Телеграм канал «Троице-Владимирский собор»

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ🕊️

С Праздником, дорогие братья и сестры!
Традиционно в нашем Соборе по воскресеньям проходят две Божественные Литургии- ранняя 6:45 и поздняя 9:00.

На втором этаже сегодня также прошла Литургия для наших гимназистов, под руководством регента Наумовой Ангелины Александровны пел детский хор🙏

#ТроицеВладимирскийСобор

🙏РАСПИСАНИЕ БОГОСЛУЖЕНИЙ
на следующую седмицу 👉 t-v-sobor.ru/raspisanie

ПРИТЧА: "Чудный домик"
Чудный я знаю домик, и с полным хозяйством. Есть в нем мельничка, есть в нем и кухня, где день и ночь готовится теплая пища. В этом домике множество ходов и переходов, и проворные маленькие слуги разносят по ним теплую пищу во все уголки дома. Есть в этом доме неугомонный эконом. Ни днем, ни ночью не засыпает он ни на минуту, все тук да тук – и гонит проворных слуг во все уголки дома, где только спрашивается пища, питье или тепло. Есть в этом доме обширная зала, куда свободно входит чистый воздух; есть два светлых окошечка со ставеньками: ночью эти ставеньки запираются, днем отпираются. В доме живет невидимая хозяйка. Хозяйки этой не видно, но она-то всем распоряжается и все оживляет: для нее-то хлопочет эконом, для нее-то работают маленькие слуги, она-то смотрится в светлые окошечки, подымает и опускает ставеньки. Уйдет хозяйка из дома, и все замолкнет: эконом перестанет стучать, слуги остановятся в переходах, и во всем домике станет тихо, пусто и холодно, а ставеньки закроют окошки. Но куда же уходит хозяйка? Туда, откуда пришла, – на небо. На земле она только гостья, а домик без хозяйки рассыпается в прах.
К.Д. Ушинский

ЕВАНГЕЛЬСКИЕ ВСТРЕЧИ

✨Приглашаем вас на наши Евангельские встречи, где мы поговорим о самом сокровенном. Мы будем читать и разбирать отрывок из Евангелия от Иоанна (глава 13, стихи 34–38).

📖В этом, казалось бы, небольшом отрывке скрыта бездна смысла. Христос дает апостолам а значит, и нам «заповедь новую» — заповедь о любви друг ко другу. Поговорим о том, что значит «новая заповедь», почему Петр не смог ее сразу принять и как нам научиться любить по-настоящему.

❗️Обратите внимание,что встреча будет проходить на втором этаже Троице-Владимирского собора.

#молодежь_ТВС

ПРИГЛАШАЕМ МОЛОДЁЖЬ НА ЕВАНГЕЛЬСКИЕ ЧТЕНИЯ✨

#учимся_твс

ПРИГЛАШАЕМ НА ЗАНЯТИЯ🌞

#учимся_твс

В этот мглистый вьюжный день вся земля, казалось, звучала протодьяконской медью: Отрицающим бытие Божие — анафема!

— Дерзающим глаголати яко Сын Божий не единосущен Отцу и не бысть Бог — анафема!

— Не приемлющие благодати искупления — анафема!

— Отрицающие Суд Божий и воздаяние грешников — анафема!..

В этот день мать плакала:

— Жалко их… Господи!..

Владыка повелел позвать к себе певца. С этого и началось. Бурлак стал протодьяконом.

На колокольне затрезвонили “во вся тяжкая” колокола. К собору подкатила карета, из которой вышел сановитый монах в собольей шубе, опираясь на черный высокий посох. Лицо монаха властное, смурое, как у древних ассирийских царей, которых я видел в книжке.

В это время загрохотал как бы великий гром. Все перекрестились и восколебались, со страхом взглянув на медного протодьякона. Он начал возглашать:

— Достойно есть, яко воистину… К его возгласу присоединился хор, запев волнообразное архиерейское “входное”, поверх которого шли тяжелые волны протодьяконского голоса: — И славнейшую без сравнения серафим… Два иподьякона облачали епископа в лиловую мантию. Она звенела тонкими ручьистыми бубенчиками.

Это была первая торжественная служба, которую я видел, и мне было радостно, что наше православие такое могучее и просторное. Не даром сегодняшний день назывался по церковному “Торжеством Православия”.

Епископа облачали в редкостные ризы, посредине церкви, на бархатном красном возвышении, и в это время пели запомнившиеся мне слова: — Да возрадуется душа твоя, о Господи!.. Все это было мне в диковинку, и Гришка несколько раз говорил мне:

— Закрой рот! Стоишь как ворона!

— А у тебя сопля текст! — разъярился я на Гришку, толкнув его локтем.

— Чего это вы тут озоруете? — зашипел на нас красноносый купец Саморядов. — Анафемы захотели?

Но купец Саморядов сам не выдержал тишины, когда протодьякон грянул во всю свою волговую силу:

— Тако да просветится свет твой пред человеки!..

Купец скрючился, ахнул и восторженно вскрикнул:

— Вот дак… голосище!.. Чтоб… его…

Он хотел прибавить что-то неладное, но испугался; закрыл ладонью рот и стал часто креститься. На купца взглянули и улыбнулись.

Меня затеснили и загородили свет. Я пытался протискаться вперед, но меня не пускали и даже бранили:

— И что это за шкет такой беспокойный!

— Пустите сорванца вперед, а то все мозоли нам отдавит!

Меня выпихнули к самому амвону, где стояли почетные богомольцы. На меня покосились, но я никакого внимания на них не обратил и встал рядом с генералом.

Я смотрел на “золотое шествие” духовенства из алтаря на середину церкви при пении “Блажени нищие духом”, на выход епископа со свечами, провозгласившего над народом моление “Призри с небеси Боже” и осенившего всех нас огнем, — а в это время три отрока в стихарях пели: “Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный помилуй нас”, — на всенародное умовение рук епископа перед Великим выходом при пении: “Иже херувимы тайно образующе”, и все это при синайских громах протодьяконовского возношения.

Мне не стоялось спокойно, я вертелся по сторонам и весь как бы горел от восхищения.

Генерал положил мне руку на голову и вежливо сказал:

— Успокойся, милый, успокойся!

Начался чин анафемствования. На середину церкви вынесли большие темные иконы Спасителя и Божьей Матери. Епископ прочитал Евангелие о заблудшей овце, и провозглашали ектению о возвращении всех отпавших в объятия Отца Небесного.

В окна собора била вьюга. Все люди стояли, потемневшими, с опущенными головами, похожими на землю в ожидании бури.

После молитвы о просвещении святом всех помраченных и отчаявшихся на особую деревянную восходницу поднялся протодьякон и положил тяжелые металлические руки на высокий черный аналой. Он молча и грозно оглядел всех предстоящих, высоко поднял златовласую голову, перекрестился широким взмахом и всею силою своего широкого голоса запел прокимен:

— Кто Бог великий яко Бог наш, Ты еси Бог наш творяй чудеса!

Как бы объятый огнем и бурею, протодьякон бросал с высоты восходницы огненосное, страшное слово: анна-фе-мма!

И опять мне представилась гора, с которой падали тяжелые черные камни в дымную бездну.

Все отлучаемые ют Церкви были этими падающими камнями. Вслед им, с высоты горы, Церковь пела трижды велико-скорбное и как бы рыдающее:

— Анафема, анафема, анафема! Церковь жалела отлучаемых.