«Насилие ожесточает мечтателей, но не исправляет их» (из пьесы Ф. Шиллера «Коварство и любовь», 1782 г.). Небольшой немецкий городок Марбах-на-Неккаре постепенно приходил в себя и отстраивался после глобального пожара на фоне наступления французских войск. Более 60 лет жители разгребали руины и восстанавливали всё то, что было разрушено на закате XVII века. В этом новом, воскресшем из пепелища городе, в семье полкового фельдшера и дочери булочника 10 ноября 1759 года родился долгожданный мальчик, которому будет суждено стать великим немецким драматургом и философом. Фридрих Шиллер появился на свет слабым и болезненным. Чтобы обеспечить ребенку необходимые условия, отец оставляет работу фельдшера и становится вербовщиком рекрутов (жалование больше и без отрыва от семьи). Мальчик получает вполне приличное образование и, на радость отцу, осваивает профессию медика, которая откровенно тяготила творческого и одарённого парня. По зову таланта Шиллер тайно садится за свою первую рукопись — пьесу «Разбойники». Позже появятся и «Дон Карлос», и драма «Мария Стюарт», но Фридрих пишет без отрыва от основной работы на посту полкового врача в Штутгарте. 1782 год становится переломным: пьесу «Разбойники» ставят на сцене в Мангейме, и Шиллера тут же отправляют на гауптвахту, запрещают публиковаться, и через год он буквально пускается в бега. Сначала в Мангейм, затем в маленькую деревеньку Оггерсгейм, где из-под его пера выходит пьеса «Коварство и любовь». Живёт в деревенском трактире, иногда даёт уроки словесности, чтобы свести концы с концами. Так проходит почти шесть лет. В 1789-м его жизнь кардинально меняется. Фридрих получает место профессора истории и философии в университете Йены. Спустя десять лет он уже издает на деньги меценатов несколько литературных журналов и вместе с Гёте основывает Веймарский театр, ставший ведущим театром Германии. В конечном итоге сочинения Шиллера Германия не только принимает, она им аплодирует вместе со всей Европой. К сожалению, период истинного признания и триумфа был слишком коротким. Драматург скончается в возрасте 45 лет от туберкулёза в окружении любящей семьи, уйдя в забытье и не испытывая боли. И пусть одни считали Фридриха поэтом свободы, другие — оплотом буржуазной нравственности, третьи — выскочкой из глубинки, но если книги разбираются на цитаты, а высказывания автора становятся крылатыми, то творца безусловно можно назвать гением.

9 ноября 1520 года произошло событие, вошедшее в историю как «Стокгольмская кровавая баня». После захвата Швеции датский король Кристиан II короновался в Стокгольме, и сразу после торжества начался страшнейший террор. Во исполнение постановления церковного суда по сфабрикованному обвинению в ереси были казнены около сотни знатных дворян и горожан Стокгольма. Расправу чинили над защитниками и сторонниками регента независимой Швеции Стена Стуре Младшего, которые, поверив обещаниям датского короля о помиловании и амнистии, сложили оружие и прекратили сопротивление. Однако после своей коронации Кристиан II нарушил обещание и дал приказ о немедленном аресте всех мятежников, организовав стремительный суд и последующую за ним массовую казнь всех причастных. Три дня, с 8 по 10 ноября, Стокгольм был пропитан ужасом, слез и боли, превратившись в настоящую машину смерти для всех неугодных. В первый день обезглавили епископов и священнослужителей. Затем наступило 9 ноября — самый ужасающий по количеству жертв вторник в истории Швеции: с семи утра до самого захода солнца рубили головы советникам, членам правящей семьи, бюргерам, дворянам, бургомистрам и всем, кто сохранил верность Стуре. В последний день расправы, 10 ноября, из могилы были выкопаны останки Стена Стуре и вместе с телами всех казненных сожжены на окраине Стокгольма, в районе Сёдермальм. События этих дней станут настоящим потрясением для шведского народа и спустя три года поднимут его на восстание под предводительством Густава Васы. К началу лета 1523-го Густав освободит Стокгольм, Швеция станет независимым государством, а на шведском престоле появится новая правящая династия. Но это уже совсем другая история 🇸🇪

