НЕ О ЧЕМ ПИСАТЬ... У Довлатова есть фраза, которая хорошо характеризует мой канал: "Я предпочитаю быть один, но рядом с кем-то". С одной стороны, я пишу для себя. С другой мне важно, сколько людей меня читает. И вот в борьбе с собой за каждого читателя я осознал, что мне не о чем писать. В моей жизни ничего не происходит. Мне кажется, это свойственно многим. Встретив давнего знакомого, я пожимаю плечами, отмалчиваюсь и не знаю, что сказать. Из-за этого кажется, что я замкнутый и нелюдимый. Но что рассказывать? Я проснулся, попробовал потянуться, увидел, что у кошки получается лучше, и бросил это дело. Мне кажется, если бы люди чаще бросали то, что у них не получается, всем было бы лучше. Например, Егору Криду, стендап-комику Кириллу Левину и прочим малоизвестным знаменитостям. Работал. Работа скучная. Даже студенты не скрывают уныния на моих дисциплинах. Они стараются, пытаются ободрить меня зеванием, но я не покупаюсь на это. Возможно, если бы я вёл что-нибудь поинтереснее, например ветеринарное дело, им было бы веселее. Услышать тему практики "Кастрация котов", увидеть перед собой Барсиков, вопрошающих: "Надеюсь, ты хорошо учился, Петров?" - это могло бы разбудить их прямо посреди пары. Но я не хочу казаться замкнутым. Поэтому решил начать рассказывать выдуманные истории. Когда бывший давний знакомый спросит, что нового, я отвечу: — Про сомалийских пиратов слышал? Самое яркое событие в моей жизни за прошлый месяц произошло не со мной. Знакомый стал участником ссоры с девушкой - местной селебой. Два дня я наблюдал, как сомнительный конфликт раздувался до масштабов Ватерлоо. Но прошло несколько дней. Наполеон повержен, и больше некому ничего сказать. Ни ей, ни ему, ни зрителям. На моих глазах произошла трагедия длиною в три рилса. Я случайно набрёл на её страницу. Публичное оскорбление моим знакомым, которое он якобы допустил, оказалось самым ярким моментом её блогерской карьеры. Иногда я встречаю людей, которые хотят выразить себя, но у них нет ни слов, ни мыслей. Мне кажется, когда у тебя есть энергия, но нечего сказать, ты начинаешь снимать видео с дегустацией шаурмы. И тут должен быть поучительный финал. Но его нет. У Чехова есть рассказы, в которых почти ничего не происходит: нет привычного сюжета, нет эффектной развязки - просто сцена из жизни. Поэтому, как бы пафосно это ни звучало, в этот раз у меня получился чеховский финал. P.S. 10 тысяч слов мне понадобилось, чтобы сообщить, что мне нечего сказать. Видимо, если в магазине спросят, буду ли я брать пакет, я отвечу объёмом "Войны и мира"

Отрывок из книги и просьба. Если вы прочитали это текст и он оказался "норм" - поставьте реакцию, если "стрем" - то банан. Так я пойму куда двигаться. Перед этой сценой история о том как я ходил с отцом в видео салон. Это происходило в начале 90-х. На следующий день я пришёл в школу и рассказал друзьям о фильме. Выяснилось, что некоторые его уже видели. Мы пересказывали друг другу сцены, спорили, смеялись. Те, кто в видеосалоне не был, слушали нас с завистью. Я решил, что люди делятся на тех, кто видел "Полицейскую академию", и тех, кому в жизни не повезло. После уроков мы шли домой и слушали Костю. Он видел не только "Полицейскую академию", но и фильмы с Жан-Клодом Ван Даммом. Мы смотрели на него, как влюблённые комсомольцы на члена Политбюро. Костя жил в обеспеченной семье потому что его отец работал на армянина. Раньше он был инженером по технике безопасности на шахте, а потом познакомился армянином и устроился к нему на рынок. С тех пор Костя стал ходить в видеосалон. Костя рассказывал увлечённо. Иногда он даже показывал удары из фильма на Вите. Витя был этому рад, потому что его отец работал на заводе, и на видеосалон денег не было. А так он приобщался к великому кинематографу пусть и в роли злодея, противостоящего Жан-Клоду Ван Дамму. Позже Витя пересказывал фильмы другим детям, утверждая, что видел их лично. Я его не осуждал. Сам я занимался примерно тем же. В тот год мы жили в условиях культа личности Ван Дамма. В нём было всё необходимое: внешность, харизма и вертушка. Особенно вертушка. Сколько штанов было порвано в попытки достичь невозможного не сосчитать. Мы шли из школы домой и верили, что где-то в далёкой солнечной Калифорнии Жан-Клод Ван Дамм с лёгкостью выбивает дурь из очередного злодея, а потом целует прекрасную женщину. Нам не было дело до того, что главный герой побеждает всех потому что есть сценарий, а Ван Дамм - актер, а не воин. Нам нужна была вера, а не реальность. По дороге домой стоял киоск. Железный, с решётками на окнах. За решётками виднелись шоколадки Snickers, Mars и Bounty, сигареты More и бутылки ликёра Amaretto. Это был мир, в который мы пока не имели доступа, но знали его ассортимент. Однажды Костя достал из кармана жвачку Turbo и показал нам вкладыш. На