Вот эти листы. Сейчас я смотрю на них, я касаюсь их. Они лежат возле клавиатуры компьютера, и мне хочется отодвинуть их подальше, придавить чем-нибудь тяжелым. А лучше — убрать в ящик стола — на самое дно. И забыть об их существовании.
Я так и сделаю — но лишь после того, как закончу этот рассказ.
Мне жутко. Очень жутко.
Потому, что я верю: в этих бумагах — правда.
«Он стоял в ванной, и затаив дыхание вслушивался в каждое слово, хоть его тело переполнял трепет, совсем скоро его ждал настоящий кошмар». Что?! От услышанного, моё сердце начало учащенно стучать. «Его сердце принялось учащенно биться, а в уме проплывали жуткие мысли» Этого не может быть, этого точно не может быть. «Он пытался струсить с себя услышанное, словно попавшую на волосы паутину. Но он даже не догадывался, что в зале его ждет Лукавый».
─ В общем так. Есть такой Жвачный король. Он совсем не страшный, даже, может, и смешной в чем-то. Он похож на гномика - в яркой одежде, с бородой и в колпаке. А еще он как будто картонный - знаете, как куклы такие, которым одежки из бумаги вырезать надо? В общем, он такой же картонный, но при этом живой. Представляете?
Тема была столько раз обмусолена в третьесортных ужастиках, что, когда это случилось на самом деле, никто, разумеется, не поверил. Не поверили ни заголовкам в таблоидах, ни выложенным в интернете роликам, снятым на мобильные телефоны, ни даже прямому репортажу CNN. Говорилось о «возможной вспышке неизвестной болезни», которая, конечно же, «будет взята под контроль в ближайшее время», а пока что гражданам следовало сохранять спокойствие и избегать паники — а также, по возможности, общественных мест, «в особенности кладбищ». Но это не была болезнь. Это не был вирус, мутация или секретное оружие. Это были зомби.
Теперь это был дедок, на котором камера никак не хотела фокусироваться, и по мере того, как долго он находился перед камерой, лицо его начинало корежить. Сначала это была дурная ухмылка, с поджатыми губами. Старик ничего не говорил, даже звуков особо не издавал, просто усиленно подавлял в себе что-то.
— Уважаемые пассажиры! Поезд скоро отправляется. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и не… — остаток сообщения по громкоговорителю в вагоне потерялся в скрежете плохих динамиков. Двери снова хлопнули пожилого мужчину по занявшим весь дверной проём бокам, и тот зашёлся в кашле, пуская по подбородку кровавую слюну. Тоня на автомате вспомнила, что у неё с утра была початая бутылка воды, и уже хотела открыть сумку, но запоздало сообразила, что допила её после физкультуры. Больше она ничего предложить несчастному старику не могла, а потому просто откинулась на сидении, стараясь не слышать ни шамканья, ни бубнежа, ни хлопанья дверей о мягкую, но такую неподатливую плоть. Как же некстати сел телефон… Можно было бы заткнуть уши музыкой и не слышать. Дома наслушается, в конце-то концов.
Местные говорят, что до революции тут какой-то помещик жил, то ли Кабаневич, то ли Поросевич, и вот, когда за ним пришли коммунисты, он что-то такое сделал, что и сам помер, и всех положил. Дом так и забросили с тех пор, даже во время войны не использовали. Это прям идеальное место, Лешик, такая трагедия просто должна была оставить тут место силы. Форумчане говорят, что тут еще и лей-линии пересекаются, так что все с гарантией. Вот, держи.