Ребе против погромщиков: «Элуль — время раскаяния, а не насилия»
Вчера вечером в иерусалимском квартале Меа-Шеарим Карлин-Столинский ребе, рав Барух Меир Яаков Шохат, был атакован при выходе с семейного торжества. Мероприятие проходило в синагоге хасидского двора в квартале.
У выхода собрались десятки радикалов из харедимных кругов. Они кричали ему в лицо «убийца», толкали и бросали предметы. Пострадал и оказавшийся рядом другой раввин — его тоже осыпали оскорблениями.
Причина: ребе поддерживает призыв части своих хасидов на службу в ЦАХАЛе по программам, адаптированным для харедимной среды, и в прошлом встречался по этому поводу с министром обороны Израиля. Сегодня внутри общины ребе выступает инициатором не только призыва, но и трудоустройства и профобучения для подходящих хасидов.
Нападение в Меа-Шеарим не первое: ребе уже атаковали здесь по тому же поводу, против него распространяли листовки, а в одном случае применили слезоточивый газ.
Утром ребе поблагодарил хасидов, не позволивших конфликту разрастись и защитивших его, и назвал нападавших «жестокими нарушителями порядка, не знающими границ» — но предостерег от ответного насилия: «Эту проблему нужно решать, но без рукоприкладства. Месяц Элуль — это время для раскаяния, а не для насилия».
В исламистских соцсетях в последние дни активно крутят историю «религиозного еврея, который после нескольких лет дебатов с мусульманином, принял ислам».
История эта относительно старая, но поучительная. Рассказываем полностью, а не только то, что пиарят исламисты.
Жизнь Джозефа Леонарда Коэна представляет собой один примечательный и мрачный пример радикальной трансформации личности. Родившийся и выросший в Нью-Джерси и Бруклине в традиционной еврейской среде, Коэн учился в ешиве в Иерусалиме. После 30 лет он начал общение в интернете с неким человеком по имени «Ахмед».
Вернувшись в США в 2000 году, Коэн принял ислам и взял новое имя Юсеф аль-Хаттаб. В 2007 году, он совместно с подельником по имени Джесси Мортон основал одиозный интернет-ресурс Revolution Muslim. Этот сайт быстро превратился в рупор радикальной исламистской пропаганды, где открыто публиковались призывы к насилию, распространялись экстремистские видеоматериалы и велась агрессивная кампания против еврейских общин и организаций в США и за их пределами.
Пик деструктивной деятельности аль-Хаттаба пришелся на 2009 год, когда он опубликовал материалы, прямо подстрекавшие последователей к преследованию еврейских лидеров и организаций по месту жительства с указанием конкретных адресов и деталей их распорядка дня. Подобные действия привлекли внимание правоохранительных органов США. В результате масштабного расследования аль-Хаттаб был арестован и в октябре 2013 года признал себя виновным в использовании интернет-ресурсов для запугивания лиц, связанных с еврейскими организациями, создавая обоснованную угрозу жизни и здоровью.
В преддверии вынесения приговора он дал интервью, в котором охарактеризовал свои действия как ошибочные и преступные. Проще говоря, по итогам следствия, Коэн-аль-Хаттаб проявил то, что на профессиональном языке называется «деятельное раскаяние». Размышляя о том, как восприятие может исказиться в экстремистской среде, он прямо отказался от романтизации собственного образа: «Это была глупость, и вот что происходит, когда общаешься не с теми людьми. Так что это моя вина. Я знаю, когда я сяду в тюрьму, они будут говорить: „Аллах, Аллах, он муджахид“. Я не муджахид. Я неудачник».
Он был приговорен к тюремному заключению сроком на тридцать месяцев. Находясь под следствием и в суде, аль-Хаттаб публично отрекся от своих прежних поступков, назвав их глубоко ошибочными. После освобождения из федеральной тюрьмы в августе 2016 года он полностью исчез из поля зрения органов правопорядка и СМИ, оставив после себя лишь мрачный след в истории сетевого экстремизма.
ФБР: две трети преступлений на почве религиозной ненависти в США — против евреев
ФБР подтверждает то, что не нуждалось в подтверждении: в 2025 году евреи стали целью 63% преступлений на почве религиозной ненависти в США. Речь именно о категории религиозно мотивированных преступлений: из 2408 таких инцидентов 1528 были направлены против евреев, составляющих около 2% населения страны. Это третий по тяжести год для еврейской общины за всю историю статистики ФБР. Вероятность стать жертвой преступления на почве религиозной ненависти для еврея почти на 190% выше, чем для мусульманина: против 233 антимусульманских инцидентов (9% от общего числа). Отдельно, уже по этнической, а не религиозной категории, ФБР зафиксировало 130 преступлений против арабов.
