· Johannes Raimann, Sensor_03 Nikon S9300, 2023

⛪ Между империями: съемка археологических памятников Кавказа, часть 2 В 1904 году Марр смог возобновить раскопки в Ани. Проект сильно зависел от частных пожертвований от армянских общин Баку и Тифлиса, а также от организаций армянской диаспоры. Это создавало противоречивую ситуацию: российские власти были заинтересованы в работе, однако относились к раскопкам с подозрением, опасаясь, что Ани превратится в символ утраченной армянской государственности и будет способствовать росту националистических настроений. В то же время часть армянской общественности именно такого прочтения истории города и ожидала. Сам Марр отвергал попытки представить результаты его работы в националистическом ключе. Он стремился показать Ани как пространство межкультурных контактов, отраженных в средневековой архитектуре многоэтничного общества. В Ани основали музей и создали исследовательскую инфраструктуру, включая фотолабораторию. Среди участников раскопок были историки искусства и археологи, а также архитектор, чертежник и фотограф Торос Тораманян, фотографы и художники Арам Вруйр и Аршак Фетваджян. Фотография играла ключевую роль в документировании раскопок и изучении надписей. Фотографии также позволяли информировать Императорскую археологическую комиссию в Санкт-Петербурге и более широкую аудиторию о ходе работ. Марр использовал фотографии, подкрепляя свои взгляды на Ани как на место пересечения культур. Сохранились три снимка, запечатлевшие утраченную впоследствии статую царя Гагика I. Марр обращал особое внимание на головной убор правителя, который он определял как мусульманский тюрбан. Многократное воспроизведение статуи усиливало идею Ани как места культурного синтеза. Марр обычно не указывал имена фотографов. При этом в других контекстах снимки тех же авторов могли нести совершенно другой смысл. Так, например, работы Тораманяна стали иллюстрацией двух противоположных подходов к истории Ани — транснациональной концепции Марра и националистической интерпретации Йозефа Стржиговского, основанной на расовых иерархиях. Архитектор Торос Тораманян стал одним из ключевых участников в команде Марра. В Ани он впервые приехал в 1903 году, а в 1905-м официально присоединился к экспедиции. Он помогал проводить раскопки, создавал чертежи, фотографии и подробные описания архитектуры. Марр пытался организовать публикацию работ Тораманяна в русскоязычных научных журналах, но сам архитектор рассчитывал на более масштабное издание. В 1913 году австрийский историк искусства Йозеф Стржиговский пригласил Тораманяна в Вену. Он убедил архитектора, что его проект «Архитектура армян и Европы» (Die Baukunst der Armenier und Europa), станет подходящей площадкой для публикации. Тораманян поделился с ним архивом записей, чертежей и фотографий, рассчитывая, что его вклад будет отражен в названии будущей книги. В том же году Стржиговский возглавил экспедицию Венского института истории искусства к армянским памятникам и Ани, которую сопровождал Тораманян. Вышедшая в итоге в 1918 году книга Стржиговского включала 828 иллюстраций в двух томах: чертежи, планы, сравнительные материалы из Италии, Египта и Иордании, а также фотографии. Из них 437 изображений представляли архитектурные памятники Кавказа. Авторство многих снимков не установлено. Около двухсот фотографий, возможно, были сделаны самим Стржиговским. В книгу также вошли 89 фотографий Тораманяна, снимки Кюркчяна и Линча, а также 62 фотографии Ермакова. Важным источником также стал альбом Аршака Нагапетяна «Виды Кавказа». Стржиговский использовал иллюстрации для подкрепления своих откровенно расистских взглядов: он выстраивал историю армянской архитектуры вокруг идей расовой и этнической чистоты, которую якобы нарушали внешние вторжения. Стржиговский использовал фотографии, чтобы обосновать предполагаемое иранское происхождение архитектурных форм и их дальнейшее распространение в Европу через Армению. Известно, что Торос Тораманян не получил ни