Телеграм канал «"Тюбик". Тюбинген и его обитатели 📇»

Обещанная вторая часть.

Предлагаю вашему вниманию реконструкцию David Mirsch событий, связанных со Страстями Иисуса Христа. Сам исследователь-любитель сравнивает себя со следователем: собирает улики, критикует традиционное повествование и пытается нарисовать собственную «картину маслом».

Его, скептика и рационалиста, не устраивает евангельское объяснение: Иисус умер и воскрес. Не удовлетворяет его и теория потерянного или похищенного тела. Вместо этого Mirsch развивает старую swoon theory — гипотезу, согласно которой Иисус пережил распятие и затем вновь появился перед учениками. Но идёт дальше классической «теории обморока»: по его версии, всё было заранее спланировано.

Отказываясь принять чудо, Mirsch строит почти фантастический роман с элементами триллера, политического заговора и боевика. Прям как у братьев Стругацких.

Начинается всё с предположения, что в Палестине времён Иисуса существовали своего рода «умные революционеры». В отличие от сторонников прямого восстания они рассчитывали на сильную фигуру, обладавшую огромным религиозным и символическим капиталом. Такой лидер должен был объединить Израиль, восстановить царство Давида и в итоге освободить страну от Рима.

За Иисусом, по этой реконструкции, стояла широкая сеть сторонников. Mirsch связывает её с эссеями и приписывает этой среде знание медицины, лекарственных растений и технических приёмов. Отсюда же его предположения о египетском и александрийском следе в истории семьи Иисуса.

Последние дни Господа в Иерусалиме он читает как цепь заранее организованных действий. Осёл подготовлен заранее, помещение для Пасхи тоже, человек с кувшином воды служит условным ориентиром, вокруг Иисуса действует сеть сторонников, гораздо более широкая, чем круг Двенадцати. То, что традиционное чтение понимает как предведение, Mirsch трактует как логистику и конспирацию.

Замысел радикален: Иисус должен публично пройти через римскую казнь, быть признанным мёртвым, а затем вновь явиться живым. Такой знак должен был показать: Рим казнил Мессию, но не смог его уничтожить. Именно это, по Mirsch, должно было дать национальному движению решающий импульс.

Казнь должна быть настоящей, но контролируемой. Иисуса действительно распинают, однако Он не должен оставаться на кресте достаточно долго, чтобы смерть стала необратимой. Поэтому критическое значение получают раннее снятие с креста и отсутствие перебивания голеней.

Следующий элемент — специальное вещество, способное вызвать глубокое бессознательное состояние, резко замедлить дыхание и пульс и создать впечатление смерти. Поэтому Mirsch придаёт огромное значение двум напиткам на кресте: от первого Иисус отказывается, второй принимает непосредственно перед тем, как окружающие считают Его умершим. Губка с кислым вином в этой версии превращается в средство доставки препарата.

Тут возникает серьёзная проблема: Евангелия сообщают, что перед распятием Иисус подвергся бичеванию (Мк 15:15; Мф 27:26; Ин 19:1) - flagellatio. Римское бичевание могло причинить тяжелейшие травмы и само по себе быть причиной смерти. Поэтому Mirsch предполагает более ограниченное наказание, некое "раввинистическое бичевание". То, о чем писал и Павел: «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного» (2 Кор 11:24). Цель еврейского бичевания - наказать, а не убить. Но с чего это экзекуторам-легионерам беречь отмеченного и нарушать собственные регламенты???

Ещё одно чрезвычайно смелое допущение касается Иосифа. Mirsch пытается тесно связать Иосифа, отца Иисуса, первосвященника Иосифа Каиафу и Иосифа Аримафейского. Оказывается, это все один человек!!!

В результате среди организаторов оказываются люди из самой верхушки иудейского общества. Ведь именно такой способен обратиться к Пилату, получить тело казнённого, быстро снять его с креста и перенести в частное помещение.

Далее следует лечение. Иисуса помещают в новую частную гробницу, куда Никодим приносит огромное количество смирны и алоэ. Mirsch трактует их уже не только как погребальные вещества, но и как средства обработки ран. Внутри гробницы Иисуса якобы приводят в чувство, перевязывают и готовят к последующим явлениям.

Но тогда возникает вопрос о масштабе заговора. Для такой операции требовалось бы немало участников: Иосиф, Никодим, люди, переносившие тело, помощники, возможно, охрана. Мыслимо ли, чтобы все они сохранили тайну и детали «операции» оставались неизвестными до XXI века?

