🇺🇸🇷🇺🇨🇳 Подводная «шахматная доска»: кто выиграет битву за дно Мирового океана?   Управление морским дном все меньше напоминает единую международную систему. Хотя принцип «общего наследия человечества» сохраняет статус нормативной основы существующего режима, вокруг океанских ресурсов постепенно складывается пространство соперничества государств, международных институтов и конкурирующих моделей регулирования.   Интерес к глубоководной добыче во многом связан с изменением мировой экономики. Энергетический переход, развитие цифровых технологий, производство аккумуляторов, микроэлектроники и оборонных систем требуют больших объемов никеля, кобальта, меди и редкоземельных элементов. Именно поэтому государства все активнее ищут новые источники сырья, способные снизить зависимость от ограниченного круга поставщиков.   Еще несколько лет назад редкоземельные металлы оставались темой преимущественно профессиональных дискуссий, но сегодня они стали частью большой политики. Как отмечают российские исследователи, вопросы, которые ранее обсуждались на специализированных отраслевых площадках, начали напрямую влиять на международную торговлю, технологическое развитие и даже на логику современных конфликтов. В результате борьба разворачивается за контроль над всей производственной цепочкой: от добычи сырья до его переработки и производства конечной продукции. Именно в этом контексте следует рассматривать и растущий интерес государств к ресурсам морского дна.   Особое значение в этой системе имеет Китай, который сегодня контролирует значительную часть мировых цепочек переработки редкоземельных металлов. Именно эта позиция позволяет КНР использовать редкоземельный сектор как инструмент экономической политики через систему экспортных ограничений, квот и технологического контроля. Для Соединенных Штатов и их союзников такая зависимость постепенно превращается в проблему не только экономического, но и стратегического характера. Поэтому вопрос о доступе к новым источникам сырья постепенно становится частью более широкого американо-китайского соперничества за технологическое лидерство.   Главный интерес представляют полиметаллические конкреции и глубоководные залежи, содержащие металлы, критически важные для современной промышленности. Наиболее перспективным районом считается зона Кларион-Клиппертон, вокруг которой постепенно формируется новая геоэкономическая конкуренция.   Одновременно усиливаются и экологические опасения. Исследования показывают, что глубоководные экосистемы восстанавливаются крайне медленно даже после ограниченного вмешательства, а разрушение донных отложений может затрагивать процессы долгосрочного хранения углерода в океане. На этом фоне экологическая повестка постепенно становится частью глобальной политической дискуссии.   Более 60 компаний и финансовых институтов поддержали идею моратория на глубоководную добычу, а Google, Volvo и ряд других корпораций заявили об отказе использовать сырье, полученное в результате такой добычи, до появления убедительных доказательств её экологической безопасности. В результате спор вокруг морского дна развивается одновременно в двух плоскостях: как конкуренция за ресурсы и как борьба за определение экологических границ их освоения.   Различия в подходах ведущих держав заметнее определяют борьбу вокруг ресурсов Мирового океана. Если для Соединенных Штатов морское дно становится продолжением борьбы за технологическую автономию, а для Китая — элементом долгосрочного контроля над глобальными производственными цепочками, то Россия делает ставку на иной ресурс влияния — международно-правовые институты.   Подробнее в источнике   #США #Китай #Россия #МировойОкеан #редкоземы Международный вектор 🤩

🇷🇺 Право на море: зачем укреплять тихоокеанский фасад России?   Современное международное право в целом и международное морское право в частности суть производные от Ялтинско-Потсдамской системы мироустройства, которая в настоящее время переживает серьёзный кризис и находится в стадии деградации.   Санкции в обход СБ ООН, захваты и перехваты торговых судов в открытом море, морская блокада, акты пиратства с применением морских и воздушных дронов, замораживание и конфискация активов, аресты воздушных судов и многие другие односторонние недружественные акты (чтоб не сказать акты агрессии) свидетельствуют о том, что международное право скорее пребывает в коматозном состоянии, нежели живо и развивается.   Отсюда — modus operandi ряда ведущих глобальных и региональных акторов: кто первый надел белый халат — тот и доктор. Эти акторы явочным порядком устанавливают свои правила игры, идущие вразрез с буквой и духом международного права. Особенно во всём перечисленном преуспели США, а также союзные и дружественные им государства.   В этих условиях перед Российской Федерацией и ее военной организацией (в первую очередь — морской составляющей) стоят вроде бы те же задачи, что и прежде, но их выполнение требует нетривиальных решений.   Напомню четыре наиглавнейшие из этих задач:   — поддержание морских стратегических ядерных сил в постоянной готовности в интересах ядерного сдерживания;   — защита экономической зоны и районов производственной деятельности, пресечение незаконной производственной деятельности;   — обеспечение безопасности судоходства;   — выполнение внешнеполитических поручений правительства в экономически важных районах Мирового океана (визиты, деловые заходы, совместные учения, действия в составе миротворческих сил и так далее).   Первая задача актуальна для двух океанских флотов — Северного и Тихоокеанского, остальные три – для всех четырёх флотов и одной флотилии.   