🕯 Памяти Патрика Стюарта 28 октября в Лос-Анджелесе умер сэр Патрик Стюарт. Ему было 86 лет. Он играл Шекспира на театральной сцене и командовал «Энтерпрайзом» с таким же достоинством, с каким играл королей. А мне сегодня хочется вспомнить один совсем маленький жест в исполнении капитана Пикара. В «Звёздном пути» есть серия, где учёный собирается разобрать андроида Дейту, чтобы изучить его устройство. Дейта отказывается, и Звёздному флоту приходится решать, имеет ли андроид право на отказ. На слушании капитан Жан-Люк Пикар выступает в его защиту. В расширенной версии серии, прежде чем открыть чемоданчик Дейты и показать судье его личные вещи, Пикар спрашивает у него разрешения. Суд ещё разбирается, может ли андроид распоряжаться собственной жизнью. А его капитан уже спрашивает у него предварительного согласия. У профессора Чарльза Ксавьера в «Людях Икс» была, пожалуй, самая опасная из всех суперспособностей – он мог подчинить себе чужую волю. И вот этот человек открывает школу. Для девочки, которая боится прикоснуться к кому-нибудь голыми руками, это значит, что у неё снова могут быть дом, уроки и одноклассники. Мне дорого, что Стюарт привнёс в большую экранную фантастику именно таких героев. Людей, которым хватает ума выслушать другого, терпения попытаться его понять и силы встать на его сторону, даже если придётся спорить со всем миром. А за пределами экрана был сам Патрик. В детстве он видел, как отец избивал его мать. Много лет спустя Стюарт стал открыто об этом говорить. С 2007 года он был послом британской организации Refuge, помогал собирать деньги для женщин и детей, переживших домашнее насилие. В фонде вспоминают, что эту работу он посвятил матери. И что после его выступлений другим людям становилось легче рассказать о том, что происходило у них дома. У Стюарта был голос, который узнавали с первых слов. Как же хорошо, что им он распорядился именно так и навсегда остался в наших умах как знаковая фигура современной фантастики. Светлая память, сэр Патрик. #новости

🎃 С Хэллоуином, Коробка! Я так давно не подавал здесь признаков жизни, что объявиться именно 31 октября показалось мне особенно уместным. В общем, всем привет, со мной всё хорошо 👻 Я сейчас познаю азиатскую культуру. В три слова, конечно, упаковать весь объём впечатлений, который свалился на меня в последнее время, довольно непросто, да и вряд ли возможно. Так что до постов руки доходят редко, но сегодня мне хотелось заглянуть сюда и передать вам привет. Желаю вам провести этот вечер с кем-то, с кем можно храбро выбрать самый страшный ужастик, а потом вдвоём пойти на кухню за чаем (или чем покрепче). Потому что мало ли что ждёт вас этой ночью, лучше быть готовыми ко всему. 🖤 #личнаяоптика

Ли Бардуго — о пятидесятилетии «Интервью с вампиром» и бессмертии Лестата, созданного Энн Райс Как авторская мифология становится частью коллективного сознания? Ли Бардуго · 7 октября 2026 года Материал предоставлен издательством Knopf. Оригинал в Literary Hub. Мне не очень хочется биться над вопросом, что считать классикой. Такие вопросы наполняют аналитические статьи и подкасты зубовным скрежетом, заламыванием рук и бесконечными размышлениями о западном литературном каноне. Но давайте договоримся о двух вещах: этим словом пользуются слишком часто, нередко — в захлёбывающихся от восторга отзывах на обложках (возможно, я и сама грешила подобным, так что сразу приношу извинения); и никто не живёт достаточно долго, чтобы узнать, что действительно обретёт бессмертие. Будет ли Лестат жить дальше, как живёт Дракула? Как Гамлет? Войдёт ли он в наш культурный канон, прихватив с собой и свою создательницу? Я думаю, да, и собираюсь это обосновать, хотя выдавать свои доводы за научные не стану. Наука требует эксперимента, который можно воспроизвести с тем же результатом; и знай я алхимический секрет того, как персонаж, мир или мифология укореняются в коллективном сознании, сама бы им воспользовалась. Все писатели надеются, что их произведения переживут их самих, но мы понимаем: к такой цели не прилагается чёткий план действий. Неважно, сколько книг мы продадим и какого признания добьёмся. Большинство бестселлеров, гремевших в прежние эпохи, забыты, и даже отмеченные премиями книги, попавшие в университетские программы, со временем превращаются в строчки пыльных библиографических списков. Лишь немногим по неведомой причине удаётся избежать этой участи. Невозможно вычислить, в чём секрет Нарнии или Средиземья, Дарси или Эбенезера Скруджа. Питер Пэн Дж. М. Барри и Щелкунчик Гофмана обрели такую долгую жизнь и такое признание в культуре, каких не знали другие создания этих авторов. Так что не будем делать вид, будто существует формула, которую можно повторить. Переход из вымысла в легенду — процесс загадочный, даже волшебный. Эту неизвестную нам не вычислить, но мы можем хотя бы попытаться понять чары, которые Энн Райс сотворила, написав «Интервью с вампиром». В интервью Райс сама говорила, что этот роман стал откликом на смерть её дочери Мишель, которую унесла лейкемия. Клаудия, в которой часто видят воплощение Мишель, — девочка-вампир, которую Луи должен был полюбить, потерять и оплакать, чтобы Райс смогла испытать хоть какой-то катарсис. Так она продолжила фольклорную традицию: старые чудовища стали каркасом новой культурной метафоры всего, что нас пугает и ранит. Истоки преданий о вампирах