Котики!! Простите, сегодня я безумно устала (и очень хочу спать) Вторые сутки пятичасового сна - жёсткое испытание для меня Если у меня появятся силы, то я обязательно что-нибудь напишу 💛 но пока что боюсь, что напишу какую-нибудь кашу( а качество мне важнее количества А еще, можете порадоваться за меня! Сегодня я полностью самостоятельно провела гастроскопию (фгс), такой мандраж до сих пор!! Глотка кажется сложной, но возможной ахахаах Надеюсь, что в следующем семестре нас будут учить колоноскопии 🥺 Хорошего вам вечера!! А еще я наделала картинок для #корни Осталось их немного скомпоновать и оформить как эстетику, но уже очень сильно хочу с вами ими поделиться!

#корни 2/? Глава 2. «Роял Палм»   - С возвращением, мистер Джонс.   Отель «Роял Палм» не мог похвастаться ни пальмами, ни, тем более, роялем. Название уже давно не несло за собой чего-то стоящего: после смены хозяина, оно стало такой же дешевой подделкой, как и все остальное в этом заведении, когда-то представлявшем из себя серьезный бизнес. Вход в него терялся между ломбардом и круглосуточной закусочной, запах прогорклого масла из которой – где жарили хот-доги, - тянулся до самого лифта. А над дверью висела вывеска с выцветшими буквами (ведь больше некому было заботиться о внешнем составляющем когда-то холеного отеля, находившемся пусть и не в центре Нью-Йорка, но далеко не в самой удаленной его части), и одна из них – «Л» - давно перегорела. Так что отель превратился из грандиозного «Роял Палм» в дешевый «Рояй Пам».   Но даже так пожухлый вид отеля привлекал тех, кто мог платить не только за номера. Но и за молчание, которое здесь ценилось даже больше, чем спокойствие гостей.    Консьерж – пожилой мужчина с седыми волосами, зачесанными набок, и лицом, похожим на сморщенное яблоко, - сидел за стойкой, листая свежий выпуск газеты. На нем был фирменный пиджак, еще несший отдаленные голоса золотого прошлого отеля, но никак не светлого будущего. В тот момент, когда дверь открылась и звякнула колокольчиком, он встретил взглядом его. Мистера Джонса. Тяжелого, обрюзгшего, в мятом светлом костюме, что обтягивал его живот, словно оберточная бумага. Привстал, приветствуя дорогого гостя, но остался позади: тот прошел мимо стойки, даже не повернув головы.   Жиртрест не ответил. Не замедлил шаг, как хозяин, который заходит в свой дом и не считает нужным здороваться с прислугой. Он и его несколько охранников прошли через вестибюль, шаркая ботинками о бордовый коврик. Вызвали лифт и, прождав, пока двери разъедутся с металлическим лязгом, медленно поехали наверх. На самый верхний этаж.   А старик проводил их взглядом, спокойно опустившись на стул, и вернулся к газете. Он знал, что мистер Джонс снимает номер 201. Знал, что он платит за весь 20-ый этаж. И знал, что человек, оставшийся у лифта, не пустит вовнутрь ни души, пока наверху, в том самом 201 номере, не свершатся дела. Потому вздохнул, посмотрел на часы над стойкой и перевернул страницу, вновь уткнувшись в газету.   ***   Двери открылись снова. Но теперь уже в номер 201. На 20-ом этаже.   Проход открывал обзор на маленький и темный отрезок прихожей, прямо в которой, в ее кармане, был выставлен круглый стол, подле которого Джонса ждали еще двое – все в тех же темных костюмах, все с теми же угрюмыми и молчаливыми лицами, изображающими профессионализм. Дальше всего этого был другой мир: светлые колонны, открывавшие вход в залитую светом комнату, уходили под высокий потолок и разделяли огромную гостиную на зоны. В воздухе витал запах дорогого парфюма и свежесрезанных цветов, стоящих в высокой вазе на каминной полке. А панорамные окна подле балкона открывали за легкими, почти невесомыми шторами широкий вид на пики городских высоток, греющихся сейчас под светом полуденного солнца. Тут же, у балкончика, расположился бежевый ковер и утопал в роскоши кресел, расставленных вокруг него.   Едва дойдя до границы двух миров, жиртрест повернулся к своим людям. Смачно, по-хозяйски хлопнул ближнего по широкой спине, отчего тот слегка поддался вперед. И пробасил правило:   - Помни, главное – чистота. У вас полчаса.   А позади – все тот же круглый стол с уже водруженным на него серым чемоданчиком. Щелчок замка, и крышка откидывается: внутри аккуратно лежат четыре мешка, плотно упакованные белым порошком. Они привлекают внимание, и охранники тут же склоняются над ними, разглядывая содержимое ценой, наверное, больше, чем само здание, в котором они находятся.   Переступая грань, мистер Джонс собирается сказать что-нибудь еще. Поторопить этих олухов, к примеру. Или попросить их сообразить ему выпить, пока… Пока его взгляд не скользит в сторону широкого окна. Там, на сияющем фоне города, очерченная белесоватым, будто ангельским светом солнца, стоит женщина. Выглядит она великолепно, даже несмотря на дешевое платье, пояском затянутое на тонкой талии и слишком коротко заканчивающееся на округлых бедрах, даже не смотря на безвкусные украшения, брякнувшие в ответ на то, как она поворачивается, чувствуя на себе его тяжелый, липкий взгляд. А, встретившись с ним глазами, расцветает игривой, многообещающей улыбкой, мерно жуя жвачку.   И жиртрест тогда замирает. Его обрюзгшее лицо мгновенно разглаживается, будто футболка под теплой поверхностью утюга, жирные щеки покрываются румянцем, а маленькие глаза плотоядно блестят. Он буквально тает, как мороженое под солнцем, легонько подрагивая уголками губ, когда растягивает их в едва заметной сальной ухмылке.   - Лучше час, - заверяет он своих людей, не сводя глаз с красоты, которую прислали специально для него.   Охранники за его спиной лишь переглядываются, едва позволяя себе усмешки, и продолжают молчаливо вскрывать мешки с порошком. Для них этот час был временем работы, когда для Джонса – временем отдыха.   ***   В это время в холле первого этажа «Роял Палм» было безлюдно. Тихо. Только газета иногда шелестела, пока консьерж дочитывал свежие новости. Да музыка едва ощутимо доносилась с улицы, разбавляя тишину приятной мелодией.   Пока…   Пока на строки очередного заголовка не падает тень, заставляя его, возмущенного чьим-то столь неожиданным появлением, поднять голову. Человек. Перед ним стоял человек. В темном пальто, с шапкой-бини, надвинутой чуть ли не до бровей. С очками, за круглыми темными стеклами которых не было видно глаз. Старик открывает рот, коротко кашляет, прочищая горло, чтобы спросить, чем может помочь, но… Слова сами застревают в горле. Газета лишь молчаливо опускается на стойку, а его фигура – замирает, чувствуя, как по спине расползается холод.   Пока…   Пока на 20-ом этаже, в номере 201, в тишине роскошной спальни, не раздается резкий, трескучий писк рации.

а теперь время для проды ✨