О Розе Люксембург, к своему стыду, знаю не шибко много. Но много читал Марка Фишера. Есть у Фишера одна идея, с котором мало кто согласится (особенно психологи и психотерапевты). Но я постоянно к ней возвращаюсь. Марк считал, что депрессия и тревога – не чисто биологическая/медицинская проблема отдельного человека, а социально-политический симптом позднего капитализма. Капитализм убедил человека, что выгорание – личная неудача. Якобы во всем виноваты нейромедиаторы, неправильное питание, недостаток сна, неумение себя контролировать и так далее. Фишер называет это «приватизацией стресса». Система переложила ответственность за свою токсичность на конкретную личнотсь. По Фишеру, отсутствие альтернативы системе («легче представить конец света, чем конец капитализма») приводит к экзистенциальной тоске. Человек топчется в бесконечном настоящем и не видит никакого будущего. Оттого и страдает. Важно отметить, что идея не умаляет влияние химии мозга и не отрицает существование депрессии как болезни. Фишер не говорил, что серотонина не существут. Он говорил, что система (и фармкомпании) свели сложную проблему к «сломанной химии», чтобы человек чинил себя, а не задавал вопросы к среде, в которой живет. Это две разные плоскости – иной взгляд на источник травмы не отрицает саму травму. Как, например, загрязненный воздух не отменяет вызванной им болезни легких. Больному все еще нужен ингалятор. Но бессмысленно лечить только ингалятором того, кто вынужден дышать смогом каждый день. Сам Фишер всю жизнь боролся с тяжелой депрессией. И в январе 2017 года покончил с собой.

Я тут недавно мучил тест на политические взгляды. Перепроходил все его версии и быстро, и вдумчиво. И каждый раз один результат – я люксембургианец (надеюсь, правильно перевел термин).

Мне хочется сесть на пороге города в лучах заходящего солнца похожих на сноп света из кинокамеры в мятых штанах выгоревшей рубашке сесть и чинить игрушечный паровозик Владимир Бурич