Телеграм канал «Литературный и исторический журнал»

Из серии «Письма релокантов». Обратный билет, или Главное — не сойти с ума от новостей

Антон уехал в октябре 2022-го. Сначала в Ереван, — потому что дешёвые билеты и безвизовый режим. Потом в Тбилиси, — потому что там уже было много знакомых лиц и меньше тоски по нормальной русской Додо-пицце: грузинская тоже неплохой оказалась. Работал удалённо на старую московскую компанию, получал в долларах, снимал двушку в Ваке с видом на серые горы. (Ва́ке — один из самых престижных и дорогих районов Тбилиси, — ред.) Жил ровно, без резких движений. В чатах с друзьями иногда писал: «Главное — не сойти с ума от новостей»

Святослав Всеволодович, князь Черниговский и Киевский

Святослав Всеволодович происходил из черниговской ветви Рюриковичей — дома Ольговичей, был старшим сыном Всеволода Ольговича, князя черниговского и великого князя киевского, и внуком Олега Святославича. Родился в 1130-е года, детство Святослава пришлось на время княжения его отца в Киеве...

С 1139 года Всеволод Льгович занимал киевский стол и стремился закрепить за черниговской линией ведущие позиции на Руси. Ольговичи рассматривали Киев как свою вотчину, и активно боролись за Киев с Мономашичами. Летопись, говоря о Всеволоде Ольговиче, отмечает: «И бе Всеволод князь силен, и держаше Киев твердою рукою». Так же летописи подчеркивают усобицу, царившую на Руси: «И не бе миру межи князи, но рати и смуты быша». Святослав находился при отце во время походов, переговоров и перемещений между Киевом и Черниговом. Смерть Всеволода Ольговича в 1146 году прервала контроль Ольговичей над Киевом, который перешёл к Изяславу Мстиславичу. Ольговичи были вынуждены отступить в свои родовые земли. Летопись сообщает: «И по преставлении Всеволода изгнаша Ольговичей из Киева».
После утраты Киевского стола Ольговичи сосредоточили усилия на удержании Черниговской земли. Из потенциального наследника Киевского княжества, Святослав перешел в разряд удельного князя. Святослав Всеволодович в этот период получил свой первый самостоятельный удел. Источники связывают его раннее княжение с городами Северской земли, входившими в сферу влияния черниговских князей. Летопись упоминает: «И даде Ольгович сыну своему град, да держит волость».
В 1150-е годы Святослав Всеволодович действовал в составе коалиций черниговских князей, стремившихся восстановить влияние в Киеве. Его имя появляется в летописях в связи с походами и переговорами. Летопись отмечает: «И иде Святослав с сродники своими».
В ранний период своей деятельности Святослав Всеволодович взаимодействовал с князьями смоленской и волынской линий, а также с потомками Юрия Долгорукого. Источники фиксируют участие Святослава в совместных действиях: «И быша князи в совете, и бе с ними Святослав». Такие записи указывают на его присутствие в круге князей, принимавших участие в решении общих дел на Руси. Летопись отмечает: «И бе Святослав старейший в роде Ольговичей», «И съехашася князи, и бе тамо Святослав», «И съехашася князи, и бе тамо Святослав».
Святослав Всеволодович активно участвовал в формировании временных союзов. Эти союзы заключались как с представителями смоленской линии Ростиславичей, так и с князьями волынской и суздальской земель. Во второй половине 1160-х годов Святослав Всеволодович участвовал в ряде военных кампаний. Летопись сообщает: «И иде Святослав с князи и с дружиною». Святослав Всеволодович оказывал поддержу смоленской линии Рюриковичей - Ростиславичам. Отношения Черниговских и Смоленских княжеских домов варьировались от союзничества до соперничества. В ряде случаев Святослав поддерживал Ростиславичей в их притязаниях на Киев, рассчитывая на взаимное признание прав Ольговичей на Черниговскую землю. Летопись отмечает: «И бысть мир межи Святославом и Ростиславичи».

