Император Николай I законом 1850 года освободил детей духовенства от обязательного обучения в духовных школах. Строгости начались еще с Петра Великого. Предписав в 1714 году завести при архиерейских домах и знатных монастырях цифирные школы, Петр, как всегда, взял круто: учение для детей духовенства – обязательно, не желающих учиться – в солдаты, негодным в солдаты запрещено жениться. Впрочем, угроза попасть в солдаты оставалась и при Николае I. По распоряжению 1829 года безместные служители и дети духовенства, не попавшие в училища или исключенные, увольнялись из духовного звания и как «праздные» забирались в солдатскую службу. Надо помнить, что духовенство и церковь понятия далеко не тождественные. Церковь была опорой самодержавия испокон века, оправдывая и благословляя произвол власти. Высшие иерархи церкви соперничали в роскоши с царским двором, монастыри владели тысячами крепостных душ. Но в то же самое время рядовое духовенство так никогда и не было выделено в привилегированное сословие. Юридически – да, а на деле – нет. Духовное звание ни по каноническому, ни по светскому закону не знало права наследования. У прихожан сохранялся и оберегался обычай выбирать в священники лучшего, приходское общество всегда могло предложить на вакантное место своего кандидата. Крепостничество, впрочем, уже при Алексее Михайловиче резко сузило сословный круг, годный к избранию для церковного служения. Собор 1667 года запретил посвящать крепостных людей, а потомство посвященных было возвращено в крепостное состояние. «Тишайший», первый из царей, кто посягнул на свободу духовенства, приказав забирать в солдаты детей попов, не умеющих читать. Единственной большой привилегией духовенства явилось освобождение от подушного оклада, а вот от битья кнутом священников и дьяконов избавили только в 1801 году, а в 1808 году привилегию распространили и на их семейства. Царская власть без особой охоты и спешки предоставляла духовенству привилегии. В 1724 году Петр почтил священников освобождением от тягостного воинского постоя, но уже в 1726 году московские власти вменили священнослужителям в обязанность нести ночную полицейскую службу и являться на тушение пожаров. Священников посылали к колодникам и в офицерские дома для работ. Екатерина II, разделяя подданных на три рода: на благородных, средних и низкорожденных, отнесла духовенство к среднему, мещанскому роду. Жизнь сельского священника никогда не была манной небесной. В. Бахревский «Васнецов»

По случаю посещения «Онегина» в консерватории Р-К временно прервал затвор. Располагая прекрасным залом, великой историей и внушительными исполнительскими ресурсами, консерватории стоило бы задуматься о сакрализации собственных возможностей и деяний. В декорациях и костюмах классического «Онегина» следует не упрощать, а священнодействовать. Когда безупречный в движении и образе Евгений, отчитывая Татьяну, вдруг жестом описывает её бесспорные «совершенства» на нитях чистого искусства образуется лукавая ржа. Тлен — характерная черта постановок современного нам периода. Его будет тьма в профессиональной жизни каждого артиста, но в этом и суть спектакля Alma Mater — напоить ученика святостью материнского млека перед неизбежным и последовательным поддержанием жизни примесями суррогата. У одного из кочевых народов есть кулинарная мудрость, утверждающая, что дорогу домой отыщет лишь тот, кто однажды вкусил традиционной пищи. Эту сакральную пищу должна давать консерватория. Она должна учить двигаться, быть на сцене, обращаться с тростями (потому что с тростями и посохами с трудом управлялись даже великие артисты, не понимавшие, что со временем дополнительный опорный элемент становится полноправной частью организма, подобно ставшему частью сознания смартфону)... В консерватории должны учить не «ся»-кать, если вы не мельник или балбес. Должны оберегать слоги от неуместного редуцирования в стиле «пи-ри-да-мной-й-и-иви-ла-сь-ты». Ну и конечно, лучше не иллюстрировать «сельский бал» в стиле зумер-бешеный червяк, хотя это, безусловно, поднимает настроение и разряжает обстановку. Эти четыре часа пролетели на одном дыхании. Даже антракты не утомили. Героев хотелось поддерживать и желать им всяческого успеха. Держались уверенно. Декорации и костюмы отозвались в сердце большим теплом. Лирические сцены излучали свет и неподдельную студенческую искренность. С оркестром никто из солистов не разошёлся: спевки были и не зря. Невольно вспомнилось, что «Онегин» задумывался именно таким: молодым и камерным, полным надежды и перспектив для каждого участника. Отец диакон порадовал протодиаконской осанкой, почти поясными поклонами и узнаваемой церковной манерой. Даже орарь был при нём (дал бы премию за пропаганду диаконского искусства в опере Чайковского, да уж иным отдал, а до лета теперь далеко и туманно). Татьяна пылала совершенствами. Онегин был безупречен. Все хороши. Очевидно, что вокальная кафедра в надёжных руках. Поздравления причастным и спасибо за вечер!

В прежние времена ублажить благочинного – все равно что от грозы спастись. Твой дедушка, сказывала Аполлинария Ивановна, до того был небогат, что накормил благочинного одним только студнем да кашей ячменной. Так благочинный твоего дедушку чуть живьем не съел. Замордовал, одним словом... В. Бахревский «Васнецов»