Подпишись на канал «Доктор Симаков онлайн» в МАХ!!! https://max.ru/join/DLNKG7xoLrFvg7HXbCVUy5RCfnWMjGuA4d3MHntpVwI

Анатомия власти. Спящие Продолжение Значимым риском «судейской» модели управления заключается является неизбежное столкновение жёсткого процессуального мышления с живой политической реальностью. Судейская привычка воспринимать власть как строго иерархичную вертикаль, где приказы не обсуждаются, плохо стыкуется с природой муниципальной политики. Судья — это единоличный правитель в «своём процессе». Вся деятельность судьи регламентирована кодексами. Судья не привык никого уговаривать. И депутаты, общественники или местный бизнес для него в лучшем случае «стороны процесса», обязанные подчиняться регламенту. Когда мэр-судья пытается общаться с Думой на языке судебных предписаний и ультиматумов, это неизбежно способно вызвать глухое сопротивление. Попытка «сломать через колено» депутатов вместо ведения переговоров превращает банальный спор по бюджету в полноценную политическую войну. Помните депутатский бунт неявки в первые месяцы после инаугурации И. Головнёва. В муниципальной реальности главе города постоянно приходится договариваться: с недовольными жителями, бизнесом, оппозиционными группами. Но судейская психология не предполагает дискуссий. Там, где политик созовёт круглый стол и сгладит углы, бывший судья, скорее всего, займёт юридическую оборону — «всё по закону, пишите жалобы». А это, как правило, только радикализирует местное сообщество. Назначение судей во власть — это попытка исключить из муниципалитета коррупцию и местничество. Однако, убирая коррупционные риски, система создаёт риски системных сбоев: там, где нужно крутить гайки вручную и смазывать шестеренки договорённостями, управленцы в мантиях просто заливают весь механизм бетоном статей закона. Анализ показывает, что бывшие судьи показывают максимальную эффективность в первый год после назначения, когда требуется провести ревизию. Они быстро находят юридические «мины», заложенные прошлыми администрациями в договорах аренды земли, контрактах на ЖКХ и градостроительных планах. В этом плане их KPI оценивается очень высоко: они прекращают явно серые схемы. Там, где администрацию возглавляет бывший судья, как правило, резко снижается количество коррупционных скандалов и уголовных дел против чиновников. Это происходит не потому, что коррупцию искоренили, а потому что экс-судья выстраивает документооборот так, что к нему невозможно придраться. Главная претензия к «судейскому» стилю — стагнация в экономике и привлечении инвестиций. Инвестор идёт туда, где есть гибкие условия, государственно-частное партнёрство и готовность власти рисковать ради развития. Бывший судья рисковать не обучен и не будет. Он руководствуется логикой «главное ничего не нарушить». В результате бизнес уходит к соседям, где у руля стоят более гибкие технократы. Экономическая эффективность судей признана экспертами довольно низкой. Кроме того, из-за страха получить жёсткий выговор за процессуальное или регламентное нарушение. подчинённые чиновники перестают проявлять какую-либо инициативу. Решения, которые раньше принимались за день, теперь согласуются неделями. Хозяйственная система становится неповоротливой. Закрытость судей приводит к тому, что в городах зреет глухое раздражение. Жители чувствуют, что власть от них отгородилась глухой стеной правовых формулировок. В таких муниципалитетах со временем начинают падать рейтинги одобрения местной власти, даже если в городе отремонтированы дороги и формально всё в порядке. Считается, что судья во власти — это прекрасный «кризис-менеджер короткого цикла», но плохой «стратег развития». Их эффективно присылать на период жёсткой кадровой чистки, когда нужно успокоить систему, разорвать коррупционные связи и навести юридический порядок. Но как только «пожар потушен» и требуется развивать территорию, создавать рабочие места и строить сложные союзы с элитами, модель «человека в мантии» начинает тормозить. Кстати, это и возможный ответ, как надолго в Азов И. Головнёв и его команда. Продолжение будет

Ещё один любопытный пример обнаруживается в повести Владимира Тендрякова «Охота», действие которой происходит в 1948 году. Там незнакомец предлагает писателю Александру Фадееву присоединиться к компании с вопросом «Башашкиным будешь?». Для современного читателя шутка требует объяснения: футболист Анатолий Башашкин играл под третьим номером, поэтому его фамилия превращалась в своеобразный пароль для поиска третьего участника выпивки. Правда, поскольку повесть была написана значительно позднее описываемых событий, этот пример требует определённой осторожности. Получается, что антиалкогольная кампания 1958 года скорее способствовала распространению уже существовавшего обычая, чем породила его. Тем более, что сама экономика распития была довольно рациональной. После денежной реформы пол-литровая бутылка водки стоила 2 руб. 87 коп., а значит, трое участников, скинувшись по рублю, получали примерно по 167 миллилитров. К тому же бутылки меньшего объёма регулярно оказывались в дефиците. История маленькой тары вообще заслуживает отдельного внимания. В первом номере «Крокодила» за 1966 год появился большой фельетон о программисте Сидорове, который хотел купить немного водки, но, объехав пол-Москвы в поисках четвертинки, оказался вынужден искать собутыльников. Журналисты выяснили, что Министерство торговли давно требовало увеличить выпуск маленьких бутылок, однако производство зависело от других ведомств. Стекольные заводы не справлялись с заказами, часть продукции уходила в брак, а согласование между министерствами затягивалось. В результате недостаток подходящей упаковки становился фактором формирования своеобразной социальной практики. Были и другие технические сложности. Например, требовалось найти стакан, желательно достаточно вместительный, чтобы можно было разделить бутылку поровну. Поэтому стаканы нередко исчезали из автоматов с газированной водой. В выпуске киножурнала «Фитиль» 1967 года даже утверждалось, что за предыдущий летний сезон в Москве похитили миллион стаканов. Понятно, что к статистике из сатирического киножурнала надо относиться осторожно, но сама проблема явно была достаточно узнаваемой. А в рассказе Эдуарда Кочергина описывается целая технология справедливого распределения водки «по булям». Опытные участники определяли объём жидкости по характерным булькающим звукам, возникавшим при переворачивании бутылки. Считалось, что в поллитровке содержится 21 такой «буль», поэтому каждому участнику полагалось ровно семь. Получается своеобразная народная метрология, возникшая из необходимости поделить ограниченный ресурс без специальной мерной посуды. Своё место эта практика заняла и в авторской песне. Владимир Высоцкий неоднократно обращался к сюжету поиска третьего, а Александр Галич ещё в 1966 году написал «Вальс Его Величества, или Размышления о том, как пить на троих». К началу 1970-х годов выражение превратилось в устойчивый культурный мем.