«Грифоны охраняют лиру», Александр Соболев   Если кратко и прямолинейно пересказать сюжет этой книги, получится что-то вроде: в альтернативной России 1960-х молодой человек (герой) со смешным именем Никодим ищет своего предполагаемого отца (писателя) со смешной фамилией Шарумкин. Но краткость и прямолинейность свойственны роману Соболева, наверное, меньше всего.   Начать с того, что альтернативность истории раскрывается постепенно и исподволь: никаких дат и справок нет и в помине, картинку нужно складывать из отдельных деталей, обрывков разговоров, которые поначалу только смущают и путают. В этой альтернативной России сохранилась монархия, «белоснежные стены Кремля» и журнал «Русская нива», но ходят в джинсах, знают Бриджит Бардо и занимаются освоением космоса. Что любопытнее, в этом мире по неизвестным причинам не было Второй Мировой, хотя «во второй половине сороковых в общественной жизни появилось какое-то странное чувство, которое бывает иногда по минованию тяжелой опасности».   Живущий в этом весьма благополучном мире герой внезапно, за чашкой кофе, узнает, что отцом его был некогда знаменитый писатель: мать ни с того ни с сего сообщает ему, что «твой отец, писатель Шарумкин, всегда говорил, что мой кофе невозможно пить», – и больше к этой теме не возвращается. Ошарашенный Никодим немедленно думает, что он вообще-то никогда не любил литературу – и тут же оказывается втянут в типично литературное, чтобы не сказать литературоведческое, путешествие в поисках давно пропавшего со всех радаров Шарумкина. (Стоит ли говорить, что в литературе поиски автора всегда хотя бы отчасти сродни поискам бога.) Путешествие это приводит его от ближнего круга, который раскрывается с новых неожиданных сторон, через более отдаленный, с большими причудами, в какие-то совсем уж несусветные дебри – деревню в духе «Солнцестояния» и загадочный полигон в духе «Прибытия». Как пишет сам Соболев (конечно же, совершенно по другому поводу): «честный детектив оборачивается греческой трагедией, о чем на обложке и в аннотации не было ни слова».   Параллельно Никодим, чтобы хоть немного узнать отца, читает неавторский сборник его рассказов, пестрых и своеобразных, чтобы не сказать сюрреалистичных – краткое содержание прилагается. «Грифоны охраняют лиру» как раз заглавие одного из рассказов, и оно не имеет очевидной связи ни с его сюжетом, ни с сюжетом романа. Это разнообразие парадоксально сочетающихся фактов и хаотично взаимосвязанных событий отлично передает основную идею Соболева: если уж проводить литературные параллели, жизнь, скорее, не роман, а сборник рассказов. Классическая литература, особенно европейская, приучила нас, что в каждой истории есть завязка, кульминация, развязка и, желательно, мораль, а каждый сюжет должен быть надлежащим образом разрешен. В реальности же регулярно приходится иметь дело с событиями, которые возникают в отрыве не только от исторического контекста, но часто и от банальной логики, и редко кто может, как (не очень) добрый всезнающий писатель, объяснить, за что нам все это или хотя бы для чего.   Герой Соболева достигает наибольших успехов в своем поиске ровно в тот момент, когда сознательно отказывается осознавать происходящее, тем более переживать по этому поводу, и не без интереса наблюдает, куда несет его рок событий. Вы хотите понимать взаимосвязи, причины и следствия всех событий в мире (или хотя бы просто в вашей жизни)? Продолжайте хотеть. Как разберетесь, приходите – Соболев вас тоже с удовольствием послушает.   📚 Но больше всего его занимало то, что жизнь этой неведомой дамы не могла не быть, как и всякая жизнь, бесконечной чередой эпизодов, каждый из которых при мысленном увеличении масштаба распадался на столь же плавную последовательность отдельных действий, – и так до бесконечности.   #БеспорядочнаяРецензия

В этом году я настолько не знала, о чем писать традиционный нетематический пост, что даже пропустила день. И вроде понимаю, что ничего страшного – ну пропустила и пропустила, никто и не заметит – но, с другой стороны, традиции уже семь лет, и бросать тоже жалко, и всегда же повод находился, а тут прям совсем ничего. Обидно даже.   Поэтому я подумала, раз уж день все равно пропущен, что можно написать про опоздания – потому что я всегда и везде опаздываю, и если вы хоть раз пытались со мной встретиться, то почти наверняка хоть раз хотели меня стукнуть. Но по размышлении оказалось, что, несмотря на огромный опыт, у меня нет особо интересных историй про опоздания: большинство случаев делятся примерно поровну между тем, что я опоздала, и меня немного пожурили, и тем, что я опоздала, и вообще ничего не произошло.   Самая эмоциональная история, пожалуй, связана с тем, как я чуть не опоздала на поезд. Поезд должен был повезти меня в Донецк на матч Чемпионата Европы по футболу между Англией и Францией – из нашего дивного сегодня звучит почти как бред сумасшедшего, n’est pas? doesn’t it? И опаздывала я не по каким-то хоть сколько-нибудь веским причинам, а просто так, из общих соображений, потому что могла. Прибежав, в довольно истеричном состоянии, на перрон, поезда я там не обнаружила – потому что выскочила не в ту сторону, а поезд был не настолько длинен, чтобы его хватило на всю платформу. Ну то есть тоже, откровенно говоря, на историю не тянет. В той поездке эпичнее были голландские болельщики, которые, возникнув в поезде в районе Харькова, не могли понять, как добыть воды из советского крана с ненажимаемой металлической пипкой вместо вентилей. Мы им помогли, потому что мы так-то эксперты не только в футболе, но и в сантехнике.   