часто ищут в страхе перед смертью и болезнями. Уже в I веке церкви приходилось удерживать людей от надругательства над телами умерших: люди боялись, что мертвецы вернутся к жизни. Внезапный всплеск панического страха перед вампирами — и попытки выкапывать тела, отрубать им головы или сжигать их — можно связать с распространением бешенства и пеллагры в XVIII веке. На создание «Дракулы» Брэма Стокера хотя бы отчасти вдохновили страшные рассказы матери о вспышке холеры, которую она пережила в Слайго. Когда люди страдают от болезней, вампир восстаёт, чтобы мучить нас в кошмарах. Он даёт сверхъестественное объяснение телесному недугу, но это чудовище воплощает и общий для нас эмоциональный отклик. Читать Энн Райс — значит становиться и вампиром, и жертвой. Райс понимала этот отклик и передала его через телесное преображение Луи и его душевные испытания. Что же такое вампир? Нечто, что умерло, но не остаётся мёртвым, что живёт за счёт живых, питаясь ими и тем самым их уничтожая. Да, это метафора чумы, заражения, распада плоти. Но это ещё и метафора горя: тебя нет, а я всё ещё вижу тебя, всё ещё слышу, всё ещё люблю. Тебя нет, и всё же ты не даёшь мне покоя. Когда мы горюем, мы теряем аппетит и способность получать удовольствие. Нам трудно радоваться обществу других людей. Утрата может оказаться столь тяжёлой, что мы чувствуем себя непригодными для жизни среди людей. Мы знаем, что другим тяжело выносить нашу боль, и потому нам ничего не остаётся, кроме как её прятать. Из нас словно высасывают радость жизни, а вместе с ней — и способность в полной мере чувствовать себя людьми. Мы сами становимся чудовищами, прячущимися по своим пещерам. Раньше я сравнивала горе с противником, который дерётся нечестно: кажется, его уже одолели, но он вновь вскакивает и бьёт исподтишка. Но вампир, пожалуй, более точное сравнение: существо, неспособное принять смерть, которое живёт и живёт, питаясь нашей любовью и нашей утратой — тем, что мы чувствуем и не перестаём чувствовать. Жить с утратой — значит обнаружить, что время на самом деле не лечит всех ран, потому что время само и есть рана. Мы живём дальше и меняемся, а те, кого мы потеряли, остаются прежними, застывшими в своих последних мгновениях; память делает их всё совершеннее. Мы стареем, сами приближаемся к смерти, горе навещает нас реже, но никогда не уходит совсем. Горе не умирает. Но мы знаем, что сами смертны. Читать Энн Райс — значит становиться и вампиром, и жертвой. Её вампиры той же породы, что граф Стокера и его предшественник, лорд Рутвен Джона Уильяма Полидори. Они обольстительны, умны, нередко угрюмы и неизменно склонны к философствованию. Луи предаётся мрачным раздумьям. Лестат в равной мере разрушает и очаровывает. Мне рассказывали, что, когда наконец вышло продолжение «Интервью с вампиром», некоторых читателей возмутила сама мысль о том, что Лестат может стать героем собственной книги. Но мне совершенно очевидно: вместе с Луи и репортёром, которому он рассказывает свою историю, соблазняют и нас. Если Райс проживает своё горе через Луи, как она сама утверждала, то к концу романа нам приходится признать: журналист совершенно не понял, в чём суть его рассказа. И всё же как автор Райс должна взять на себя и роль Лестата. Она соблазняет нас видами и звуками Нового Орлеана, его запахами, которые умеет передать так, что их уже не забудешь; эротическим напряжением, пронизывающим каждое утоление жажды крови; почти божественной неизменностью, которой наделяет улицы и памятники Парижа; тем, с какой выразительностью она описывает красоту каждого из прекрасных, измученных чудовищ, которых мы встречаем. Мы понимаем Лестата и то, чем так соблазнительно его предложение избранным, ещё прежде, чем начинаем смотреть на мир его глазами. Мы понимаем: интервьюер хочет, чтобы его выбрали, как когда-то выбрали Луи, какой бы ни была цена. Потому что нас страшит не только собственная уязвимость перед смертью и болезнями, но и возможность увидеть, как всё это случится с теми, кого мы любим; страшит то, что мы неизбежно останемся жить и будем вынуждены справляться с горем и утратой. Миф о вампире, возможно, и даёт некоторую иллюзию контроля, но Лестат Райс не обещает избавить тебя от таких страданий. Он предлагает лишь одно: ты будешь выносить их столько, сколько только сможешь. Вот что я заметила, наблюдая за читателями «Интервью с вампиром»: когда бы и где бы мы впервые ни встретились с этим романом, нам почему-то кажется, будто именно мы открыли его первыми. Умом мы понимаем, что это бестселлер. В зависимости от того, какое издание нам досталось, обложка может даже кричать о проданных миллионах экземпляров. Но за чтением мы обо всём этом забываем. Нас соблазняют, увлекая в тайный мир, который, как нам кажется, мы делим только с Райс. Это глубоко личное переживание: оно вбирает в себя одиночество читателя и отзывается на него, одновременно разжигая желание оказаться в обществе этих персонажей. Райс выбирает нас — как Лестат выбирает тех, кому выпало счастье или проклятие стать его спутниками, а не просто жертвами. Она приглашает нас в мир более опасный и ослепительный, чем наш. Пока мы читаем, пока остаёмся погружёнными в её слова, мы соприкасаемся со всем, что возможно в литературе. Больно оставлять эти возможности позади, перевернув последнюю страницу. Эта книга о Луи — во всяком случае, так нам её представляют.