Телеграм канал «Виктор Мураховский»

На протяжении последних пяти десятилетий военная мысль пытается решить фундаментальную задачу: превратить хаос общевойскового боя управляемый цифровой процесс, не уничтожив при этом гибкость и инициативу командира на месте. История развития отечественных автоматизированных систем управления войсками (АСУВ) тактического уровня насчитывает более полувека. Советская,а затем и российская школа автоматизации прошла сложный путь от «Маневра» до концептуального переосмысления в системах «Созвездие-М2» и, наконец, к появлению перспективной системы «СВОД» (Система Взаимодействия Объединенных Данных). Этот путь — не просто хронология технических решений, а происходящая на глазах у автора драматичная смена принципов управления.

Два старых дурака вовсю обсуждали СВО. Один имеет звание капитан 1 ранга, другой генерал армии. Настолько далеки они от реалий, что просто оторопь берет. Правильно им было сказано “заниматься ветеранами и молодежью”.

Опубликованы требования к поступающим по специальности "управление персоналом" в танковое училище. Математика - 27 баллов. 😳😞 Нет слов...

Мир — это война

Недалекое будущее. Сетецентрический бой роевых группировок

Психологическая устойчивость военнослужащих

Искусственный интеллект против дронов

Направления снижения затрат на ремонт авиационной техники

Купольная панорамная система наблюдения

Типы целевых нагрузок для военных беспилотных летательных аппаратов

Дроны «на поводке». Часть первая

Геополитическая сущность русофобии: к истории вопроса

Новая Белая книга Китая

Рои дронов компании Atreyd

Оборона Ханко

Истоки аэронавигации авиации Отечества

1. Армия с «народным тылом». Создан прецедент, когда техническое переоснащение тактического уровня (дроны, средства связи) наполовину зависит от гражданских инициатив. Это меняет отношения между вооруженными силами и обществом, делая войну по-настоящему тотальной в информационную эпоху.
2. Переход «травмы психологии» в действие. Движение стало гигантским психотерапевтическим проектом для нации. Для матерей и жен участие в сборах и плетении — способ справиться с тревогой, ритуализировать ожидание и заглушить страх неизвестности.
3. Новая социальная норма. Миллионы людей прошли школу самоорганизации «с нуля». Они научились логистике, дипломатии, производству и финансам. Этот человеческий капитал колоссален.
4. Точка невозврата. Общество уже никогда не будет прежним. Возникло «братство поневоле», основанное на общих рисках и потерях. Однако главный вызов для будущего — как конвертировать эту колоссальную энергию сплочения в мирное развитие. Способность волонтерского корпуса переключиться на задачи восстановления страны станет главным экзаменом на зрелость всего российского гражданского общества.

2. «Монополизация и контроль». Государство предприняло шаги по упорядочиванию стихии. Крупные потоки помощи теперь идут через официальные каналы, госфонды и патриаршие структуры. Это снизило риски мошенничества, но создало трение с «дикими» волонтерами, которые обвиняют бюрократию в нерасторопности.
3. «Кадровое выгорание». Руководители волонтерских организаций, работающие без выходных третий год, столкнулись с тяжелыми психологическими последствиями. Это привело к тому, что лидерами движений все чаще становятся либо родственники погибших (для которых это форма рефлексии и памяти), либо демобилизованные ветераны.

4. Опыт общения с войсками: «две реальности»

Здесь проходит самый драматичный разлом волонтерской работы. Коммуникация с линией боевого соприкосновения (ЛБС) выстроена по двум трекам:

«Бюрократическая осада». Довезти груз до части часто сложнее, чем купить его. Волонтеры сталкиваются с недоверием особистов, требованиями бесконечных согласований, а иногда и с откровенным воровством на промежуточных складах. Многие группы предпочитают передавать груз напрямую в подразделения под видеозапись, выстраивая личные отношения с конкретными комбатами и ротными.
«Психологический барьер». Бойцы на «передке» существуют в иной системе ценностей. Волонтеры для них — одновременно «ангелы-хранители» и «глубокий тыл, который не понимает войны». Отсюда возникают конфликты ожиданий: бойцы требуют конкретную модель дрона или дорогой прицел, не понимая, что сбор на него идет месяцами, а волонтеры, в свою очередь, обижаются на отсутствие «спасибо».

«Обратная связь». Самое ценное для волонтера — видеоотчет с уничтоженной целью от дрона, купленного на с трудом собранные рубли. Это «наркотик», перекрывающий усталость.

5. Опыт общения с обществом: стеклянная стена

Взаимодействие волонтеров с остальным обществом парадоксально.
С одной стороны, «легитимизация» движения колоссальна. Нет ни одной социальной страты, которую бы оно не затронуло: школьники плетут сети, пенсионеры льют свечи, бизнес перечисляет миллионы. Благотворительность стала новой «гигиеной» социально ответственного человека.
С другой стороны, сформировалась «стеклянная стена». Общество разделилось на тех, кто живет войной и сборами, и тех, кто пытается сохранить привычный уклад жизни. Волонтеры признаются в нарастании нетерпимости: вид отдыхающих в ресторанах или на курортах граждан вызывает у них когнитивный диссонанс и тихую агрессию. Возник феномен «токсичности добра», когда волонтерские группы начинают «терроризировать» соседей и коллег требованиями сдавать деньги, используя чувство вины как инструмент.

