ОБВИНЕНИЯ ПЕРВЫХ ХРИСТИАН В МАГИИ Апостольские чудеса, которые будут рассмотрены в следующих главах, в иных текстах греко-римской литературы прямо названы «магией» — и потому вносят свою лепту в литературный стереотип римской магии, сохранявший силу в первые четыре века христианства. Я отмечаю здесь, где именно эти действия получают формальное обозначение магии, чтобы обосновать их включение в указанный стереотип, который я прослежу в текстах, связанных с Петром. К числу наиболее примечательных из этих деяний принадлежат следующие: · Управление погодой · Использование чужеземных или непонятных слов, заговоров и заклинаний · Призывание сверхъестественных сущностей (в том числе использование божественных имён) · Исцеления, возвращение к жизни и воскрешение · Экзорцизмы · Оживление неодушевлённых предметов · Причинение телесного или душевного вреда · Тайные обряды или сокрытые магические предметы · Использование особым образом приготовленных материалов в магическом обряде Кроме того, некоторые чудеса, совершённые Петром, — например,когда собака или младенец начинают говорить, — могут не иметь точных аналогов среди других действий, прямо именуемых «магией» в более широкой греко-римской литературе. В подобных случаях следует помнить о замечании Эдмондса относительно коллокации. Деяние, выступающее в одном ряду с практиками, которые обозначаются как «магия», и сходным образом маркируемое как отклоняющееся от нормы, может рассматриваться как принадлежащее к общему стереотипу магии — даже когда его совершает Пётр. Перечисленные выше чудеса образуют основу для возможного интерпретационного контекста чудотворения Петра. Именно потому, что они соответствуют стереотипам магических деяний, разумный читатель или слушатель в античности мог истолковать дела Петра как магию. Более того, некоторые действительно считали христианских героев магами. Известный пример — языческий философ II века н. э. Цельс, написавший ныне утраченный трактат с критикой христианства. Одно из утверждений Цельса состояло в том, что Иисус и апостолы были сродни рыночным магам, торговавшим своим товаром за несколько оболов. Цельс был не одинок в этом мнении. В IV веке н. э. Евсевий Кесарийский пишет против римского интеллектуала по имени Гиерокл, настаивавшего на том, что апостолы Пётр и Павел были лжецами и чародеями. Чтобы опровергнуть подобные обвинения, христианские писатели всячески пытались отделить христианское чудо от языческой магии или волшебства. Так, в своём опровержении Цельса великий христианский мыслитель и эрудит III века н. э. Ориген Александрийский утверждает, что христианское чудо исправляет нравственный облик человека, тогда как магия этого не делает. Евсевий возражает Гиероклу, заявляя, что чудеса Иисуса были предсказаны, в отличие от чудес магов. Ранее, во II веке н. э., Иустин Мученик проводит различие между христианами и иными практикующими, изгоняющими демонов с помощью стереотипных принадлежностей магической практики, таких как амулеты. Несколько десятилетий спустя Ириней Лионский говорит, что христиане совершают воскрешение мёртвых через молитву и пост, тогда как у магов те же самые воскрешения иллюзорны. — Shaily Shashikant Patel. Smoke & Mirrors: Discourses of Magic in Early Petrine Traditions. 2025.

Были ли эти нелепые детали поздней вставкой в раннюю традицию или были ли они показателями того, что как эти детали, так и само повествование, были поздними? Многие ученые, особенно из тех, кто поддерживал идею «исторических» патриархов, считали их случайными деталями. Но, как высказался Томас Томпсон еще в 1970 году, специфические ссылки в тексте на города, соседние народы и знакомые места – это как раз те аспекты, которые отличают истории о патриархах от полностью мистических народных сказаний. Они чрезвычайно важны для определения даты. Другими словами, «анахронизмы» гораздо более важны для датировки и понимания значения и исторического контекста рассказов о патриархах, чем поиск древних бедуинов или математические подсчеты возраста патриархов и генеалогий. Такое сочетание верблюдов, аравийских товаров, филистимлян и Герара, также как других мест и народов, упоминаемых в историях о патриархах в Бытие, имеет большое значение. Все эти ключи указывают на время составления на много веков позже того времени, в котором размещает патриархов Библия. Эти и другие анахронизмы предлагают интенсивный период написания этих повествований в восьмом и седьмом веках до н.э. - Нил Ашер Зильберман, Израэль Финкельштейн. Раскопанная Библия. Новый взгляд археологии на древний Израиль и происхождение его священных текстов.

