Телеграм канал «Хакасский инсайдер»

Гостья из будущего

С тех пор как Серый Дом покинул министр финансов Тугужеков, оставшиеся за него специалисты предпочитают бюджет не считать, а прятать. Да и сами, похоже, залезли под корягу с начала года и показываться на люди не собираются.
Когда просроченная кредиторка переваливает за 11 млрд, а оперативная отчетность вдруг исчезает — это уже не «сложности исполнения», а финансовый режим «авось дотянем».
Вопрос теперь не в том, всё ли плохо. Вопрос — насколько плохо и почему цифры не спешат показывать?
Хакасии, конечно, завтра конец не придёт. А вот ощущение, что в Сером доме уже полный финансовый аут, становится всё крепче.

Молчанов снова вышел на федеральный уровень.
Накануне состоялся еще один эфир с участием вице-спикера Госдумы Бориса Чернышова у популярного политического тик-ток блогера Павла Онищенко. И Борис Александрович отдельно отметил, что фрагмент его прошлого спича в адрес Молчанова оперативно подхватили местные Telegram-каналы.
Ну а как иначе? Хакасия — республика небольшая. Здесь политические сигналы ловят быстро. Особенно когда они прилетают из Госдумы.
Вице-спикеру, кстати, респект за внимание к нашей региональной повестке. Приятно знать, что за хакасским политическим Telegram не только наблюдают, но и читают реакцию на свои заявления.
К слову, Мишу Молчанова у нас многие знают и по-своему уважают именно за его фирменный стиль. Молодой, экстравагантный, временами эпатажный политик с острым языком и явной любовью к жесткой полемике.

Если бы искусственному интеллекту поставили задачу:
«Создай российского регионального руководителя. Возраст — молодой. Партийность — коммунист. Поведение — максимально осторожное. Эмоции убрать. Харизму установить на минимальное значение. Главное условие — никого особенно не раздражать»,
получился бы примерно Валентин Коновалов.
Персонаж есть.
А человека временами не видно.
Протокольный.
Корректный.
Аккуратный.
Неживой.
Это особенно хорошо заметно в тщательно организованных эфирах и публичных мероприятиях.
Картинка есть.
Свет выставлен.
Губернатор сидит.
Вопрос задан.
Ответ прозвучал.
Фотография сделана.
Можно расходиться.
Политика всё больше напоминает работу свадебного фотографа: главное — поставить человека в правильную точку, попросить посмотреть куда надо и получить красивый кадр.
А что происходило до фотографии и что произойдет после нее — в кадр уже не входит.

Почему Москва его не забирает

И вот тут мы возвращаемся к тому самому несобранному чемодану.
АДИ задается вопросом: почему Коновалов до сих пор в своем кабинете?
А почему, собственно, его там не должно быть?
Чтобы губернатора убрать, обычно нужна причина.
Он должен стать проблемой.
Создать конфликт.
Провалить что-то настолько громко, чтобы шум дошел до Москвы.
Начать самостоятельную игру.
Перейти кому-нибудь дорогу.
Стать слишком сильным.
Или слишком слабым.
А если человек годами находится около политического нуля?
Какую претензию ему предъявить?
За отсутствие присутствия?
Это практически идеальная аппаратная маскировка.
Коновалов не победил систему.
Он научился не давать ей повода себя заметить.
Республика в режиме ожидания
И вот здесь заканчивается смешное.
Потому что для политика такая стратегия может оказаться чрезвычайно эффективной.
Для региона — гораздо менее очевидно.
Губернатор способен просидеть восемь лет.
Потом десять.
Можно пережить несколько политических кризисов, десятки слухов об отставке и сотни телеграм-публикаций.
Но существует неприятный вопрос:
а что произошло с самой Хакасией за это время?
Не сколько денег перечислил федеральный бюджет.
Не сколько совещаний состоялось.
Не сколько школ отремонтировали в рамках федеральных программ.
А что появилось такого, про что через двадцать лет скажут:
«Это было сделано при Коновалове, потому что Коновалов решил это сделать»?
Вот здесь наступает тишина.
И это, пожалуй, самая точная характеристика нынешней политической конструкции.
Не хороший. Не плохой
Мы привыкли спорить о губернаторах примитивными категориями.
Хороший.
Плохой.
Честный.
Вороватый.
Сильный.
Слабый.
Но Коновалов интересен тем, что словно ускользает от этой шкалы.
Чтобы стать хорошим губернатором, надо что-нибудь сделать.
Чтобы стать плохим губернатором, тоже желательно что-нибудь сделать.
А здесь возникает третье состояние.
Никакой.
Политический вакуум.
Человек, который занимает пространство, но почти не создает собственного политического содержания.
Поэтому вокруг него и могут бесконечно циркулировать слухи.
Москва.
Министерство транспорта.
Отставка.
Повышение.
Новый кандидат.
Старый кандидат.
Чемодан.
Не чемодан.
А потом губернатор выходит в эфир с тем же выражением лица и говорит:
работаем дальше.
И все действительно продолжают работать дальше.
Самый надежный чемодан
Поэтому Валентину Олеговичу, вероятно, действительно пока рано собирать вещи.
Он нашел куда более надежный способ политического выживания.
Обычный губернатор старается доказать Москве, зачем он нужен.
Коновалов, кажется, годами доказывает другое:
зачем меня менять?
И на этот вопрос у федерального центра, похоже, пока действительно нет убедительного ответа.
Возможно, в этом и заключается главный секрет его удивительной политической живучести.
Не побеждать.
Не проигрывать.
Не наступать.
Не отступать.
Не создавать больших ожиданий — тогда не придется объяснять, почему они не сбылись.
Жить в политической вечной мерзлоте, где любое движение требует слишком много энергии.
Поэтому чемодан действительно не собран.
Но не потому, что его хозяин оказался великим политическим бойцом.
А потому, что никуда не движущемуся человеку чемодан обычно не требуется.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ НЕЧЕГО СОБИРАТЬ

