#чтогдекогда Экспериментальный формат: прогулка с художником По следам выставки Владимира Потапова «Что не сбудется, то нам приснится» в галерее pop/off/art автор сопроводительного текста к проекту и наш постоянный колумнист Юлия Тихомирова предлагает продолжить знакомство с экспозицией в необычном формате. Юлия отправилась на прогулку по парку «Музеон» вместе с художником Владимиром Потаповым. Их маршрут стал поводом для свободного разговора на самые разные темы от искусства до повседневности. Делимся этим экспериментальным материалом. Приятной прогулки и чтения! Он ровесник России — Музеон. Музеон мозолит глаза. Он контактный зоопарк курьезов, слащавая рана в центре Москвы. Кладбище вождей, полное порой таких скульптурных нелепостей, что писать такое патетическое определение хочется с такими же ошибками, как в заголовии книжки Стивена Кинга про оживающих домашних животных на ацтеком захоронении. Колумбарий неприкаянных скульптур, сперва стихийно сбившихся в толчею, а после скрупулезно выстроенных в драматургию покоцанной памяти постсоветской столицы. В 2012 году из всего конгломерата статуй Евгений Асс со своей командой создал проект-высказывание. Его свернут скоро. Конечно же во время триумфа стерильной реновации, анестетической комфортабельности, полых и пластически анемичных проектов урбанизации такое место не может спокойно существовать. Здесь все пропитано финалом и особенно это ощущается поздним вечером, практически ночью, когда мы с художником Владимиром Потаповым туда пришли. К уходящей натуре. Пост в телеграмм-канале «ку-ку» от 21 марта 2025 года: «Музеон по вечерам превращается в фильм ужасов. Скульптуры выстроились на парад мертвецов под присмотром сатаны. Все из-за убогого освещения и бессмысленной расстановки памятников самых разных достоинств или их отсутствия. Петр I дополняет кошмарный ансамбль. Добро пожаловать в ад. Позор в центре столицы». Монументальный памятник «Феликс Эдмундович Дзержинский», созданный по проекту Евгения Вучетича, зашкерился под сенью редеющих деревьев. Слякотно. К постаменту липнет листва с перегноем. Когда «Железного Феликса» приволокли сюда, на его постаменте еще оставались следы надписей, что оставляли горожане: «Хунта пала», «Долой палачей», «Феликсу конец! Фашист» — тогда, в 1991 году, администрацией было принято решение оставить надписи, тем самым сделав их частью скульптуры, вернее, частью ее истории. И наделив тем самым эту скульптуру личностью, персональностью: панибратское «Феликс», клеймо хунты, «окрики» в спину — все это делало скульптуру, изначально задумывавшуюся как парадный портрет революционера, характерной. Надписи, желтые подтеки краски, царапины, потертости, ржавчина — это делало бекграунд скульптуре, наделяло банальную парадную позу историей и даже личным переживанием. Власти хотели оставить надписи как памятник свержению былого режима (и установлению нового), как памятник эпохи, но в контексте восприятия скульптуры они сделали гораздо большее — этим решением они дали Дзержинскому характер и историю. При реставрации от надписей решено было избавиться. Для практики Владимира Потапова, во всех своих проектах художественным средствами живописи рефлесирующего коллизии отечественной истории и ее современно рецепции, категория реставрации тоже важна. Реставрация не всегда означает восстановление, иногда это, наоборот, выборочное избавление от чего-то: именно так происходит в серии Потапова «Inside», когда художник избавляется от фрагментов огромного количества красочных слов, предварительно последовательно нанесенных на поверхность. Для художника слои — метафора проходящих времен. Подобное пришло ему в голову, когда он увидел старую доску объявлений во дворе, которую сезон за сезоном коммунальщики перекрашивали краской из хозмагазина — смены сезонов можно было считывать по слоям краски как по срубу дерева. И вот он решил эти слои превращать в фигуративные изображения, а сделать это можно было, убирая с разной глубиной и интенсивностью фрагменты слоев. Именно от выбора, что счищать и как, зависит общая вырисовывающаяся картина, будь то фотография царской семьи или советских детей, играющих во дворе. Выборочность при счищении слоев, метафорически понятых как годы и временные страты, дает возможность создания удобной рестовратору картины мира, эдакого «коллажа» из фрагментов прошлого. Исследователь Светлана Бойм не зря называла современное состояние «реставрирующей ностальгией». Проходя мимо Дзержинского, Владимир Потапов удивился, он, приходящий сюда часто из-за преподавания художественных курсов в Новой Третьяковке, не знал, что памятник этот оказался тут. Владимир Потапов: «Признаюсь, я всегда, когда слышал имя Феликс, вспоминал Анатолия Осмоловского (иноагент и тд и тп), который по отчеству Феликсович — это какая-то странная диссоциация.» Памятник Феликсу Дзержинскому: сжимает в руке фуражку. Владимир Потапов: «Более того, у Дзержинского был современник Анатолий Осипович Бонч-Осмоловский, который был эсером, у него была кличка «красный дворянин». После окончания гражданской войны Дзержинский регулярно защищал его от чисток, обеспечив ему пенсию и руководство совхозом где-то в Беларуси.» Памятник Феликсу Дзержинскому: смотрит поверх голов своих товарищей по «кладбищу вождей», ищет глазами красные звезды Кремля. Владимир Потапов: «А Феликсом Дзержинский стал благодаря тому, что родился на свет раньше срока, упав перед этим вместе с беременной матерью в открытый погреб. То, что он выжил и родился здоровым, посчитали чудом. Ему дали латинское имя Феликс, что означает «счастливый». Вот и получается , что «Железный Феликс», который счастливый, такой же железный как и Сталин, но за характер. Парадокс советской ономастики во всей красе: один берёт металл вместо фамилии, второго называют металлом за характер, а в памяти всплывает современный художник с отчеством, которое когда-то означало чудо выживания. Сегодня точно выпью за выживание!» Памятник Феликсу Дзержинскому: стоит рядом с табличкой, на которой значится имя автора проекта — Евгения Вучетича. «Железный Феликс» далеко не самое известное творение этого скульптора. Его иконическая работа— «Родина-мать зовет!», колосс в Волгограде, на родине Владимира Потапова. «Родина-мать» в реставрационных лесах стала одним из изображений, с которыми художник поработал в серии «Melting painting», представленной на выставке «Что не сбудется, то нам приснится». Здесь вновь появляется реставрация, только в ипостаси «скрытого изображения», буквально картины в картине: когда под одним живописным слоем обнаружится нечто совсем иное. Тут у Потапова проявляется оно не через археологическое расчищение верхнего слоя, а путем как бы органическим — так змеи сбрасывают кожу. Верхнее изображение буквально тает под воздействием тепла, открывая нижнее и оставляя ошметки сброшенной кожи. Технически процесс выглядит так: художник сперва рисует нижнее изображение и закрепляет потом наносит поверх него второй образ, часть которого написана на пластике, в конце он помещает источник тепла за картину и топит способны расплавиться материал — получается то, что можно назвать теплопись. Художник не счищает слои и не контролирует получившиеся пластиковые ошметки с драпировками — он фиксирует линьку изображения. Экспозиция выставки «Что не сбудется, то нам приснится». 02.09–14.10.2026. Фото: Евгения Сенина

Помните меланхолические интервью-прогулки на телеканале «Культура» в нулевые? Пространность вкупе с делирием, биографические вирши и культур-политические комментарии. Представляем это, но в текстуальном телеграмм-формате. Enjoy!