НЕКОТОРЫЕ ПРЕДАТЕЛЬСКИЕ АНАХРОНИЗМЫ Критические текстологи, которые идентифицировали разные источники, лежащие в основе книги Бытие, настаивали, что патриархальные повествования были оформлены в письменном виде в сравнительно позднее время, во времена монархии (10-8 вв. до н.э.) или позже, во время плена или в послепленный период (6-5 вв. до н.э.). Германский библеист Юлиус Велльгаузен утверждал, что рассказы о патриархах в произведениях как J, так и E отразили чаяния поздней израильской монархии, которые спроецированы на жизни легендарных отцов в основном мифического прошлого. Таким образом, библейские рассказы должны рассматриваться как национальная мифология с исторической основой не более чем в гомеровской саге о путешествиях Одиссея или саге Виргилия об основании Рима Энеем. В последние десятилетия американские библеисты Джон Ван Сетерс и Томас Томпсон обозначили дополнительные проблемы недостоверных и мнимых археологических свидетельств о библейских патриархах во втором тысячелетии до н.э. Они утверждали, что даже если поздние тексты содержали некоторую раннюю традицию, подбор и расположение рассказов выражает явные послания библейских редакторов во время компиляции, а не сохраняли достоверный исторический отчет. Но когда производилась эта компиляция? Библейский текст обнаруживает некоторые подсказки, которые могут определить время ее окончательного составления. Возьмем, к примеру, повторяющиеся упоминания верблюдов. Истории патриархов, как правило, связаны со стадами верблюдов; но и в рассказе о продаже в рабство Иосифа его братьями (Бытие, 37:25) верблюды также описываются в качестве вьючных животных, используемых в торговых караванах. Благодаря археологическим исследованиям мы теперь знаем, что верблюды не были одомашнены в качестве вьючных животных ранее конца второго тысячелетия и не использовались широко в этом качестве на Ближнем Востоке вплоть до 1000 года до н.э. И даже еще более красноречивые детали - верблюжий караван, везущий «стираксу, бальзам и ладан» в истории об Иосифе демонстрирует очевидное знакомство с основными продуктами прибыльной аравийской торговли, процветавшей под управлением ассирийской империи в 8-7 вв. до н.э. Действительно, раскопки в Тель-Йемме в южной прибрежной равнине Израиля – чрезвычайно важном перевалочном пункте на основном караванном пути между Аравией и странами Средиземноморья – показывают резкое увеличение числа верблюжьих останков в седьмом веке до н.э. Кости принадлежали исключительно взрослым верблюдам, предположительно, вьючным животным, подтверждая этим, что они были из числа пришлых животных, а не местно выращенных стад (среди которых должны были быть найдены кости молодых животных). Действительно, именно в это время ассирийские источники описывают верблюдов, используемых в караванах в качестве вьючных животных. Только тогда верблюды стали достаточно рядовым, обычным явлением ландшафта, которое будет отражено как случайная деталь литературного повествования. Также существует проблема относительно филистимлян. Мы слышим о них в связи с встречей Исаака с «Авимелехом, царем филистимским» в городе Гераре (Быт. 26:1). Филистимляне, группа переселенцев из Эгейского или Средиземноморского побережья, еще не создали своих поселений вдоль прибрежной равнины Ханаана с того времени еще около 1200 лет. Их города процветали в 11 и 10 веках до н.э. и продолжали доминировать в регионе именно в ассирийский период. Упоминание о Гераре как филистимском городе в повествовании об Исааке и упоминание города (без филистимской атрибутики) в истории об Аврааме (Быт. 20:1) предполагают его особое значение или по крайней мере широкую известность во время составления повествований о патриархах. Герар сегодня идентифицируется с Телль-Харором на севере долины Беэр-Шевы, а раскопки показали, что в первом железном веке – ранней фазе филистимской истории – он был не более чем маленькой, совсем незначительной деревней. А вот в конце восьмого – седьмом веке до н.э. он стал сильной, хорошо укрепленной административной крепостью на юге, что служит очевидным хронологическим ориентиром.