"Враг государства" Хочу сегодня рассказать о несправедливо ныне забытом человеке, опередившем своё время на столетие. Уверен, что родись он на полста лет позже, он бы стоял на Сенатской площади с декабристами; живи он во времена Толстого, то непременно подружился с ним, эти двое вместе собирали бы средства для голодающих крестьян. Николай Иванович Новиков родился в 1744 году в имении Авдотьино, в дворянской семье. Отец его, человек петровской выучки, дослужился на флоте до капитан-полковника (если честно, то впервые слышу о таком чине). Как видим, семья была не из бедных, хоть и к высшей аристократии не относилась. В детстве Николаша учился у деревенского дьячка (тогда французские гувернеры ещё не вошли в моду), потом Московская университетская гимназия при одноименном университете, откуда был исключён «за леность и нехождение в классы». В 1762-ом поступил на службу в лейб-гвардии Измайловский полк (куда, как тогда практиковалось, был записан ещё ребёнком) и даже получил звание унтер-офицера. Во время службы в полку Новиков почувствовал «вкус к словесным наукам» и склонность к книжному делу: издал две переводные французские повести и получил первый издательский опыт: напечатал в Академической типографии «Реестр российским книгам, продаваемым в Большой Морской, в Кнутсоновом доме». В 1769 году, решив полностью посвятить себя писательскому делу, Новиков вышел в отставку и стал издавать еженедельный сатирический журнал «Трутень». Журнал издавался всего год, но огромным по тем временам тиражом в 1200 экземпляров. На его страницах основными акцентами были: несправедливость крепостного права, осуждение злоупотреблений помещичьей властью, бичевание неправосудия, взяточничество и т.д. По вопросу о содержании сатиры «Трутень» вступил в полемику со «Всякой Всячиной», органом самой императрицы Екатерины II (по факту её личным журналом). «Всякая Всячина» проповедовала умеренность, снисходительность к слабостям, «улыбательную сатиру», осуждая «всякое задевание особ». «Трутень» же стоял за смелые, открытые обличения. Борьба, однако, была неравная: «Трутень» сначала должен был умерить тон, совершенно отказаться от обсуждения крестьянского вопроса, а затем Новиков, получив намёк о возможном закрытии журнала, и вовсе перестает его издавать. Попытка продолжить сатирическую линию в новом открытом журнале «Пустомеля» прервалась на втором номере. И не трудно догадаться почему. Но Новиков не был бы самим собой, если бы так просто сдался, и в 1772 году он выступил с новым сатирическим журналом — «Живописец», лучшим периодическим изданием XVIII века. «Живописец» проводил те же идеи, что и «Трутень»: в ряде статей, из которых одни принадлежали И. П. Тургеневу (прошу не путать с великим русским классиком XIX века Иваном Сергеевичем Тургеневым), другие приписывались А. Н. Радищеву, он сильно и горячо ратовал против крепостного права. В 1775 лучшие статьи из журналов издаются в виде книги с одноименным названием «Живописец», а также в свет выходит ряд исторических изданий: - «Опыт исторического словаря о российских писателях» - «Древняя Российская Вивлиофика…» - «Древняя Российская Идрография» - и впервые изданная «Скифская история» А. И. Лызлова. Новиков придавал особое значение палеографической точности, своду разноречий, составлению алфавитных указателей и т.д. Материал для своих изданий он черпал из древнехранилищ частных, церковных, а также государственных, доступ к которым ему предоставила сама императрица. В 1787 году «Бархатная книга» (да-да, та самая Бархатная книга, куда вписаны почти все генеалогические древа дворянства российского!) издаётся Н. И. Новиковым под названием «Родословная книга князей и дворян российских и выезжих», и до сих пор является ценным документом для генеалогических исследований. В конце 70-х наш герой открывает два училища (впоследствии, после опалы Новикова, названных Екатерининским и Александровским) с платной и даровой (бесплатной) формами обучения. Но в порыве этой важной деятельности, наш герой не замечал важного - тучи уже давно сгущаются над неугомонным вольнодумцем, но обо