Послепасхальные явления Mirsch понимает как явления выжившего Иисуса. Его не узнают ученики в Эммаусе, Мария принимает Его за садовника, Он показывает раны и принимает пищу. Перед учениками, по этой версии, находится не преображённое воскресшее тело, а тяжело раненный, еле живой человек.

Затем Иисус исчезает из публичного пространства. Сорокадневный период явлений Mirsch понимает как краткое пребывание выжившего Иисуса среди сторонников.

И вот здесь возникает почти комический вопрос: операция ведь удалась. Иисус пережил распятие, был признан мёртвым и вновь появился живым. Где же восстание?

У Mirsch получается странный результат: технически план сработал, политически — нет. Народ не поднялся, элиты не перешли на сторону Иисуса, предполагаемые союзники не начали согласованного выступления, Рим сохранил контроль.

Поэтому Иисус уходит в тень на десятилетия. Затем Mirsch пытается вновь обнаружить Его в исторических источниках — уже как Иисуса, сына Анании, которого Иосиф Флавий описывает в «Иудейской войне» (VI 5,3 §§300–309): человека, возвещавшего гибель Иерусалима и Храма, подвергшегося бичеванию и погибшего во время осады.

И наконец возникает главный вопрос ко всей конструкции. Если ученики действительно встретили живого Иисуса и знали, что перед ними человек, переживший казнь, почему возникла вера именно в воскресение мёртвого?

Именно здесь swoon theory начинает бороться уже с собственными последствиями. Чтобы объяснить пустую гробницу, она предполагает инсценировку смерти. Чтобы объяснить явления — тайное лечение. Чтобы объяснить исчезновение Иисуса — бегство. Чтобы объяснить отсутствие восстания — политический провал. А чтобы объяснить веру в воскресение, приходится предполагать ещё и то, что ближайшие ученики либо не знали правды, либо сознательно преобразовали историю о выжившем человеке в историю о человеке, действительно умершем и воскресшем.

В результате вместо одного чуда мы получаем длинную цепочку удачных совпадений, тайных договорённостей и идеально сохранённых секретов.

И после всей этой конструкции старая евангельская версия неожиданно начинает выглядеть почти экономной:
- убили
- похоронили
- ВОСКРЕС

Именно здесь swoon theory начинает бороться уже не столько с евангельским рассказом, сколько с собственными последствиями. Чтобы объяснить пустую гробницу, она предполагает инсценировку смерти. Чтобы объяснить явления — тайное лечение. Чтобы объяснить исчезновение Иисуса — бегство. Чтобы объяснить отсутствие восстания — политический провал. А чтобы объяснить возникновение веры в воскресение, приходится предполагать ещё и то, что ближайшие участники событий либо не знали правды, либо сознательно преобразовали историю о спасшемся человеке в историю о человеке, действительно умершем и воскресшем.

В результате вместо одного чуда мы получаем чрезвычайно длинную цепочку удачных совпадений, тайных договорённостей и успешно сохранённых секретов.

Возможно, именно поэтому старая евангельская версия после всех этих реконструкций неожиданно начинает выглядеть почти экономной:
убили
похоронили
ВОСКРЕС

Обещанная вторая часть.

Предлагаю вашему вниманию реконструкцию David Mirsch событий, связанных со Страстями Иисуса Христа. Сам исследователь-любитель сравнивает себя со следователем: собирает улики, критикует традиционное повествование и пытается нарисовать собственную «картину маслом».

Разумеется, его, скептика и рационалиста, не устраивает евангельское объяснение: Иисус умер и воскрес. Не удовлетворяет его и теория потерянного или похищенного тела. Вместо этого Mirsch развивает старую swoon theory — гипотезу, согласно которой Иисус пережил распятие, а затем вновь появился перед учениками живым. Однако Mirsch идёт значительно дальше классической «теории обморока»: по его версии, всё произошло не случайно, а было заранее спланировано.

Отказываясь принять чудо, Mirsch принимается за построение почти фантастического романа с элементами триллера, политического заговора и боевика. Местами — прямо в духе братьев Стругацких.

Начинается всё с предположения, что в Палестине времён Иисуса существовали своего рода «умные революционеры». В отличие от сторонников прямого вооружённого восстания они рассчитывали не столько на немедленное насилие, сколько на появление сильной фигуры, обладавшей огромным религиозным и символическим капиталом. Эта фигура должна была объединить Израиль, восстановить царство Давида и в конечном счёте освободить страну от римлян.

