«Киноопиум для никого». Гибридные воины Москвы разоряют Европу Андрей иноагент Звягинцев разорил парижскую киностудию, выпустившую в прокат его фильм. Французские дуралеи, видимо, не изучили кассовый бэкграунд мэтра, чьи прокатные провалы верно засыпали рублем самосвалы «проклятого государства». Поскольку Паниных в Париже хватает своих, спонсировать экзерсисы залетных «гениев» там отказались, и очутившейся в кризисе компании денег правительство не даёт. Возможно, придется идти путём киностудии MK2, чуть не разорённой «Минотавром» всё того же Звягинцева: сбегать в краудфандинг и набирать кредиты в госбанках. Так и хочется заподозрить в Звягинцеве очередного гибридного воина Москвы, тайно разоряющего европейскую знать. Но ведь, скорее всего, тут сложнее, и гибридность убегантов кроется в другом – в самой природе их душ. И Звягинцев – отличная иллюстрация истории минотавра, который жутко тяготился среди противных безрогих людишек, вырвался, наконец, к быкам и, после короткого букетно-мычащего периода, принялся тяготиться уже среди них.

«Я мог бы играть и серьезные, слезоточивые роли, но меня это не устраивает. Зачем травить себя и других? Лучше уж посмешить людей и себя отвлечь от серьезных мыслей. Комедия и естественнее, и нужнее людям… Я мог бы давно купить машину — они были дешевые. Но я подумал тогда: неловко как-то покупать, когда твои соседи без машины. Уж не говорю, что через несколько лет понял страшную вредоносность машин для человечества. Дача сопряжена с большими хлопотами. Я знал многих людей, которые из последних сил строили дачи и вскоре после этого умирали в расцвете сил… Убить можно и любовью, и вниманием, и славой. Сколько хороших актеров погибли, когда их начинали выдвигать, популяризировать. Они не выдерживали. Нервная система у актера слабая. Поэтому я еще в свои 20 лет понял, что если слава подкрадывается, надо спрятаться. В творческом человеке должна быть контролирующая половина сознания». 25 лет назад, 22 октября 2001 года, умер Георгий Вицин.

«В детстве я мечтал быть клоуном. Я и сейчас думаю, что из всех актерских профессий клоун — самая абсолютная. Тут игра ва-банк. Тут игра с огнем. Тут очевидны победа и поражение актера. Зал должен смеяться. Смеются — победа, не смеются — поражение-Тут всегда «гамбургский» счет. В театре отношения со зрителями тоньше, сложнее и… смутнее: зрители не смеются на комедии — можно глухо уйти в общение с партнером — что ж, не поняли. Мы, дескать, и не очень-то хотели вас рассмешить. Зрители засмеялись неожиданно в драматическом месте — ну что же, может быть, ми и задумывали тут иронию. В театре зритель только из самого представления узнает (а иногда и не узнает), к какой реакции его призывают актеры. При выходе клоунов зритель заранее знает — будут смешить. Он хочет смеяться, он готов. Но все же — заставить человека захохотать в голос (для клоуна ведь улыбки мало) очень трудно. И здесь как дуэль на шести шагах — или попал, или… подумать страшно. В детстве, живя вместе с родителями за кулисами Московского цирка, худруком которого был тогда отец, я был свидетелем рождения. Первой студии разговорных жанров, готовившей цирковых клоунов. Я видел их занятия и экзамены. Видел мучительный поиск клоунской маски. Видел рождение выдающегося клоуна и артиста Юрия Никулина, учившегося в этой студии. Помню, сколько людей, не бездарных и не ленивых, отсеялось, отошло от профессии, не выдержав этого чудовищного напряжения ежедневной дуэли, прямого контакта со зрителем, потребности каждый раз оправдать надежду — рассмешить, заставить хохотать. Позднее, когда я уже увлекся театром, я мечтал только о комических ролях. Смех я считал высшей и абсолютной реакцией. Грохнул хохотом зрительный зал — значит, есть взаимопонимание, значит, все правильно, нет — значит, мимо, не удалось. Комический актер — азартная профессия. Герои спрашивают друг друга: «Как игралось?» Комики спрашивают: «Как принимали?» У комиков критерий более грубый и более объективный». Сергей Юрский «Кто держит паузу» ⠀