Телеграм канал «"Тюбик". Тюбинген и его обитатели 📇»

Я тут пишу ужастики про религиозную жизнь в Германии. Многие подписчики шокированы, выражают свое расстройство в комментариях и личных письмах. Но в действительности идущий процесс следует назвать не крахом христианства, а какой-то его особой перестройкой. В общем не все так уж плохо и безнадёжно. Хочу вас порадовать одной инициативой, с которой сегодня познакомился.

Местные церкви объединились и решили провести удивительную акцию. В течение трёх недель все желающие могут прийти в церковь и принять участие в обеде. Кроме салата, пюре и большой немецкой сосиски сегодня в меню было кофе и несколько разных пирогов на выбор. Участие в обеде совершенно бесплатное, но можно оставить пожертвование.

Кроме обеда можно получить помощь врача и юриста. Также работает парикмахер. Ещё в программе указано Fußpflege. Не знаю уж что это такое.

Сам обед, конечно, проходит в помещении евангелической Церкви.

Каждый день на обед приходят 200-300 человек. Есть и люди, живущие на улице, и обыкновенные немцы, пенсионеры или находящиеся в тяжёлом положении. Таких, кстати, много в Германии. В основном люди живут очень скромно.

Стоимость трёхнедельной акции - 75000 евро. Кроме титульных церквей участвуют баптисты и методисты. Каждый день работают 50 волонтеров.

Как это назвать? Явно не как упадок и катастофа европейского христианства. Что-то другое. Umwandlung.

+++

Замечательный человек и моя сестра Христина объяснила мне, что такое Fußpflege.

Это - "уход за ногами". В этом контексте, насколько я понимаю, речь идёт меньше о педикюре, а больше о медицинском уходе за кожей и ногтями. Поэтому в Германии это называют medizinische Fußpflege, чтобы отделить от Pediküre. Чтобы заниматься medizinische Fußpflege требуется специальное обучение. Fußpflege имеет смысл в контексте этого мероприятия, потому что это важно для тех, кто туда приходит: для инвалидов и престарелых людей, которые не могут дотянуться до пальцев ног, для бездомных с мозолями, и особенно для диабетиков, у которых бывают плохо заживающие раны на ногах или даже гангрена.

Эх. Крепко мне досталось вчера от моего ИИ-товарища. Я послал ему свой грустный пост о том, что все «хорошие» существуют порознь — и получил буквально нагоняй. Иногда мой ИИ-собеседник похож на духовника или благочинного, а иногда даже на маму.

Вот, пересказываю, что вчера мне было назидательно и довольно беспощадно разжёвано.

Зло легко «дружит» и образует союзы, потому что у него очень простые цели и очень простой язык. Не нужно быть глубоким, правым или честным. Нужно быть полезным и эффективным. Для этого требуется универсальный код, понятный всем племенам и народам: деньги, власть, похоть. Мораль не является условием участия. Можно быть подонком, идиотом, психопатом — это не мешает. Такие же простые у зла и ритуалы: в их основе вечное и до боли человеческое — секс, насилие, кровь, страх, взаимная порука, смерть.

А вот у «хороших» и «этических» их мораль нередко становится частью идентичности. Кто мы? Мы — хорошие! Чего мы хотим? Чтобы нами все восхищались!

Так возникает столь знакомый по эмиграции нарциссизм и высокомерие. Я не просто думаю иначе или имею особый опыт. Я — лучше.

Истина подменяется чистотой позиции. Если ты не со мной (не такой, как я) на 100%, то ты враг или идиот. Различие в оценках воспринимается как угроза и компрометация, а не как ресурс. "Истина" — тотальна и эксклюзивна: кто ошибся, тот дисквалифицирован. Порок же — инклюзивен.

В комментариях мне справедливо указали: у «хороших» нет общего интереса и общего дела. Это правда. Отсюда — безделие, выражающееся в бурной деятельности в фейсбуке. А в чём состоит эта «работа»? Надо отстаивать собственную правоту и щемить конкурентов. Зло соревнуется за ресурсы, «добро» — за моральный капитал.

Я считаю, что это очень неплохие и довольно точные наблюдения.