За Иисусом, по этой реконструкции, стояла более широкая сеть людей. Mirsch связывает её с эссеями и близкими им группами, а также приписывает этой среде знание медицины, лекарственных растений и различных технических приёмов. Он даже обращается к пребыванию Святого семейства в Египте и предполагает возможное знакомство Иосифа и Иисуса с интеллектуальной и медицинской средой Александрии и общиной терапевтов.

Последние дни Иисуса в Иерусалиме Mirsch читает как цепь заранее организованных действий. Осёл подготовлен заранее, помещение для Пасхи тоже, человек с кувшином воды служит условным ориентиром, вокруг Иисуса существует сеть сторонников, гораздо более широкая, чем круг Двенадцати. То, что традиционное христианское чтение понимает как предведение, Mirsch трактует как логистику и конспирацию.

Замысел был радикальным: Иисус должен был публично пройти через римскую казнь, быть признанным мёртвым, а затем вновь явиться живым. Такой знак должен был оказать колоссальное воздействие на современников: Рим публично уничтожил претендента на мессианское достоинство, но тот вернулся. Империя казнила Мессию — и всё-таки не смогла его уничтожить. Именно это, по Mirsch, должно было дать национальному движению необходимый импульс.

Казнь при этом должна была быть настоящей, но контролируемой. Иисуса действительно распинают, однако Он не должен оставаться на кресте достаточно долго, чтобы смерть стала необратимой. Поэтому принципиальное значение получают необычно быстрое снятие с креста и то обстоятельство, что Ему, в отличие от двух других распятых, не перебивают голени.

Следующий элемент реконструкции — специальное вещество, способное вызвать глубокое бессознательное состояние, резко замедлить дыхание и пульс и создать впечатление смерти. Поэтому Mirsch придаёт огромное значение двум напиткам на кресте: от первого Иисус отказывается, а второй принимает непосредственно перед тем, как окружающие считают Его умершим. В этой версии губка с кислым вином превращается в средство доставки препарата.

Тут, однако, возникает серьёзная проблема: Евангелия сообщают, что перед распятием Иисус подвергся бичеванию. Марк и Матфей помещают его непосредственно перед передачей Иисуса на распятие, а Иоанн также прямо говорит, что Пилат велел Его бичевать (Мк 15:15; Мф 27:26; Ин 19:1). Римское бичевание (flagellatio) могло причинить чрезвычайно тяжёлые травмы и резко уменьшить шансы пережить последующее распятие. Поэтому Mirsch старается ослабить этот аргумент и предполагает более ограниченное наказание, близкое к иудейской практике бичевания. В качестве параллели можно вспомнить слова Павла: «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного» (2 Кор 11:24). Но здесь реконструкция Mirsch особенно уязвима: в евангельском рассказе бичевание совершается именно по распоряжению Пилата, то есть в контексте римской экзекуции.

Ещё одно чрезвычайно смелое допущение Mirsch связано с личностью Иосифа. В его реконструкции несколько фигур, которые евангельская традиция представляет как разных людей, оказываются связаны между собой гораздо теснее. В частности, Mirsch утверждает, что Иисус происходил из первосвященнической семьи и связывает его происхождение с Иосифом Каиафой. В более широкой конструкции фигурируют Иосиф, отец Иисуса, первосвященник Иосиф Каиафа и Иосиф Аримафейский; автор пытается свести эти фигуры. Сам Mirsch вообще рассматривает Каиафу не как главного врага Иисуса, а как человека, причастного к операции. В его книге даже предполагается, что ранние евангелисты намеренно скрывали имя Каиафы из-за его участия в провалившейся с точки зрения римлян казни.

В результате среди организаторов оказываются люди, принадлежащие к самой верхушке иудейского общества. Такой человек способен прийти к Пилату, получить тело казнённого, быстро снять его с креста и перенести в частное помещение. Иосиф Аримафейский в этой версии перестаёт быть просто благочестивым погребателем и становится важнейшим участником операции.

Далее следует лечение. Иисуса помещают в новую частную гробницу, куда Никодим приносит огромное количество смирны и алоэ. Mirsch трактует эти вещества уже не только как принадлежности погребального обряда, но и как средства обработки ран. Внутри гробницы Иисуса якобы приводят в чувство, перевязывают и готовят к последующим явлениям.

