Сегодняшний вопрос о причинах смерти родил в мозгу любопытную историю об установлении посмертного диагноза. Особых примет не обнаружено — Венечный разрез, Шкряб. От сосцевидного к сосцевидному, через темя. Скальпель завёл за ухом и повёл через макушку. Кожа подалась со вздохом. Отслоил мягкие ткани: вперёд — до надбровных дуг, назад — до затылочного бугра. Лобный лоскут откинул на лицо. Дышин получил кожаный капюшон — точно проситель. — Пили конусом, под углом, чтоб крышка не провалилась. Полотно взвизгнуло, пошла костная пыль. Мучнистая, она оседала на ресницы и влажные пухлые губы, проникая в нос. В секционной пахло формалином, мышами и скукой. На столе лежал гражданин Дышин, вчерашний. При жизни докучал вопросом: дышит ли он ещё? Теперь вопрос разрешён окончательно и кассации не подлежит. Крышку подцепили долотом, сорвали крючком, с хрустом. Распил рассёк твёрдую оболочку, перерезал нервы и намёт мозжечка. Мозг выскользнул в ладони. — Мозг отёчный, борозды сглажены, болотный, под пальцем разъезжается. Весы врут. Запиши: тысяча триста пятьдесят. Наплюй, коли недостача выйдет. Шкряб шкрябал. — А сие куда заносить? У Дышина на виске синела звезда. Свежая, сапожная, с протекторным узором — прямо над бровью, словно награда за выслугу. — В графу не входит, — отрезал Распилов. — Про звёзды в графе не напечатано. Пиши: особых примет не обнаружено. Основной разрез повёл от яремной вырезки до лобка, пупок обогнул слева. Реберными ножницами перекусил хрящи. Щёлк, щёлк. Рёбра поддавались охотно. Грудино-реберный комплекс сняли целиком, как ставни с притона. Внутри было тесно, сизо, парило кислое тепло недополосканного таза. Лёгкие торчали двумя тёмными губками, выпачканными городской копотью. — Пневмония? — Аспирационная. — Распилов повёл ножницами по бронхам. — Гляди: в просвете кашица. Харчи, Шкряб. Глотать человек разучился. Альцгеймер у него, деменция тяжёлая. Рот есть, глотки нет. Пища в лёгкие пошла — лёгкие и кончились. — А писать? — Же-тридцать пиши: Альцгеймер. МКБ десятый, рубрика самостоятельная, на всё годится. Живут нынче долго, до самой деменции досиживают. Не аспирация, не пневмония, а фактически старость. От старости помереть законно, плана на старость нет. Сердце лежало набок, дряблое, похожее на выжатый мешочек из-под мзды. — Сердечная недостаточность, — сказал Распилов. — Недокачало. Недослужило службу государю. Все в Мздове от недостаточности и помирают. У кого — сердечной, у кого — денежной. Он надрезал сумку и вскрыл сердце ножницами по ходу тока крови: полая вена, правое предсердие, правый желудочек, лёгочный ствол, левые отделы, аорта. Клапаны померил: трёхстворчатый — одиннадцать с половиной, митральный — девять. Вырезал печень: тяжёлая, тёмная, с жировым налётом. — Печень без особенностей. Печень молчит, начальству не дерзит и потому выглядит безупречно. Шкряб облизал грифель. — В желудке что-то бумажное белеется. Вскрыл желудок ножницами по большой кривизне. Выглянула серая кашица, ударил кислый дух. Так пахнет прошение, залежавшееся в канцелярии. Среди кашицы торчал недопереваренный клочок. Подцепил пинцетом, расправил над тазом: — Заявление. Принести не успел, сожрать успел. Бумага пищей не признана. Пиши: съедобных примесей не обнаружено. — А лицо? У него ж лицо осталось, ваше благородие. Как у живого, почитай. — Лицо к протоколу не прилагается. В опись ложится мозг, сердце и печень. А лицо оставь родне, пущай узнают. Лоскут вернул на место, разгладил ладонью. Дышин сделался похож на гражданина, получившего на всё визу. Всыпал внутренности обратно, как в мешок: мозг, печень, кишки — скользкие, тёплые ещё по краям. Полости заложил тряпками, дабы не звякало. Зашил бечёвой через край; стежки легли криво, но законно. За окном шёл обычный мздовский год. На конторках лежали свежие протоколы с пустыми графами. Графы терпеливы, своего часа дождутся. Смерть остаётся единственным мздовским ведомством, где приём идёт безотказно, без подношений и без обеда, а талоны выдают строго по ранжиру. Распилов вымыл руки и стряхнул костяную муку с рукавов: — Всё, Шкряб. Подшивай. Следующего кати.