Алаверды коллегам из АДИ, которые решили разобраться в удивительном политическом феномене Валентина Коновалова — человеке, который вопреки многочисленным прогнозам так и не собрал чемодан.
Получилось ОСТРОУМНО. Только, кажется, чемодан здесь вообще не главное.
Проблема Валентина Олеговича в другом.
Ему нечего в него складывать.
Не в материальном, разумеется, смысле. С этим у главы республики, надо полагать, всё нормально. Речь о политическом багаже.

Человек, которому нечего терять

Коновалов — один из редких российских губернаторов, которому власть досталась почти случайно.
Не было собственной политической империи. Не было многолетнего восхождения по чиновничьей лестнице. Не было созданной им экономической системы, команды тяжеловесов или огромного административного хозяйства, которое пришлось бы защищать. Даже свой первый земельный участок с небольшой дачкой и банькой он купил, кажется, уже будучи в должности.
Итак, был молодой партийный юрист.
А потом вдруг — глава Хакасии.
В 2018 году республика голосовала во многом не столько за Коновалова, сколько против прежней политической конструкции. Власть буквально оказалась у человека, который еще вчера не мог всерьез рассчитывать на губернаторский кабинет.
И вот здесь, возможно, находится ключ ко всему последующему феномену.
Человеку, который почти ничего не принес во власть, почти нечего в ней терять.
Казалось бы, это должно давать фантастическую свободу.
Рискуй.
Меняй.
Конфликтуй.
Строй.
Ошибайся.
Оставь после себя хотя бы что-нибудь.
Но произошло прямо противоположное.
Господин Ничего-не-сделамши
Коновалов довольно быстро освоил главное искусство российской региональной политики:
если ничего радикального не делать, вероятность совершить фатальную ошибку значительно уменьшается.
Так появился совершенно новый политический тип.
Не губернатор-прорыв.
Не губернатор-хозяйственник.
Не губернатор-тиран.
Не губернатор-популист.
Даже не губернатор-бездельник в классическом понимании этого слова.
Перед нами господин Ничего-не-сделамши.
Почти как знаменитый господин Соврамши. Только Соврамши хотя бы постоянно производил какой-то продукт — вранье.
Здесь производство практически безотходное.
Не сделал — не ошибся.
Не решил — не отвечаешь за решение.
Не начал — не придется объяснять, почему не получилось.
Главное — ходить на работу.

Управленческий ноль как политическая технология

И здесь начинается самое интересное.
Мы привыкли считать ноль отрицательной характеристикой.
А в современной бюрократической системе ноль иногда оказывается чрезвычайно устойчивой величиной.
Плюс вызывает зависть.
Минус вызывает раздражение.
А ноль никому особенно не мешает.
Коновалов удивительным образом научился существовать именно в этой точке.
Он не выглядит опасным для Москвы.
Не выглядит революционером для местных элит.
Не производит впечатления человека, который завтра начнет передел собственности.
Не собирается строить собственную политическую империю.
Не пытается стать федеральной звездой.
Он просто есть.
В этом смысле его политическая биография напоминает не движение вверх, а кардиограмму человека, которого аппарат подключил к системе жизнеобеспечения.
Пик.
Потом длинная ровная линия.
И где-то раз в месяц — прямая линия губернатора.

