Телеграм канал «Месть доброй воли»

И с какой радостью об этом событии вчера говорил один губастый спортивный комментатор.

Восстановление членства ОКР в МОК - это дичайший позор и днище. Если не госизмена.

Но Иаков сказал: продай мне теперь же свое первородство. И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; и пренебрег Исав первородство (с)

Из жизненного опыта:

Деятельность любого штаба, всех его служб, всех тыловых и поддерживающих подразделений должна быть направлена на всестороннее всеобъемлющее обеспечение тех подразделений, которые ведут бой и находятся в районах боевого применения. Каждый военнослужащий штаба, находящийся в том числе и в ППД, ОБЯЗАН жить жизнью своих сослуживцев, находящихся в бою. Ложиться спать, думая о них, и просыпаться с первой мыслью о том, как там дела у бойцов, находящихся непосредственно в пиздорезе, и что сегодня он должен сделать для того, чтобы они победили и вернулись домой.

https://t.me/SlavjanskijRubezh/13118

Месть доброй воли

#анекдот ли?

— Алло, это дурдом?
— Это психоневрологический диспансер, слушаем.
— Пришлите в редакцию СМИ пару экипажей, тут все ёбнулись.
— А в какое конкретно?
— Да в любое.

Бензиновый дефицит — это не только про бензин. Это про попытку раскачать общество через бытовую злость.

Мы смотрим на то, что происходит на заправках, и видим очень знакомую механику: там, где раньше работало пять колонок, сейчас открыты две. Формально бензин есть, табло горит, заправка работает, но поток искусственно сужен. Машины стоят, очередь растёт, люди нервничают, начинают звонить знакомым, писать в чаты, снимать видео, ехать заправляться “на всякий случай”.

И вот уже дефицит становится не только экономическим, но и психологическим.

Очередь — это оружие.

Потому что очередь бьёт не по кошельку, а по нервам. Она показывает человеку простую картинку: “система не справляется”. И дальше уже неважно, сколько реально топлива на базе, сколько цистерн в дороге и какой график поставок. Человек видит хвост машин, закрытые колонки и делает вывод: что-то пошло не так.

История России такие сценарии уже знает. Февраль 1917 года — это не просто “хлеба не было”. Россия тогда не исчезла как производитель зерна. Проблема была в другом: война, логистика, сбои снабжения, управленческий развал, слухи, недоверие. В Петрограде люди видели очереди за хлебом и понимали это не как технический сбой, а как символ: власть больше не контролирует базовые вещи.

Именно с этого начинается разрушение государства — не с лозунгов, а с очереди. Сначала очередь за хлебом. Потом разговоры в очереди. Потом злость. Потом улица. Потом уже политики, агитаторы, радикалы и все остальные, кто приходит на готовое раздражение.

В 1990 году была другая история, но механизм тот же: табачный дефицит. Табачные бунты. Москва, Пермь, другие города. Сигареты — вроде не хлеб, без них можно прожить. Но для миллионов людей это была ежедневная привычка, нервная разрядка, элемент быта. И когда сигареты пропали, когда появились талоны, очереди, спекулянты, унижение и ощущение полного бардака — это ударило по психике общества сильнее, чем многие политические заявления.

Поздний СССР ломался не только на трибунах. Он ломался в очередях. Очередь за колбасой. Очередь за сигаретами. Очередь за водкой. Очередь за бензином. Очередь как постоянное доказательство того, что государство вроде огромное, армия мощная, ракеты есть, заводы есть — а нормальную жизнь обеспечить не может.

Вот почему нынешний бензиновый дефицит нельзя рассматривать просто как “ну, временно не довезли”. Бензин — это нервная система страны. Это не только автомобилисты. Это доставка. Такси. Фуры. Скорая. Сельхозтехника. Уборочная. Малый бизнес. Строители. Регионы. Всё, что движется, завязано на топливо.

И если человеку начинают показывать картинку: “бензина нет”, “колонки закрыты”, “очередь на час”, “лучше залей полный бак прямо сейчас”, — дальше включается стадный инстинкт. Даже тот, кому полбака хватило бы на неделю, едет и доливает до полного. Кто-то берёт канистры. Кто-то начинает искать “свою” заправку. Кто-то перепродаёт. Кто-то запускает слухи.

Так дефицит сам себя разгоняет. Именно поэтому мы говорим: смотрите не только на наличие бензина, а на управление потоком:

Сколько колонок реально работает?
Почему часть колонок закрыта?
Есть ли лимиты?
Кому отпускают без очереди?
Как часто приходит бензовоз?
Почему на одной заправке пусто, а на другой очередь?
Почему табло горит, а колонка не работает?
Почему раньше справлялись пять колонок, а теперь оставили две?

Это и есть точка, где хозяйственная проблема превращается в социальную технологию. Россию невозможно взломать только снаружи. Её можно пытаться давить санкциями, атаками, войной, информацией, но окончательный взлом всегда пытаются делать изнутри — через недоверие, усталость, раздражение, бытовой хаос и ощущение, что “всё разваливается”.

1917 год — хлеб.
1990 год — табак.
Сегодня таким триггером может стать бензин.

Не потому что бензин сам по себе важнее всего. А потому что он касается почти каждого. Он сразу виден. Он сразу ощущается. Он сразу создаёт очередь. А очередь — это готовая декорация для паники. Поэтому сейчас главное — не вестись на истерику, но и не делать вид, что ничего не происходит.

Нужна холодная голова и жёсткая фиксация фактов:

Где закрывают колонки?
Где искусственно режут поток?
Где создают очереди при наличии топлива?
Где независимые АЗС задирают цену?
Где местные власти спят?
Где сети играют в мутные схемы?
Где проблема объективная, а где её усиливают руками?

Потому что дефицит — это не всегда когда товара нет. Иногда дефицит — это когда товар есть, но людям специально показывают, что его “почти нет”. А это уже не экономика. Это работа по нервам общества.

Третьей революции за 110 лет нам не надо. Пристегните кукухи, осень будет турбулентной.

Месть доброй воли

Папу выбирали?

https://t.me/ptsr_team/14933

Папу выбирали?