Он любил вспоминать — неожиданно и порой неуместно — какие-нибудь дикие истории из молодости. Вроде тех, где они с другом убегали от милиции по рельсам метро или где весь стадион вставал при появлении Брежнева, а они с ребятами продолжали сидеть и смеяться под шипение бабок. Или как на очередных съёмках он весело выпрыгивал из горящей машины, не думая о боли, радуясь, что удалось снять красивый трюк, а бегущие навстречу техники с огнетушителем удивлялись, что он жив. Порой мы могли не видеться год, а когда встречались, он общался со мной так, словно мы расстались вчера. Он любил ходить пешком — мог в любую погоду полдня идти из одного конца Петербурга в другой, объясняя это тем, что знает красивые маршруты и что «это недалеко». Всё детство он ужасно стриг нам с братом чёлки, а сам гордился своей ранней лысиной: — Как только полысел, от невест отбоя не было! Но всю жизнь он любил только Любу — нашу маму и его единственную жену, которой тяжело и сложно было с ним жить, но уж точно не скучно. Сегодня моему отцу исполнилось бы 70 лет. Он не дожил до юбилея год с небольшим.

Берлинское метро - это то, что можно с удовольствием потерпеть ради важной встречи с бюстом Нефертити – той самой – «главной женой Фараона Эхнатона», о которой мало что известно из достоверного, кроме того, что прекрасный образ ее неплохо сохранился за три тысячи с половиной лет.