Знаю что меня здесь не было очень долго, нет мне прощения. Но я буду рада вашим реакциям и комментикам=*

— Знаешь, — тихо сказал он, — я ведь в тот вечер зашел к тебе только потому, что очень устал и хотел просто сдать заказ. Но когда ты открыл дверь... я вдруг понял, что не хочу уходить. Это было самое странное чувство в моей жизни. Минхо отложил палочки и накрыл ладонью руку Джисона, лежащую на столе. — Я рад, что ты не ушел, — искренне сказал он. — Я долгое время жил так, будто просто ждал выходных, чтобы забыться. А теперь... теперь я жду каждого дня, потому что знаю, что в конце меня ждешь ты. Джисон улыбнулся, и в этой улыбке было столько обещаний, что Минхо понял: это не просто случайная встреча курьера и офисного работника. Это начало чего-то, что будет греть его гораздо дольше, чем любой горячий ужин. Когда они вышли из кафе, город уже погрузился в глубокие сумерки. Джисон проводил Минхо до самого подъезда. У двери он остановился, глядя на Минхо так, словно хотел запомнить каждую черточку его лица. — Завтра понедельник, — напомнил Джисон, чуть склонив голову. Минхо рассмеялся, чувствуя, как страх перед началом недели окончательно испаряется. — Значит, завтра будет отличный день, — ответил он, делая шаг навстречу и оставляя на щеке Джисона легкий, почти невесомый поцелуй. Джисон замер, на секунду перестав дышать, а затем его лицо расплылось в самой широкой и счастливой улыбке, которую Минхо когда-либо видел. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и их губы встретились — робко, но с такой жаждой, будто они оба ждали этого момента целую вечность. В этом поцелуе был вкус вечернего города, аромат специй из рамённой и то самое долгожданное спокойствие, которое Минхо так отчаянно искал в своих бесконечных таблицах. — Знаешь, — прошептал Джисон, отстранившись лишь на пару сантиметров, но не разрывая контакта, — если понедельники всегда будут такими, я готов работать курьером хоть всю жизнь. Минхо тихо рассмеялся, прижимаясь лбом к его лбу. — Не думаю, что тебе придется. У меня есть план получше: ты закончишь свой музыкальный факультет, станешь великим композитором, а я... я просто буду тем, кто всегда ждет тебя дома с ужином и горячим кофе. Джисон крепко обнял его за талию, притягивая ближе, и Минхо почувствовал, как сердце в груди бьется в унисон с его собственным. В этот момент шум ночного города, гул далеких машин и даже мысли о завтрашних отчетах перестали иметь какое-либо значение. — Договорились, — ответил Джисон, и в его голосе звучала такая уверенность, что у Минхо не осталось ни капли сомнений. — Но завтра вечером я все равно приеду за тобой. На велосипеде. И мы снова пойдем гулять. — Я буду ждать, — пообещал Минхо. Он смотрел, как Джисон отходит к своему велосипеду, как машет ему рукой, прежде чем раствориться в мягком свете уличных фонарей. Минхо вошел в квартиру, и впервые за много лет она не показалась ему пустой или холодной. В ней пахло уютом, а в воздухе, казалось, до сих пор витало эхо их смеха. Он прошел в комнату, где его уже ждали коты, и, не включая верхний свет, сел на диван. В кармане завибрировал телефон — пришло сообщение от Джисона: «Я дома. Спасибо за лучшее свидание в моей жизни. До завтра, Минхо». Минхо напечатал ответ, чувствуя, как на губах играет улыбка, которую он больше не собирался прятать. Понедельники больше не были врагами. Они стали началом их общей истории, в которой каждый новый день был лишь поводом для того, чтобы снова встретиться.

