Телеграм канал «Scriptorium»

Отечественная история. Восприятие ордынцев в русских летописях. От эсхатологии к политике.

1.Под 1224 г. (через год после битвы на р. Калка) Новгородская первая летопись рассказывает о битве на Калке так: пришли «языци незнаемии», о которых никто толком не знает, кто они, откуда, на каком языке говорят и какой они веры. Русский книжник не мог отнести пришельцев ни к одному известному народу. Он фиксирует растерянность и сразу подключает библейскую рамку: это народы, «их же добре никтоже не весть».

2.Историк Игорь Данилевский показал, что летописец понимал события через священные тексты. Чтобы понять летопись, нужно найти «текст-источник», через который книжник смотрел на реальность. Для монголов таким ключом стало «Откровение Мефодия Патарского». Там говорится о «нечистых народах», запертых Александром Македонским в горах и выходящих перед концом света, и об «измаилтянах» как бичах Божьих. Поэтому в летописях пришельцы — «безбожные агаряне», «моавитяне», «таурмены», а их нашествие — знак последних времён.

3.Нашествие Батыя — кара за грехи (1237–1240 гг.). Летописные рассказы о взятии Рязани, Владимира, Киева строятся по одной схеме: «за грехи наша» Бог попустил «безбожных», врагов «без числа», города гибнут, князья и епископы принимают мученическую смерть. Владимирский епископ Серапион в проповедях 1270-х годов прямо говорил: это казнь Божья, и выход — покаяние. Враг здесь безличен, как стихия или саранча. Из имён фигурирует почти только Батый — как олицетворение кары, а не как политик.

4. Следующий шаг — агиография. Михаил Черниговский, убитый в Орде в 1246 г. за отказ пройти языческий обряд, становится святым. Батый в этом рассказе уже конкретный человек, но всё ещё функция: гонитель христиан, как римские императоры в житиях ранних мучеников. Личность врага появляется, но в готовой роли.

5. С 1240-х годов князья ездят в Орду за ярлыками, платят выход, судятся у хана, женятся на ордынских царевнах. Летописцам приходится знать, кто правит, кто кому родственник, кто сменил кого на престоле. В летописях появляются Берке, Менгу-Тимур, Узбек, Джанибек, Тохтамыш. Хана называют «царём» — тем же титулом, что и византийского императора. Это молчаливое признание его верховной власти.

6.«Идеология молчания». Летописцы подробно пишут о поездках в Орду и о ханах, но почти никогда прямо не называют ситуацию завоеванием и подчинением. Зависимость описывается, но не концептуализируется. Отсюда двойственность: хан — «царь», законный верховный правитель, и одновременно «безбожный», «нечестивый».

7. К концу XIV века летописцы уже тонко разбираются в ордынской политике. В текстах Куликовского цикла Мамай — «безбожный», «нечестивый», но важно и другое: он не хан, а темник, узурпатор. Борьба с ним не выглядит бунтом против «царя». Тохтамыш, законный Чингисид, остаётся «царём», даже когда в 1382 г. сжигает Москву. Эдигей в 1408 г. присылает Василию I укоряющее письмо, и летописец вставляет его в текст как документ. Враг стал собеседником.

8. В XV веке ордынские царевичи переходят на московскую службу, появляется Касимовское ханство (1452 г.). Множество дворянских родов возводят себя к выходцам из Орды. Граница между «своими» и «чужими» размывается: ордынец уже не только «бич Божий», но и союзник, слуга, родственник или соперник. Интеграция в евразийскую «мир-систему» произошла.

9.Сегодня историки предпочитают говорить об «ордынской зависимости» или «ордынском владычестве», а современников того времени называть «ордынцами». Это точнее описывает многоэтничную Золотую Орду, чем этноним «татаро-монголы».

10.Эволюцию образа можно описать как движение от эсхатологии к политике. Сначала — неведомые народы конца времён и кара за грехи. Потом — гонители, а значит, повод для мученичества. Затем — «цари», с которыми надо договариваться, и узурпаторы, против которых можно воевать. И наконец — часть собственного мира. Но провиденциальная рамка не исчезла: она осталась языком, на котором книжник объяснял, почему всё это происходит. Знание о ханах накапливалось, а вопрос «за что нам это» по-прежнему решался через покаяние.

Жилье: владеть VS арендовать – значимый маркер социальной стратификации в современной социальности.