Вечная мерзлота

Автор АДИ удачно вспомнил Норильск, где Коновалов провел часть жизни.
Но дело, возможно, не только в способности переносить холод.
Норильская вечная мерзлота здесь вообще напрашивается на политическую метафору.
Кажется, что заморожена сама система принятия решений.
Ничего особенно не рушится.
Но ничего особенно и не растет.
Всё хранится.
Проблема только в том, что вечная мерзлота прекрасно сохраняет прошлое, но плохо подходит для выращивания будущего.
Отсюда и удивительное ощущение от публичного Коновалова.
Посмотрите несколько его выступлений подряд.
Хорошая новость.
Плохая новость.
Авария.
Праздник.
Совещание.
Встреча с федеральным чиновником.
Прямая линия.
Кажется, что обстоятельства меняются, а выражение лица остается загруженным из одного и того же файла.

Губернатор, созданный нейросетью

Если бы искусственному интеллекту поставили задачу:
«Создай российского регионального руководителя. Возраст — молодой. Партийность — коммунист. Поведение — максимально осторожное. Эмоции убрать. Харизму установить на минимальное значение. Главное условие — никого особенно не раздражать»,
получился бы примерно Валентин Коновалов.
Персонаж есть.
А человека временами не видно.
Протокольный.
Корректный.
Аккуратный.
Неживой.
Это особенно хорошо заметно в тщательно организованных эфирах и публичных мероприятиях.
Картинка есть.
Свет выставлен.
Губернатор сидит.
Вопрос задан.
Ответ прозвучал.
Фотография сделана.
Можно расходиться.
Политика всё больше напоминает работу свадебного фотографа: главное — поставить человека в правильную точку, попросить посмотреть куда надо и получить красивый кадр.
А что происходило до фотографии и что произойдет после нее — в кадр уже не входит.

Почему Москва его не забирает

И вот тут мы возвращаемся к тому самому несобранному чемодану.
АДИ задается вопросом: почему Коновалов до сих пор в своем кабинете?
А почему, собственно, его там не должно быть?
Чтобы губернатора убрать, обычно нужна причина.
Он должен стать проблемой.
Создать конфликт.
Провалить что-то настолько громко, чтобы шум дошел до Москвы.
Начать самостоятельную игру.
Перейти кому-нибудь дорогу.
Стать слишком сильным.
Или слишком слабым.
А если человек годами находится около политического нуля?
Какую претензию ему предъявить?
За отсутствие присутствия?
Это практически идеальная аппаратная маскировка.
Коновалов не победил систему.
Он научился не давать ей повода себя заметить.
Республика в режиме ожидания
И вот здесь заканчивается смешное.
Потому что для политика такая стратегия может оказаться чрезвычайно эффективной.
Для региона — гораздо менее очевидно.
Губернатор способен просидеть восемь лет.
Потом десять.
Можно пережить несколько политических кризисов, десятки слухов об отставке и сотни телеграм-публикаций.
Но существует неприятный вопрос:
а что произошло с самой Хакасией за это время?
Не сколько денег перечислил федеральный бюджет.
Не сколько совещаний состоялось.
Не сколько школ отремонтировали в рамках федеральных программ.
А что появилось такого, про что через двадцать лет скажут:
«Это было сделано при Коновалове, потому что Коновалов решил это сделать»?
Вот здесь наступает тишина.
И это, пожалуй, самая точная характеристика нынешней политической конструкции.
Не хороший. Не плохой
Мы привыкли спорить о губернаторах примитивными категориями.
Хороший.
Плохой.
Честный.
Вороватый.
Сильный.
Слабый.
Но Коновалов интересен тем, что словно ускользает от этой шкалы.
Чтобы стать хорошим губернатором, надо что-нибудь сделать.
Чтобы стать плохим губернатором, тоже желательно что-нибудь сделать.
А здесь возникает третье состояние.
Никакой.
Политический вакуум.
Человек, который занимает пространство, но почти не создает собственного политического содержания.
Поэтому вокруг него и могут бесконечно циркулировать слухи.
Москва.
Министерство транспорта.
Отставка.
Повышение.
Новый кандидат.
Старый кандидат.
Чемодан.
Не чемодан.
А потом губернатор выходит в эфир с тем же выражением лица и говорит:
работаем дальше.
И все действительно продолжают работать дальше.
Самый надежный чемодан
Поэтому Валентину Олеговичу, вероятно, действительно пока рано собирать вещи.
Он нашел куда более надежный способ политического выживания.
Обычный губернатор старается доказать Москве, зачем он нужен.
Коновалов, кажется, годами доказывает другое:
зачем меня менять?
И на этот вопрос у федерального центра, похоже, пока действительно нет убедительного ответа.
Возможно, в этом и заключается главный секрет его удивительной политической живучести.
Не побеждать.
Не проигрывать.
Не наступать.
Не отступать.
Не создавать больших ожиданий — тогда не придется объяснять, почему они не сбылись.
Жить в политической вечной мерзлоте, где любое движение требует слишком много энергии.
Поэтому чемодан действительно не собран.
Но не потому, что его хозяин оказался великим политическим бойцом.
А потому, что никуда не движущемуся человеку чемодан обычно не требуется.

