Телеграм канал «Вроде работает, но надо тестить»

Сказка про Копилочку

Жил-был добрый молодец. Не Иван-senior, не Иван-junior — так, Иван-middle. Дело своё имел, руки из плеч росли, голова варила, а денег в кармане звенело негусто. Оно и понятно: был Иван честный, старательный и — вот это главное, вот это его и сгубило — очень уж хотел, чтоб его любили. Не деньгами хотел, а любовью. За такими к обеду очередь стоит с пустыми мисками.

И приходит к нему однажды человек хороший. Не то заказчик, не то партнёр, не то «полезный знакомый» — по нынешним временам не разберёшь, у них у всех одна морда, светлая да сытая. Приходит и заводит елейным голоском:

— Здравствуй, Иванушка. Слыхал я, мастер ты знатный, каких поискать. Есть у меня для тебя работёнка — золотая, не работа, а песня. Денег, правда, не дам. Сам понимаешь: времена, кризис, ставки, то да сё, у самого дети, ипотека, яхта не докрашена. Но! — и палец к потолку тянет, будто там ответ записан. — Дам тебе кое-что подороже золота.

И достаёт из-за пазухи копилочку. Глиняную, маленькую, свинку с пятачком, до того милую, что у Ивана аж защемило под ложечкой.

— Держи, — говорит. — Волшебная. Всё, что недополучишь, всё, что задаром сделаешь, всё, чем поступишься, — кидай сюда. И вернётся сторицей. Это ж в опыт. В карму. В репутацию. В связи. Погоди чуток — озолотишься так, что меня же и наймёшь.

Взял Иван копилочку. А чего не взять — красивая. И, главное, бесплатно.

Дзынь
Сделал Иван первую работу. Хорошо сделал, на совесть, ночей не спал. Приходит за деньгами — а ему уже улыбаются во весь рот:

— Денег нет. Но ты пойми, какой это кейс! Это ж тебе в портфолио! Тебя теперь весь рынок знать будет. Да за такую строчку в резюме люди приплачивают, а тебе задаром!

Вздохнул Иван, полез в карман — а там пусто, деньги-то мимо прошли. Ну и бросил в копилочку то, чего недополучил. Звякнуло приятно. Свинка будто пятачком улыбнулась. «Ничего, — думает Иван, — зато опыт. Зато в копилочку».

Приходит второй — этот с глазами большими, честными, как у теля́ перед бойней:

— Ты мне сейчас по-дружески, по-соседски, по-человечески, а уж я тебя потом озолочу! Знал бы ты, какие у меня связи! Я тебя таким людям порекомендую — сам обомлеешь! Деньги? Да что деньги между своими!

И опять Иван сделал. И опять не заплатили. И связи те, к слову, оказались такие же голодные, как он сам, — они друг другу Ивана и рекомендовали, по кругу, как переходящий вымпел. Брык в копилочку. Свинка потолстела на палец.

Пришёл третий, деловой, без сантиментов:

— Демпингуй, Ваня. Скинь цену вдвое, а лучше втрое. Зайдёшь на рынок, наберёшь оборотов, имя сделаешь — а там уж поднимешь ценник. Это не убыток, это инвестиция в себя! Кто ж на старте зарабатывает?

Скинул Иван цену. Наработался до кровавых мозолей, получил половину того, что стоил, а вторую половину — сам знаешь куда. Дзынь.

И повелось. Что ни сделка — то невыгодная. Что ни невыгодная — то «зато в копилочку». Работал Иван как конь, а богател как копилочка. Точнее: богатела копилочка. Иван худел.

«Погоди ещё чуток»
А копилочка росла. И вот что чуднó: чем больше становилась, тем громче звенела и тем слаще пела. Проснётся Иван ночью от голода, живот к спине прилип — а она ему ласково из угла:

— Спи, Иванушка, спи, родненький. Погоди ещё чуток. Вот наберётся во мне доверху — и заживёшь по-царски. Дом купишь. Отдохнёшь. Детей выучишь. Всё будет хорошо. Вот-вот. Уже почти. Ещё капельку.

И Иван верил. Ляжет, потуже поясом подтянется — и верит. А как не верить-то? Вон она какая большая. Столько в неё вложено — не может же быть, что зазря. Это ж как признать, что три года сам себя обкрадывал. Легче поверить свинье.