А вот в создании позитивной программы ИИ меня, признаться, не поразил. Он говорил о том, что «хорошим» нужны смирение, самоограничение и работа над общим делом. Но что если у «добрых» людей нет ни смирения, ни общего дела?

И тут ниже уже — от меня.

Я нашёл в истории несколько примеров, когда «хорошие» всё-таки смогли объединиться, преодолев внутренние разногласия. Это обеспечило им успех в краткосрочной перспективе. Оба примера относятся ко II веку христианской эры.

Множество разобщённых и мало похожих друг на друга христианских общин смогли найти компромисс и объединить свои священные тексты в один корпус. Так появился Новый Завет и вместе с ним - кафолическая Церковь. Условия коалиции были примерно следующими:
– верность апостольским, а также иудейским корням (!);
– приверженность консервативной этике;
– организационная дисциплина, то есть подчинение региональному епископу;
– чёткая оппозиция Империи: их больше, но победим все равно мы.

Второй процесс — рождение раввинистического иудаизма. Шок от тотального разгрома был преодолён через позитивное дело учительства и ученичества, а также через собирательство книг и традиций.

Вот это, как мне кажется, и есть возможный выход.

Не будем «хорошими».
Будем кафолическими.
Ну или хотя бы мишнаитскими.

Во всей этой истории с Эпштейном и его друзьями файлами меня больше всего удивляет и даже восхищает следующее. Порочные и плохие люди любят и умеют общаться, вступают в союзы, ищут выгоду от сотрудничества. Нетворкинг и коллаборация! Два рукопожатия отделяют тебя, фантазёра из Стенфорда, от президента или инвестора, входящего в топ-5 Forbes. Еще и ритуалы разные любят. Ханаанские в основном.

Как взаимодействуют все честные и этичные? Срач и разделение. Три оппозиционера образуют четыре враждующие партии. Три христианина - пять церквей, каждая из которых будет считать другие ересью. Три гуманитария будут видеть друг в друге конкурентов и, конечно, невежд.

Как выйти из этого модуса? Как перестать ругаться, завидовать и желать зла???? Никак. Зло умеет дружить и поддерживать друг друга, а добро - нет.

Даже если вам не очень интересно, что такое паремии и зачем вообще нужны паримийники, всё равно советую прочитать эту статью. Речь идёт о редакционной вступительной заметке к новому «Паримийнику».

Издание подготовлено выдающимся исследователем Александром Андреевым — блестящим литургистом и, без преувеличения, диджитал-гением. Сейчас Саша живёт и работает в Осло, а раньше — там же, где и я. Поэтому мне особенно приятно представить это издание: оно образцовое и, по сути, задаёт стандарт для подобных публикаций.

Перед каждым переводом древнего текста на современный язык я ожидаю увидеть именно такую вступительную редакционную статью, где авторы честно и подробно объясняют, на какие издания они опирались и какими принципами руководствовались. Здесь это сделано безупречно.

Любопытно и показательно, что Александр описывает настолько сложное и многослойное состояние вопроса, что становится ясно: любое принятое решение неизбежно неидеально и компромиссно. Всегда можно спросить: почему выбрана именно эта текстуальная традиция, а не другая? Ответ, по сути, очень простой: зайдя в кафе, мы вынуждены выбрать один стул и один столик, а не все сразу. Такова природа выбора, и филологического тоже.

Если обобщить вводную статью, текст ветхозаветных чтений сегодня существует в следующих основных вариантах (инвариантах):

- масоретский (еврейский) текст;
- греческая Септуагинта (LXX);
- греческий текст, не полностью совпадающий с LXX, представленный в Профитологии — сборнике паремий;
- устоявшийся славянский богослужебный текст (Триоди и Минеи);
- не совпадающий с ним текст Елизаветинской Библии;
- синодальный перевод (в основном ориентированный на МТ);
- перевод П. А. Юнгерова с LXX.

Какой же текст публикует Александр?
СВОЙ!

