Немного разбавлю ленту размышлениями о технологиях. Периодически приходят яркие новости о каких-то прорывных технологиях, которые были придуманы у нас в России, и вот-вот должны мощно вывести нас в лидеры. Занимаясь высокотехнологичным бизнесом, я весьма скептически отношусь к большинству таких новостей, и вот почему: 1. Есть такая иллюзия в наших краях, что у России огромный технологический задел, мощная научная школа (есть целая академия наук), которой просто не хватает коммерциализации. Но в действительности, мы довольно сильно уступаем по интенсивности исследований, инвестициям в RND и их отдаче. Я помню статистические данные, что у нас тратят чуть более 1% ввп на этот блок, в 3 раза меньше, чем в КНР и в 5 раз меньше, чем в Южной Корее. При этом такая иллюзия заменяет критическую оценку реальных возможностей. Возникает продаваемый уважаемым людям посыл, что нужно все разработать самостоятельно, вместо того чтобы купить технологию, смиренно привлечь партнера или освоить чужой опыт. Но, я уверен, что крутые технологии сегодня определяется скорее способностью находить, комбинировать и использовать лучшие мировые компетенции.   2. Изобретение (а уж тем более идея) и промышленная технология/продукт - две принципиально разные вещи. Сама идея вообще ничего не стоит, у нее скорее отрицательная цена. Потом, создать лабораторный образец несравнимо проще, чем наладить серийный выпуск. Между ними могут лежать годы инженерных доработок, испытания, снова доработки, выстраивание цепочек поставок и разработка производственной оснастки, а то и освоение какой-то сраной (простите, накипело) производственной технологии. Именно на этом пути огромное количество перспективных разработок перестает быть перспективным. У меня тут непосредственный кровавый (с т.з. просранных вложенных в опыт денег) экспириенс – недостаточно спроектировать планшет, его надо делать в связке с производством, учитывая особенности литья, расположение радиочастотных трактов, э-м совместимости и т.п. И если какие-то из частей твоя отрасль не умеет делать (можно, но зачем? скажут тебе), то ты осваиваешь это самостоятельно. 3. Современные технологии невозможно эффективно развивать в изоляции. Мировая технологическая промышленность построена на разделении труда, в ней одни компании проектируют, другие производят, третьи разрабатывают оборудование и материалы. Очень сложно, почти невозможно (в плане экономического и временного смысла), самостоятельно создавать всю технологическую цепочку. У нас же стремление к самостоятельности (во многом построенной на п.1), дополненное санкциями и политикой импортозамещения (или изоляции, я иногда не могу разобрать), часто превращает разработку одного продукта в необходимость создания целой индустрии. Я уверен, что это заведомо проигрышная экономическая позиция. Наша атомная, космическая и военные отрасли располагают десятилетиями накопленных непрерывных компетенций и производственной базой, там появление хороших технологий вполне вероятно (и их немало, поверьте), а когда возникает такая условно «прорывная» технология, типа фотонного компьютера, мега ускоряющего очень нужный всем ИИ, то авторам придется не только создавать продукт, но и восполнять отсутствие целых отраслевых компетенций, что маловероятно приведет к результату.   4. Без сильного заказчика у разработки нет экономического смысла. Технология становится продуктом только когда она решает достаточно дорогую проблему покупателя. У нас часто процесс стартует с научной идеи и поиска госфинансирования, а не с какой-то конкретной рыночной потребности. Можно такой не нужной, по сути, технологией заниматься годами. 5. Государство не готово принимать на себя риски, хотя и является основным источником финансирования RND. У поиска успешных технологий всегда высокие риски, часть денег неизбежно будет потеряна, но у наших субсидии всегда есть обязательства достижения конкретных результатов (иногда с экспортом!), возврата средств и штрафами за их невыполнение. К грантополучателям любит ходить прокуратура. И даже на радикальный форс-мажор, типа СВО, им обычно наплевать. 