Попросили написать небольшую колонку про "язык в Церкви". Поскольку текст будет опубликован только на английском языке, хочу поделиться кусочками черновика на русском.
+++
Многие из нас оказывались в ситуации, когда ты длительное время живёт за границей, среди людей другой культуры и языка. Или работаешь в коллективе, где все иностранцы. Ну или посещаешь университетский курс, а среди однокурсников нет ни одного земляка. И вдруг кто-то приветствует тебя на родном языке. Или специально, чтобы поддержать, выучивает несколько фраз: «Как дела?» или «Ты сегодня хорошо выглядишь».
Для описания чувства, которое ты испытываешь, услышав от чужака слова на родном языке, у христиан есть особое слово — благодать. В мире взаимного отчуждения и равнодушия твоего сердца касается душа другого человека. Для этого контакта необходим язык.
С помощью языка люди враждуют, выражают ненависть и желают смерти. Но тем же языком люди дружат, любят и прощают.
Церковь — пространство языков и наречий. Особенно остро вопрос языка стоит в приходской жизни за границей. Эта острота усиливается, когда приход существует в контексте масштабного и кровопролитного конфликта двух религиозно, культурно и исторически близких народов.
Сегодня многие из нас стали особенно чувствительны к тому, что происходит в храме. Мы обращаем внимание на детали, которые раньше казались второстепенными: какие иконы висят на стенах, на каком языке звучит молитва, кого поминают на Литургии, какие нарративы использует священник в проповеди.
Основным языком общения большинства прихожан в Тюбингене остаётся русский. Для поздних переселенцев и для тех, кто живёт в Германии много лет, это язык детства и юности. Добрыми словами этого языка их ласкала мама. На этом языке им признались в любви и дружбе.
Напротив, для беженцев из Украины, для которых русский язык может ассоциироваться с агрессией и смертью, ситуация оказывается внутренне сложной и нередко травматичной.
В этих условиях одной из задач становится своеобразная «реабилитация языка». Тот язык, который многими воспринимается как язык врага, в христианском пространстве может становиться языком братства, прощения и взаимной поддержки. В Германии это особенно заметно: приехавших беженцев встречали волонтёры, большинство из которых не знали украинского языка. Помощь в учреждениях, у врачей, на языковых курсах часто оказывалась именно на русском языке — благодаря добровольцам-переводчикам.
При том, что основным языком коммуникации является русский, принципиально важно впустить украинский язык в пространство приходской жизни. Надо дать этому языку полное и неотчуждаемое право на присутствие. Священник может поощрять свободное использование украинского языка в общении. Храм можно наполнить знаками, напоминающими о доме: рушниками, вышивкой, народными мелодиями в песнопениях. На праздничных богослужениях Рождества и Пасхи Евангелие может быть прочитано не только по-русски и по-немецки, но и по-украински. В прошениях можно упоминать регионы, откуда приехали прихожане: Украину, Беларусь, Молдову, Казахстан.
Как и во многих православных приходах Германии «русской традиции», богослужение в нашем храме совершается на церковнославянском языке. Для некоторых он звучит как символ имперской церкви, предавшей свой народ. Однако церковнославянский язык в действительности не является «чьим-то». Он ничей и общий одновременно. Это язык, принадлежащий всем народам восточнославянского пространства. Сегодня особенно ощутим его объединяющий и утешающий потенциал.
Православные общины «русской традиции» в Германии во многом становятся попыткой сохранить тот мир, который существовал до 2022 года. Та же Литургия, тот же язык, тот же календарь с теми же святыми — из Беларуси, России, Украины. Спрос на такую «память о мире» высок не только среди старых эмигрантов, но и среди новых беженцев из Украины и России, ищущих в литургическом опыте опору. Контраст между внешним хаосом и внутренней устойчивостью Литургии создаёт ощущение безопасности.