нём был изображён итальянский автомобиль Maserati. Витя сказал, что машина похожа на Волгу, мы посмотрели на него с презрением и он извинился. В этот момент к нам подошли двое подростков. Они были старше нас на несколько лет. В школе несколько лет составляли огромную разницу. В девять лет ты ещё ребёнок. В двенадцать уже человек, способный к экспроприации. Один из них сказал: — Пацаны, отойдём. Поговорить надо. Друзья испугались настолько, что не могли двигаться. Я хотел бежать, но не во мне не во время совесть победила инстинкт самосохранения и я остался. За кустами один из подростков объяснил: — Тут такая история. Другу деньги собираем на передачу в тюрьму. Видно, вы пацаны нормальные. Надо помочь. — У нас денег нет, - ответил Витя. — Тогда обшманаем и разойдёмся, - сказал второй. Мы нервничали. Витя, напротив, улыбался. — Ты чего лыбишься? - спросил старшеклассник. — Он лыбится, потому что дебил, - пояснил его приятель. Они засмеялись. Потом один из них ударил Витю по лицу. Витя упал. Я почувствовал, как страх превращается в ненависть. Причём ненависть направилась не на хулиганов, а на собственных друзей. Надо было бежать. Теперь это казалось очевидным. Оказалось, что в жизни многое становится очевидным сразу после того, как уже ничего нельзя изменить. Старшеклассники обыскали нас. У Вити забрали мелочь и семечки. У меня не было даже этого. — Ты что, нищий? - спросил один. — У меня папа врач, - ответил я. Ответ прозвучал убедительно меня не били. Костя оказался в бедственном положении: у него нашли жвачку Turbo со вкладышем Maserati. Жвачку оставили. Вкладыш забрали. После этого Витю ещё раз назвали дебилом, ещё раз ударили и отпустили. Мы пошли домой. Костя молчал. По его лицу было видно, что он вот-вот заплачет. Витя прикусывал разбитую губу. А я думал о том, как хорошо быть нищим.

КАМЮ ФАК Ю… Встречая людей из жизни, которую я плохо помню, я всегда отвечаю на один и тот же вопрос: «Почему ты ещё работаешь в институте?» Или на его вариацию: «Ты всё ещё работаешь в институте?» При этом я вижу в их глазах сожаление и сочувствие. Я что-то мычу в ответ, словно извиняясь за нереализованный потенциал. Потом мы громко смеёмся над банальной чушью и расходимся, забыв друг о друге до следующей случайной встречи в продуктовом. Почему этот вопрос не задают Овечкину? Двадцать лет в одном клубе. Согласен, сравнение некорректное: у него есть Кубок Стэнли и куча рекордов. Здесь необходимо написать сравнение, которое доказывало бы, что у меня тоже есть что-то не менее важное. Но я и сам не знаю, что у меня есть. Наверное, «я» - это единственное, что у тебя есть. Всё остальное приходящее. Где бы ты ни оказался, ты всегда будешь с собой. В таких вопросах всегда есть подтекст: «Ты мог бы достичь большего». Вчера в «Озоне» меня узнала девушка. Я забирал мышей для котов. Она оценивающе посмотрела на меня и произнесла: - Я вас узнала. Я человек воспитанный, с комплексом вины, поэтому в голове сразу пронеслось: «Это не я». - Я ходила на стендап, и мне понравилось ваше выступление. Я поблагодарил её, но мне было неловко. Поэтому я морально не готов достичь чего-то значительного. Возможно, речь не только о достижениях, но и о деньгах. Намекают, что я мог бы зарабатывать больше. Возможно. Но я никогда особо за ними не гнался, потому что для меня деньги это не свобода, а возможность покупать одиночество. Покупая билет в первый класс, ты приобретаешь возможность сидеть один. А мне, как человеку, склонному к депрессиям, жизненно необходимы автобусы в час пик. С вонючими мужиками и подростками, которые считают себя интересными и ходят с одинаковыми причёсками. Я не думаю, что мы свободны. Мне кажется, мы заперты на этой планете друг с другом и собственными мыслями. Институт для меня как жизнь, а жизнь - это привычка. Я просто не знаю другого состояния. Я не просыпаюсь с мыслью, какой замечательный день меня ждёт. Не открываю окно под песню, на которую прилетят птицы и придут косули. Я просыпаюсь, чешу зад, потом чешу кота, иногда той же рукой, что-то ем, иду на работу, что-то делаю, иду в качалку, осуждаю других качков, ем, смотрю телек и ложусь спать. И мне норм. Говорят, жизнь проходит стороной. Но почему никто не говорит, куда она проходит? Там ещё места есть? Кто-то думает, что для счастья надо путешествовать. Но я не хочу. Не хочу увидеть Великую Китайскую стену. Для меня это не памятник эпохи, а камни, которые принесли умершие много веков назад китайцы. Не хочу увидеть Париж. Я видел, как горит сельский клуб, а на его фоне деревенские дрались с цыганами. Не думаю, что Париж после этого меня удивит. Итог: пока мне норм. Надоест поеду восстанавливать сельский клуб. P. S. Закончил книгу. Начну редактировать. Надеюсь, меня обвинят в плагиате. И Виктор Пелевин скажет: «Мне стыдно за него». Спасибо Виктор.