Была свинка с кулак — стала с собаку. Была с собаку — стала с телёнка. И аппетит рос быстрее боков. Раньше просила лишнее — что не доел, что не дозаработал. Потом принялась за нужное: рубаху новую не купил — в копилочку; сапоги прохудились — потерпишь, зато в копилочку. А там дошла и до последнего.

Свинячье слово
Настал день — пришла нужда. Настоящая, злая, с зубами. Аренду плати, работникам зарплату отдай, а дома дети сидят, в рот заглядывают. Полез Иван по сусекам — пусто. По карманам — моль да крошки. И вспомнил про копилочку.

Подходит — а она уж со взрослую свинью, откормленная, лоснится боками, пятак влажный, глазки маленькие, хитрые, сытые.

— Слышь, матушка, — говорит Иван. — Отдай хоть немного. Детям на хлеб. Самую малость. Я ж тебя вон сколько кормил, три года от рта отрывал.

А свинья глазки прищурила и — ласково, по-матерински, аж противно:

— Ах, Иванушка. Ну куда ж ты заторопился? Не затем я копила, чтоб отдавать. Это ж на будущее, на светлое. Разобьёшь сейчас — всё погубишь, все труды псу под хвост. Ещё немножечко потерпи. Ещё одну сделочку невыгодную сделай, ещё смену задаром отработай — и уж тогда-а-а...

— Да когда «тогда»?! — взвыл Иван. — Я три года это «тогда» жду! Дети с голоду пухнут, жена смотрит волком!

— А ты потерпи, — зевает свинья сыто, аж челюсть хрустнула. — Опыт бесценен. Карма отзовётся. Связи сработают. Вот тебе честное свинячье слово. — И бочок к нему поворачивает, кормить требует. — А теперь неси сюда последнее. Что там у тебя осталось? Сон? Здоровьишко? Годы молодые? Совесть, может, ещё цела? Давай-давай, не жмись. В копилочку.

И — вот же наваждение — понёс Иван. По привычке. Руку уже протянул.

Как оно лопнуло
Да только раздулась свинья к тому времени так, что в хату не помещалась. Пёрла боками в стены, головой в потолок, пятаком в оконце. Жрала и жрала, жрала и жрала: сон Иванов сожрала, здоровье сожрала, молодость сожрала, а любовь тех, кто рядом был, — и ту сожрала, потому что кто ж такое рядом выдержит.

И раздулась до того, что затрещала по швам. Глина-то тонкая, дешёвая — не на такую жадность рассчитана.

А Иван и разбить-то её не успел. Не его была воля, не его сила, не его выбор — он бы, может, ещё кормил да кормил, дурак дураком, хоть и middle. Она сама.

Как ахнет! Как лопнет! Черепки по всей избе, пятак в стену впечатался, ошмётки до сеней долетели. Осела пыль.

Кинулся Иван к осколкам, руки трясутся, разгребает: ну где, где золото моё, где опыт конвертированный, где карма отзывчивая, где связи наработанные?

А там — пусто.

Ни монетки, ни полушки. Черепки, фантики да бумажка сложенная. Развернул — а на ней его же рукой, три года назад, размашисто: «Зато в копилочку». И всё. Больше ничего копилочка не сберегла. Да и не собиралась.

iМораль
Сидит Иван на черепках, дурак дураком, и вроде уж всё понял, вроде дошло наконец до самого донышка.

Да только слышит — стучат. Заходит человек хороший. Не то заказчик, не то партнёр, не то «полезный знакомый» — светлый да сытый. И достаёт из-за пазухи копилочку. Маленькую. Глиняную. Милую.

— Здравствуй, Иванушка! Работёнка есть — золотая, не работа, песня. Денег, правда, нет, но...

И руку тянет — да только не Иван уже. Иван-то давно черепки собрал. Это ты руку тянешь. Копилочку берёшь. Милую. Глиняную. Маленькую.

Копилочка — это когда ты работаешь на свою будущую бедность и называешь это опытом.

60 лет учёные искали, чем измерить ответственность. И сдались

Все вокруг талдычат про софт-скиллы. Прокачивай коммуникабельность, развивай харизму, качай эмоциональный интеллект — будто это гантели, а не слова, значения которых никто не может внятно объяснить. Я и сам этим грешу, чего уж. Но есть во всём этом наборе одна-единственная вещь, которая меня реально волнует, а не просто красиво звучит на конференции. Ответственность.

