В 1929 году биржевой крах не отменил автомобили и электричество. В 2000 году обвал интернет-компаний не отменил интернет. И я не вижу причин считать, что возможный обвал акций ИИ-компаний автоматически остановит развитие искусственного интеллекта. Пузырь может лопнуть. А технология, вокруг которой его надули, - остаться и изменить всё остальное.

Экономист и исследователь технологических революций Карлота Перес описала закономерность, которую мы наблюдаем уже не первый раз. Появляется новая технология, открываются большие возможности, деньги начинают поступать быстрее, чем бизнес успевает научиться эффективно их использовать. Растут ожидания, оценки компаний, инвестиции. Иногда всё заканчивается финансовым пузырём. После его краха остаётся менее романтичная работа: считать себестоимость, находить платёжеспособного клиента, избавляться от бесполезных проектов. Пузыри не обязательны для каждой инновации, но в истории крупных технологических перемен они встречались регулярно. Похожую логику описывает кривая хайпа Gartner. Сначала восторг, затем пик завышенных ожиданий, разочарование и, если технология действительно полезна, постепенный переход к нормальному применению. Часть технологий так и не проходит этот путь. Но разочарование в инвестиционной истории не равнозначно доказательству бесполезности самой технологии. И далеко за примерами ходить не нужно. Прямо сейчас, в конце октября 2026 года, американский фондовый рынок снова штормит. Только за одну торговую сессию 30 октября Nasdaq потерял 2,9%, S&P 500 - 1,8%, акции Intel рухнули почти на 29%, Nvidia - на 4,2%, AMD - почти на 11%. За октябрь Nasdaq снизился примерно на 5%. Вопрос у инвесторов вполне приземлённый: сколько ещё сотен миллиардов компании потратят на строительство инфраструктуры ИИ и когда эти расходы начнут приносить прибыль? Из-за переоценки крупнейших компаний за короткое время могут исчезать сотни миллиардов долларов биржевой капитализации, а при масштабных обвалах - триллионы. Но это не значит, что те же суммы физически сгорели в дата-центрах или были изъяты из экономики. А ведь это и есть рыночный механизм оценки происходящего. Компания публикует отчёт и обещает огромную прибыль через несколько лет. Одни акционеры ей верят и покупают, другие видят растущие расходы и продают. Цена акций меняется, финансирование дорожает или дешевеет, менеджмент получает вполне ощутимый сигнал. Можно назвать это той самой невидимой рукой рынка, только без романтики: она не гарантирует правильных оценок и умеет болезненно ошибаться. И реальность бизнеса никуда не исчезает - инвесторы пытаются понять, сколько он действительно будет зарабатывать. Отличается прежде всего скорость. В 1929 году информацию передавали телеграфом, биржевые тикеры запаздывали за потоком сделок, а инвесторы узнавали новости из газет и телефонных разговоров. Сегодня квартальный отчёт публикуется в интернете, алгоритмы реагируют на цифры за доли секунды, и уже через минуты котировки могут измениться на десятки процентов. Компания способна за одну сессию лишиться десятков миллиардов долларов рыночной оценки. Это ещё не прямой убыток на такую сумму для самой компании, но вполне реальные последствия для тех, кто торгует с плечом, и для бизнеса, собирающегося привлечь капитал. Экономика по-прежнему настоящая. Просто рынок теперь переоценивает её почти мгновенно. Я смотрю на ИИ ещё и через ресторанный бизнес. Мне совершенно безразлично, сколько миллиардов инвесторы потратили на нейросеть, если она позволяет выполнять конкретную задачу дешевле и с приемлемым качеством. Ровно так же мне не нужна автоматизация, которая экономит зарплату одного оператора, но приводит к потере десяти клиентов. Мне важна стоимость конечного результата со всеми расходами, ошибками и последствиями. Если сегодня какой-то ИИ-сервис дороже человека, это повод считать его экономику, а не объявлять всю технологию бесперспективной. Поэтому вопрос даже не в том, существует ли вокруг ИИ финансовый пузырь. Вполне возможно, что существует, и весьма большой. Интереснее, какие технологии останутся после того, как инвесторы перестанут оплачивать убытки и потребуют прибыли. Какие задачи машины действительно научатся выполнять дешевле, а какие по-прежнему разумнее доверять человеку. Это и определит масштаб перемен.

