Телеграм канал «Ужин с приветливыми ботами»

Что касается политической деятельности, как второго инварианта интеллектуала, не стоит преувеличивать атипичность Фуко — скорее даже можно предположить, что он делал именно то, что было в тренде, если учесть 68-й, могущество компартии, общий социалистический горизонт французской политики, все большую мемориализацию революции и т.д. То есть было бы намного страннее, если бы Фуко не бегал с рупором, не обвинял нотариусов в мелкобуржуазности, не защищал бесславных ублюдков и т.п. Вот тогда бы он на самом деле был бы отщепенцем, а так все в общем-то в пределах мейнстрима. Просто этот мейнстрим не раз и навсегда.

Что же до аскетичности и дисциплинированности Фуко, это все так конечно и было, люди это были трудолюбивые, хотя, судя по описанию у Матье Линдона, возможно, Фуко просто сбегал из собственной квартиры, где шла нон-стоп молодежная тусовка, чтобы хоть что-то почитать. Но дело не в этом, а в том, что не дисциплинарность и трудолюбие являются условием увековеченного опуса Фуко, а, напротив, уклонение от них, возможность выбрать более поверхностное и не слишком академичное движение, то есть банально что-то придумать наперекосяк к линии нормальной академизации. По большому счету, любую тему, на которую Фуко писал, он мог бы растворить в истории и эрудиции (что потом он, возможно, стал делать все больше и чаще), но на этапе писательства (скажем, до середины 70-х) он определенно занимался ненормативной наукой, и уж точно не гуманитарной наукой в современном смысле. В его собственных терминах он, видимо, так и не стал «автором дискурса», поскольку в каждой работе речь не о радикально новом подходе и не о каких-то фактических изобретениях и открытиях (кстати, что это за «открытия Фуко»?), но о своеобразном искривлении того, что могло бы реализовываться именно в режиме brute force, бесконечного высиживания в библиотеках, собирания материалов и выписок. Все наоборот — дисциплинарно-библиотечная обоснованность легче стыкуется с гораздо менее «авторскими» курсами/семинарами, в которых Фуко, очевидно, уже не столько писатель, сколько именно современный — больше даже американский — интеллектуал, занимающийся бесконечной реутилизацией материала, который расцвечивается разными риффами, но в общем-то степень redundancy в курсах велика. По сути, для курса библиотеки как раз достаточно, можно просто слегка декорировать усидчивость несколькими общими положениями и пунктумами, но этого было явно недостаточно для авторского текста, требующего, возможно, не большего, а меньшего. Соответственно, запрет Фуко на публикацию — простое понимание различия жанров, а не невроз или желание скрыться за текстом (каковое желание никогда нельзя принимать всерьез). В конечном счете, режим производства семинаров Фуко на каком-то этапе уже ничем не отличался от деятельности современного успешного академика, то есть, по сути, это было постоянное гастролирование с self-refurbishing, но тот факт, что сам Фуко не предполагал публикации семинаров, говорит о том, что, если он и не был в полном смысле человеком старой закалки, то по крайней мере помнил о ней.

[из жанра "давайте спорить с телевизором»]

То, что Фуко, был деятелем весьма, что называется, branché, и входил в элитный клуб парижских интеллектуалов, не секрет, но несколько странно, вообще говоря, генерально ратовать за расширение поля игры (а как иначе), демократизацию, всеобщее высшее образование и т.п., и в то же время сетовать на то, что таких привилегий, как у Фуко, больше ни у кого (ну почти) нет. Современный интеллектуал, в вечном марш-броске от одной конференции к другой, и от одной журнальной публикации по гранту к следующему не имеет, разумеется, возможности сидеть в библиотеках по 8 часов и не подписывать свои книги точным номером грантового вознаграждения, обычно еще не полученного, но это, собственно, и есть цена, выплаченная за превращение весьма ограниченного клуба пэров в массовое производство, имеющее уже весьма отдаленное отношение к возвышенности écriture.

Но вообще в социологическом анализе былых богатырей интеллектуального труда (которые не мы) часто заметно, что два параметра остаются словно бы социально далее нередуцируемыми, независимыми от конкретных условий того или иного локуса интеллектуального состязания, а именно необходимость писать и политическая (левацкая) деятельность. Сегодня, однако, немало академиков с «пожизненными финансовыми гарантиями», которые совершенно не рвутся не только сидеть в библиотеках, но и попросту выдавать что-либо хотя бы отдаленно напоминающее «oeuvre», и в общем-то оттого не страдающие. Попросту говоря, критерии интеллектуального достижения и результата могут существенно разниться, и, например, способность управлять пулом грантов может быть намного важнее какого-либо текстуального результата. Соответственно, возможность автора состояться в тексте и именно в нем (кстати, Фуко никогда не отстаивал «смерти автора», формально тезиса Барта, напротив, для него автор вполне себе дискурсивная функция, никуда не девшаяся) зависит от самого требования такого текста как предъявляемого, валидизируемого достижения, и наличие такого требования само зависит, рассуждая вульгарно социологически, от не вполне полного обособления академического «поля» (кстати, этот термин Бурдье лучше бы переводили «пространством») в тогдашней Франции от поля литературного, полностью завязанного на еще античные практики увековечивания и прославления в опусе-памятнике aere perennius. Сегодня же, например, единицей достижения и, соответственно, инструментом состязания может быть, скажем, продаваемый (внутри и вне академии, по подписке) курс, что говорит уже о гораздо более высокой подгонке критериев успешности под образовательные/развлекательные цели. Или программа выездных мероприятий — тоже хорошо. То есть социология — если уж она социологична — не должна упускать из виду то, что за пределами круга привилегированных парижских интеллектуалов нет никакого вечного и трансцендентно кочующего интеллектуального клуба, к которому бы первый подключался по праву, опять же, рождения, скорее любая конкуренция идет еще и за критерии конкуренции, и в ней сыграть может разное.

музыкальная пауза: Бытие коренится в быте, а The Allotment is Calling Again

https://www.youtube.com/watch?v=mraMN1lILXY