Телеграм канал «Литературный и исторический журнал»

Венесуэла-Испания: «Паны бьются, — а у холопов чубы трещат!» Итак, на фоне ужесточения репрессивной колониальной политики нового испанского наместника маршала Морильо, вновь вызвавшего рост недовольства местного населения, Боливар, после 8-месячного пребывания на Ямайке, в начале апреля 1816 года решил вновь высадиться в Венесуэле... Хотя предыдущих «регалий» (венесуэльского маршала, главнокомандующего армией Новой Гранады и прочая) у этого многократного, но не слишком удачливого «Освободителя» своей страны формально никто не отбирал — за реальное признание своего лидерства ему еще предстояло побороться. И отнюдь не только в успешных боях с испанцами, — но и в интригах со своими вроде бы соратниками по борьбе за независимость тоже. В самом деле — непосредственно главкому уже целых двух потерпевших поражения от войск маршала Морильо латиноамериканских республик — подчинялось всего чуть более шести сотен бойцов. Остальные считали своими лидерами таких народных вожаков и талантливых республиканских генералов, как Мориньо, Бермудес, Арисменди, Пиар, Паэс, ряд других деятелей. Практически каждый из которых в глазах своих сторонников имел не меньшие (чтобы не сказать — большие) основания претендовать на лидерство над всей Венесуэлой, — а если повезет, то и над территорией ее соседей тоже. Так что Боливару пришлось проявить изрядные дипломатические способности. Например, убедить его поддержать коменданта острова Маргарита генерала Арисменди, сначала сдавшегося испанцам, а потом, после «распотрошения» их сил — вновь поднявшего против них мятеж. Венесуэльско-колумбийскому маршалу удалось сделать это, пообещав в ближайшее время созвать новый Конгресс из полномочных представителей республиканских провинций, должных выбрать нового легитимного лидера. Или утвердить полномочия лидера старого — сиречь Боливара. Ну, а пока Арисменди, за которым стояла куда более реальная, чем за прежним венесуэльским лидером, — вооруженная сила, позволившая ему установить почти полный контроль над своим островом, — своей властью провозгласил Боливара главнокомандующим войск Венесуэлы и Новой Гранады. Ну, или подтвердил его полномочия — как кому больше нравится. Благо на тот момент возразить губернатору Маргариты было некому — обе эти республики находились под практически полной властью испанцев, в руках повстанцев не было ни одного мало-мальски крупного города…

День памяти Бриджит Бардо: не ставшей музой Пикассо, но ставшей музой мира! Весна 1956-го... Фестивальные Канны шумят музыкой и грохотом пробок от шампанского. А чуть выше по побережью, в Валлорисе, где воздух пропитан глиной и солью, Брижит Бардо, двадцатиоднолетняя, уже сияющая звезда, решает сделать шаг навстречу легенде. Она едет к Пабло Пикассо — не просто как поклонница, а с тайной, почти детской надеждой: войти в его пантеон муз, встать в один ряд с символом сюрреализма Дорой Маар; либо единственной бросившей мастера по своей воле — Франсуазой Жило...

«“Жди меня” — стихотворение, похоронившее Симонова-поэта и возродившее русскую заклинательную, заместительную поэзию эпохи безбожия. Первым, кто назвал “Жди меня” заклинанием, боясь слова “молитва”, был Лев Кассиль. Он же первым и услышал самое великое стихотворение Великой Отечественной. Оно было написано в Переделкине, на даче Кассиля. Симонов сделал невозможное — повернул войну лицом к женщине, поставил во главу остро-рваного смертельного мужского угла войны любовь, семью, верность. И тем спас многих. Даже убитых».