6. Направления движения (современная структура)

Движение глубоко дифференцировалось. Сегодня можно выделить минимум семь магистральных треков:

1. Боевой техно-фронт. Сборы на РЭБ, дроны, тепловизоры, средства связи и транспорт. Это самое финансово-емкое направление.
2. Тактическая медицина. Закупка и фасовка аптечек, обучение персонала, производство турникетов и эвакуационных строп.
3. Вещевое обеспечение. Пошив экипировки, термобелья, «пятиточечников», балаклав. Массовое производство масксетей (отдельная культура с рекордами скорости).
4. Медицинское направление. Помощь госпиталям (от медикаментов до оборудования операционных), уход за ранеными, протезирование и реабилитация.
5. Зооволонтерство. Вывоз животных из зоны боев, пристрой «фронтовых» кошек и собак.
6. Помощь мирному населению. Поддержка жителей приграничных и новых территорий, восстановление домов, адресная гуманитарная помощь.
7. Мемориализация и поиск. Поиск пропавших без вести, помощь в опознании, уход за могилами, сохранение истории подвигов.

7. Итоги и выводы

Волонтерское движение времен СВО — это не просто гуманитарная миссия, а проявление параллельной мобилизационной экономики и новой формы общественного договора.

Гражданская мобилизация: феномен волонтерского движения в России в эпоху СВО

Специальная военная операция стала не только геополитическим потрясением, но и мощнейшим катализатором гражданской самоорганизации в России. Стихийно возникшее волонтерское движение превратилось в значимый фактор обеспечения армии и тыла, создав уникальную «экономику заботы», которая функционирует параллельно с государственной машиной. Анализ этого движения позволяет увидеть глубинные изменения в социальной ткани общества, проделавшего путь от эмоционального порыва к сложной, почти профессиональной деятельности.

1. Начало движения: «Диванная мобилизация» (весна – осень 2022)

Точкой отсчета стал конец февраля 2022 года, но не в смысле немедленного сбора помощи, а в смысле экзистенциального шока и информационной турбулентности. В первые недели общество замерло, переваривая новую реальность.

Перелом наступил к апрелю-маю. Условным сигналом к действию стали массовые сообщения военкоров и самих мобилизованных с мест о критической нехватке элементарного снаряжения: аптечек, турникетов, тепловизоров, квадрокоптеров и даже базовой формы. Государственная система снабжения столкнулась с эффектом масштабирования, и образовавшийся вакуум начал заполняться гражданами.

Первые структуры возникали хаотично. Это были не классические НКО, а сетевые сообщества в Telegram и VK, созданные, как правило, вокруг конкретных лидеров мнений, военкоров или просто активных граждан. Возник термин «диванная мобилизация», означавший превращение обычных людей, сидящих со смартфонами, в операторов логистических цепочек. Ключевой чертой этого этапа была «атомизация»: существовали тысячи мелких чатов и групп, дублировавших усилия и не имевших единого центра. Сборы велись ситуативно: «Узнали, что такому-то батальону нужно то-то — скинулись — купили — отправили».

2. Кульминация: «народный ВПК» и структурирование (осень 2022 – середина 2023)

Рубежом, качественно изменившим движение, стало объявление частичной мобилизации в сентябре 2022 года. Если до этого волонтерство было уделом активистов, то теперь в него оказались вовлечены сотни тысяч семей. Мужья, братья, отцы уходили на фронт, и помощь стала носить не абстрактно-гуманитарный, а глубоко личный, родственный характер.

Пик эмоциональной вовлеченности и денежных сборов пришелся именно на этот период. Именно тогда волонтерство оформилось в то, что можно назвать «народным ВПК».
Кустарное производство. В гаражах, на малых предприятиях и в квартирах начали изготавливать окопные свечи, маскировочные сети, носилки (проект «Золотые руки ангела»), печки-буржуйки.
Высокотехнологичная помощь. Произошел резкий скачок в компетенциях. Волонтеры освоили перепрошивку и ремонт дронов (FPV-дроны и «Мавики» стали символом эпохи наравне с автоматом Калашникова), создание систем сброса, производство антидронных одеял.
Крупные объединения. На смену хаосу пришли мощные скоординированные группы («Народный фронт», волонтерские центры при вузах, крупные региональные объединения вроде тюменского «Тепла своих» или приморских «Тигров»). Доверие к анонимным сборам упало; на первый план вышли харизматичные лидеры с публичной отчетностью.

Кульминация характеризовалась эффектом «социального лифта»: волонтеры из «диванных аналитиков» превращались в публичных деятелей, успешных менеджеров и гуманитарщиков, чья репутация в глазах общества была порой выше, чем у официальных лиц.

3. Сегодняшнее состояние: профессионализация и «усталость» (2024–2025 гг.)

Сегодняшняя фаза движения отличается от эмоционального накала 2022–2023 годов. Произошел переход количества в качество и одновременно — кристаллизация проблем.

1. «Рутинизация подвига». Помощь фронту стала бытовым явлением. Плетение сетей и сборы «за ленточку» стали привычным социальным фоном почти в каждом районе. Эмоциональный запал, основанный на стрессе мобилизации, сменился усталостью. Миллионы людей устали от необходимости постоянно жертвовать, однако система продолжает работать на инерции социальной ответственности.