Телеграм канал «Троице-Владимирский собор»

В этот мглистый вьюжный день вся земля, казалось, звучала протодьяконской медью: Отрицающим бытие Божие — анафема!

— Дерзающим глаголати яко Сын Божий не единосущен Отцу и не бысть Бог — анафема!

— Не приемлющие благодати искупления — анафема!

— Отрицающие Суд Божий и воздаяние грешников — анафема!..

В этот день мать плакала:

— Жалко их… Господи!..

Владыка повелел позвать к себе певца. С этого и началось. Бурлак стал протодьяконом.

На колокольне затрезвонили “во вся тяжкая” колокола. К собору подкатила карета, из которой вышел сановитый монах в собольей шубе, опираясь на черный высокий посох. Лицо монаха властное, смурое, как у древних ассирийских царей, которых я видел в книжке.

В это время загрохотал как бы великий гром. Все перекрестились и восколебались, со страхом взглянув на медного протодьякона. Он начал возглашать:

— Достойно есть, яко воистину… К его возгласу присоединился хор, запев волнообразное архиерейское “входное”, поверх которого шли тяжелые волны протодьяконского голоса: — И славнейшую без сравнения серафим… Два иподьякона облачали епископа в лиловую мантию. Она звенела тонкими ручьистыми бубенчиками.

Это была первая торжественная служба, которую я видел, и мне было радостно, что наше православие такое могучее и просторное. Не даром сегодняшний день назывался по церковному “Торжеством Православия”.

Епископа облачали в редкостные ризы, посредине церкви, на бархатном красном возвышении, и в это время пели запомнившиеся мне слова: — Да возрадуется душа твоя, о Господи!.. Все это было мне в диковинку, и Гришка несколько раз говорил мне:

— Закрой рот! Стоишь как ворона!

— А у тебя сопля текст! — разъярился я на Гришку, толкнув его локтем.

— Чего это вы тут озоруете? — зашипел на нас красноносый купец Саморядов. — Анафемы захотели?

Но купец Саморядов сам не выдержал тишины, когда протодьякон грянул во всю свою волговую силу:

— Тако да просветится свет твой пред человеки!..

Купец скрючился, ахнул и восторженно вскрикнул:

— Вот дак… голосище!.. Чтоб… его…

Он хотел прибавить что-то неладное, но испугался; закрыл ладонью рот и стал часто креститься. На купца взглянули и улыбнулись.

Меня затеснили и загородили свет. Я пытался протискаться вперед, но меня не пускали и даже бранили:

— И что это за шкет такой беспокойный!

— Пустите сорванца вперед, а то все мозоли нам отдавит!

Меня выпихнули к самому амвону, где стояли почетные богомольцы. На меня покосились, но я никакого внимания на них не обратил и встал рядом с генералом.

Я смотрел на “золотое шествие” духовенства из алтаря на середину церкви при пении “Блажени нищие духом”, на выход епископа со свечами, провозгласившего над народом моление “Призри с небеси Боже” и осенившего всех нас огнем, — а в это время три отрока в стихарях пели: “Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный помилуй нас”, — на всенародное умовение рук епископа перед Великим выходом при пении: “Иже херувимы тайно образующе”, и все это при синайских громах протодьяконовского возношения.

Мне не стоялось спокойно, я вертелся по сторонам и весь как бы горел от восхищения.

Генерал положил мне руку на голову и вежливо сказал:

— Успокойся, милый, успокойся!

Начался чин анафемствования. На середину церкви вынесли большие темные иконы Спасителя и Божьей Матери. Епископ прочитал Евангелие о заблудшей овце, и провозглашали ектению о возвращении всех отпавших в объятия Отца Небесного.

В окна собора била вьюга. Все люди стояли, потемневшими, с опущенными головами, похожими на землю в ожидании бури.

После молитвы о просвещении святом всех помраченных и отчаявшихся на особую деревянную восходницу поднялся протодьякон и положил тяжелые металлические руки на высокий черный аналой. Он молча и грозно оглядел всех предстоящих, высоко поднял златовласую голову, перекрестился широким взмахом и всею силою своего широкого голоса запел прокимен:

— Кто Бог великий яко Бог наш, Ты еси Бог наш творяй чудеса!

Как бы объятый огнем и бурею, протодьякон бросал с высоты восходницы огненосное, страшное слово: анна-фе-мма!

И опять мне представилась гора, с которой падали тяжелые черные камни в дымную бездну.

Все отлучаемые ют Церкви были этими падающими камнями. Вслед им, с высоты горы, Церковь пела трижды велико-скорбное и как бы рыдающее:

— Анафема, анафема, анафема! Церковь жалела отлучаемых.

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ🌿

Приглашаем вас разделить радость Торжества Православия — особого воскресного Богослужения в первое воскресенье Великого поста.
В этот день мы:
🕊воздадим благодарение Богу за сохранение истинной веры;
🕊вспомним подвиг исповедников Православия;
🕊вместе помолимся о единстве Церкви.
Приходите
в воскресенье 1 марта на раннюю ( 6:45 ) или позднюю ( 9:00 ) Литургию в наш Собор🙏

🕊Пусть этот день станет для нас духовной поддержкой на пути Великого поста!

А в преддверии Праздника предлагаем вам прочитать короткий рассказ очень талантливого писателя, Никифорова-Волгина, с одноименным названием:
"ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ"

Отец загадал мне мудреную загадку: — “Стоит мост на семь верст. У конца моста стоит яблоня, она пустила цвет на весь Божий Свет”.