Здесь возникает и вопрос о масштабе заговора. Для осуществления такой операции потребовалось бы довольно много участников: люди, отвечавшие за подготовку помещения и коммуникацию, Иосиф, Никодим, те, кто снимал тело и переносил его, возможно, охрана гробницы и, в наиболее радикальной версии, кто-то из исполнителей самой казни. Мыслимо ли, чтобы все они до конца своих дней сохранили тайну и детали "операции" так и остались никому не известными до 21 века?

Послепасхальные явления в этой системе — это явления выжившего Иисуса. Его не узнают ученики в Эммаусе, Мария принимает Его за садовника, Он показывает раны и принимает пищу. Всё это Mirsch читает максимально буквально: перед учениками находится не преображённое воскресшее тело, а тяжело раненный, изменившийся внешне, еле живой человек.

Через некоторое время Иисус исчезает из публичного пространства. Сорокадневный период явлений Mirsch интерпретирует как краткий период пребывания выжившего Иисуса среди сторонников.

У Mirsch получается довольно странный результат: технически план сработал, политически — нет. Народ не поднялся, иудейская элита не перешла массово на сторону Иисуса, предполагаемые союзники не начали согласованного выступления, а Рим сохранил контроль. Тот самый мессианский знак, ради которого якобы была затеяна невероятно рискованная операция, не дал ожидаемого эффекта.

Поэтому Иисус, согласно дальнейшей реконструкции Mirsch, уходит в тень на десятилетия. Затем автор пытается вновь обнаружить Его в исторических источниках — уже как Иисуса, сына Анании, которого Иосиф Флавий описывает в «Иудейской войне» (VI 5,3 §§300–309). Этот человек приблизительно за четыре года до начала войны стал ходить по Иерусалиму, возвещая гибель города и Храма, подвергся бичеванию и продолжал свои пророчества вплоть до осады, когда погиб от камня, выпущенного римской метательной машиной.

И наконец возникает, пожалуй, главный вопрос ко всей конструкции. Если ученики действительно встретили живого Иисуса и знали, что перед ними человек, переживший казнь, почему из этого возникла вера именно в воскресение мёртвого? Почему древнейшая христианская проповедь не звучала так: «Римляне не смогли убить нашего Учителя, Он чудесным образом выжил»? Почему вместо рассказа о спасении от смерти появляется утверждение о смерти, погребении и воскресении?

Прослушал за вас свежий ролик на MythVision Podcast на очень острую и провокативную тему: «Did Jesus Really Die?» Вообще-то это настоящий критический хардкор и серьёзное испытание для веры. Обычно я избегаю такого контента. Но в этот раз всё-таки дослушал и решил пересказать вам.

Завтра, во второй части этой публикации, я подробно изложу так называемую «теорию обморока» — swoon theory. И, как мне кажется, вы сможете убедиться, что самой вероятной и непротиворечивой версией всё-таки остаётся наша, евангельская. Ну да: Иисус воскрес. Один раз — и такое бывает.

Но сначала — немного истории вопроса.

О том, куда исчезло тело Иисуса, если Он не воскрес, спорили, по-видимому, уже в самом раннем христианско-иудейском полемическом контексте. Одно из объяснений зафиксировано уже в Евангелии: ученики похитили тело своего умершего Учителя. После обнаружения пустой гробницы часть стражи приходит к первосвященникам. Те дают воинам деньги и велят распространять следующую версию случившегося: «Скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали» (Мф 28:13). Евангелист тут же добавляет, что это объяснение действительно получило распространение: «И пронеслось слово сие между Иудеями до сего дня» (Мф 28:15).

Просмотренный мной ролик посвящён пересказу книги David Merch «The Open Tomb: Why and How Jesus Faked His Death and Resurrection» (2011). Merch не только написал книгу, но и вложился в создание целого документального фильма, в котором популяризируются выводы, представленные в ней. Саму авторскую гипотезу я перескажу завтра, а сегодня перечислю так называемые «улики» — странности евангельского повествования о смерти Иисуса и о том, почему в итоге Его гробница оказалась пустой.

Сразу замечу: далеко не все эти «улики» имеют одинаковый вес. Некоторые действительно заслуживают внимания, другие гораздо сильнее зависят от интерпретации. Но критическое чтение Писания должно хотя бы замечать такие места и «спотыкаться» о них, а не, благочестиво закатывая глаза, снова и снова проходить мимо.