Человек, которому нечего собирать

Алаверды коллегам из АДИ, которые решили разобраться в удивительном политическом феномене Валентина Коновалова — человеке, который вопреки многочисленным прогнозам так и не собрал чемодан.
Получилось остроумно. Только, кажется, чемодан здесь вообще не главное.
Проблема Валентина Олеговича в другом.
Ему нечего в него складывать.
Не в материальном, разумеется, смысле. С этим у главы республики, надо полагать, всё нормально. Речь о политическом багаже.

Человек, которому нечего терять

Коновалов — один из редких российских губернаторов, которому власть досталась почти случайно.
Не было собственной политической империи. Не было многолетнего восхождения по чиновничьей лестнице. Не было созданной им экономической системы, команды тяжеловесов или огромного административного хозяйства, которое пришлось бы защищать. Даже свой первый земельный участок с небольшой дачкой и банькой он купил, кажется, уже будучи в должности.
Итак, был молодой партийный юрист.
А потом вдруг — глава Хакасии.
В 2018 году республика голосовала во многом не столько за Коновалова, сколько против прежней политической конструкции. Власть буквально оказалась у человека, который еще вчера не мог всерьез рассчитывать на губернаторский кабинет.
И вот здесь, возможно, находится ключ ко всему последующему феномену.
Человеку, который почти ничего не принес во власть, почти нечего в ней терять.
Казалось бы, это должно давать фантастическую свободу.
Рискуй.
Меняй.
Конфликтуй.
Строй.
Ошибайся.
Оставь после себя хотя бы что-нибудь.
Но произошло прямо противоположное.

Господин Ничего-не-сделамши

Коновалов довольно быстро освоил главное искусство российской региональной политики:
если ничего радикального не делать, вероятность совершить фатальную ошибку значительно уменьшается.
Так появился совершенно новый политический тип.
Не губернатор-прорыв.
Не губернатор-хозяйственник.
Не губернатор-тиран.
Не губернатор-популист.
Даже не губернатор-бездельник в классическом понимании этого слова.
Перед нами господин Ничего-не-сделамши.
Почти как знаменитый господин Соврамши. Только Соврамши хотя бы постоянно производил какой-то продукт — вранье.
Здесь производство практически безотходное.
Не сделал — не ошибся.
Не решил — не отвечаешь за решение.
Не начал — не придется объяснять, почему не получилось.
Главное — ходить на работу.

Управленческий ноль как политическая технология

И здесь начинается самое интересное.
Мы привыкли считать ноль отрицательной характеристикой.
А в современной бюрократической системе ноль иногда оказывается чрезвычайно устойчивой величиной.
Плюс вызывает зависть.
Минус вызывает раздражение.
А ноль никому особенно не мешает.
Коновалов удивительным образом научился существовать именно в этой точке.
Он не выглядит опасным для Москвы.
Не выглядит революционером для местных элит.
Не производит впечатления человека, который завтра начнет передел собственности.
Не собирается строить собственную политическую империю.
Не пытается стать федеральной звездой.
Он просто есть.
В этом смысле его политическая биография напоминает не движение вверх, а кардиограмму человека, которого аппарат подключил к системе жизнеобеспечения.
Пик.
Потом длинная ровная линия.
И где-то раз в месяц — прямая линия губернатора.

Вечная мерзлота

Автор АДИ удачно вспомнил Норильск, где Коновалов провел часть жизни.
Но дело, возможно, не только в способности переносить холод.
Норильская вечная мерзлота здесь вообще напрашивается на политическую метафору.
Кажется, что заморожена сама система принятия решений.
Ничего особенно не рушится.
Но ничего особенно и не растет.
Всё хранится.
Проблема только в том, что вечная мерзлота прекрасно сохраняет прошлое, но плохо подходит для выращивания будущего.
Отсюда и удивительное ощущение от публичного Коновалова.
Посмотрите несколько его выступлений подряд.
Хорошая новость.
Плохая новость.
Авария.
Праздник.
Совещание.
Встреча с федеральным чиновником.
Прямая линия.
Кажется, что обстоятельства меняются, а выражение лица остается загруженным из одного и того же файла.
Губернатор, созданный нейросетью