В чем заключается нетривиальность? В нашем конкретном случае — это сочетание двух факторов: необходимости проецировать военно-морскую силу на все бóльшее удаление от берега (в дальней морской и океанской зонах, то есть от 500 миль и более), притом, что в ближней морской и прибрежной зонах (то есть в пределах 500 миль) наличные силы и средства катастрофически убывают — как в силу естественного старения, так и по причине боевых потерь.   Коэффициент оперативного напряжения сил флота неуклонно растет, но при этом флот у нас, за исключением разве что морской составляющей стратегических ядерных сил, давно уже находится в положении Золушки. Впрочем, тут ничего удивительного нет: флот в военной истории России никогда не был решающим фактором победы в вооруженном противостоянии и противоборстве с иностранными государствами.   На это накладывается общая неопределенность с направлениями военно-морского строительства: что строить, для решения каких задач и как применять с учетом резко изменившегося характера вооруженного противоборства во всех его сферах. Не сомневаюсь, что той же проблематикой озадачены все ведущие морские державы.   Теперь — об экономической составляющей морской деятельности Российской Федерации. Если с обеспечением безопасности каботажного торгового мореплавания, прибрежного рыболовства и нефтегазодобычи на шельфе морская составляющая военной организации российского государства худо-бедно справляется, то защита активного морского рыболовства и морских перевозок в дальнем плавании представляют существенную проблему.   Главным образом — по причине малочисленности корабельного состава, а именно — кораблей 1-го и 2-го рангов, предназначенных для действия в дальней и океанской морских зонах. Периодически на боевую службу выходят отдельные отряды боевых кораблей (одна-две боевые единицы и столько же вспомогательных), но это далеко не полноценное соединение, обладающее маломальской боевой устойчивостью по отношению к современным средствам нападения.   Подробнее в источнике   #Россия #МировойОкеан #флот #безопасность Международный вектор 🤩

🇺🇸🇷🇺🇺🇦 Торг об Украине, который стороны хотят превратить в торг о Европе   В столице ОАЭ 10-11 ноября возобновляется трехсторонний формат Россия — США — Украина, замороженный в феврале из-за войны США и Израиля против Ирана. Формально это «переговоры рабочего уровня» с повесткой, которую объявил спецпосланник Стив Уиткофф: послевоенные механизмы безопасности, деэскалация, гуманитарные вопросы, «следующие шаги к миру». Фактически каждая сторона везет в Абу-Даби собственное понимание того, о чем вообще идет речь.   Для Киева предмет переговоров — прекращение огня. Для Москвы — архитектура европейской безопасности.   Позиция Москвы прежняя: ВСУ должны уйти из контролируемой ими части Донбасса. Также Владимир Путин сформулировал цель нового раунда как выход на окончательное мирное соглашение и обеспечение безопасности сторон в будущем. Принципиальна последовательность: сначала общие параметры окончания войны, включая гарантии безопасности для России со стороны Запада, и только потом остановка боевых действий. Европейцы и Киев настаивают на обратном порядке.   Что Россия понимает под гарантиями в максимальном варианте, известно с декабря 2021 года, когда МИД опубликовал проекты договоров с США и НАТО: там был предложен отказ от расширения альянса и отвод его инфраструктуры на позиции 1997 года. Помощник Путина Юрий Ушаков недавно снова ссылался на этот документ.   В делегацию, состав которой был утвержден 6 ноября на совещании Путина с постоянными членами Совбеза и которую по-прежнему возглавляет Владимир Мединский, вошли замминистра иностранных дел Михаил Галузин, курирующий СНГ, начальник ГРУ Игорь Костюков и замначальника Главного оперативного управления Генштаба Юрий Жигарловский.   Новых имен два — Жигарловский и еще замглавы МИД Сергей Рябков. С первым именем понятно: если дойдет до техники прекращения огня — линии разграничения, отвода сил, контроля, — понадобится человек, который знает карту. Рябков в МИД отвечает за США, контроль над вооружениями и стратегическую стабильность. Его называют специалистом по архитектуре европейской безопасности. Именно ему принадлежит фраза конца 2021 года о том, что НАТО должна собрать свои манатки и убраться на границы 1997 года.   Киев, со своей стороны, предложит остановить войну по линии фронта без территориальных уступок, а также обсудить секторальные перемирия. В его повестке прекращение ударов по энергетике и на море, обмен пленными, возвращение гражданских и детей, подготовка встречи лидеров.   Формула энергетического перемирия прежняя: Украина прекращает удары по российским НПЗ, если Россия прекращает удары по украинской энергосистеме. Зеленский накануне еще и высказался на тему обещания Трампа некоей большой сделки с участием Европы. Он назвал такое соглашение опасным для всей Европы и подчеркнул, что Украина не хочет «Ялты-2».   Более подробно американский замысел изложил Джаред Кушнер — после консультаций в Брюсселе с Украиной, европейцами и НАТО. Предлагаемая концепция включает постоянные консультации по безопасности, механизмы взаимодействия в кризисах, военную транспарентность, взаимные меры снижения рисков эскалации и долгосрочные договоренности о стабильности в Европе.   Кушнер оговорил, что ни одна страна не получит вето на союзы других, а НАТО останется стержнем коллективной обороны. По данным газеты The Washington Post, Кушнер предложил европейцам взять за образец совет Россия — НАТО, созданный в 2002 году и последний раз собиравшийся в январе 2022-го.   Москва, впрочем, пока вообще не хочет видеть европейцев за столом переговоров. Ушаков заявил, что они могут попасть в Абу-Даби, «если купят билеты», но за стол их никто приглашать не собирается. Позже он, правда, уточнил: с прилетевшими европейцами украинцы или американцы, возможно, будут консультироваться, но участием в переговорах это считаться не будет.   Подробнее в источнике   #Россия #США #Украина #ОАЭ #Европа #геополитика #безопасность Международный вектор 🤩