Часто умные и добрые люди видят тяготы и изъяны жизни других людей, отчего им хочется помочь советом и делом, дабы вытащить человека из ямы.
Но когда человек сам не хочет что-то сделать со своей жизнью, ни ваш ум, ни доброта не помогут ему. Можно положить целую жизнь в попытках помочь близкому человеку изменить свою жизнь, четко видеть действия, которые нужно сделать и оказывать всецелую помощь, но пока человек сам не захочет поменяться и приложить усилия, никакая сила в мире не поможет ему.
Даже когда мы видим, что человек не очень хочет меняться, внутренняя инерция все еще подталкивает нас помочь ему, вразумить и увидеть результат, но из раза в раз мы будем разочаровываться.
Надо стараться быть с теми, кто к нам хорошо относится. И все будет иначе, уверяю: и с памятью, и с вниманием, и со здоровьем, и с внешностью. Хорошее отношение все определяет. Оно и спасает, и лечит, и учит. И мы до конца жизни вспоминаем объятия любящего человека. Или как нас по голове погладили. И запах духов или еще чего-то хорошего — какая разница? Это запах любви и счастья. Мы увянем среди тех, кто нас не любит и брезгливо морщится. И расцветем для тех, кого любим, и кому мы дороги и милы. Это такой простой секрет. Но о нем забывают, когда ищут причины болезней, некрасивости, несчастий и бегства…
У нас на семинаре выступал человек — израильский профессор, который говорил про математику, одаренность, инсайты... Он все время говорил: «Айкью, айкью...» Мне даже жалко его стало. Сам напросился, сам получил. Я ему говорю: «Да чего вы привязались к этому IQ? Тест IQ измеряет только одну из способностей, больше ничего. Кто умеет считать, тот получает высокий показатель IQ». Я его спрашиваю: «У Моцарта как с IQ? А также у Пушкина? Бездельника и троечника».
Я вас уверяю: кроме тех, кто просто очень хороший «счетчик» в широком смысле слова, все остальные получили бы маленькие баллы. О чем это говорит? Это не говорит о том, что они слабые. Это говорит о том, что сам тест плохой.
— Подожди, — остановил его Сократ, — просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита.
— Три сита?
— Прежде чем что-нибудь говорить, нужно это трижды просеять. Сначала через сито правды. Ты уверен, что это правда?
— Нет, я просто слышал это.
— Значит, ты не знаешь, это правда или нет. Тогда просеем через второе сито — сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее?
— Нет, напротив.
— Значит, — продолжал Сократ, — ты собираешься сказать о нем что-то плохое, но даже не уверен в том, что это правда. Попробуем третье сито — сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать?
— Нет, в этом нет необходимости.
— Итак, — заключил Сократ, — в том, что ты хочешь сказать, нет ни правды, ни доброты, ни пользы. Зачем тогда говорить?