Спросил у ИИ, что он обо мне думает — получилось не по себе Интернет за нами следит давно, но генеративный ИИ делает это куда усерднее: он впитывает каждую формулировку, любой запрос и буквально каждый пиксель. Я уже плотно и безоглядно встроил эти сервисы в свои задачи, но сегодня стало дико интересно, какое впечатление обо мне сложилось у того же ChatGPT. Задал ему один простой вопрос и получил ответ. Вышло чересчур откровенно — я, признаться, даже сам не ожидал. Если вы тоже на «ты» с искусственным интеллектом, проведите этот эксперимент над собой. Закиньте ему вот такой промпт и посмотрите, что он о вас думает: Based on everything you know about me, roast and don’t hold back. Say it in Russian slang Just like this, but add way more Russian swear words

Как у нас причину смерти устанавливают В настоящее время я принимаю участие в одной весьма очевидной диагностической дискуссии, консенсуса по которой не удаётся достичь уже более месяца. Предмет установлен, документы представлены, признаки описаны, стороны ознакомлены, однако согласия по вопросу о причине всё ещё нет. Сначала я полагал, что это обычное мздовское явление. Оказалось, мировой тренд. В морге есть одна неприятная особенность: мёртвый человек молчит, а живые вокруг него начинают говорить в несколько раз больше. Особенно если смерть требуется разобрать по пунктам, приложениям и методическим рекомендациям. Тогда даже труп становится участником процесса, хотя уже лишён права голоса, пульса и возможности ознакомиться с протоколом. В данном случае гражданин умер пять лет назад. За это время тело находилось в земле. Мягкие ткани подверглись разложению, большая часть органических компонентов перешла в почву, обогатив её минеральными веществами. В земле остался скелет, а дискуссия о причине смерти продолжалась. Как у нас водится, Анатоль Сметович Распилов явился последним. Он готовил материалы к исследованию останков гражданина, который уже не мог лично присутствовать при разборе обстоятельств собственной смерти. В Мздове это считалось удачным организационным решением. Мёртвый не задавал вопросов и не требовал копию протокола. «Сердце было нормальным», заявил кардиолог. В Мздове после этой фразы немедленно созвали комиссию, поскольку нормальное сердце требовало установить, в каком именно смысле оно было нормальным, в какой момент, по какому приложению и с чьей подписью. Председатель зачитал: «Сердце увеличено. Миокард с участками фиброза. Признаки хронического поражения не исключаются». «Не исключаются», повторил Распилов. Он любил эту формулу. Она позволяла не исключать практически ничего. Кардиолог возразил, что по морфологическим данным нельзя достоверно установить функциональное состояние сердца непосредственно перед смертью. Для этого требовалось динамическое исследование, а динамическое исследование трупа представляло определённые организационные затруднения. Председатель записал: «Организационные затруднения». Расписался. В Мздове это означало, что вопрос закрыт. «Миокард имеет фиброзные изменения. Следовательно, сердце было больным», сказал Распилов. «Наличие фиброза не означает, что именно он привёл к смерти». «Не означает». Пауза. «Но и не исключает». Комиссия зашуршала бумагами. «Но ведь сердце могло работать ещё несколько минут назад», сказал кардиолог. «Могло», ответил Распилов. «А могло не работать». «Могло». «Тогда что мы устанавливаем?» Председатель поправил бумаги. «Причину смерти». Это была любимая часть заседания. На столе фактически лежали костные останки пятилетней давности. Органов уже не было. Мягких тканей практически не было. Функционального состояния сердца установить было невозможно ни тогда, ни сейчас, по причине отсутствия сердца как функционирующего органа и, собственно, функции. Зато имелись протокол, комиссия и необходимость дать ответ. Все показатели были записаны. Только одного показателя в таблице не имелось. Работало ли сердце в ту секунду, когда человек ещё был человеком, а не объектом исследования. Для этого графа приложение не предусматривало. Подпискин потребовал установить степень сердечной недостаточности по медицинской документации. Документации оказалось недостаточно. Тогда решили установить её по отсутствию документации. Метод признали перспективным и рекомендовали к внедрению. Расходы поручили Благоприбыткову. Благоприбытков составил смету. К концу заседания установили следующее: гражданин умер пять лет назад, большая часть органических компонентов перешла в почву, скелет сохранился, причина смерти требует дополнительной оценки. Протокол закрыли. В морге снова стало тихо. В земле продолжалась минерализация. В кабинете продолжалась дискуссия. Служба, как обычно, на посту. https://www.infobae.com/america/agencias/2026/09/10/tres-psiquiatras-que-cuestionaron-a-la-junta-medica-de-maradona-declararan-en-el-juicio/