всём по порядку... В 1787 году, во время неурожая и возникшего вследствие этого массового голода, Новиков начинает оказывать помощь крестьянам своего имения Авдотьино, а затем и соседним деревням. Израсходовав на сие свыше 50 000 рублей (колоссальная сумма по тем временам), он спас от голодной смерти мужиков с семьями из 100 (!!!) селений. Не стерпев такой дерзости, ведущая переписку с самим Вольтером либералка-императрица Екатерина подписала указ «о запрещении в продажу всех книг, до святости касающихся». Из лавок изымается и отправляется в костер свыше 330 изданий, большая часть из которых вышла в типографиях Новикова. По приказу императрицы Николаю Ивановичу было отказано в продлении аренды Университетской типографии, и тяжело заболев, в июне 1789 года он уезжает из Москвы в Авдотьино. Ещё через два года Типографическая компания официально самоликвидировалась, передав всё имущество и долги персонально Новикову. Начались самые худшие времена для Николая Ивановича... Несмотря на жизнь в деревне, в городе о его «дерзости» не забыли. Весной 1792 года, в спальню Новикова ворвались гусары и учинили обыск, невзирая на то, что хозяин был болен. Императрица Екатерина повелела искать книги, письма — хоть что-нибудь, что может показаться подозрительным. Но придраться юридически было не к чему. Гусары перевернули дом вверх дном и ничего не нашли. Новикова вытащили из постели, посадили в кресло и перенесли в карету. Во время этой сцены дети Новикова забились в припадке, у них открылась падучая (говоря современным языком — приступ эпилепсии). Услышав об аресте издателя, князь Разумовский возмутился: «Больного старикашку взяли под караул, а расхвастались, как будто город захватили». Николаю Ивановичу предстояли допросы в Москве, пытки в Петербурге и заточение в Шлиссельбургской крепости в камере, где сидел до того убитый несчастный император-ребенок Иоанн VI Антонович. Допрашивал «врага государства Российского» Новикова сам Шешковский. Однако следствие смогло предъявить обвинения, основанные лишь на подозрениях, которые были столь неубедительными, что суд устраивать было просто неприлично. Потому Екатерина решила вопрос по-тихому: в августе 1792 года подписала указ о заключении Новикова без суда в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Указ гласил: «…хотя Новиков и не открыл сокровенных своих замыслов, но непризнанные им преступления столь важны, что Мы повелели запереть его в Шлиссельбургскую крепость». Вышел Николай Иванович из заточения уже при Павле I, в первый же день его царствования. Это был на тот момент дряхлый, сгорбленный старик, которого на свободе ждала страшная новость: пока он сидел, всё его имущество продано с аукциона, включая имение. Не без труда, но смог добиться возвращения усадьбы, хотя финансовое положение оставалось настолько плачевным, что пришлось по нужде заложить отвоёванное имущество. На вырученные от заложенного имения деньги Новиков планировал отремонтировать усадебные постройки, но быстро понял: дешевле всё построить заново. Он заботился не только о себе, потому построил для крестьян четырёх квартирные кирпичные дома, которые называл «домами связи», и которые стали фактически первой коммуной в России. Также Николай Иванович мечтал возродить связь человека с природой. Активно занялся садоводством, разбил в имении фруктовый сад, много времени проводил в парке; отказался от всякой общественной деятельности и до самой смерти безвыездно жил в своём Авдотьине, заботясь лишь о своих крестьянах и их просвещении. Было трудно, дети не помогали, так как они страдали эпилепсией, начавшейся в день его ареста, а самого Новикова ежегодно в декабре охватывала паника: где взять средства для взноса по закладной, дабы имущество не ушло «с молотка». Летом 1818-го, пережив очередную панику поиска денег, у Николая Ивановича случился инсульт, и вскоре его не стало. Так закончился жизненный путь опередившего своё время и несправедливо ныне забытого русского журналиста, издателя и общественного деятеля, одного из крупнейших деятелей Русского Просвещения и "врага государства". Авторский пост от Юстаса