Слова мне понравились, а разгадать не мог. Оказалось, что это семинедельный Великий пост и Пасха.

Первая неделя поста шла к исходу. В субботу церковь вспоминала чудо великомученика Феодора Тирона. В этот день в церкви давали медовый рис с изюмом. Он так мне понравился, что я вместо одной ложечки съел пять, и дьякон, державший блюдо, сказал мне: — Не многовато ли будет? Я поперхнулся от смущения и закашлялся. В эти богоспасенные дни (так еще называли пост) я часто подходил к численнику и считал листики: много ли дней осталось до Пасхи?

Перелистал их лишь до Великой субботы, а дальше ух не заглядывал ~ не грешно ли смотреть на Пасху раньше срока?

Отец, сидя за верстаком, пел великопостные слова:

Возсия, благодать Твоя Господи,
возсия просвещение душ наших;
отложим дела тьмы, и облечемся
во оружие света:
яко да преплывше поста великую пучину.

Все чаще и чаще заставляли меня читать по вечерам “Сокровище духовное от мира собираемое” св. Тихона Задонского. Я выучил наизусть вступительные слова к этой книге и любовался ими как бисерным кошелечком, вышитым в женском монастыре, и подаренным мне матерью в день Ангела:

“Как купец от различных стран собирает различные товары, и в дом свой привозит, и сокрывает их: так христианину можно от мира сего собирать душеполезные мысли, и слагать их в клети сердца своего, и теми душу свою созидать”.

Многое что не понимал в этой книге. Нравились мне лишь заглавия некоторых поучений. Я заметил, что и матери эти заглавия были любы. Прочтешь, например: “Мир”, “Солнце”, “Сеятва и жатва”, “Свеща горящая”, “Вода мимотекущая”, а мать уж и вздыхает:

— Хорошо-то как, Господи!

Отец возразит ей:

— Подожди вздыхать… Это же “зачин”.

А она ответит: — Мне и от этих слов тепло!

Читаешь творение долго. Закроешь книгу и по старинному обычаю поцелуешь ее. Много прочитано разных наставлений святителя, а мать твердят только одни, ей полюбившиеся, заглавные слова:

— Свеща горящая… Вода мимотекущая…

Наш город ожидал два больших события: приезда архиерея со знаменитым протодьяконом и чин провозглашения анафемы отступникам веры.

Про анафему мне рассказывали, что в старое время она провозглашалась Гришке Отрепьеву, Стеньке Разину, Пугачеву, Мазепе, и в этот день старухи-невразумихи поздравляли друг дружку по выходе из церкви: “с проклятьицем, матушка”. При слове “анафема” мне почему-то представлялись большие гулкие камни, падающие с высоких гор в дымную бездну.

День этот был мглистым, надутым снегом и ветром, готовый рассыпаться тяжкой свинцовой вьюгой. Хотя и объяснял мне Яков, что анафему не надо понимать как проклятие, я все же стоял в церкви со страхом.

Из алтаря вышло духовенство для встречи епископа. Я насчитал двенадцать священников и четырех дьяконов.

Шествие замыкал высокий, дородный протодьякон с широким медным лбом, с рыжими кудрями по самые плечи. Он плыл по собору как большая туча по небу, вьюжно шумя синим своим стихарем, опоясанным серебряным двойным орарем. Крепкая медная рука с литыми длинными пальцами держала кадило.

Про этого протодьякона ходила молва, что был он когда-то бурлаком на Волге, и однажды, тяня бичеву, запел песню на все волжскою поволье. Услыхал эту песню проезжавший мимо московский митрополит. Диву он дался, услыхав голос такой редкостной силы.

🕊️ЗАВТРА ПАНИХИДА

Просим молитв об упокоении инокини Софии🕯

Накануне отошла ко Господу, причастившись Святых Христовых Тайн, инокиня София.

Мать София около 40 лет проработала в Областной клинической больнице, была секретарем регионального отделения Общества православных врачей. Многим она помогала в лечении советом и делом. Пела на клиросе в Александро-Невском соборе и часовне при Областной больнице.

В 2020 году приняла иноческий постриг.

🕯Отпевание состоится в Троице-Владимирском Соборе в субботу (28 февраля) в 11:00.

ЛЕТОПИСЬ СОБОРА🕊️

(продолжение…)

…Осенью того же 2003 года второй этаж перекрыли плитами и арками и занялись сооружением сводов на первом этаже здания. 31 декабря было подключено отопление, и в Рождество Христово 2004 года праздничное богослужение совершалось уже в теплом храме. С той поры субботнее всенощное бдение и воскресную Божественную литургию в зимний период стали совершать не в старом помещении прихода, а в строящемся Троице-Владимирском соборе.

#летопись_твс

ПАЛОМНИЧЕСКИЕ ПОЕЗДКИ НА ВЫХОДНЫХ🕊️

СУББОТА 28 февраля

😇Поездка в Мочище
На электричке Новосибирск-Болотное, выезд с Вокзала Главного в 7:00, едем до станции Мочище.
Литургия в храме иконы Божией Матери Скоропослушница

ВОСКРЕСЕНЬЕ 1 марта

😇Поездка в Ложок
На электричке Новосибирск-Черепаново, выезд с Речного Вокзала в 7:02, едем до станции Святой Источник.
Литургия в храме в честь Новомученников и Исповедников Церкви Русской.

📞Все вопросы по поездке к организатору:

+7 (913) 925-61-44 Людмила

#поездки_твс