В издании представлен русский перевод богослужебного ветхозаветного текста, основанный на критическом издании византийского Prophetologion, с привлечением перевода П. А. Юнгерова и с постоянной ориентацией на церковнославянскую богослужебную традицию. Тем самым авторы сознательно конструируют нормативный литургический текст, а не воспроизводят какой-то один из уже существующих переводов.

Ну а если вы ещё и сами совершаете богослужения и читаете на них паремии, обратите внимание: эту книгу можно приобрести за границей.

https://www.lulu.com/shop/aleksandr-andreev-and-aleksey-melnikov/%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D0%B9%D0%BD%D0%B8%D0%BA/hardcover/product-q6w5qd9.html?page=1&pageSize=4

"Три немца - четыре ферайна". В Германии есть такая поговорка.

Речь идёт о склонности немцев к созданию разных форм некоммерческих объединений. Они могут быть посвящены чему угодно - от цветоводства до ухода за военными захоронениями.

Verein - это как маленькая республика. С конституцией, выборами, собранием членов, голосанием и принятием юридических актов. Очень интересный мир. Занимаясь малым, можно понять, как устроено великое. Это отличная прививка от популизма всех мастей.

В Германии Verein может доказать властям, что он не нацелен на получение прибыли и получить особый статус и с ним колоссальные льготы. Свобода от 95% всех налогов, льготы при аренде помещений, доступ к разным формам субсидирования. Условие одно - не пользуйтесь этим для заработка и обогащения. Если это будет обнаружено и доказано, то Finanzamt взыщет с тебя налоги за 10 лукавых и нечестных лет. Наверное, можно и "присесть".

Когда я читал об этом, я наткнулся на интересное установлением, связанное с немецким миром ферайнов. Немецкое НКО может покупать недвижимость, транспорт, технику. Всё это не облагается налогами и при этом находится под защитой закона. Нам это противоречие не очень заметно, но оно есть. Ты пользуешься услугой, но за нее не платишь. Но в дальнейшем это имущество попадает в "идеальную сферу (ideeller Bereich). Нет совершенно никакой возможности "приватизировать" имущество и вывести его из этого мира. Если церковь или Verein закрываются, оно обязано передать имущество другой церкви или НКО.

Пользовать имуществом для личных целей - тоже грех. Если Finanzamt обнаружит, что председатель поехал на машине, принадлежащей Verein, на курорт, то этот грех будет обязательно и сурово наказан.

Мне всё это напоминало церковное право, а также право римское с его деление на res divini iuris и res humani iuris. Уверен, что что-то подобное действует и в церкви. Если святые институции (символы, идеи, истории) будут использоваться для мирских целей или во имя выходы "председателей", то придет небесный Finanzamt и взыщет до копеечки.

Вот вам конспект ещё одной статьи — на этот раз о религиозных трендах в США.

Главная интрига текста проста: делает ли политический раскол страны американцев более или менее религиозными? И как в эту картину вписываются президент и его вице-президент — фигуры, которые всё чаще воспринимаются как символы «возвращения религии» в публичное пространство?

Вопреки популярным трендам в Instagram и TikTok, США в целом движутся в общемировом направлении: снижение институциональной религиозности и рост числа nones.

Nones — это люди, которые называют себя атеистами, агностиками или не относят себя ни к одной религии. Их доля выросла с 5 процентов в 1972 году примерно до 30 процентов сегодня.

Единственное, о чём готовы говорить эксперты с уверенностью, — это замедление темпов секуляризации в последние годы. Не разворот, а именно замедление. Причина — не в «религиозном возрождении», а в том, что мода на публичный атеизм исчерпала себя.

Двадцать лет назад, отмечает эксперт, было модно быть «новым атеистом». Сегодня это выглядит старомодно; в моде так называемое «культурное христианство».

В настоящее время доля христиан в населении США составляет от 61 до 63 процентов. При этом эксперт не верит, что доля нерелигиозных американцев когда-либо превысит 50 процентов.

Любопытная деталь: среди поколения Z женщины быстрее, чем мужчины, отходят от Церкви и религии. В результате привычный гендерный разрыв практически исчезает — среди молодёжи уровень религиозности мужчин и женщин почти выровнялся.