Итак, вот этот перечень "странностей".

1) Римляне использовали распятие не просто как способ умерщвления, а как публичную, мучительную и нередко продолжительную казнь. Смерть могла наступать спустя даже дни (до 3 дней). Между тем, согласно Марку, Иисус провёл на кресте около шести часов (Мк 15:25, 33–37). Упрощая: Иисус умер на кресте необычно быстро.

2) Особое значение имеет реакция Пилата на известие о смерти Иисуса. В Мк 15:44–45 прямо говорится, что Пилат удивился, что Иисус уже умер, после чего вызвал сотника и дополнительно удостоверился в факте смерти. То есть необычная быстрота кончины удивила не только современного читателя — она удивила самого Пилата. Однако после проверки он неожиданно (= подозрительно) разрешает передать тело Иосифу Аримафейскому, человеку, связанному с Иисусом и Его движением.

3) В Ин 19:31–33 сообщается, что двум распятым вместе с Иисусом перебили голени, тогда как в отношении Иисуса этого не сделали, поскольку сочли Его уже умершим. То есть процедура, которая ускоряла и окончательно завершала казнь, в Его случае не была применена.

4) Евангельские повествования содержат два эпизода с напитком, предложенным Иисусу во время распятия. Первый напиток Он отвергает (Мк 15:23; Мф 27:34), тогда как позднее принимает уксус или кислое вино непосредственно перед смертью (Мк 15:36–37; Мф 27:48–50; Ин 19:28–30). Для Merch эта последовательность выглядит подозрительно: Иисус принимает напиток, а практически сразу после этого окружающие считают Его умершим.

5) Сообщение об ударе копьём также допускает разные интерпретации. В Ин 19:34 говорится, что один из воинов пронзает бок Иисуса, после чего выходят «кровь и вода». Традиционно этот эпизод понимается как подтверждение смерти. Но Merch ставит другой вопрос: обязательно ли описанный удар должен был иметь смертельный характер или он мог служить способом удостовериться, что казнённый не реагирует?

6) Иосиф Аримафейский представлен в евангельской традиции как человек высокого социального положения и довольно загадочного статуса, способный обратиться непосредственно к Пилату и получить тело Иисуса в день казни (Мк 15:42–46; Мф 27:57–60; Лк 23:50–53; Ин 19:38–42). Марк называет его εὐσχήμων βουλευτής — «почтенным членом совета» (Мк 15:43). Для Merch это фигура чрезвычайно важная: влиятельный посредник, который обеспечивает быстрое снятие тела с креста и получает его под свой контроль.

7) Тело Иисуса помещают не в обычное захоронение казнённых (простая яма), а в частную новую гробницу (Мф 27:60; Лк 23:53; Ин 19:41). Иоанн специально подчёркивает, что ранее в ней никто не был погребён. Таким образом, после снятия с креста тело оказывается в закрытом частном пространстве, доступ к которому был недоступен в течение следующих суток.

8) В Ин 19:39–40 Никодим приносит смесь смирны и алоэ в количестве около ста литр, то есть приблизительно 30–35 кг. Сам евангельский текст связывает эти вещества прежде всего с погребальным обрядом. Однако Merch считает такой объём необычно большим и видит в этом обстоятельстве дополнительный повод для подозрения.

9) Гробница в евангельских повествованиях обнаруживается не только пустой, но и открытой: камень от входа уже отвален (Мк 16:3–4; Мф 28:2; Лк 24:2; Ин 20:1). Отсюда возникает вопрос, который Merch считает принципиальным: зачем Воскресшему вообще требовалось открывать гробницу, если в Ин 20:19, 26 Он способен появляться перед учениками при закрытых дверях?

10) Послепасхальные явления Иисуса подчёркнуто телесны. Мария сначала принимает Его за садовника (Ин 20:14–15), ученики по дороге в Эммаус не сразу узнают Его (Лк 24:13–16), Сам Иисус показывает руки и ноги и говорит о «плоти и костях» (Лк 24:36–40), принимает пищу (Лк 24:41–43; Ин 21:9–13), а Фоме предлагается исследовать раны (Ин 20:24–29). Для сторонников swoon theory это выглядит как описание не бесплотного явления, а вполне физического, всё ещё раненого человека.

