Шляпу пришлось придерживать обеими руками, и это при полном штиле. Вот до чего меня довела одна дама-мадама, щеголявшая мимо с таким видом, будто весь квартал построили ради её каблучка. Пальтишко до самых щиколоток, перчатки, да духи на полулицы. Пижоны ей сигару поджигают! А я стоял у бочки и пялился так, что стоявшая рядом кобыла отвела глаза из неловкости. Но я вам клянусь, меня при этом как-то незаметно рассмотрели и вежливо отложили в сторону кармашка. Я, между прочим, собирался сказать что-нибудь тонкое. Что-нибудь такое, после чего она наверняка остановится и спросит, как зовут этого озорника. Вышло лишь громкое «ох, ёлки-метёлки». Эта железка у меня в голове опять всё испортила, хотя на сей раз я, пожалуй, не в обиде. Выдать при такой женщине то, что я собирался, было бы как стрелять в церкви. Красивая, заинька такая, что у меня до сих пор уши горят. Хвоста у меня нет, но если был бы, то всю улицу подмёл. Стыдоба то какая: вел себя как щенок, которому вынесли сахарную кость.

Жалко иногда, что заниматься этим некому.

Табличку, скорее всего, поставят корявую. Или поставят в одном месте, а закопают в другом, чтобы не откопали ради железа. Так делали со многими... Чтобы после смерти человека не растащили по кускам. Уж мне-то такая предосторожность очень пригодится, ха-ха. Поди растащи. Железо внутри теперь тоже моё, хотя чьё оно будет после, уже вопрос открытый. Достанут и пустят в дело, наверное. Хоть какая-то польза от меня выйдет, землю зато не отравляет. Но мои сделали бы иначе. И, знаете, некогда меня долго пугал этот обычай. Теперь он кажется мне почти милосердием. Одели бы в лучшее, что нашлось бы в семье, даже если нашлось бы немного. Завернули в одеяло, в махровое такое, с кисточками на каждом конце. Взяли бы коня, того, на котором я ездил, и увезли бы нас в расщелину подальше от чужих глаз. Завалили бы вход так, чтобы никто не нашёл. И вещи сожгли. Да и дом тоже, если он остался бы. А имя больше не произносят, если без него никак, добавляют «тот, кого звали». Мне тут терять почти нечего: на языке моих людей моё имя означает вещь, из которой стреляют. Не самое нежное слово, чтобы его оберегать.