Сейчас на занятиях разбираем со студентами третьего курса поэтику футуризма: прием «сдвига», «новояз», визуальная поэзия, «телеграфный стиль» и прочее. Не всегда я успеваю приводить иллюстрирующие эти явления примеры, поэтому добавлю кое-что здесь. Наглядным образчиком использования «телеграфного стиля» в литературе футуризма является стихотворение Василия Каменского «Полет Васи Каменского на аэроплане в Варшаве» (1914). В этом произведении автор полностью отказывается от традиционного синтаксиса, знаков препинания и глагольных связок, фиксируя лишь стремительную смену зрительных и слуховых впечатлений: Бега — трибуны — дома — крыши — костёл — Поля — аэроплан — Каменский — Солнце — лучи — воздух — бензин — Варшава — толпа — ура — крики — флаги — Скорость — сто — двести — триста километров... «Телеграфный стиль» проявляется в изоляции существительных, отсутствии предлогов и союзов (как в тексте срочной телеграммы), динамичности содержания, передающей футуристический восторг перед техническим прогрессом и новой реальностью ХХ века.

В ходе монологического рассуждения на одной из своих лекций я пришел к парадоксальному выводу: тяжелее всего читать литературу XIX века, а именно — реалистическую. Тяжелее древней литературы и экспериментальных произведений XX века. Старинные тексты, какими бы сложными, прежде всего по форме, они ни были, привлекают своей экзотичностью. Гомеру и Данте все прощаешь за их поразительную непохожесть на однообразную современную литературу, подробно тобою изученную. Последняя же подкупает своей смелостью и узнаваемостью понятной нам действительности. XIX век стоит между этими двумя крайностями — причудливостью древних текстов и актуальностью века текущего. Литература этого столетия уже избавилась от архаичности сознания и языка, но еще не приобрела обаятельной дерзости модернизма и всего того, что после. В итоге мы имеем набор замшелых банальностей на уровне содержания и скучную в своей традиционности форму. Разумеется, для XIX века романы Диккенса, Гюго, Бальзака, Стендаля не были тривиальны и занудны. Таковыми они стали для современного читателя. Это он зевает. Все эти морализаторские сентенции он слышал еще в детстве от учителей, родителей и детских писателей. А язык и форма произведений выглядят настолько академично, что уже стали пародией на самих себя. Возможно, я ошибаюсь и выдаю субъективное ощущение за общее. Поэтому мне интересно здесь ваше мнение. Выше ответьте, пожалуйста, на вопрос.