И не в высоком смысле, а в самом что ни на есть шкурном. Ответственность — это когда ты можешь бросить в человека задачу и дальше спать спокойно, потому что знаешь: сделает. Не «поковыряется». Не «будет в процессе». А сделает то, что нужно, а если не сможет — скажет заранее, а не поставит перед фактом за день до дедлайна. Всё. Вот весь мой запрос к мирозданию. И вот именно это — самый дефицитный ресурс на планете, редчайший, как совесть у коллектора.

Расскажу свежую историю, с пылу с жару. Нужен был человек на объект — реально съездить, посмотреть, снять ситуацию и написать по ней документ: что есть, что делать, куда двигаться. Работа интеллектуальная и в какой-то мере творческая. Взял старого проверенного подрядчика, руки на месте. Берётся! С энтузиазмом, аж подпрыгивает — да, да, да, всё сделаю. И вот тут я лоханулся, потому что не расчитал главного: кажется, он был готов взяться вообще за что угодно. Голодный в моменте, хватал любую подвернувшуюся задачу, на лету, как чайка — не глядя, потянет или нет.

Я ему русским по белому, несколько раз: результат твоей работы — документ, мы проектное обследование делали. Съездить это полдела, суть в бумаге. Он кивает: без проблем, я Васю подключу, Вася оформит. Мне-то похер, хоть Вася, хоть Петя, хоть Человек Паук — мне нужен результат на бумаге, а не поимённый список исполнителей. Ну, думаю, договорились, взрослые же люди.

Итог, я думаю, ты уже угадал. Съездил. На объекте, надо полагать, лично убедился, что объект существует и стоит на месте — важное открытие. А документа нет. Ни строчки. Зато через недельку звонок: где деньги за выезд? Я ему - дружище, там твой Питер (Паркер) что ты взял в союзники, какой-то херни наговорил, Заказчик в ужасе, звонил и спрашивал - А товарищ то вообще в адеквате?
Так наш герой отвечает - Так это я ездил, Питера по плану мы потом должны были включить. Но щас хочу денег за поездку. Ножками сходил, время потратил, а вы тут кобенитесь. И в этом весь номер — он на голубом глазу уверен, что поработал. В его картине мира работа — это движение тела в пространстве, а не результат. Пошевелился — молодец — заноси. Типа расходы, то были. Я предложил тогда возместить расходы обоюдно, я за бензин, он за просранный проект. Не договорились, больше работать не будем, жаль, чувак и вправду был с руками из нужного места.

И вот тут — стоп, важное. Я сначала психанул на «безответственного мудака», а потом остыл и подумал: А виноват ли он вообще? Он монтажник. Мыслить проектно, писать документы, держать в голове образ результата — не его профессия и не его беда, это как обижаться на дрель за то, что она не забивает гвозди. Неумение — это не безответственность. Это просто неумение, разные вещи.

Безответственность была раньше и в другом месте. В той самой секунде, когда он с горящими глазами сказал «да, да, да, берусь», прекрасно ощущая, что не тянет (а может и не ощущая). Вот он, момент преступления. Ответственный человек на этой развилке говорит короткое и неприятное «это не моё» — и всё, титры, никто не пострадал, все разошлись довольные. А сказать «берусь» в надежде, что как-нибудь рассосётся, Вася (ой, Питер) вывезет, звёзды сойдутся, — это и есть корень всей безответственности, замаскированный под похвальную готовность и энтузиазм. Самый безответственный поступок в этой истории случился в самом начале, когда все ещё улыбались и жали друг другу руки.

А теперь самое главное, ради чего я вообще всё это затеял. Пока задача катилась ровно, мой парень выглядел безупречно. Улыбчивый, деловой, «сделаем-не-вопрос». И — вот ключевое — ответственный человек на его месте на этом этапе выглядел бы точно так же. Абсолютно неотличимо. Оба кивают, оба понимают, оба «в процессе». В том и подлянка: пока всё хорошо, святой и раздолбай на одно лицо. Разница вылезает наружу ровно в ту секунду, когда настает жопа. Вот тогда один говорит «я накосячил, вот как чиню», а другой ищет, на кого спихнуть, и репетирует, как половчее выставить счёт. Ответственность вообще не про то, как человек ведёт себя, когда всё хорошо. Когда всё хорошо — все, сука, молодцы. Ответственность — это исключительно про поведение в аварийном режиме. И засада в том, что протестировать её заранее нельзя: она проявляется только на аварии, когда чинить уже поздно.

