Этим постом мне хочется завершить небольшую серию, посвящённую Джону Риттмайстеру и каталогу выставки 1985 года „Hier geht das Leben auf eine sehr merkwürdige Weise weiter…“ («Здесь жизнь продолжается весьма необычным образом…»). Совершенно незаметно для меня название этого каталога привело к судьбе Джона Риттмайстера. Началось всё с его письма Альфреду и Эдит Шторх от 15 октября 1939 года. Оно открыло для меня историю человека, о котором захотелось узнать гораздо больше: его профессиональный путь, политические взгляды, участие в Сопротивлении и последние месяцы жизни. В его биографии соединяются очень разные линии: медицинская и психиатрическая работа, увлечение психоанализом, знакомство с Юнгом и последующее расхождение с ним, политическое становление, участие в антинацистском Сопротивлении. Он возглавлял поликлинику Берлинского института психологических исследований и психотерапии, известного как Институт Гёринга, и одновременно был связан с кругом участников антинацистского подполья. 26 сентября 1942 года Риттмайстер был арестован. В феврале 1943 года его приговорили к смертной казни, а 13 мая того же года казнили в берлинской тюрьме Плётцензее. Но история Риттмайстера не заканчивается его арестом и гибелью. Даже находясь в заключении, он продолжал писать. На обрывках бумаги, в том числе на обёрточной бумаге, оставались его дневниковые записи, размышления о собственной жизни и философский текст Moral in Stufenfolgen. В 1992 году Кристина Теллер подготовила к публикации книгу „Hier brennt doch die Welt“ – Aufzeichnungen aus dem Gefängnis 1942–1943 u. a. Schriften («Здесь ведь горит мир. Записи из тюрьмы 1942–1943 годов и другие тексты»). В сборник вошли его тюремный дневник, заметки о собственной жизни и заключении, философская работа и другие тексты. Книгу дополняет биографический очерк Вальтера Бройтигама. Чуть позже я вернусь к этой истории через записи Джона и расскажу здесь о том, что покажется мне наиболее интересным. Историческое исследование начинается с совершенно небольшой детали — названия книги, случайной цитаты, письма. А потом за этой деталью постепенно открывается человеческая судьба, которая уже не отпускает. Так произошло у меня с Риттмайстером. Такие истории заставляют меня размышлять не меньше, чем книги или специальная литература, и очень хочется, чтобы истории Джона получила свою огласку.

Письмо Джона Риттмайстера Берлин, 15 октября 1939 года В предыдущем посте я выделила три фрагмента из этого письма. Теперь публикую его целиком. Для меня важно, что это письмо позволяет прикоснуться к малоизвестной стороне истории немецкого психоанализа — судьбам тех, кто остался в Германии после прихода к власти нацистов. О тех, кто эмигрировал, мы знаем гораздо больше: они могли писать, рассказывать о своей жизни в изгнании, делиться пережитым. Голоса тех, кто остался, гораздо реже доходят до нас. Их возможности говорить и свидетельствовать о происходящем были ограничены условиями режима, цензурой и угрозой преследования. Джон Риттмайстер продолжал работать в Берлине, возглавляя амбулаторию Института Гёринга. Позднее он присоединился к антинацистскому Сопротивлению. В 1942 году был арестован, а 13 мая 1943 года казнён. Мне хочется, чтобы за этой трагической судьбой был виден и сам человек: его профессиональная жизнь, мысли, отношения с друзьями, повседневность. Чтобы мы могли услышать голос психоаналитика, который продолжал жить и работать в Германии военного времени. Публикую письмо полностью — в оригинале и русском переводе.

В предыдущем посте я рассказывала о каталоге выставки «Hier geht das Leben auf eine sehr merkwürdige Weise weiter…», посвящённой истории психоанализа в Германии. Название каталога — «Здесь жизнь продолжается очень странным образом…» — оказалось цитатой из письма Джона Ф. Риттмайстера. Это письмо было написано 15 октября 1939 года в Берлине и адресовано Альфреду и Эдит Шторх, его друзьям и коллегам, которые к тому времени уже эмигрировали в Швейцарию. Риттмайстер же оставался в Германии. В письме он рассказывает о своей работе в Институте, о профессиональных дискуссиях, пациентах, о повседневной жизни в Берлине. Но за этим внешне спокойным повествованием постоянно ощущается совсем другая реальность: изоляция, безнадёжность, чувство разрыва с близкими людьми и прежней жизнью. И всё же письмо не только об отчаянии. В нём есть удивительная привязанность к интеллектуальной работе, память о совместных обсуждениях и желание сохранить то, что было создано вместе с друзьями и коллегами. Прежде чем опубликовать письмо целиком — на немецком языке и в русском переводе, — мне хочется остановиться на трёх фрагментах. Мне кажется, именно в них особенно отчётливо звучат темы, проходящие через всё письмо: переживание изоляции, сохранение интеллектуальной связи и поиск смысла в ежедневной работе. Полный текст письма опубликую следующим постом.