Если бы Барак Равид вел прогноз погоды, в пустыне Негев появились бы белые медведи. Феномен Равида, раз за разом публикующего сообщения, которые очень быстро и очевидно опровергаются, в последнее время стал заметен. Поговорим о том, как работает подобная «журналистика», и что с ней не так.
Равида и подобных ему репортеров невозможно рассматривать только через призму «правда или ложь» или качества аналитики. Здесь работает модель, которую в профессиональной среде называют access journalism («журналистика доступа»), где приоритетом становится не верификация свершившегося факта, а фиксация процесса политического маневрирования.
Равид является классическим представителем этой модели. Его роль заключается не в том, чтобы анализировать, критиковать или доносить некую истину, а в том, чтобы служить инструментом для передачи сигналов внутри закрытых политических групп. Когда вы видите «слив» от анонимного (или известного) источника, важно понимать: источником почти всегда является высокопоставленный чиновник или политический игрок, преследующий конкретную цель.
Информация — это валюта, и часто ее «сливают» именно для того, чтобы изменить реальность.
«Ошибочные» прогнозы и опровергаемые сообщения являются не ошибками журналиста, а, например, результатом использования «пробных шаров» (trial balloons). Политики намеренно распространяют через доверенных журналистов информацию о якобы готовящейся сделке или планах на переговоры, чтобы проверить реакцию оппонентов, настроения общества или просто создать временное давление на другую сторону. Если через день после «успешных переговоров» начинается война, это не всегда означает, что журналист соврал. Это означает, что политический субъект, который «слил» информацию, либо не контролировал ситуацию, либо сознательно ввел в заблуждение, чтобы выиграть время или скрыть истинные намерения. Журналист здесь — лишь рупор, чья ценность для источника заключается лишь в скорости доставки нужного сигнала целевой аудитории.
Сам феномен «живучести» Равида в профессии объясняется тем, что политический истеблишмент не нуждается в объективном аналитике, и даже в журналисте, как таковом. Равид это гарантированный канал связи с международной аудиторией и местными элитами. Политики знают: если нужно оперативно «забросить» месседж, Равид опубликует его мгновенно и с нужным охватом. Взамен он получает статус «инсайдера». Его критики часто забывают, что в мире высокой политики информация — это не только описание событий, но и способ их формирования. Он продает не «истину», а «доступ к процессу принятия решений».
Еще один момент это «фрейминг» Равида. Его личный бренд построен именно на имидже «человека, который знает больше остальных». Это создает специфический эффект: многие читатели склонны воспринимать его публикации как готовые новости, хотя по своей природе это политические сливы. Его фрейминг — это создание ощущения причастности к высокой политике. Это выгодно всем сторонам: политику, который хочет влиять на повестку; журналисту, который хочет сохранять актуальность и эксклюзивность; и аудитории, которая хочет чувствовать себя посвященной в тайны большой игры. Дополнительный фактор, и очень израильский: местная «независимая либеральная журналистика», которая сознательно продвигает Равида и подобных, как безошибочную истину.
В конечном итоге, доверие к таким «журналистам» держится не на их безошибочности, а на их функциональности. Пока Равид остается надежным проводником для источников, способным оперативно вбросить нужную информацию в медийное поле, его «ошибки» будут прощаться или списываться на «динамично меняющуюся ситуацию». Это не журналистика в классическом понимании — это часть политического процесса, где журналист это осознанный актор, без претензий на аналитику и объективность.
И в качестве итога «однодневной войны». Ощущение многих израильтян от происходящего примерно как на снимке фотографа Хаима Гольдберга с новым туристическим объектом недалеко от Иерихона.