упоминания, ни денежной компенсации за переданные для книги материалы. Еще один фотограф, Арам Вруйр, документировал руины и ход раскопок Марра и возглавлял фотографическое подразделение в Ани. Иногда ему помогали сыновья Ара и Арташес. Вероятно, именно Вруйр сделал большую часть снимков, которые Марр распространял в своих публикациях. Однако фотографированием занимались и другие участники экспедиций, в том числе Н. Н. Тихонов, С. Н. Полторацкий и сын Марра Юрий — поэтому авторство многих не подписанных снимков точно установить невозможно. Вруйр был связан с историей фотографирования Ани еще задолго до экспедиций Марра: в 1879 году он участвовал в поездке Кюркчяна. Как и Кюркчян, он родился в Османской империи, затем переехал в Российскую империю, научился делать фотографировать под руководством Кюркчяна и посвятил значительную часть жизни съемке армянских памятников культуры Кавказа. По подсчетам его сына Арташеса, уже к 1903 году, до возвращения Марра в Ани, Вруйр сделал около двухсот фотографий региона. Он создал один из крупнейших фотографических корпусов археологических памятников имперского Кавказа. Однако большая часть его коллекции была безвозвратно утрачена. Сохранившиеся же фотографии показывают, что сложившийся еще в 1879 году образ Ани как символа армянского прошлого практически не изменился со времен Кюркчяна: Вруйр продолжил работу учителя, выпустив серию из пятидесяти карточек со стереоскопическими фотографиями под названием «Ани — столица Багратидов». Сходство проявлялось не только в формате, но и в визуальном языке: архитектура представала как свидетельство былого величия, а руины вызывали меланхолию и размышления об утраченной истории. Новым элементом стало внимание непосредственно к археологическим работам: например, на одном снимке Тораманян стоит рядом с найденными надписями и фрагментами памятников. Особенно отчетливо связь между Ани и национальной идентичностью проявляется в фотографиях Арама Вруйра, отобранных его сыном Арташесом для публикации воспоминаний. Среди них — снимок писателя Перча Прошяна на берегу реки Ахурян и у высоких скал с монастырем Дев на вершине, сделанный в 1892 году, а также фотография актрисы Сирануйш, задумчиво сидящей среди руин церкви Святых Апостолов в 1904 году. Такие изображения выходили за рамки научной документации: присутствие известных представителей армянской культуры превращало Ани в пространство национальной памяти. В июне 1909 года Ани посетил Католикос Маттеос II. Католикос подчеркивал, что благодаря раскопкам Марра весь мир сможет увидеть подлинный образ славного прошлого народа, пережившего несчастья и изгнание. Эти слова отражают распространенное в то время восприятие Ани одновременно как «музея национальной древности» и как живого свидетельства древней армянской цивилизации. Священник Крикор Балакян, сопровождавший Католикоса и сделавший 32 фотографии Ани, описал эту поездку как эмоциональное соприкосновение с историей армянского народа. Он писал, что давно мечтал увидеть памятники былой славы предков, прикоснуться к священной земле, разрушенным крестам и руинам, созданным, по его выражению, кровью и слезами предшественников. Тексты и фотографии Балакяна продолжали традицию Кюркчяна, соединяя величие архитектурного наследия с образами запустения, бесплодного ландшафта и меланхолии. Особенно показателен портрет Католикоса Маттеоса II рядом со статуей царя Гагика I. Если Марр рассматривал статую как свидетельство культурных влияний разных цивилизаций, то для Балакяна она была прежде всего прекрасным образцом армянского искусства X века. Руины Ани он представлял как материальные свидетельства страданий и героического прошлого народа: каждый крест, камень, фрагмент колонны или надпись, по его мнению, хранили память о былом величии, религиозной вере и гибели предков. Фотография в этом контексте не просто документировала памятники, но и побуждала зрителя эмоционально включиться в национальную историю и осознать необходимость сохранения наследия.