Ярослав Изяславич, князь Луцкий

Ярослав Изяславич принадлежал к роду Рюриковичей, происходил из линии Мономашичей, был третьим сыном Изяслава Мстиславича, внуком Мстислава Великого и правнуком Владимира Мономаха. Его рождение обычно относят к концу 1130-х или началу 1140-х годов. Этот период совпадает с активной политической деятельностью его отца Изяслава Мстиславича, который в то время боролся за удержание киевского стола. Семья Изяслава Мстиславича была многочисленной. Помимо Ярослава летописи упоминают его братьев — Мстислава, Ярополка и других сыновей, которым в разные годы были розданы княжеские уделы. Летописец, говоря о доме Изяслава, отмечал: «И бе Изяслав Мстиславич князь силен, и чада его многи, и постави их по градом». Отец Ярослава неоднократно терял Киев и возвращался в него, что напрямую влияло на положение семьи. Изяслав Мстиславич дважды занимал киевский стол (1146—1149 и 1151—1154), однако его правление проходило в условиях непрерывного противостояния с Юрием Долгоруким и его сыновьями, а также с черниговскими Ольговичами. Эти конфликты формировали политическую среду, в которой рос и воспитывался Ярослав Изяславич. Летопись подчеркивает: «И не бе тишины в земле Русской, но князи воюяху межи собою».
Как третий сын Изяслава Мстиславича, Ярослав не рассматривался как первоочередной претендент на киевский стол. Его положение определялось как положение младшего князя, предназначенного для управления второстепенными землями. Первые достоверные упоминания Ярослава в источниках связаны с его участием в действиях отца и братьев. В этих эпизодах он фигурирует без указания самостоятельного княжения. Летопись сообщает: «И бяху с Изяславом сынове его, и ходиша с ним». Ярослав с ранних лет был включён в княжескую дружину и участвовал в походах. Первый самостоятельный княжеский стол Ярослава Изяславича, по данным летописей, находился вне Киева. Наиболее вероятным считается его княжение в Турове или одном из волынских городов, однако летописи не всегда дают точное указание. Ипатьевская летопись отмечает: «И посади Изяслав сына своего Ярослава на волость». Особое значение для ранней биографии Ярослава Изяславича имели периоды изгнаний его отца из Киева. В эти годы вся семья Изяслава была вынуждена искать убежище в союзных землях — прежде всего на Волыни и в Польше. Летопись сообщает о таких событиях: «И изыде Изяслав из Киева, и иде с чады своими».

Стратегическое положение Тибета на протяжении столетий привлекало внимание различных империй — монгольской, маньчжурской, китайской, российской и британской. Период влияния династии Цин (1644—1912), установленной после завоевания Китая маньчжурами, ознаменовался слабым сюзеренитетом над Тибетом. Империя позволяла регионам сохранять широкую автономию. Однако к концу XIX века начались территориальные потери: земли Ладакха и Сиккима отошли к Британской Индии.

В 1906 году Великобритания официально признала суверенитет Китая над Тибетом. После падения династии Цин в 1912 году тибетцы вновь заявили о своей независимости. Тем не менее Китайская Республика, сменившая Цин, продолжала считать Тибет частью своих территорий.
Новый этап начался в 1950 году, когда Китайская Народная Республика (КНР), укрепив свои позиции после победы коммунистов, ввела войска на территорию Тибета, пока это не сделал кто-нибудь другой, и включила регион в состав страны.
Попытки британских властей в Индии установить контакт с Лхасой натолкнулись на такие препятствия, как вторжение гуркхов в 1788 году и последовавшую за ним военную конфронтацию с Тибетом в 1792 году. Несмотря на приезды миссионеров — иезуитов и капуцинов, — регион сохранял самоизоляцию и устойчивость своих традиционных порядков. В XIX веке произошло дальнейшее дробление территорий: Ладакх был поглощён правителями Кашмира, а Сикким отделён Британией в 1890 году.
Британские интересы постепенно усиливались. В 1904 году сэр Фрэнсис Янгхазбенд организовал военную экспедицию в Лхасу, результатом которой стало установление торговых постов в Ядонге, Гьянцзе и Гаре. Однако усиление британских влияний с юга одновременно столкнулось со стремлением Китая расширять контроль с северных рубежей. В этих условиях стало очевидным, что тибетская армия была недостаточно сильна для защиты от внешней агрессии.
Хотя Британия, Китай и Монголия проявляли интерес к Тибету, ни одна из этих стран не стремилась к его полной колонизации или интеграции в свои национальные структуры. Более того, до середины XX века присутствие китайского населения в регионе оставалось минимальным, пока масштабное проникновение не началось после оккупации в 1949—1951 годах.
После интеграции Тибета в состав Китая он был провозглашён автономным регионом под формальным управлением Далай-ламы. Однако Китайская Народная Республика начала вводить репрессивные меры, направленные главным образом на ослабление буддийских институций — особую роль играли монастыри как центры сохранения культуры и самостоятельности. В марте 1959 года крупное тибетское восстание было жестоко подавлено армией КНР, вынудив Далай-ламу покинуть родину и основать политическое руководство в изгнании в Дхарамсале, в Индии.

Рюрик Ростиславович. Семь княжений в Киеве

Рюрик Ростиславович происходил из смоленской ветви рода Рюриковичей. Он был третьим сыном Ростислава Мстиславича, сына Мстислава Великого и внука Владимира Мономаха. Точная дата рождения Рюрика Ростиславовича в летописных источниках не указана. Его рождение обычно относят к 1140-м годам...