XX в. делил людей на тех, кто продаёт труд, и тех, кто владеет средствами производства. XXI в. делит на тех, у кого есть жилье, и тех, кто платит за чужую. Иметь — значит быть в безопасности. Арендовать — значит жить во временном, и это уже не выбор образа жизни, а социальное положение.

Это уже не просто экономическая категория, а параметр социальной стратификации. Жильё стало одним из главных моторов протестов 2026 г.

В Португалии цены с 2013 г. выросли примерно на 130%, а иностранцы совершают почти треть сделок. Протестные лагеря разгоняет полиция, на 11 ноября назначена всеобщая забастовка. В Испании протесты вспыхнули после выселения 87-летней жительницы Мадрида, а в Барселоне почти половина арендаторов тратит на жильё больше трети дохода.

Тема кормит одновременно правых популистов, которые винят мигрантов и иностранных покупателей, и левых, которые требуют ограничить аренду. В Китае обратная сторона: падение цен ударило по среднему классу, хранившему сбережения в квартирах. Общий знаменатель от Лиссабона до Шанхая — жильё превратилось из места для жизни в актив, и его цена оторвалась от доходов.

В России 87% живут в своём жилье, и почти у каждого четвёртого из них есть ещё одна квартира. Это складывающийся класс мелких рантье. Его доходы в основном теневые: в Москве сдаётся порядка 400–500 тыс. квартир, а зарегистрированных договоров аренды меньше 10 тыс., впрочем, в ближайшие годы ФНС будет плотно заниматься этой темой и обелять ее.

Сама аренда сейчас дешевеет: однокомнатная квартира в Москве стоит около 66 тыс. рублей, на 3% меньше, чем год назад. Меньше мигрантов и приезжих на работу, но купить жильё без господдержки почти невозможно: рыночная ипотека около 19%, семейную урезают, субсидии в бюджете 2027 года сокращаются. Главная линия раздела в России — наследство. Москвич с бабушкиной квартирой и приезжий из региона с той же зарплатой живут в разных классах.

Положение человека всё больше определяет не то, что он умеет и зарабатывает, а то, что ему досталось, и общество из меритократического постепенно превращается в сословное. Собственники укоренены, смотрят далеко вперёд и голосуют за порядок. Арендаторы живут во временном, откладывают семью и будущее и тяготеют к перераспределению либо к популистам, которые переводят жилищную тревогу на мигрантов.

В мире жильё закрепится как ключевая стратификационный маркер. В долгосрочной перспективе общество будет всё сильнее делиться на наследников и арендаторов. Пока большинство — собственники, жилищный вопрос не стал в России протестным. Но с каждым новым поколением жителей мегаполисов без наследства он будет превращаться в одну из главных линий скрытого социального напряжения.

Экзистенциальные практики. Блумскроллинг: лекарство, похожее на анестезию.

1.В мире набирает популярность «блумскроллинг» — противоположность думскроллинга. Это привычка целенаправленно искать контент, который радует, успокаивает или вдохновляет: подписываться на «светлые» аккаунты и отсеивать тревожное. Поиск офлайн-хобби растет.

2.Экзистенциально и социально-психологически это попытка создать вокруг себя приятную и комфортную цифровую среду. Это логично: точно так же люди хотят комфорта в своих квартирах и домах.

3.Думскроллинг стал массовым в пандемию: бесконечное листание плохих новостей — способ сохранить иллюзию контроля над угрозой. Внимание человека эволюционно настроено на опасность, а алгоритмы платформ это усиливают: эмоционально заряженный, особенно возмущённый, контент распространяется быстрее нейтрального.

4.Блумскроллинг — форма самопомощи в условиях, когда общество само не производит позитива. В какой-то степени это индивидуальная попытка сконструировать собственную социальную реальность. Оздоровительный эффект здесь есть, но важно понимать: человек сознательно (или не совсем) погружает себя в комфортный информационно-психологический пузырь и частично утрачивает способность адекватно оценивать реальность. Зато экономит нервы и время.

5.Крестьянин XIX века сравнивал себя с соседями по деревне, примерно равными ему по жизни, и мерил себя по ним. Теперь эти «другие» — миллионы отредактированных, отфильтрованных лучших моментов чужих жизней в ленте. Соцсети усиливают обе стороны: негатив (страх, возмущение) и позитив (вдохновение, восхищение). Обратная сторона позитива — зависть, ощущение собственной недостаточности, гонка за чужой картинкой. Даже «хорошая» лента может оставить чувство, что твоя жизнь хуже.

