Британский музей отменил мероприятие Месяца еврейской культуры, посвященное Древнему Израилю и Иудее, сославшись на «соображения безопасности».
А, ну то есть фанаты никогда не существовавшей «древней палестины» всерьез обеспокоились, что миф в очередной раз лопнет. И начали угрожать тем, кто экспонирует реальную, а не выдуманную историю.
А тут у нас откровения Яира Голана, лидера ультралевой партии «Демократы». Он готов на союз с харедим, чтобы свергнуть Нетаньяху, Смотрича и Бен-Гвира. Также считает, что в требованиях его коллег по блоку (Беннет, Лапид, Либерман) в вопросе призыва харедим много популизма.
Или проще: любой вопрос не особо важен, когда нужна власть. А электорат схавает.
Не то, чтобы мы сомневались, но всегда приятно, когда есть видео, где произносят мысли ртом.
«Я потерял веру в британское общество»: бывший руководитель еврейской общины Великобритании уезжает в Израиль на фоне роста антисемитизма
Джереми Джейкобс, бывший генеральный директор головной организации ортодоксальных еврейских общин Великобритании, объявил, что принял решение покинуть страну и переехать в Израиль. В интервью газете «The Telegraph» Джейкобс сообщил, что на прошлой неделе выставил семейный дом на продажу, и признался, что боится ходить по Лондону в кипе.
Джейкобс ранее занимал должность генерального директора United Synagogue — организации, объединяющей ортодоксальные еврейские общины Соединённого Королевства. «Я потерял веру в британское общество, — рассказал он газете, — Я больше не верю, что люди готовы нас защитить. Уж точно не большинство из них. Когда я хожу по Лондону в кипе, я всякий раз испытываю тревогу: если на меня нападут, я не могу быть уверен, что кто-нибудь вступится за меня».
Предки Джейкобса приехали в Британию ещё в 19 веке. Бытовой антисемитизм — не новое для него явление. Долгое время, однако, он жил вполне нормальной жизнью.
Переломным моментом стал теракт ХАМАСа против Израиля 7 октября 2023 года. «В ноябре, вскоре после нападения, я шёл по Лондону с тремя маленькими внучками и мы оказались у Университетского колледжа Лондона, где студенты протестовали против продажи оружия Израилю. Они начали нас преследовать. Кричали на меня из-за кипы. Это было невыносимо — толкать перед собой трёх маленьких внучек и надеяться, что они до конца не понимают, что происходит вокруг».
Он особо подчёркивает, что проблема не ограничивается Британией: «В прошлом году я был на юге Франции, шёл с другом по набережной, и ко мне подошла женщина. Сказала тихо: „Я бы на вашем месте не надевала кипу. Здесь это опасно“. Это невыносимо грустно. Это была еврейка из Парижа, приехавшая на отдых, и она боялась за безопасность евреев в собственной стране».
Впрочем, иногда встречаются и проблески надежды. «Мы с женой стояли в очереди в аэропорту Лутон, и мужчина позади меня тронул меня за плечо: „Я просто хочу сказать вам — мы с вами. Нам жаль, что всё так происходит“. Ни одно правительство не способно сделать это — только отдельные люди».
Для Джейкобса невыносима реальность, в которой евреи вынуждены скрывать свою идентичность. «Мои внуки страдают от того, что ходят в еврейские школы. Им приходится прятать эмблемы на форменных пиджаках, — говорит он. — Ученикам одной ближайшей ко мне еврейской начальной школы недавно запретили носить школьную форму до конца летнего семестра. Так нельзя жить — в западном обществе это просто недопустимо».
«Всякий раз, когда я сталкиваюсь с этими маршами или вижу наклейки „Свободу Палестине“, расклееные повсюду, у меня складывается ощущение, что мы миновали точку невозврата. Мне кажется, неевреи не вполне понимают, насколько это тягостно. Я считаю себя британцем — и горжусь этим, — но Британия уже не та страна, которой она была».
Рост антисемитизма он расценивает как симптом национального кризиса: «Когда страна испытывает финансовые трудности, а Великобритания явно их испытывает, истеблишмент ищет крайнего… Евреи всегда будут виноватыми — потому что жив антисемитский миф о том, что мы управляем деньгами».
Израиль даёт ему то ощущение солидарности, которого он больше не находит в Британии. «Мы с женой были в Израиле в июне 2025 года, когда началась первая война с Ираном. Целую неделю нам приходилось по два-три раза за ночь бежать в бомбоубежище. Но атмосфера там была такой живой… Все были готовы работать вместе, заботиться друг о друге… Когда я иду по Израилю — даже в зоне боевых действий — я чувствую себя дома. В Лондоне, где мы живём, это чувство исчезло».