Отсюда и вечная человеческая мечта — найти способ измерить эту дрянь на входе, до катастрофы. Прибор бы, лакмусовую бумажку: приложил к кандидату, а она синеет — надёжный, краснеет — беги. И чего только не изобретали. В резюме в графе «ответственный, стрессоустойчивый» пишет каждый первый — толку с этой графы ноль, потому что её заполняет и святой, и клинический долбоёб, причём долбоёб обычно с большей уверенностью. Психологи шестьдесят лет клепали шкалы ответственности — американские, турецкие, китайские, с умными таблицами — и договориться между собой так и не смогли, каждая новая начинается с «все предыдущие кривые, поэтому вот моя». То есть даже мужики в белых халатах, посвятившие этому жизнь, тихо расписались в бессилии.

Но лучший аттракцион человечество устроило в средневековье, когда ответственность решили не измерять, а вбивать. Через страх и публичное унижение. Розги на площади, колодки, позорный столб — вот это всё. Логика железобетонная: опозорь одного при всём честном народе, и остальные, глядя на его муки, преисполнятся сознательности. Красиво же. И знаешь, насколько это сработало? А никак. Публичные казни в Англии собирали толпы до сотни тысяч рыл, которые приходили не устыдиться и проникнуться, а поржать, попить пивка и купить пирожок. Полный аншлаг, атмосфера ярмарки. А в самой этой толпе, пока вешали вора, деловито работали карманники — обчищали зевак, пришедших поглазеть на казнь таких же карманников. Художник Хогарт зарисовал этот дивный парадокс ещё двести пятьдесят лет назад с прямым выводом: виселица не пугает ни одну живую душу, если воры спокойно чистят карманы прямо на показательной казни воров. Позор не воспитал никого. Он просто стал бесплатным развлечением.

А теперь угадай, кто с чувством собственного морального превосходства реанимировал эту средневековую забаву в наши дни. Мы. Открой любую соцсеть — и вот они, те же колодки, только теперь площадь размером с планету. Провинился человек — толпа сбегается не разбираться, а линчевать: с гиканьем, репостами и запасом попкорна. И работает всё ровно как в восемнадцатом веке — то есть никак. Опозоренный либо ломается непропорционально своему грешку, либо, если ушлый, конвертирует позор в подписоту и делает на своём падении карьеру. Ответственности из этого цирка не рождается ни грамма. Потому что — и вот теперь мы у сути — ответственность живёт ровно там, где на тебя никто не смотрит. А любая порка, хоть розгами на площади, хоть тредом на три тысячи комментов, наоборот, требует полного зала зрителей. Это не просто разные вещи. Это прямые противоположности, и одно другим не лечится в принципе, сколько ни секи.

Вот к чему всё сходится, и вывод получается не тот, которого ждёшь. Мы отчаянно хотим бирку — циферку, галочку, строчку в резюме, публичную порку для острастки, — любой внешний способ разложить людей на надёжных и ненадёжных, не приходя в сознание. А его нет. Не потому что мы плохо искали, а потому что ответственность в принципе не живёт снаружи, её нельзя ни измерить прибором, ни вбить страхом, ни считать по лицу. Она вообще проявляется только в один-единственный момент — когда всё уже полыхает, инструкции побоку, награды не светит, и рядом нет ни одной живой души, чтобы увидеть и похвалить. И вот тут человек либо тушит пожар, потому что это его пожар, либо ищет, на кого спихнуть ведро. Так что единственный работающий детектор ответственности — это, увы, сама катастрофа. Дешевле было бы методикой на бумажке. Но бумажка врёт, а горящий объект — никогда.

Говорить умеем. Разговаривать — разучились.

Молчание — огромная сила. Надо его запретить, как бактериологическое оружие… / С.Д. Довлатов “Наши”

В разговоре нельзя — «Не знать!» Такой вот негласный договор.

Пауза — это некомпетентность. Поэтому «не знаю, давай разберёмся» заменяется потоком сознания, уверенным, гладким и бесполезным. Тема меняется, слова произносятся умные и правильные. Движение, при этом, нулевое — потому что никто не признается, что не понимает. Мы запутываемся в собственной некомпетентности и называем это дискуссией.