6.Полезен ли блумскроллинг? Умеренно — да. Красивые пейзажи, добрые истории, музыка, животные снижают напряжение и помогают переключить внимание. Психологи говорят о «восстановлении внимания» через образы природы и о силе микродоз восхищения.

7.Но это по-прежнему потребление, пассивное и бесконечное. Позитив, подаваемый тем же механизмом бесконечной ленты, легко становится новой формой анестезии: вместо тревоги — приятное оцепенение, а жизнь проходит мимо. Философ Бён-Чхоль Хан писал, что современное общество страдает не от избытка негатива, а от избытка позитивности — от бесконечных «можно», «нравится» и «лайк», которые истощают не меньше страха. К тому же цифровая реальность уводит нас далеко от бытия в подлинном смысле — природного и социального.

8.Психологи советуют выбирать самим, а не только отсеивать: несколько любимых авторов, сайтов, изданий вместо бесконечного потока. Делать ставку на стабильное: любимый сайт, блогер или телеграм-канал, привычная рубрика, книга, к которой возвращаешься, — точки постоянства в нестабильном мире. Искать позитив, который ведёт к действию: рецепт, который приготовишь, маршрут, по которому пройдёшь, песню, которую выучишь.

9.Важно задавать себе простой вопрос: как я себя чувствую через десять минут после ленты? Если не лучше, а опустошённо, значит, это не блум, а тот же скроллинг.

10.Никакая лента не заменит двух вещей — умения быть наедине с собой и умения быть с миром. Лента, даже самая светлая, лишает нас уединения: мы всё время в чужих голосах, а важно уметь слышать себя и быть в гармонии с собой. Тишина без экрана, мысль без подсказки, скука, из которой рождается собственное желание, — экзистенциальный минимум, который нельзя делегировать алгоритму. Быть с миром — значит видеть его не через экран или, по крайней мере, не только через него.

11. Блумскроллинг хорош как переходная практика, как способ ослабить тревожный шум. Но если позитив добывается только из ленты, человек остаётся зрителем чужой радости. Здоровая формула: немного курированного позитива, несколько стабильных точек опоры, ежедневное время наедине с собой и как можно больше живого контакта с миром. Радость, которую нашёл сам, всегда весит больше той, что тебе подобрал алгоритм.

11.Прогулка, разговор, ремесло, природа, работа руками — непосредственный опыт, который лента может только имитировать. Блумскроллинг хорош как переходная практика, как способ ослабить тревожный шум. Но если позитив добывается только из ленты, человек остаётся зрителем чужой радости. Здоровая формула: немного курированного позитива, несколько стабильных точек опоры, ежедневное время наедине с собой и как можно больше живого контакта с миром. Радость, которую нашёл сам, всегда весит больше той, что тебе подобрал алгоритм. Получилось почти как у Сенеки.

Экзистенциальные практики. Блумскроллинг: лекарство, похожее на анестезию

1.В мире набирает популярность «блумскроллинг» — противоположность думскроллинга. Это привычка целенаправленно искать контент, который радует, успокаивает или вдохновляет: подписываться на «светлые» аккаунты и отсеивать тревожное. Тренд постепенно выходит за пределы экрана: по данным Pinterest, поиск офлайн-хобби за год вырос на 551%.

2.Экзистенциально и социально-психологически это попытка создать вокруг себя приятную и комфортную цифровую среду. Это логично: точно так же люди хотят комфорта в своих квартирах и домах.

3.Думскроллинг стал массовым в пандемию: бесконечное листание плохих новостей — способ сохранить иллюзию контроля над угрозой. Внимание человека эволюционно настроено на опасность, а алгоритмы платформ это усиливают: эмоционально заряженный, особенно возмущённый, контент распространяется быстрее нейтрального. Негативные и даже разрушительные последствия этого для психики и личности людей в России (и не только) хорошо заметны.

4.Блумскроллинг — форма самопомощи в условиях, когда общество само не производит позитива. В какой-то степени это индивидуальная попытка сконструировать собственную социальную реальность. Оздоровительный эффект здесь есть, но важно понимать: человек сознательно (или не совсем) погружает себя в комфортный информационно-психологический пузырь и частично утрачивает способность адекватно оценивать реальность. Зато экономит нервы и время.

