Я действительно полагаю, что во время распада, помимо воспоминаний о своей истории и многих иных форм иллюстративного размышления, анализанты переживают базовые элементы человеческого бытия, вещь-в-себе собственного существования. Отсюда их поглощённость основами существования: звуком, светом, цветом, запахом и образами. Это не время для потока инсайтов, оживлённых диалогов или проговаривания способов, которыми характер Я презентуется в переносе и контрпереносе. Напротив, словно эти привычные черты анализа становятся второстепенными отступлениями, когда Я открывается самому фундаментальному измерению бытия. Разумеется, здесь присутствует боль — изначальная боль существования и страдание, неотъемлемое от человеческого удела. Люди плачут, кричат, вопят, мечутся. Они используют все доступные им способы быть теми, кто они есть. Возможно, такие состояния следует понимать не как проективные идентификации, а как проективные объективации (projective objectifications). В адские моменты распада иногда кажется, что анализант превращает самого себя в объект, вопрошая некоего бога, почему он оказался именно таким существом. И всё же проецируется здесь лишь то, что объединяет всех людей. Проецируется первооснова — сама «вещность» бытия живым существом. Длительные периоды молчания после подобных интенсивных переживаний, возможно, означают признание этой изначальной предметности. Одна пациентка говорила, что чувствовала, как все стороны её собственного существования поднимаются сквозь неё к её сознанию; временами ей казалось, будто она находится в театре и наблюдает за собой как за меняющимся существом, которое формируется и преображается у неё на глазах. Catch Them Before They Fall С.Bollas

Дорогие коллеги, месяц подходит к концу, мы почти уже дочитали Ночь в тоскливом октябре и в эту пятницу ждем вас на обсуждении. Эта замечательная повесть -простая и легкая (на первый взгляд) кажется нам отличным полем для проекций. В ней множество персонажей, которые совершают множество действий. Суть этих действий проявляется постепенно, с развитием повести, но качественное измерение этих действий и действующих лиц является задачей читателя. Смысл происходящего каждый находит для себя сам. Мы приглашаем обсудить ваши смыслы и послушать доклад Юлии Фишер - Призраки, которые не стали предками (маниакальные защиты от скорби) Встречаемся в пятницу 30 октября 19.00-20.30 Ссылка https://zoom.us/j/5977972988

О психоаналитическом понимании перверсий: «Работая с пациентами с перверсиями в «Портман клиник», я была поражена, насколько часто пациенты озабочены опасностями, исходящими от терапевта. У них могут возникать бессознательные фантазии о том, что, если они позволят терапевту сблизиться с ними, они обязательно подвергнутся насилию или сами станут насильниками, что они соблазнят или будут соблазнены, что они будут захвачены и уничтожены, или что они неизбежно будут брошены. Чаще всего именно эти скрытые страхи лежат в основе упорных попыток регулировать дистанцию между собой и терапевтом с помощью пропусков сессий, опозданий, а также тонкого маневрирования в ходе сессий, направленного на то, чтобы увести терапевта подальше от областей, где пациент может подвергнуться чувствам тревоги, уязвимости или стыда. В этом контексте работа в переносе становится необходимостью, если мы хотим дать пациентам шанс почувствовать поддержку и контейнирование. Описание «ядерного комплекса», данное Глассером (1979), имеет неоценимое значение для привлечения нашего внимания к примитивным тревогам, связанным с объектными отношениями, которые могут лежать в основе перверсий. То, что Глассер называет «ядерным комплексом», возникает как реакция на фрустрации, вызванные сепарацией от объекта, и мы можем представить себе прототип этой ситуации, происходящий в первые месяцы жизни. А в клинической ситуации мы можем распознать «ядерный комплекс» в описаниях пациентами острых конфликтов и страхов, связанных с близостью. Глассер предполагает, что в ответ на сепарацию возникает стремление вернуться внутрь объекта и испытать блаженное слияние или единение. Однако попадание внутрь объекта или слияние с ним вызывает ужас уничтожения — быть полностью поглощенным другим означало бы утратить себя. Это вызывает агрессию по отношению к другому - в целях самозащиты. Но выражение этой агрессии, направленной на уничтожение объекта, представляющего такую угрозу, подвергает индивидуума риску полного отвержения. Глассер предполагает, что для людей, у которых развиваются перверсии, решением этой дилеммы становится сексуализация агрессии и превращение агрессии в садизм. При садизме мы хотим не уничтожить объект, а контролировать его, видеть, как он страдает, и получать удовольствие от его страданий. Таким образом, и сам объект, и отношения с ним сохраняются — хотя теперь и искаженные садизмом — а индивид теперь защищен от тотальной брошенности и изоляции. Формулировки Глассера имеют ряд важных последствий. Во-первых, перверсии имеют очень мало отношения к сексу (в смысле телесной близости между двумя взрослыми), а связаны с использованием сексуализации в качестве защиты, чтобы справляться с примитивными страхами в отношениях. При клинической работе с пациентами, страдающими перверсиями, очень легко «увлечься» самой перверсией и тем, как она влияет на перенос. Гораздо полезнее удерживаться в размышлениях о той связанной с отношениями тревоге, которая в определенный момент спровоцировала побег в первертную фантазию или в первертный способ взаимодействия. Эта тревога часто связана со страхом быть захваченным, с опасением впасть в состояние беспомощной зависимости, а также с тем, что терапевт знает, насколько зависимым чувствует себя пациент, и тем самым, по-видимому, обретает власть над ним» Хизер Вуд, «О работе с проблемами перверсий», 2014