Некоторые технические проблемы праздника Суккот насчитывают тысячи лет — и с тех пор мало что изменилось. В Израиле обычно каждая семья строит себе сукку. В диаспоре такая роскошь есть далеко не везде: людям приходилось и приходится пользоваться общественными шалашами, обычно — при синагогах. Общественная сукка в праздник — далеко не всегда удобно. И это было хорошо известно уже в Средние века.
Каирская гениза — крупнейшее в мире собрание средневековых еврейских рукописей, около 300 000 фрагментов, часть из которых старше тысячи лет — славится тем, что сохраняет самые бытовые документы: расписки, письма, долговые обязательства, — именно потому, что уничтожать бумаги с именем Б-га было нельзя.
Среди всего этого архива нет ни одного упоминания о частной сукке: ни во дворе дома, ни на балконе. Судя по всему, частных шалашей в средневековом еврейском Фустате (нынешнем Старом Каире) просто не строили. Причина прозаична: в перенаселенных кварталах города места для собственной сукки попросту не было. Вместо этого сукку строили при синагоге, которая в те времена была не только домом молитвы, но и общинным центром: там учились дети, останавливались путники, кормили нуждающихся.
В Фустате было две синагоги, обслуживавшие разные общины: иракская, следовавшая вавилонскому обряду, и «шамийская» — сирийских евреев, молившихся по обычаю Земли Израиля (которая тогда считалась частью «Великой Сирии», Шам). При каждой из них была своя сукка, и, как всякое общинное имущество, она находилась в ведении общинных старост, отвечавших заодно и за содержание всего прочего общинного хозяйства.
Об этом свидетельствует документ 1165 года: отчет о расходах «кодеша» — общинного имущества шамийской общины. Среди прочего там значится трата в 31 драхму на «очистку трубы... позади сукки шамийской синагоги, в присутствии раввина». Захватывающего мало, но именно из таких скучных бухгалтерских строчек и складывается картина повседневной жизни общины — а заодно подтверждается, что сукка при синагоге действительно существовала.
Сукка была и во дворе иракской синагоги — и о ней сохранилось куда более живое свидетельство, датируемое серединой XII века: показание, поданное от лица слуги некоего рава Абу аль-Хиры, о происшествии, случившемся в четверг вечером после молитвы. Вот как оно звучит:
«Так говорю я, раб и слуга нашего рава Абу аль-Хира, что в четверг вечером, после вечерней молитвы, я собирался покинуть иракскую синагогу после того, как община разошлась. И когда я вышел из сукки в сторону синагогальных ворот, я увидел почтенного господина Абу аль-Баху, да хранит его Б-г, спорящего с Абу аль-Уфой, и я не знаю, с чего начался спор, но я видел, как Абу аль-Уфа снова и снова заносил руку на господина Абу аль-Баху, обнажал его голову [т. е. сбивал с него головной убор] и выдвигал против него ложные обвинения».
Есть и второе свидетельство, подтверждающее детали этой стычки: документ был направлен нагиду — главе еврейской общины Египта, то есть дело сочли достаточно серьезным, чтобы довести его до верховной инстанции. Но чем закончилась история и что послужило причиной ссоры, из сохранившихся документов не ясно.
Так что если в этот Суккот в вашей сукке — общинной или все же частной, — станет тесно и жарко, вспомните почтенных Абу аль-Баху и Абу аль-Уфу и постарайтесь обойтись без рукоприкладства. Хаг самеах!
Военный раввинат к празднику разослал в части ЦАХАЛа не менее 2200 шалашей, предназначенных для солдат, находящихся в зоне боевых действий (Газа, Сирия, Ливан и т.д.).
Всего к Суккоту в ЦАХАЛе поставили 18500 праздничных шалашей разных размеров.
В разгар войны Судного дня, осенью 1973 года, съёмочная группа израильского телевидения побывала на позициях танкистов на Голанских высотах и записала короткий разговор с одним из ротных командиров — капитаном Яаковом Кляйном.
Кляйн — воспитанник движения «Бней-Акива» и ешив «Нетив Меир» и «Керем бе-Явне», кадровый офицер бронетанковых войск, отличившийся ещё на Синае в 1967 году. К 1973-му он уже резервист: изучал экономику и бухучёт в Хайфском университете и с 1969 года работал управляющим в министерстве обороны в Кирьят-Моцкине. При этом у него были и духовные обязанности — он вёл молитву в синагоге своего города.
Война Судного дня началась 6 октября, и Кляйн в этот момент как раз вёл общественную молитву в самый святой день года. Прямо из синагоги он отправился в часть и во главе танковой роты выдвинулся на Голаны — сдерживать сирийское наступление.
7 октября, в свой первый день на передовой, его танк подбили прямым попаданием, взрывом Кляйна выбросило из башни. Несмотря на ранение, он успел вытащить из горящей машины тяжело раненного наводчика — а уже на следующий день сбежал из госпиталя обратно в роту. При штурме Тель-Антара он повторил это ещё раз: вытащил экипаж из подбитого танка. В мае 1975 года начальник Генштаба Мордехай «Мота» Гур подписал указ о награждении Кляйна медалью «Итур а-Мофет» и о его посмертном повышении до майора.
Именно с этим человеком за несколько дней до гибели и разговаривал корреспондент — про этрог и лулав, которые привезли танкистам к празднику Суккот. Полулёжа на броне, Кляйн рассказывает: лулав уже «поймал» осколок и переломился пополам, а этрог цел — так и лежит в танке. Тут же вспоминает, как его самого выбросило из башни при прямом попадании, — и что отделался он тогда лёгкими ушибами.
Это последняя сохранившаяся видеозапись Кляйна. 19 октября, спустя некоторое время после этого разговора, он погибнет под Тель-Антаром — этрог, если верить его словам, оставался в танке до последнего.