Первая. Пока ничего не сделано, идеальная версия остаётся возможной. Работа мечты существует, просто ещё не найдена. Человек, который всё изменит, просто ещё не встретился. А любое реальное действие даст реальный ответ, и этот ответ почти наверняка скромнее фантазии. Тогда приходится попрощаться с версией той жизни, которая была в воображении. И с той версией себя, у которой всё получилось бы, если бы она по-настоящему взялась. Попрощаться, значит отгоревать что-то конкретное, что не сбылось. И, похоже, с этим горем столкнуться страшнее, чем с хроническим ощущением «ничего не получится». Но избежать утраты не получается, идеальная жизнь так и не наступает. Человек все равно ощущает потерю, только она не заканчивается и превращается в постоянную тяжесть. Вторая. Способность человека действовать при неизвестном результате складывается из опыта. Ребенок с рождения постоянно чему-то учится впервые. Держать ложку, надевать ботинок и много чего еще. И если за ним понаблюдать, то чаще всего, ребенок доволен собой при любом результате. Даже если правый ботинок надет на левую ногу, а носок волочится за ногой. И хорошо, если рядом был кто-то, кто выдерживал эту неидеальность результата. Не бросался переделывать правильно за ребенка, не торопил, не стыдил и не настаивал на исправлении. А просто был рядом и поддерживал. Но бывает, что опыт был другим. Особенно когда это уже не про навык надевать ботинки, а про какие-то достижения, оцениваемые внешним миром. Школа, спортивные секции, качество мытья полов. Часто родитель, чтобы уменьшить свою нарциссическую боль, начинает требовать от ребенка идеального результата или самостоятельности раньше, чем он готов. Или, наоборот, делает все за него, потому что так быстрее и правильнее, или оставляет одного, сам разбирайся. В любом из этих вариантов рядом не оказывается никого, с кем можно пробовать, пока непонятно, получится ли. И у ребенка не появляется опыта, из которого во взрослом возрасте формируется способность выдерживать среднюю зону. Я сделал как мог, у меня получилось частично, и это нормально. В первой гипотезе действие пугает тем, что вынуждает расстаться с идеальной версией. Во второй непонятно, как вообще начинать действовать, а неудача вызывает стыд. У одного человека в разных областях жизни могут переплетаться обе причины. В терапии установка «все или ничего» прорабатывается через сами отношения с терапевтом. Потому что терапия по своему устройству и есть средняя зона. Результат приходит медленно, частично и долго непонятно, помогает ли это вообще. Кому-то постепенно приходится расстаться с воображаемой версией себя, у которой все получилось бы. А кто-то получает новый опыт присутствия другого, который не торопит, не решает за тебя и не оставляет в одиночестве, пока ты ковыряешься со своим условным «ботинком». Рано или поздно терапевт окажется «не тем». Он не спасет и не изменит все. Если отношения выдержат это разочарование, пациент получает, возможно, самый важный опыт — отношения, как и результат, могут быть несовершенными и все равно ценными. Это и есть средняя зона, которую до этого человек так старательно избегал, законсервировав себя в состоянии «ничего». Зона, где результат есть, но он неидеальный, и неизвестно, что будет дальше. И такой результат перестает ощущаться как провал.

ЖИЗНЬ ПО ПРИНЦИПУ ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО Недавно по профессиональной необходимости перечитывала «Обломова». Последний раз читала его в школе. Сейчас в глаза бросился такой знакомый способ жизни Обломова по принципу «все или ничего». Он хочет сразу идеальной, цельной, окончательно устроенной жизни. И в итоге выбирает «ничего», потому что не согласен на неполное, суетное и компромиссное. Со времен написания романа прошло больше 150 лет, а принцип этот звучит все так же современно и живут по нему много людей. Например, есть одинокие женщины, которые мечутся между двумя крайностями — либо нормальных мужчин не осталось, либо он появится, когда я перестану искать. Или человек хочет сменить работу, но не решается. Он думает, что это проблема самооценки. Но если заглянуть глубже, обнаруживается, что это тянется давно и его состояние меняется от «когда-нибудь я найду свое и это будет приносить удовлетворение и желаемый доход» до «рынок мертв, мой опыт никому не нужен и искать бессмысленно». Обе эти крайности объединяет одно — сегодня ничего делать не нужно. Когда живешь по принципу «все или ничего» выпадает множество вариантов между, в средней зоне. Средняя зона — это место, где результат есть, но он средний и неизвестно, что будет дальше. Можно много лет так жить и не замечать за этим страдание. Ведь внешне все нормально. При этом кажется, что настоящая жизнь будет где-то там, в будущем. Однако с годами приходит понимание, что время идет, а ничего не меняется. Осознание потерянного времени может быть очень болезненным. Жизнь в режиме ожидания изматывает. Часто звучит: «Я не знаю, чего я хочу». Это можно перевести как — я боюсь, что я не получу именно то, чего хочу и не выдержу разочарование, поэтому выбираю не хотеть. «Я слишком ленив» или «недостаточно умен/интересен/профессионален». За этим стоит много стыда и самообвинения. Потому что вокруг есть другие, у которых «как-то получается». Бесконечное сравнение с другими усиливает ощущение своей неполноценности. В завышенных ожиданиях от себя много одиночества. Своими желаниями невозможно делиться с близкими, ведь есть риск услышать вопрос: «Ну что, ты уже начал это делать?» И любые, даже маленькие свои попытки человек скрывает, чтобы никто не увидел его неудачи и очередной отказ от продолжения. Есть две гипотезы, почему человек не может выдерживать «средний» результат. ⬇️