Они начали переписываться почти сразу. Джисон присылал нелепые селфи в своей желтой куртке на фоне закатов, делился короткими аудиосообщениями, где напевал мелодии, которые сочинял в перерывах между заказами, и жаловался на вредных клиентов. Минхо же, к удивлению самого себя, стал приходить в офис раньше, чтобы быстрее закончить дела и успеть заскочить в магазин за чем-нибудь вкусным к вечеру. Их встречи стали ритуалом. Джисон заглядывал к нему почти каждый вечер, иногда даже не по работе, а просто «проезжая мимо» на своем стареньком велосипеде. Они сидели на полу в гостиной Минхо, окруженные котами, которые, к удивлению Минхо, сразу приняли Джисона в свою компанию. Суни, обычно сторонившийся чужаков, теперь с готовностью подставлял пушистый бок под ладонь парня. — Знаешь, — сказал однажды Джисон, когда они в очередной раз доедали пиццу, сидя на ковре. — Раньше я ненавидел этот район. Слишком много высоток, слишком много лестниц. Но теперь я каждый раз смотрю на окна твоего дома и думаю, что это самое уютное место в городе. Минхо, который в этот момент тщательно пережевывал кусок пиццы, замер. Он поднял взгляд на Джисона. Тот выглядел серьезным, и в его глазах, обычно искрящихся озорством, сейчас читалась такая нежность, что у Минхо перехватило дыхание. — Я тоже, — тихо ответил Минхо. — Я перестал ненавидеть понедельники. Джисон улыбнулся, отложил кусок пиццы и осторожно накрыл ладонь Минхо своей. Его пальцы были прохладными, но прикосновение обожгло. — Тогда, может, завтра ты не будешь заказывать доставку? — предложил Джисон, чуть наклонившись вперед. — Я могу заехать за тобой после работы, и мы сходим в то место, где подают лучший рамён в городе. Без желтой куртки, без чеков и без спешки. Просто... как обычные люди. Минхо почувствовал, как внутри него расцветает что-то теплое и светлое, чего он не чувствовал уже очень давно. Он переплел свои пальцы с пальцами Джисона и крепко их сжал. — Это свидание? — спросил он, чувствуя, как к щекам приливает легкий румянец. Джисон рассмеялся, и этот звук отозвался в сердце Минхо самым приятным эхом. — Самое настоящее, Минхо. Самое настоящее. В ту ночь, когда Джисон ушел, Минхо не стал сразу ложиться спать. Он подошел к окну и посмотрел вниз, на ночную улицу. Где-то там, в лабиринте городских огней, ехал на своем велосипеде парень, который превратил его скучное существование в историю, которую хотелось читать бесконечно. Минхо улыбнулся своему отражению в стекле и впервые за долгие годы с искренним нетерпением стал ждать наступления завтрашнего дня. На следующее утро Минхо впервые за долгое время проснулся не от назойливого сигнала будильника, а от ощущения предвкушения, которое разливалось в груди, словно солнечный свет. Он выбрал рубашку, которую обычно берег для важных совещаний, и даже потратил лишние пять минут на укладку волос. Коллеги в офисе перешептывались, глядя на то, как Минхо, обычно хмурый и сосредоточенный, сегодня то и дело поглядывал на экран телефона и едва заметно улыбался своим мыслям. Рабочий день, который раньше тянулся бесконечной пыткой, пролетел незаметно. Когда стрелки часов наконец сошлись на шести, Минхо первым выключил компьютер, не дожидаясь, пока начальник закончит свою очередную лекцию о «корпоративной эффективности». Он вышел из здания и остановился у входа, чувствуя, как прохладный вечерний воздух приятно холодит кожу. Через минуту к тротуару подъехал велосипед. Джисон выглядел непривычно: вместо мешковатой желтой куртки на нем была простая черная толстовка, а волосы были уложены чуть небрежно, что делало его еще более домашним и родным. — Привет, — Джисон спрыгнул с велосипеда, и его глаза засияли, стоило ему увидеть Минхо. — Надеюсь, ты голоден, потому что я готов съесть целую кастрюлю рамёна. Минхо подошел ближе, чувствуя, как волнение сменяется абсолютным спокойствием. Он протянул руку, и Джисон, не раздумывая, переплел свои пальцы с его. — Я голоден, — ответил Минхо, глядя на него с нескрываемой теплотой. — Но, кажется, не только по рамёну. Они шли по вечернему городу, не торопясь, наслаждаясь шумом машин и неоновыми вывесками, которые теперь казались не раздражающими, а уютными. В маленькой рамённой, спрятанной в глубине переулка, было тепло и пахло специями. Они сидели плечом к плечу, обсуждая всё на свете: от нелепых привычек котов Минхо до того, какую музыку Джисон хочет написать для своего дипломного проекта. В какой-то момент Джисон замолчал, глядя, как пар поднимается от их тарелок, а затем перевел взгляд на Минхо.