⛪ Между империями: съемка археологических памятников Кавказа, часть 1 В середине XIX века древний армянский город Ани стал объектом международного археологического интереса: путешественники и исследователи стали знакомить с руинами Ани международную аудиторию через путевые заметки и научные публикации. После русско-турецкой войны 1877–1878 годов, когда Карс и прилегающая территория вошли в состав Российской империи, добраться до Ани стало немного проще — город превратился в популярное направление для путешественников и одновременно в важный объект археологических исследований. Открытие Ани для международной научной общественности происходило на фоне становления археологии как профессиональной дисциплины. В этом контексте фотография приобрела особое значение как инструмент фиксации и сохранения памятников, которые могли быть окончательно утрачены. Интерес к Ани соответствовал также более широкому культурному интересу конца XIX века к руинам. Помимо этого, международное «переоткрытие» Ани было связано с процессом конструирования исторической памяти. Фотографии руин Ани одновременно сохраняли материальные свидетельства прошлого и включали их в различные национальные, политические и культурные нарративы. Одни и те же памятники могли представать как доказательство величия Российской империи, свидетельство культурного единства Кавказа или символ армянской национальной идентичности. Через отбор объектов, способы их съемки, систематизацию фотографий и включение изображений в коллекции и публикации создавались разные исторические нарративы. Эти визуальные интерпретации продолжают влиять на восприятие прошлого Кавказа и сегодня. В 1879 году, после службы в российской армии во время кампании против османских войск в Восточной Анатолии, фотограф Ованес Кюркчян провел пять месяцев в заброшенном Ани, создав серию из сорока стереоскопических фотографий средневековой армянской столицы. Стереоскопический формат прекрасно подходил для знакомства широкой аудитории с историческим наследием, так как стереофотографии были популярным развлечением того времени. При этом, в отличие от русских исследователей, рассматривавших Ани как один из многочисленных памятников общей христианской культуры, Кюркчян стремился представить его именно как часть утраченного армянского исторического наследия. Фотографии Ани Кюркчяна были изданы венским издательством Eisenschiml and Wachtl в наборе с подписями на армянском и французском языках, а также с пояснительными брошюрами на армянском, французском и немецком, но не на русском. Такой выбор языков можно воспринимать как политическое высказывание: проект был создан на фоне формирования армянского национального движения во второй половине XIX века и, напротив, усиления русификационной политики империи. Вероятно, именно опасаясь ареста со стороны российских властей, в 1881 году Кюркчян эмигрировал в Вену, откуда позднее отправился в Юго-Восточную Азию. В это время интерес России к археологическим исследованиям внутри имперских границ и за их пределами подогревался конкуренцией с британскими и французскими проектами на Ближнем Востоке, а также растущим интересом иностранных исследователей к Южному Кавказу. С этим же связано осуждение французских раскопок в «Русской Армении»: их называли «не более чем хищническим разграблением могил». Россия стала развивать и финансировать собственные археологические исследования на юге страны, руководствуясь прежде всего имперскими интересами. В 1892 году археолог Николай Марр начал первые раскопки в Ани, ставшие впоследствии долгосрочным и очень важным для Российской империи археологическим проектом. Однако почти сразу работу пришлось прервать на несколько лет из-за недостатка финансирования. В этот период в Ани побывал британец Генри Ф. Б. Линч, который создал свой корпус фотографий руин. По итогам двух поездок по Русской и Османской Армении в 1893–1894 и 1898 годах он опубликовал двухтомную книгу о путешествиях. В нее вошли 28 репродукций фотографий Ани, в том числе пять снимков расположенного неподалеку монастырского комплекса Гошаванк. Линч видел в Ани «живые свидетельства исчезнувшей цивилизации». По его мнению, эти свидетельства выходили за рамки истории архитектуры и говорили о том, что армяне принадлежат к немногочисленным народам, способным к достижению высочайшего уровня культуры. Линч противопоставлял «гений армян» «полуварварскими народами Азии». Такой взгляд соответствовал западноевропейской ориенталистской традиции (дополню от себя, что также теории социального дарвинизма распространялись в Европе примерно в это время). При этом подобный взгляд укреплялся на фоне растущей осведомленности о преследованиях армян в Османской империи. Фотографии, отобранные Линчем для книги, показывали Ани во всем сохранившемся великолепии. Почти все они были сняты с нижних ракурсов, что делало их удивительно похожими на стереоскопические снимки Кюркчяна. Однако в отличие от работ последнего, фотографии Линча не акцентировали внимание на бесплодном ландшафте и запустении руин. Вместо этого он сосредоточился на хорошо сохранившихся архитектурных деталях: резном каменном профиле и пилястре в здании на цитадели. Линч писал: «Армянский гений создал эти произведения, а турок их уничтожил». В результате перед наблюдателем представало, по его словам, «странно трогательное зрелище павшего величия, исчезнувшей культуры». Линч видел в фотографии средство сохранения исторического наследия. Он также призывал как состоятельных армян, так и российское правительство взять сохранение памятников в свои руки.