В пригороде есть один непримечательный парк — даже близость с кладбищем и тюрьмой не сумела его омрачить. Я часто гулял здесь, любил стоять у водоёма и вдыхать холодную свежесть. Однажды я остановился у деревянного мостика. Рядом со мной, опираясь на дерево, стоял человек, но я заметил его, только когда он упал на мокрую траву. Я, наверное, ушёл бы, если бы внезапный окрик меня не остановил.
— Помогите ему встать, — донёсся женский голос с другого берега.
Я поднял тяжёлого, мокрого мужчину; он не мог стоять самостоятельно.
— Доведи меня до скамейки. — Я взял его под руку и повёл. — Пусть меня там в участок заберут.
Он шатался и всё время норовил упасть. Впереди нас шли, часто оглядываясь, подростки с колонкой, из неё вылетали неразборчивые слова и монотонные удары бита.
— У меня тут дочь учится, — с трудом выговорил мужчина. — Дочь учится.
Пока мы шли до скамейки, он не переставая говорил о своей дочери, и в эти моменты его глаза прояснялись.
— Посади меня сюда.
Мы остановились. Со второго раза — в первый он упал на землю — я усадил его. Подростки встали у соседней скамейки — наверное, эта история заинтересовала их, они постоянно на нас смотрели.
— Ты тоже учишься? — спросил он.
— Да, — соврал я.
— Здесь, в Питере?
— Да, — ещё раз соврал ему: не хотелось вдаваться в подробности своей биографии, а это был самый простой ответ.
— У меня тоже дочь тут учится, — повторил он, — умная очень.
— Оставь меня здесь, — продолжил он, немного подождав. — Меня мусора заберут, 14 суток отлежусь.
— Спасибо тебе, — добавил он, отвернувшись.
Домой я возвращался привычной дорогой и остановился взглянуть на закат: самолёт, пролетев над головой, растворился за горизонтом вместе с солнцем.