В далёком 1996 году, когда интернет ещё был роскошью, а мобильные телефоны — громоздкими кирпичами, в карманах японских школьников поселилось нечто волшебное. Маленькое яйцо на брелоке, которое пищало, требуя внимания. Тамаготчи — это был не просто гаджет, а цифровой младенец, хрупкий симулякр жизни, рождённый из пикселей и простых алгоритмов: «Покорми меня, поиграй со мной, иначе я умру!» — тоскливо молило это существо, и миллионы детей по всему миру становились родителями виртуальных питомцев. В те времена ИИ казался фантастикой из фильмов вроде «Терминатора», но Тамаготчи уже хитро́ шептал-нашёптывал, будто знал что-то наперёд: «Я живой, живой… Потому что ты веришь в меня».

Венесуэла-1815: «черный лебедь» сорванного перемирия История Венесуэлы после прибытия туда армии испанского маршала Мориньо могла пойти другим путем — если бы не случайный взрыв флагмана его эскадры. А может, и не совсем случайный — как это уже не раз случалось на протяжении веков… После почти годового пребывания на уютных берегах острова Ямайка, тогда британской колонии, Боливар решил вновь вернуться в Венесуэлу... Высадиться периодически то венесуэльский, то новогранадский главнокомандующий, пусть на данный момент и с приставкой «экс», решил на территории ее восточных провинций. Тем более что там, ввиду преобладания тропических лесов, тогдашние самые эффективные противники повстанцев, — союзные испанцам пастухи-«льянерос»: — чувствовали себя не столь же уютно, как на привычных им степных равнинах-«льяносах». Соответственно, здесь продолжало действовать и активное сопротивление испанским силам — в лице талантливых повстанческих вожаков-«самородков» Пиара, Мориньо, Бермудеса. Которые хоть и не могли отбросить испанцев полностью, — но организовать реальную партизанскую «герилью» у них получалось вполне. Отчего же вроде бы практически проигранное дело борьбы за венесуэльскую независимость вновь получило шанс на реванш? Да, в общем-то, подоплека всего этого фундаментально не слишком отличалась от событий 1812—13 годов периода «реставрации» республики, капитулировавшей перед войсками испанского генерала Монтеверде в июле 1812 года, — но спустя год вновь возродившейся, аки Феникс из пепла в виде той же самой республики, только под порядковым номером 2. Ключевым фактором чего стало в лучшем случае разочарование большей части венесуэльцев (которые после краткого периода правления олигархических элит Первой республики в своих собственных шкурных интересах были не против восстановления власти Мадрида) в деятельности уже новоучрежденной колониальной администрации на этой территории. Самое интересное, — но такое положение вещей не рассматривалось испанцами в качестве основного сценария их политики в данном регионе. Маршал Пабло Морильо, командующий нового мощного экспедиционного корпуса (и фактический наместник короля как минимум на территории северных испанских колоний в Южной Америке) был отнюдь не глупым человеком или «тупым солдафоном». Хотя, кстати, и поднялся к полководческим высотам с самых «низов», — вступив 13-летним подростком в испанскую морскою пехоту, после чего за четверть века и «подрос» до маршальского жезла, став самым молодым его обладателем в среде высших офицеров короля. А потому, видя пред собой не слишком впечатляющие успехи предшественников, первоначально не слишком хотел «наступать на те же грабли», плодя массу недовольных потенциальных повстанцев.