5.Крестьянин XIX века сравнивал себя с соседями по деревне, примерно равными ему по жизни, и мерил себя по ним. По теории социального сравнения Леона Фестингера, люди оценивают себя через других. Но теперь эти «другие» — миллионы отредактированных, отфильтрованных лучших моментов чужих жизней в ленте. Соцсети усиливают обе стороны: негатив (страх, возмущение) и позитив (вдохновение, восхищение). Обратная сторона позитива — зависть, ощущение собственной недостаточности, гонка за чужой картинкой. Даже «хорошая» лента может оставить чувство, что твоя жизнь хуже.

6.Полезен ли блумскроллинг? Умеренно — да. Красивые пейзажи, добрые истории, музыка, животные снижают напряжение и помогают переключить внимание. Психологи говорят о «восстановлении внимания» через образы природы и о силе микродоз восхищения.

7.Но это по-прежнему потребление, пассивное и бесконечное. Позитив, подаваемый тем же механизмом бесконечной ленты, легко становится новой формой анестезии: вместо тревоги — приятное оцепенение, а жизнь проходит мимо. Философ Бён-Чхоль Хан писал, что современное общество страдает не от избытка негатива, а от избытка позитивности — от бесконечных «можно», «нравится» и «лайк», которые истощают не меньше страха. К тому же цифровая реальность уводит нас далеко от бытия в подлинном смысле — природного и социального.

8.Психологи советуют, во-первых, выбирать самим, а не только отсеивать: несколько любимых авторов, сайтов, изданий вместо бесконечного потока. Во-вторых, делать ставку на стабильное: любимый сайт, блогер или телеграм-канал, привычная рубрика, книга, к которой возвращаешься, — точки постоянства в нестабильном мире. В-третьих, искать позитив, который ведёт к действию: рецепт, который приготовишь, маршрут, по которому пройдёшь, песню, которую выучишь.

9.Важно задавать себе простой вопрос: как я себя чувствую через десять минут после ленты? Если не лучше, а опустошённо, значит, это не блум, а тот же скроллинг.

10.Никакая лента не заменит двух вещей — умения быть наедине с собой и умения быть с миром. Лента, даже самая светлая, лишает нас уединения: мы всё время в чужих голосах, а важно уметь слышать себя и быть в гармонии с собой. Тишина без экрана, мысль без подсказки, скука, из которой рождается собственное желание, — экзистенциальный минимум, который нельзя делегировать алгоритму. Быть с миром — значит видеть его не через экран или, по крайней мере, не только через него.

Мир-системная оптика. Экспансия Евросоюза на Восток: достижения, провалы и перспективы. Победа европейски ориентированных политиков на выборах в Сербии вновь делает эту тему актуальной.

1.Евросоюз расширяется на восток не столько через членство, сколько через формирование лояльных элит и институциональную привязку. В центре — Еврозона, дальше — члены без евро, затем кандидаты с частичным доступом к единому рынку, ещё дальше — ассоциированные страны с зонами свободной торговли и, наконец, Европейское политическое сообщество как внешний контур. Рассуждать о том, кого Евросоюз в ближайшие годы сможет «переварить» те или иные страны, — значит не видеть сути. Брюссель не торопится с формальными и юридическими решениями, но в плане фактической политики и экономики действует активно.

2.В мир-системных терминах ЕС — не территориальная, а нормативно-экономическая империя. Он встраивает восточную полупериферию в свои производственные цепочки и правовое поле, а членство остаётся последней и необязательной стадией. Отсюда разница между небольшим числом реальных кандидатов на вступление (Черногория, Албания, Молдова) и широкой зоной влияния, куда ЕС стремится включить Сербию (путь открыт), Армению (возможности ограничены) и Украину (военный конфликт).

3.За двадцать лет главным успехом стало расширение 2004–2013 гг. Бывшая советская полупериферия — Центральная Европа и Балтия — была встроена в германское промышленное ядро и необратимо сменила свою мир-системную принадлежность.

4.Следующий шаг — «Восточное партнёрство» 2009 г. — оказался менее успешным и заложил основу для долгого конфликта с Россией (Молдавия, Украина). Беларусь осталась в российском контуре, а Грузия, после колебаний, вернулась в сферу влияния Москвы.