Потом я подумала, что можно пожаловаться, как я уже несколько раз попадала на спектакли по Шекспиру, в которых бессовестно, а временами даже безжалостно резали оригинальный текст, то переставляя местами монологи, то выбрасывая куски, то добавляя от себя. Я пока не определилась, что раздражает меня больше. Но главное: я искренне не могу понять – на фига ставить Шекспира, если вам не нужен его текст, весь его текст. Это же лучшее, что в нем есть. Это же как… ну не знаю… как ставить Шекспира и выкидывать из него монологи. Не то чтобы плохо и низзя, но глупость же какая-то.   Здесь меня остановило то, что, во-первых, это звучит весьма тематично, следовательно противоречит концепции, во-вторых, есть ощущение, что в этом вопросе у меня может накопиться и более свежий опыт и я смогу поругаться совсем уж предметно, и, в-третьих, да сколько ж можно ругаться. (Кстати, у меня в анамнезе есть и комбо: я опоздала на спектакль, в котором ощутимо и неприятно порезали Шекспира – там, блин, даже не все умерли.)   Были даже мысли удариться в лирику: природную, и похвалить осень, как весьма замечательное в наших широтах время года (ну классно же: солнце светит, листья шуршат, бренность бытия явственно напоминает о себе), или общечеловеческую, и порассыпаться в благодарностях тем, кто всегда поддержит даже дурацкие и идеи, особенно дурацкие идеи (спасибо, большое вам спасибо!). Но это даже на уровне мыслей звучало натужно и неправдоподобно. Так что придется в том году обойтись без поста. Как-то так 🤷‍♀️   #мысливслух

«Перебои в смерти», Жозе Сарамаго   Роман Сарамаго начинается с интригующей фразы: «На следующий день никто не умер», – и ею же и заканчивается, и, в общем, раскручиванию, развинчиванию и, местами, развенчиванию именно этого фантастического допущения он и посвящен. Давайте, как бы предлагает Сарамаго, – в формате мысленного эксперимента – предположим, что в отдельно взятой стране вдруг ни с того ни с сего перестанут умирать люди. Звучит как что-то на райском, но это если все молоды и веселы. А если больные не выздоровеют, как по мановению волшебной палочки, а впавшие в маразм не выпадут из него? Уже не столь радужно-единорожно. А если вспомнить, что в соседних-то странах люди продолжают как ни в чем не бывало умирать – значит ли это, что можно устраивать (почти законные) туры в счастливую смерть? А что если причина всего этого – желание смерти – той самой, с косой и в балахоне – проучить людей, которые слишком много зла ей приписывают без всяких на то оснований. А что если это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. Смерть придет, у нее будут твои глаза.   Сарамаго придумывает эти и другие «а что если», устраивает правительственный и религиозный кризис, сопровождающийся забастовкой оставшихся без работы работников похоронных бюро, оживляет смерть, наделяет ее всевластием – и тут же сталкивает нос к носу (не забывая уточнить, что носа у нее как раз и нет) с ситуацией, которая категорически не желает поддаваться ее контролю. Интересно же посмотреть, как она будет выкручиваться. Интересно, как люди будут справляться с «комплексом проблем, который будет вызван к жизни отмиранием смерти», «в ожидании конца света, который все расставит по своим местам». Интересно, с каким бесконечным количеством парадоксов столкнется народ, «мечущийся между надеждой жить вечно и страхом никогда не умереть», потому, в конце концов, что «если мы не начнем умирать, то лишимся будущего».   Как написал в предисловии переводчик Александр Богдановский, который, вероятно, несколько раз вывернулся наизнанку, переводя все эти и еще миллион аналогичных шуточек: Для Сарамаго слова – не столько строительный материал для создания образов, для выражения идей, сколько особый, независимый и отчасти даже враждебный мир, живущий по собственным законам, движимый по нарезанным бог знает когда – и главное, кем – колеям могучей силой инерции. С нею Сарамаго ведет постоянную борьбу, а вернее – тотальную войну, корежа, расплющивая, взламывая то, что принято называть «устойчивыми словосочетаниями» – нет в этом мире ничего устойчивого.   «Перебои в смерти» напомнили мне другой роман – тоже о смерти, и тоже с родом с Иберийского полуострова, хотя Сарамаго ироничнее, циничнее и, пожалуй, веселее. Если роман Мариаса напоминает размышления в бессонницу, то роман Сарамаго – скорее разговор на кухне в три часа ночи, когда в ход идут самые невероятные допущения и невообразимые теории. Выполненный при этом с большим мастерством. Но, как и в случае с Мариасом, ключевым становится попадание в резонанс с авторским стилем: если с самого начала удается влиться в поток бесконечных предложений почти без деления на абзацы и со встроенными диалогами, на всем течении этой реки можно получать гарантированное удовольствие; если первые пять страниц вызывают желание убивать, стоит бросить сразу – лучше не станет.   📓 Ну, как бы то ни было, все, что говорится о боге и о смерти, – не более чем россказни, и наша история – всего лишь одна из них.   #БеспорядочнаяРецензия