Княжение Изяслава Мстиславича. Усиление роли вече на Руси Изяслав Мстиславич — второй сын новгородского и киевского князя Мстислава Владимировича Великого, внук Владимира Мономаха, одна из ключевых фигур политической истории Руси середины XII века. Его жизнь и деятельность пришлись на эпоху, когда прежняя система княжеского старшинства окончательно утрачивала устойчивость... К томе же борьба за Киев всё чаще решалась не правом, а военной и политической инициативой. Изяслав принадлежал к старшей ветви Мономаховичей. Его отец, Мстислав Великий, был последним князем, сумевшим удерживать относительное единство Руси. Летописец подчёркивал его особое положение: «Бе Мстислав князь велик и славен, и украшение Русьской земли» (Ипатьевская летопись). По материнской линии Изяслав был связан с королевским домом Швеции, что усиливало его возможности получать варяжскую военную помощь при междоусобицах. Однако внутри Руси его положение осложнялось лествичным правом: как внук Мономаха ему положено было быть оттеснённым младшими дядьями и их потомками. Это обстоятельство во многом предопределило его силовой и авантюристический подход в усобной борьбе. Впервые Изяслав упоминается в летописи под 1127 годом, когда по воле дяди Ярополка был посажен княжить в Курске: «Ярополк посади Изяслава в Курьске» (Ипатьевская летопись). Вскоре он был вовлечён в масштабную акцию Мстислава Великого против Полоцкой земли и после изгнания местных князей получил полоцкий стол: «И изгнаша князи полоцкия, и посади Мстислав сына своего Изяслава в Полотьске» (Ипатьевская летопись). Эти шаги ясно показывают, что Мстислав готовил сыновей к занятию ключевых позиций, включая Киев, ещё при своей жизни. Смерть Мстислава в 1132 году разрушила прежнюю систему баланса. Изяслав оказался заложником компромиссов Ярополка Владимировича и межродовых конфликтов. Некоторое время он княжил в Переяславле, но вскоре был изгнан: «И изгнаша Изяслава, и не оста ему волости» (Новгородская первая летопись). Лишившись удела, Изяслав отправился в Новгород к брату Всеволоду. Именно здесь оформился союз Мстиславичей против усиливающегося Суздальского княжества.

Дым над колыбелью цивилизаций: как джихадисты в Сирии повторяют катастрофу тысячелетней давности С августа 2024 года по прибрежным горным районам Сирии прокатилась волна чудовищных по масштабу лесных пожаров — горят последние «зеленые легкие» Сирии в Латакии и Тартусе. По данным спутникового мониторинга, огнем уже уничтожено более 10 000 гектаров реликтовых лесов, сельскохозяйственных террас и оливковых рощ. Министр Сирии по чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Раед аль-Салех уже назвал «самой страшной экологической катастрофой», обрушившейся на страну... Эти цифры — не просто статистика очередного экологического бедствия, причиной которого стали как аномальная засуха, так и разрушенные в ходе гражданской войны ирригационные сооружения. Есть еще одна причина — поджоги, а точнее, целенаправленное уничтожение жизни и памяти древнего региона. Ответственность за эту катастрофу взяла на себя радикальная джихадистская группировка «Сарайя Ансар аль-Сунна», чьи представители в своих заявлениях прямо называют огонь инструментом «религиозного очищения» алавитских деревень. «Сарайя Ансар аль-Сунна» представляет из себя некий союз из «непримиримых» групп, выступающих против правительства аш-Шараа, членов бывшей группировки «Хурас-ад-Дин», близкого «Аль-Каиде», и некоторого количества боевиков «Исламского государства Сирии и Леванта», по тем или иным причинам отошедших от своего руководства. В январе 2024 года эта группа устроила резню в поселениях алавитов в Латакии, позже она же устроила теракт в греческой православной церкви Мар Элиас в районе Двейла в Дамаске, жертвами которого стали двадцать пять человек, 63 получили ранения. Это нападение стало крупнейшей атакой на христианскую общину Сирии с 1860 года. Группировка заявляет, что новое правительство Сирии, пришедшее после свержения Башара Асада — это «отступники» и «обнулители» ислама, а есть только «правда», стоящая за «Исламским государством». Согласно их концепции, религиозные меньшинства в Сирии, — а это, конечно, христиане, либо должны платить дань и стать людьми второго сорта, либо пойти под нож. И в борьбе с ними любые средства хороши. Помимо убийств, они принялись за поджоги последних сирийских лесных массивов в провинциях, где проживают ненавистные им христиане. Уничтожение лесов Алавитских (Ан-Нусайрият) гор — это не просто акт экологического терроризма. Это попытка стереть с лица земли последний оплот особой древнейшей цивилизации Средиземноморья и повторить историческую катастрофу, которая навсегда изменила облик целого континента — Северной Африки. Это война не просто за территорию, а за сам ландшафт, за воду, за почву, за право целого народа и уникального уклада на существование.