Раньше люди умнели об друг друга. Буквально — два человека с незаконченными мыслями сталкивались, и получалось что-то третье, чего не было ни у кого до разговора. Что-то хорошее делается из ничего — именно поэтому оба должны признавать, что мало что знают, прежде чем начать копать совместно в эту сторону. Книги, лекции, подкасты — другое. Там умный говорит, ты слушаешь. Симплексная коммуникация, односторонняя. Потреблять готовое чужое — не то же самое, что производить новое вместе.

Я бы обсудил — Когда именно мы договорились, что признавать незнание запрещено? А поговорить-то не с кем.

Кажется, началось с телевизора.
Кашпировский проводил сеанс 60 минут. Чумак — 8-10, ему хватало. Он заряжал воду, крем, даже для обуви. Свидетели рассказывали: порезы на ботинках затягивались. Сейчас экспертному рилсу нужно 90 секунд, что пояснить как заработать миллиард в три шага. И то много — не все досматривают. Скорее всего после первого, деньги рекой.

Эксперт в кадре не может сказать «я не уверен» — он должен заполнить время смыслом. Неважно каким. Похрену, правда это или нет. Главное — уверенно. Настоящий специалист тот, у кого всегда есть ответ, главное чтоб паузы и колебаний.

Ну хрен с ним, с телеком— пришли корпорации с тем же самым, только в другой упаковке. Там «берут на себя» и «прорабатывают вопрос». Там говорят «движемся в правильном направлении» — когда направления нет. Слышал байку про IBM? В какой-то момент сотрудники перестали задавать вопросы после общих презентаций. Сначала решили — хорошо, всё понятно. Потом поняли — народ боится казаться тупым. И стали проводить обязательную презентацию, объясняющую, что было на предыдущей. Выдумка? Возможно, но звучит узнаваемо.

Хочется спросить кого-нибудь — Как так вышло, что признать незнание стало опаснее, чем нести уверенную чушь? А поговорить-то не с кем.

Соцсети добили.
Там нет кнопки «не уверен». Осторожная мысль не вирусится. Предположение = дизлайк. Зато уверенная хрень с интонацией откровения — летит. «Британские учёные» (на самом деле исследователи MIT Media Lab) выяснили: ложь достигает первых 1500 человек в 6 раз быстрее правды. 126 000 цепочек, 3 миллиона аккаунтов, данные с 2006 по 2017 — не пальцем сделано. И главное: боты тут ни при чём. Боты распространяли правду и ложь одинаково. Люди — нет. Сами люди репостят бред на 70% активнее.

Кстати, сам так делал. Однажды попросили экспертный комментарий — стоимость выгорания разработчиков для российских IT-компаний. Я придумал цифры похожие на правду. Джун — 200-300 тысяч, мидл — до миллиона. Никто не спросил откуда. Звучало уверенно — значит, подсчитал. Напечатали, статья до сих пор висит на Компьютерре.

Алгоритм просто ускоряет то, что мы сами выбираем. Реакцию вызывает не истина, а уверенность. Вакуум заполняется говном, под присмотром ИИ.

Я вот хотел бы найти кого-то и пообщаться — А возможен ли вообще честный разговор в такой среде? А поговорить-то не с кем.

Пишу этот текст — и понимаю, что сам в той же ловушке.
Пишу не потому что есть что сказать прямо сейчас. Пишу потому что алгоритм любит регулярность. Типа охват. Потому что «нужен контент». Я такой же эксперт с 90 секундами эфира. Все мы немного «Кашпировский» — версия 2.0, вместо крема заряжаем вопросы во вселенную.
По исследованиям (хрен знает каким), около 10% людей умеют по-настоящему слушать — то есть присутствовать так, чтобы слова другого реально меняли то, что думаешь ты. Остальные ждут своей очереди, сидя одним глазом в телефоне. Разговор превратился в очередь на трансляцию. Однообразно. Примитивно. Скучно.

Напоследок — старый баян: «у современного человека концентрация внимания 8 секунд — у золотой рыбки 9 секунд». Цитировали все. Ссылались на Microsoft. Звучало убедительно и объясняло сразу всё. Одна проблема: исследования не существует. Придумали. Разошлось на миллионы — именно потому, что было сформулировано уверенно.
Фейковое исследование о деградации внимания стало вирусным. Лучшей иллюстрации не придумать.

Я столько слышал умных слов.
И много раз кивал в ответ.
Я ждал — появится таков,
С кем говорить? Такого нет!