6. Из-за п5 риски распределены так, что участникам выгоднее избегать выхода продуктов на рынок. Чиновник, согласовавший финансирование, рискует позицией. Предприниматель рискует собственными средствами, возвратом субсидии и возможными разбирательствами. В такой среде технологическая смелость отходит на задний план. И возникает прикольный парадокс – разрабатывать технологию выгоднее и безопаснее, чем выводить ее на рынок. На рынке-то с реальными конкурентами и процессами придется столкнуться, а это уже опасно для уважаемых людей, кто взял эту тему под свое крыло. Вспомните ситуацию конца лета, когда Appstore и google play блокнули парковочный мессенджер, многие реально порадовались, дескать, справедливость восторжествовала. Только вот реальная проблема в том, что владельцы этого мессенджера получили кайфовую для любого чиновника историю – отвечать за результативность потраченных на продукт денег больше не нужно – все можно списать на блокировки. В итоге, грантовая деятельность способна превратиться в самостоятельную бизнес-модель. Если организация получает деньги за исследования и отчетность, а не за применение, она постепенно совершенствуется именно в получении финансирования. Вокруг этого выстраиваются компетенции и связи и репутация. Стоит отметить, что такая проблема существует не только у нас. Все факторы вместе усиливают друг друга. Рваная промышленная среда повышает расходы на разработку, импортозамещение и изоляция заставляют решать нехарактерные задачи самостоятельно (в смысле - долго, дорого и некачественно). Отсутствие сильного заказчика делает проект зависимым от гос денег. Гос-во не готово рисковать и тянет всю цепочку туда же. Ну, а грантовая модель позволяет сохранять проект без проверки рынком. В результате возникает самоподдерживающаяся среда, которая может бесконечно производить исследования, лепить прототипы, громко заявлять о прорывах, давать обещания, но весьма плохо приспособлена к созданию конкурентоспособных технологических продуктов. Но! Есть просветы. Недавно проходила новость, на которую мало кто обратил внимание, а она крайне важна, на самом деле. Гос-во создает очередную госкорпорацию – ОМК, объединенную микроэлектронную корпорацию, там и сбер уже там участвует и гк элемент, много кто. Чуть ли не 3 трлн собираются влить. И, им разрешили покупать компании. Заграницей, представьте себе. На мой взгляд, это фундаментальный сдвиг в управлении этим процессом, единственный живой вариант получить более-менее современные технологии микроэлектроники. И я опять буду плакать и вспоминать про то, что NXP в 2013 году купила freescale с потрохами за жалкие 13 млрд. долл. Нам надо было покупать, были бы у нас хорошие промышленные чипы до 14 нм включительно. Но, видимо, было не до того.

Стартапы основанные выходцами из SpaceX 1. Castelion, $13B. Hypersonic missiles. Bryon Hargis, Sean Pitt and Andrew Kreitz, who ran sales and finance work at SpaceX. 2. Base Power, $13B. Home batteries. Justin Lopas, who helped build Starbase. 3. K2 Space, $6.8B. Big satellites. Neel Kunjur, ex-Dragon avionics. 4. Impulse Space, $4.3B. In-space transport. Tom Mueller, SpaceX’s first employee. 5. Firefly Aerospace, $3.05B. Rockets and moon landers. Tom Markusic, who ran SpaceX’s Texas test site. 6. Apex, $2.3B. Satellite buses. Max Benassi, ex-SpaceX propulsion engineer. 7. Starcloud, $2.3B. Data centers in orbit. Adi Oltean, ex-SpaceX engineer. 8. Varda, $1.6B. Drugs made in orbit. Will Bruey, ex-SpaceX engineer. 9. Ursa Major, $600M. Rocket engines. Joe Laurienti, ex-SpaceX propulsion engineer. 10. Relativity Space, price not disclosed. 3D-printed rockets. Jordan Noone, ex-SpaceX propulsion engineer. 11. Radiant, price not disclosed. Portable nuclear reactors. Doug Bernauer, ex-SpaceX engineer. 12. Machina Labs, price not disclosed. Robots that shape metal. Edward Mehr, ex-SpaceX engineer.

25 458 МЕТРОВ. 270 СЕКУНД. ШАГ В ИСТОРИЮ. 1 ноября 1962 года. 64 года назад советский парашютист-испытатель Евгений Андреев совершил один из самых выдающихся прыжков в истории парашютизма. Стратостат «СС-Волга» поднял в стратосферу двух испытателей — Евгения Андреева и Петра Долгова. Их задачей была проверка систем аварийного спасения на экстремальных высотах. ЦИФРЫ РЕКОРДА: 🪂 Высота прыжка — 25 458 м 🌍 Свободное падение — около 24 500 м ⏱ Время падения — 270 секунд 🚀 Скорость — около 900 км/ч Андреев благополучно приземлился, установив мировой рекорд. Но этот день стал трагическим для Петра Долгова. При покидании гондолы произошла разгерметизация его скафандра. Испытатель погиб. Оба были удостоены звания Героя Советского Союза. Долгов — посмертно. Их мужество навсегда осталось в истории покорения стратосферы. Этой публикацией мы начинаем рассказ о проекте «Феникс», об истории, участниках и технологиях. История высоты продолжается. #PHOENIXproject