5.Энергетическая зависимость Европы от России почти демонтирована. У сторон исчезает общий интерес, и возможностей для сближения в будущем остаётся немного.

6.Отношения ЕС и России развиваются диалектически: каждое действие одной стороны усиливает противоположное действие другой. Медленная бюрократическая экспансия ЕС вызвала силовой ответ России. Силовой ответ превратил ЕС в геополитического игрока: кандидатские статусы за месяцы, совместные заимствования, программа перевооружения. Эта диалектика в стадии развития.

7.В долгосрочной перспективе наиболее вероятный сценарий — холодный мир по корейской модели. Модель сотрудничества при посредничестве США, которую продвигает Дональд Трамп, выглядит менее убедительной, хотя исключать её нельзя. Нужно признать, что такая модель гораздо лучше, чем корейский вариант. Есть еще и трагичный вариант - война, но его я бы не оценивал высоко. Конфронтация с Россией усилит отставание Евросоюза от США и, возможно, Китая, но пока компромиссные сценарии почти не просматриваются.

8.Евросоюз долгое время при поддержке США расширял сферу своего влияния, но сейчас Брюссель уже действует как самостоятельный игрок. Сегодняшний результат в Сербии в логике мир-системного анализа выглядит закономерным, хотя он невыгоден ни Москве, ни Дональду Трампу. Даже при том, что Сербия сохранит Россию как вектор и с этим будут считаться все правящие силы в балканской стране.

Будущее базового безусловного дохода: мир-системные уровни.

Мир-система – сложная и будущее безусловного базового дохода будет в разных странах различное. Сверхбогатые исторически делятся богатствами со всеми остальными не из щедрости, а тогда, когда им это выгодно (эффект win/win).

Технологический прогресс формирует ситуации мультипликативного эффекта. Прогнозы типа «сверхбогатые делится не захотят» смело можно выкидывать в мусорный бак. Это даже не рассуждения из информационного пузыря. Это домыслы и проекции ( психологический феномен) конкретных людей, игнорирующих возможности системного анализа.

Ядро мир-системы и второе ядро Китай таким путем не пойдет.

Норвегия и Швейцария уже сейчас подошли к идее безусловного базового дохода, материальные ресурсы для этого есть, но идея отвергается по философским соображениям (люди должны добиваться всего сами при поддержке институтов).

Создание стоимости концентрируется во всё более узком ядре: разработчиков программного обеспечения в мире около тридцати миллионов, исследователей, двигающих передний край ИИ, — десятки тысяч, а сотрудников ведущих лабораторий — тысячи. Чем меньше людей нужно для производства богатства, тем слабее зарплата работает как массовый канал его распределения. И, соответственно, наоборот.

Элитам это создаёт проблему: без покупателей нет рынков, без доходов у населения нет стабильности, без стабильности нет безопасности для самих элит. Поэтому делиться им придётся по той же логике, по которой Бисмарк вводил социальное страхование, а Рузвельт — Новый курс: перераспределение дешевле потрясений.

Но мир-система разделит базовый доход на три разных режима. В ядре — США, Европе, Японии — он появится как дивиденд гражданина, финансируемый налогом на ИИ-ренту и защищённый закрытыми границами. Там это реальный мультипликативный выигрыш: технологии создают больше, чем требует перераспределение.

Китай (второе ядро мир-системы) по этому пути не пойдет. В Китае, как и в России, Бразилии, скорее, выплаты не станут безусловными. Но станут инструментом управления и цифрового контроля. Ресурсов здесь меньше, логика ближе к нулевой сумме, а базовый доход превращается в рычаг государства.

На периферии мир-системы ИИ и роботизация и вовсе рискуют разрушить саму лестницу развития: колл-центры, аутсорсинг и бэк-офисы автоматизируются первыми, а налоговой базы для собственных выплат нет. Базовый доход придёт туда как пособие от доноров и технологических компаний, то есть как новая форма зависимости от ядра. Многие страны третьего мира уже превратились в поле экспериментов по тотальной деградации и архаизации. Там про безусловный базовый доход говорить нет смысла.

Вывод. Там, где технологии умножают богатство, делиться выгодно, и базовый доход станет частью общественного договора. Там, где богатство приходится перераспределять, а не создавать, он станет инструментом контроля. А там, где нечего ни создавать, ни перераспределять, он превратится в милостыню мировых элит, которая не даёт никаких шансов на развитие, но лишь консервирует отсталость.