Контраст усиливается на фоне общей картины: 2025 год принёс самое резкое годовое снижение насильственной преступности в США с начала наблюдений в 1936 году — убийства и грабежи упали примерно на 18%, нападения при отягчающих обстоятельствах — на 7%. Показатели по преступлениям на религиозной почве, затрагивающим еврейскую общину, этой тенденции не подчинились.
Большинство инцидентов — вандализм и порча имущества. Зафиксировано также 505 случаев запугивания, 162 нападения (из них 50 — при отягчающих обстоятельствах) и три убийства, самое резонансное из которых — расстрел сотрудников посольства Израиля в мае 2025 года у Еврейского музея в Вашингтоне.
Правда ли, что нерелигиозная молодежь в Израиле становится более религиозной? Да, но есть нюансы.
Институт политики еврейского народа (JPPI) опросил группу нерелигиозных израильских подростков 15–18 лет — светских и «традиционных» в разной степени, но не религиозных и не харедимных, — и получил однозначный сигнал: даже нерелигиозная молодёжь сегодня заметно тяготеет к еврейской традиции и религиозной идентичности, а не отдаляется от них. Но есть нюансы.
Наиболее выраженный рост — в молитве: 22% подростков говорят, что стали молиться чаще, чем раньше, — это самый заметный сдвиг среди всех практик. Почти половина опрошенных (48%) сообщают, что в их семье соблюдают кашрут: среди «полностью светских» — 22%, среди «немного традиционных» — 52%, среди «традиционных» — 80%. Чуть больше половины подростков избегают некошерной пищи вроде свинины и креветок, ещё часть — «стараются» избегать. На прямой вопрос о вере в Б-га утвердительно отвечает около половины опрошенных, а среди тех, кто относит себя к «традиционным», доля верующих достигает 92% — практически как у взрослых той же группы.
Растут и внешние, заметные проявления религиозности. Цицит поверх школьной формы — уже не редкость: 5% опрошенных носили цицит непосредственно в день опроса, 2% указали, что стали делать это чаще, чем раньше. Тема стендов с тфилин у школ и наложения тфилин учениками в течение учебного дня получила в этом году особый резонанс — вплоть до отдельного циркуляра министерства образования, регулирующего эту практику: 7% подростков говорят, что сами стали накладывать тфилин чаще, а о том, что это делают их друзья, сообщает уже каждый четвёртый. Зажигание субботних свечей растёт вместе с уровнем традиционности семьи: среди девушек из «традиционных» семей об этом за последний месяц сообщают 79%, среди «немного традиционных» — 44%, среди «полностью светских» — около 10%.
Показательна и мировоззренческая часть опроса. Около половины подростков в той или иной форме согласны с идеей «избранного народа» — что у еврейского народа есть особая роль, а не просто набор обычаев и праздников: среди «традиционных» так считают 68%, среди «немного традиционных» — 43%, и даже среди «полностью светских» — 14%. Треть опрошенных в целом считает верующих более нравственными людьми, чем неверующих. Это уже вопрос самоидентификации — религиозность нерелигиозной израильской молодёжи выходит за рамки отдельных практик и затрагивает то, как подростки определяют свою принадлежность к народу.
Подростковая динамика вписывается в более широкую картину, которую JPPI фиксирует и среди взрослых израильтян начиная с начала войны: молодые взрослые 18–25 лет ещё активнее сообщают об усилении практики — 38% из них стали молиться больше, чем раньше, а 26% — больше читать Танах и Теилим. То есть подростки в этом отношении не исключение, а часть более общего послевоенного сдвига в сторону традиции по всем возрастным группам.
Но тут важны несколько оговорок. Точность подобных измерений всегда относительна. То, что изначально нерелигиозный (внешне) подросток соблюдает — цицит, кипа, поход в синагогу, — заметно, а то, что кто-то перестал зажигать свечи или ходить в синагогу, происходит незаметно и не попадает ни в разговоры, ни в соцсети. Поэтому доля сообщающих о росте традиционности «у друзей» (46%) выше, чем доля признающих такой рост «у себя». Кроме того, доля тех, кто отдаляется от религии среди «полностью светских» — 35%. И это довольно значительный спад на фоне общей картины. Объяснить его можно тем, в каком окружении вырос (семья) и находится (школа, друзья) тот или иной подросток.