Этот период совпадает с активной борьбой Ростислава Мстиславича за укрепление позиций своей линии в Смоленской земле и в Киеве. Семья Ростислава Мстиславича была многочисленной. Помимо Рюрика источники упоминают его братьев Романа и Давыда, а также других сыновей, занявших различные княжеские столы. Распределение уделов между сыновьями происходило постепенно, по мере их взросления и изменения политической обстановки. Летопись, говоря о Ростиславе и его потомстве, отмечает:
«И бе Ростислав князь тих и кроток, и чад его множа, и посаждаше их по градом». Детство Рюрика прошло в условиях разгара междоусобицы, утраты Киевом столичного значения для Руси. Во второй половине XII века киевский стол становился объектом постоянной борьбы между несколькими ветвями Рюриковичей: Мономашичами, Ольговичами и потомками Юрия Долгорукого. Смоленская линия Ростиславичей занимала промежуточное положение, нередко выступая в роли арбитров или временных союзников. Ростислав Мстиславич несколько раз занимал киевский стол, но его власть была вынужденно компромиссной. Он стремился удерживать баланс между князьями, распределяя уделы между сыновьями таким образом, чтобы не провоцировать прямых столкновений. В этих условиях Рюрик с ранних лет рассматривался не как претендент на старший стол, а как князь, предназначенный для управления вспомогательными и пограничными землями. Первое достоверное упоминание Рюрика Ростиславовича в летописных источниках относится к периоду, когда он уже был посажен на княжение. Источники сходятся в том, что одним из первых его столов был Белгород под Киевом — традиционный город для младших князей киевского дома. Ипатьевская летопись сообщает: «Посади Ростислав сына своего Рюрика в Белгороде»

Как европейские наемники помогли Боливару добиться независимости

После начала работы в феврале 1819 года Второго конгресса в Ангостуре лидеру повстанцев Симону Боливару удалось не только подтвердить свои прежде полученные полномочия, — но и начать создавать политический «каркас» нового венесуэльского государства.

Поскольку до этого момента то, что принято называть «Третьей Венесуэльской республикой» представляло собой разве что довольно рыхлую федерацию партизанских отрядов под командованием авторитетных «полевых командиров» — без внятной представительской, законодательной, судебной, да и просто гражданской власти. Тем не менее «каркас» этот пока что представлял собой почти «голый скелет», — на котором практически не было «мяса». «Наращиванием» которого военными методами новый-старый президент Венесуэлы и занялся в кратчайшие сроки.
Ситуация в данном вопросе, как уже упоминалось в предыдущих материалах, была крайне непростой, — чтобы не сказать «провальной». Деньги-то в казне «Третьей республики» были (около 2 млн песо — равных доллару), — чего, правда, не скажешь об избыточном желании «отцов-командиров» делиться оными с рядовыми бойцами. Которым мало что не платили жалованье и не закупали для них даже сносной одежды и обуви, — но и «ставили под ружье»-то в основном лишь под угрозой расстрела, начиная с 14-летнего возраста. При таком раскладе неудивительно, что даже те, кто не «делал ноги» от участия в «почетной освободительной миссии», скрываясь по укромным для таких дезертиров местам, все равно не имели ни малейшего желания рисковать своей жизнью в боях с испанской армией.
Требовалось свежее решение — и Боливар его нашел. Точнее, его организовали ему, пусть и косвенно, европейские политики, — которым в 1815 году удалось, наконец, полностью победить Наполеона, отправив его в пожизненную ссылку уже не на Корсику в Средиземноморье, а на остров Святой Елены, расположенный не так уж далеко от еще не открытой русскими моряками Беллинсгаузеном и Лазаревым Антарктиды. Как пишет о тех временах советский историк Иосиф Григулевич:

«В Англии остро чувствовался экономический кризис — результат многолетней войны с Францией. Толпы безработных бродили по городам и селам. Правительство сократило армию на 30 тысяч человек. Боливар предложил волонтерам следующие условия: 20 долларов при подписании контракта, рацион и жалованье английской армии, а после окончания войны премия в 500 долларов. По прибытии в Южную Америку волонтерам обещали оплатить стоимость дорожных расходов. Эти условия соблазнили многих оказавшихся не у дел английских военных. Лопес Мендес без труда завербовал нескольких бывших полковников, которые начали набирать волонтеров, заботясь, правда, в первую очередь о том, чтобы снабдить себя и своих подчиненных пышными мундирами, могущими соперничать по своему великолепию с мундирами королевской гвардии».

От Империи — к СССР: из истории женского технического образования

В историческом сердце Санкт-Петербурга, в старом особняке на Загородном пр., где ещё витал запах свежей штукатурки и зимнего морозца, произошло тихое, но необратимое чудо. Двери распахнулись — и внутрь первого в Российской империи высшего технического учебного заведения, предназначенного исключительно для женщин