Но самая сильная «улика», на мой взгляд, была сформулирована не у Merch, а у нас в Тюбингене, на библейском кружке. В Великий пост 2026 года мы прочитали подряд последние главы Евангелия от Марка. Не как обычно — десять стихов за полтора часа, — а буквально «читком». И при таком непрерывном чтении трудно избавиться от впечатления, что Иисус в последние дни действует чрезвычайно проактивно. У Него есть план, заранее подготовленные места, условные знаки, люди, которые появляются в нужный момент, многочисленные помощники и сочувствующие, рассеянные по городу. Если читать многочисленные эпизоды подряд, не разбивая их на привычные литургические фрагменты, создаётся впечатление гораздо более широкой сети сторонников Иисуса, чем привычный круг Двенадцати.

Завтра мы посмотрим, как, по мысли David Merch, этот план должен был работать технически: зачем был нужен второй напиток на кресте, почему так важно было снять Иисуса до перебивания голеней, какую роль играли Иосиф Аримафейский и Никодим, зачем понадобилась частная гробница и почему в неё принесли десятки килограммов смирны и алоэ.

А затем попробуем задать уже себе честный вопрос: действительно ли вся эта конструкция объясняет евангельский рассказ лучше, чем старое и на первый взгляд невероятное утверждение христиан — что Иисус всё-таки умер и потом воскрес.

П.с. У ролика есть русская аудиодорожка.

Сегодня в Германии «День народного единства (Tag der Deutschen Einheit)» — ничего не работает. К этому дню календаря приурочено общегерманское празднование «Собора Германских святых». Образованные люди составили список немецких праведников, к которым православные могут молитвенно обращаться без риска лишиться вечного спасения. Из получившегося списка видно, что перечень составляли северяне. Ни одного из действительно чтимых в Швабии святых тут нет. Ни Одилии Эльзасской, ни святителя Мартина Турского, ни Александра Шмореля. Зато есть, например, преподобная Лиоба Бишофсхаймская или Вальпурга Айхштеттская.

У нас сегодня была «детская Литургия» с детской интерактивной проповедью. Мы вместе обсуждали одно из самых известных изображений Мартина, которое как раз хранится в музее местной католической епархии.

В нём описывается история обращения молодого римского офицера — Мартина. Морозной ночью у ворот Амьена он встречает бедняжку, который умирает от холода. Сам Мартин — в тулупчике и шапке-ушанке, а бродяжка — в средневековой футболке. Мартин берёт меч и рассекает надвое свой плащ (хотя теоретически мог и попрошайку). Тебе — половину, и мне — половину! Меч, предназначенный рассекать людей, рассекает имущество самого Мартина. Ночью ему является Иисус Христос и говорит, что, позаботившись о бедняке, он проявил заботу о Самом Иисусе Христе. Это было обращением Мартина к христианскому Богу. Через 2 года он отказывается участвовать в «германском походе» императора Юлиана и уходит с военной службы. «Я теперь солдат Христов, а не Кесаря». Вся его дальнейшая жизнь будет во многом связана с этими самыми германцами.

Я обратил внимание детишек на композицию иконы. Мартин отдаёт половину своего плаща бедняку, но за другой конец плаща держится Иисус Христос. На самом деле этот плащ, как и всё на земле, — собственность Бога. Делясь с кем-то или помогая кому-то, мы всего лишь участвуем в этой небесной экономике. Увы, распределителем благ Сам Бог не может быть — чтобы экономика пришла в движение, нужны человеческие сердца и щедрые руки.

Из интересного — как уродливо изображён нищий. Некрасивый нос, высунутый язык, краснота щёк. Конечно, этот визуальный язык показывал, что у бродяжки не всё в порядке было не только с телом, но и с душой! Это вполне понятно — нищета и порок часто оказываются лучшими спутниками! Мартин помогает бедняге не потому, что тот заслуживает помощи или имеет доброе сердце. Мартин оказывает помощь попавшему в беду человеку. Этот факт и этот этический принцип фиксирует житие преподобного. Как прекрасно и мило «помогать молодым, красивым и здоровым» (привет всем лидерам молодёжек). Мартин делает что-то действительно серьёзное.

#святые_в_тюбингене

Сегодняшняя история про двух (фактически четырех) пилотов из FlyDubai так резонирует с моей жизнью и моими опытом в Германии!

Вопросы из России, на которые я регулярно отвечаю:
- Наверное вас там преследуют украинцы!
- Ой, вероятно, детям тяжело в школе из-за украинских детей... Мобинг и насилие.
- А в церкви как!? Украинцы же к вам ни ногой!