Экономика пузырей? Под моим постом про вайбкодинг развернулась интересная дискуссия. Один из аргументов против исторических аналогий звучал примерно так: раньше была реальная экономика, заводы, производство, а сейчас экономика долгов и финансовых пузырей. ИИ существует только благодаря триллионам инвестиций, которые никогда не окупятся. Когда пузырь лопнет, вся эта история закончится, а технология останется только у военных, учёных и государства. Меня в этой позиции заинтересовало противопоставление нынешней экономики какой-то прежней, настоящей. Будто сто лет назад капитализм представлял собой собрание рассудительных промышленников, которые строили заводы исключительно на собственные деньги, не брали кредитов, не спекулировали и не обещали инвесторам золотые горы. История экономики, к сожалению, устроена гораздо веселее. Возьмём Америку 1929 года. Страна пережила мощный промышленный подъём. Генри Форд поставил производство автомобилей на конвейер, электричество в домах, радио, телефония, бытовая техника. Производительность труда росла, товары становились доступнее. Самая настоящая экономика, с заводами, рабочими, станками и автомобилями. Только параллельно американцы массово покупали акции на заёмные деньги. Иногда достаточно было внести 10% стоимости ценных бумаг, а остальные 90% получить в долг у брокера. Многие были уверены, что рост продолжится и будущая прибыль покроет обязательства. Потом наступил октябрь 1929 года. За два торговых дня Dow Jones потерял почти четверть стоимости. К лету 1932-го падение от максимума достигло примерно 89%. Великая депрессия оказалась настолько разрушительной, что к 1933 году безработица в США достигла примерно 25%, а реальный выпуск экономики сократился примерно на четверть относительно 1929 года. Сам биржевой крах не был единственной причиной катастрофы: банковские паники и ошибки денежной политики многократно усилили удар. Вот тебе и реальная экономика. Заводы стояли вполне настоящие, автомобили сходили с вполне настоящих конвейеров, а миллионы людей потеряли работу и сбережения. И что особенно любопытно, автомобиль никуда не исчез. Конвейер не признали ошибкой, электрификация не закончилась. Никто массово не вернулся к конным экипажам и керосиновым лампам. Финансовая система пережила тяжелейший кризис, а технологии продолжили менять жизнь. И ведь XX век буквально набит такими историями. 1907 год - банковская паника в США. 1920 - земельная лихорадка во Флориде. В начале 1970-х - завышенные ожидания вокруг крупнейших американских акций, известных как Nifty Fifty. 1973 - нефтяной шок и обвал рынков. 1980 - крах спекуляций серебром. 1982 - долговой кризис Латинской Америки. 1987 - «чёрный понедельник», когда Dow Jones за день потерял 22,6%. 1989-м - пик японского пузыря недвижимости и акций, после которого страна надолго погрузилась в стагнацию. 1994 - мексиканский валютный кризис. 1997 - азиатский финансовый кризис. 1998 - российский дефолт и кризис фонда LTCM. 2000 - крах доткомов. У этих событий были разные причины, и не каждое связано с инновациями. Но считать пузыри и долги исключительно приметой сегодняшнего дня после такого перечня довольно странно. Особенно показателен пузырь доткомов. Инвесторы вкладывались практически во всё, что имело отношение к интернету. Некоторые компании выходили на биржу без устойчивой прибыли и с сомнительной бизнес-моделью. После обвала многие исчезли, инвесторы потеряли огромные суммы. А интернет остался. За следующую четверть века он перестроил торговлю, рекламу, банковские услуги, связь, развлечения и саму организацию труда. Amazon, Alphabet, Meta и другие технологические гиганты стали важнейшей частью американского фондового рынка. Не все они возникли из пузыря, но именно развитие цифровой экономики позволило им вырасти. Инвесторы на рубеже веков ошибались в оценке множества компаний и сроках окупаемости, но далеко не во всём ошибались относительно масштаба грядущих изменений.