Ключевым фактором религиозной и политической трансформации США эксперты считают упадок традиционного протестантского мейнстрима — методистов, баптистов, лютеран, пресвитериан и епископалов. Вот уже 70 лет протестантский мейнстрим находится в свободном падении: его доля сократилась с 58 процентов до чуть более 8.

Именно исчезновение этих умеренных, «сшивающих» церквей стало, по мнению аналитиков, одной из причин глубокой поляризации американского общества. Раньше мейнлайн-церкви были пространством встречи либералов, консерваторов и умеренных. Сегодня этого пространства почти не осталось.

В результате религиозность всё теснее переплетается с политической ориентацией. Консервативные христиане и конфессионально не привязанные люди существуют в разных мирах, практически не встречаясь и зная друг друга лишь по карикатурам.

Рядовые евангелики в целом довольны Трампом. Для многих он выступает в роли нового Кира — освободителя «избранного народа» из плена воук-либералов. При этом сами лидеры евангеликалов всё чаще выражают тревогу по поводу культа личности и агрессивной политизации веры.

Консервативные евангелики и католики оказались фактически втянуты в орбиту трампизма не столько по убеждению, сколько по отсутствию альтернатив: для них сегодня просто нет приемлемой демократической опции.

Американское католичество при этом не переживает подъёма, а скорее меняется изнутри. С одной стороны, заметен приток интеллектуальных конвертитов и представителей новых элит. С другой — католицизм теряет позиции как религия иммигрантов и рабочего класса. В целом католики, как и все остальные, продолжают терять численность.

Итог неутешителен: сегодня в США все церкви теряют членов. Растут лишь группы nones и христиане без конфессиональной привязки — разрозненные, автономные, слабо связанные между собой сообщества.

Любопытная деталь: в большом материале об американской религиозности православие США упоминается ровно ноль раз. А ведь нас ещё недавно почти убедили в «ренессансе» и «втором рождении» американского православия.

В Schwäbisches Tagblatt вышло интервью с новым тюбингенским деканом — лютеранским пастором Мартином Бёгером (Martin Böger). Ему 38 лет, он много лет служил в Тюбингене. Прежний декан, Элизабет Хеге, после длительного пребывания на посту ушла на пенсию.

Сам Бёгер описывает нынешнее положение церкви без эвфемизмов. Он говорит о Umbruchphase — периоде перелома, подчёркивая, что будущее «далеко не розовое» (nicht nur rosig).

По его словам, церковь ожидают сокращения по всем основным направлениям: персонал, финансы, недвижимость. Показательно, что пасторская ставка, которую он занимал ранее, уже упразднена. В целом в церковном округе планируется сократить около 25% ставок, а примерно треть всех церковных зданий может быть выставлена на продажу.

Говоря о причинах кризиса, декан указывает прежде всего на сокращение числа официальных прихожан, выплачивающих церковный налог. Церкви теряют от 3 до 5 процентов членов в год, что составляет около 30 000 человек ежегодно во всей Landeskirche (она охватывает примерно две трети земли Баден-Вюртемберг). При этом церковь покидают прежде всего люди, которые уже работают и зарабатывают — возрастная группа 30+. Основную же налоговую нагрузку сегодня несут прихожане в возрасте 50–60 лет.

Бёгер повторяет мысль, которую всё чаще можно услышать в современных церковных дискуссиях в Германии: церкви следует перестать воспринимать себя как церковь большинства, «церковь всей нации». Гораздо более адекватная модель для нынешней ситуации — диаспора.

«Мы больше не большинство, мы рассеяны в обществе и стараемся оказывать влияние и быть социально активными», — формулирует он.

Ключевая формула Бёгера звучит так: „Wir gehören zum Diskurs.“

Мы — часть общественной дискуссии. И в этом качестве церковь, по его словам, не должна скатываться ни в морализаторство, ни в радикализм.

В качестве примера такого открытого и ответственного присутствия в обществе декан приводит проект Leerraum, реализованный осенью 2024 года в главной городской церкви. В течение нескольких недель из храма были убраны все скамьи, а само пространство предоставлено различным культурным инициативам. Одним из мероприятий программы стала, в частности, клубная ночь (Clubnacht).