Да что из России. Это и немцы спрашивают. Им тоже так по телевизору все рассказывают.

Могу понять путаницу журналистов. Пилоты. Украинец и русский. Кровь. Почти теракт. Конечно, они друг друга чуть не прибили. Потом же выяснилось, что, наоборот, спасли всех пассажиров.

ЖУРНАЛИСТЫ ПЕРЕПУТАЛИ, ПОСКОЛЬКУ ОНИ ДАВНО УБЕДИЛИ СЕБЯ, ЧТО ТОЛЬКО ТАК И МОЖЕТ БЫТЬ. ВЕДЬ ВСЕМ ИМ ОБ ЭТОМ РАССКАЗЫВАЮТ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ ТАКИЕ ЖЕ КАК ОНИ.

Вот, что я отвечаю на задаваемые мне вопросы.

Нет. Я не встречаю в Германии агрессии со стороны украинцев. Я дружу со многими из них и люблю многих. Лучшие друзья моих детей - тоже украинцы. И в "русской церкви" в основном уже украинцы.

В этом абсурд и грех идущей войны. Мы не должны были оказаться в такой ситуации!
Мы должны были вместе спасти мир от каких-нибудь уродов. От эпидемии. От невежества. От небратства.

#мир_в_тюбингене

Часть II. Про Николая Мефонского и «врага внутри». (часть 1 тут)

Всему самому хорошему, что есть в православии, РУСЬ-ских научили греки. Но и самому плохому тоже. Я не знаю ни одного греха, который был бы изобретён славянами. Всё уже было сделано до нас. А вот своё, хорошее, мы дали миру — женское пение, философский язык для православия, гуманизм всякий.

Но и в плохом не одни греки виноваты. Византийцы просто развили то, что сформировалось до них — в моём любимом раннем христианстве. Поэтому Николай Мефонский — преемник и чадо Иринея, Тертуллиана, Афанасия, Епифания, Кирилла и прочих.

Я сначала окончил духовную семинарию, а уже потом пошёл на истфак СПбГУ. Вообще исторический факультет — лучшее образование, которое я получил в жизни. Если уж где-то прошла моя формация, так это там. Например, в отличие от всех западных университетов, у нас были курсы по всем историям, а не что-то выборочное — от первобытного общества до ИСАА. Курсы с настоящими экзаменами у нас были и по всей истории России.

Так вот, когда мы дошли до истории первой трети XX века, а точнее до истории РСДРП(б), РКП(б), ВКП(б), то у меня было устойчивое ощущение дежавю. Где-то я всё это проходил.

Увы, это очень похоже на моё любимое раннее христианство — в его кафолическом изводе. Движение, формирование которого происходило в условиях постоянных внешних и внутренних угроз, всегда обретает определённые и не самые лучшие качества. Сильнейший внутренний стресс приводит к стремлению достичь максимально возможного внутреннего единства и отстраниться от разных еретиков и «попутчиков». Гностицизм, соперничество с иудеями за общее (точнее, их) наследие, постоянный прессинг со стороны Империи — всё это было вызовом, сравнимым с Гражданской войной и внутрипартийными дискуссиями для РКП(б).

Конечно, кафолическая Церковь была гораздо лучше РСДРП(б). Я много раз писал, что во II–III веках епископам удалось создать очень широкую коалицию, привлечь на свою сторону христианскую интеллигенцию, дать десятки мучеников-шахидов. Да и потом сохранялось большое разнообразие — как литургическое, так и доктринальное. Но всё же тенденции были похожими, и обе социальные общности двигались в одном направлении.

Ересиархи в этой картине становятся не просто людьми, которые иначе понимают Бога, Христа и спасение. Они становятся угрозой общему делу. Ошибка в учении приобретает нравственное измерение: человек не просто неправ, в его неправоте начинают искать гордость, своеволие, злой умысел, УГРОЗУ ДВИЖЕНИЮ. С ним уже недостаточно поспорить. От него нужно оградить общину.

Этот пост — о том, что любовь к предмету должна быть трезвой. Без идеализации и романтизации. Я люблю раннехристианское движение, но не являюсь его пропагандистом. Уже там были и мужество, и страх, и жестокость. Люди, способные отдать жизнь за свою веру, могли быть несправедливы к чужой.

#раннее_христианство_в_тюбингене