Телеграм канал «F.W.W | Франц Вертфоллен»

читка "Осени"

Что мне подаришь ты –
в этой осени, мешающей
расплавленный эмменталь с ананасом,
гуаву с матчей,
дымок от горящего мира с ребрышками под соусом барбекю.
Пусть люди мартирствуют,
когда хочешь с ними как лучше,
всё скатывается всегда к «бабушку довели»,
очевидно, они понимают только громил,
ну что ж – им мартирстовать, а нам пить
моктель из персиков, синейшего неба, мяты и волн –
всё взбить со льдом
и припудрить наидрагоценнейшим порошком
нежности –
и кое-чем, что никто нынче себе не позволит –
близостью, мой мудрый советник,
близостью
в этой осени
лиловей
Гавайев.

Осень
1.10.2026
Дитя чиновничьего вида
из пары Liberty and Freedom,
Том Форд домовенок
с душком Вашингтона D.C.,
твой английский будет горчить
тортильей, подрыкивать русским «эр»,
соленый и сладкий, как гавайская осень в L.A.

L.A.X connection везет в мир чистейший и потому дорогой кокаин,
бомжи купаются в золотом калифорнийском свете,
пальмы метут идеально чистое небо,
а осень заказывает себе золотые цепи
в маленькой лавочке
у еврейской бабушки
в Беверли Хиллз.

Осень хочет себе на кубинскую цепь рубины,
рубины кончаются в этом мире,
люди выгребли из земли.
Но у еврейской бабушки из Беверли Хиллз
найдутся даже драконовы яйца,
еврейская бабушка не стесняется,
она держит восемь громил в подвале
на случаи, когда люди совсем уж разочаровали
и бабушку довели.

Но осень бабушка очень любит.
Осени предлагает сложно заваренный марокканский чай
из сервиза, из которого недопила
сама Мария Антуанетта,
бабушка, если надо, и сервиз, конечно
толкнет,
а мимо летит полицейский дрон
и, может, даже знает про восемь громил в подвале
и много чего ещё полицейский дрон замечательно знает,
но он же дрон,
поэтому он
за деньги молчит.
А что доводить пожилых людей осенью до инфарктов?
Особенно бабушек,
особенно в антикварном
бизнесе
в Беверли Хиллз.

Это пускай в даунтауне бомжи не разгибаются от паленого фентанила,
которым, кстати, скооперировавшись всем миром –
картели и две администрации двух президентов –
очень, и очень, и очень даже потея,
оранжевые кишки свои напрягая,
пыхтят, стараются всю планету снабдить.
Это вам не дешевка как нефть,
и не сложность как микрочипы,
это уже почитай сто тридцать
лет
как совместный проект –
дипломатическая победа
Мексики ну и северного соседа –
какие стены?
Истинное лицо отношений –
коридор в LAX с большой надписью Welcome
in the land of your dreams.
И отчет DEA – что, ура! наконец-то LA – это брокерский хаб,
где все закупаются тем, для чего люди деньги и копят –
все закупаются обезболивающим.
Экранным или химическим – в сути не важно.
Наркокартельные боссы мечтают
о домиках в Санта-Кларе
и ранчо под Санта-Барбарой.
А осень всё это знает,
но может забыть за рубины
в кубинской цепи.

Золотая пыль Калифорнии до сих пор не осела.

Пока весь мир будет гореть,
осень продолжит цвести
диковинными цветами
в дорогих дистриктах Лос-Анджелеса.
Ухаживать за своей золоченной кожей,
потягивать матчу с гуавой и лиликои,
потому что любой алкоголь
это настолько
прошедший век.

А мир будет гореть.

И время будет дальше дробиться –
в Калифорнии двадцать третий век,
а в Вирджинии и Оклахоме,
и во многих ещё странах и уголках –
где девятнадцатый, а где и седьмой пока.
Кто-то в особняках, а кто-то в избушках –
и никаких тебе революций –
революции портят трафик
и отвлекают ИИ
от важных доставок туалетной бумаги
дронами
к особнякам в Санта-Кларе.
А зачем мексиканцы десятилетия жизни кладут на АК
и на белый, как их мечта, кокаин,
если не ради того, чтоб однажды
скромный, как люди уже не бывают,
и исполнительный дрон
доставил на зеленое полотно
гольф-поля пакетик от Амазона
с полезными витаминками и prescription для сердца.

Мир будет гореть,
осень будет цвести,
людей не спасти,
и им и не надо,
им так нормалек.
Они рождены для рабства.
Они хотят, чтоб им было плохо.
Они за «плохо» сражаются,
а вот за «хорошо» не очень.

Им не нужно ни гуавы, ни лиликоя,
ни золота Калифорнии,
ни обещаний, не выжигаемых, Тихого Океана,
что столетие за столетием –
индейцам, конкистадорам, пасторам
обещает
Freedom and Liberty,
процветание
и рубиново-золотую осень,
нежную,
как Гавайи.

Всё это мы оставим себе,
маленький друг мой,
с мордашкой аддиктивней
самого знаменитого пункта экспорта Медельина.

У меня золотые дни,
и золотые годы,
и золотая – солнечный свет Калифорнии – жизнь.
И неуспокоенность.
И вечный голод –
зернышками рубинов в моей цепи.

комментарий к "Весне"

Читка стиха

Весна


У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены. 

С каждым твоим самолетом, уходящим в неправильном направлении, мне остается лишь вытрясать свои мысли о неразъединении. И не больно, ведь нет времени, когда басы и высоты ближе, чем те 10 секунд, за которые весна умирает в Париже. 

Ты говоришь, что на каждый божественный выдох есть человеческий вдох, но смотри – даже плотник из рода Давида не был к тому готов. Ты говоришь – выше искренности не может быть величин – это святая святых из всех нам доступных причин. Ты говоришь, я твоими словами латаю свои бесконечные трещины. Поверь мне, я знаю: нет времени уравновешенней – тех 10 секунд ничего не бывает выше – когда весна промокшим смешным котом умирает в Париже. 

Помнишь ли свой Sacre-Coeur? То ли чертово сердце, то ли святое. Но из всех французских соборов тебе милее его аналои, его серые до белизны стены, его толпы на стертых ступенях. Мне же этого хватит, чтоб знать – на мостовой рядом с ним и умирает весна. 

И мне никогда не сказать, как больно взлетают твои самолеты в их неправильном направлении, а все из-за того, что в моей голове нет ни мысли о неразъединении.

Мама…