Всем знакомо христианское учение о «вечных муках». «Вечное» мы понимаем как бесконечное, неограниченное во времени. Но даже этимология русского слова указывает на «век» — большой, но очень даже ограниченный и конкретный отрезок времени. Также и в греческом языке — αἰών и αἰώνιος.
Я веду к тому, что «вечные муки» именно таковы: ограничены веком, эоном, связаны с конкретной эпохой. То, что этих эонов и веков много, говорит сама Библия — в 1 Тим 1:17 Бог именуется «Царём веков (эонов)». В отличие от других духовных владык («князь века-эона сего») власть библейского Бога охватывает всё их бесконечное множество.
Библия часто использует выражения, которые доказывают правоту моей логики: мы все помним выражения о «грядущем веке» или о «ни в этом веке, ни в будущем».
Вечное в нашем понимании, то есть бесконечное, выражается формулой «во веки веков», производное — вековечный. О том, что адские муки длятся «ныне и присно и во веки веков», — такого учения и таких выражений христианская древность не знает. Нет, конечно, знает. Это есть в Апокалипсисе.
Да, Павел устойчиво использует αἰώνιος как раз в значении «вековечный». Но он как раз и не говорит ничего про «вечные муки». В его представлении о конечной участи человека есть антитеза между «спасением» или «жизнью» и погибелью, то есть смертью.
Вы, конечно, давно додумались до этого, а я вот только на днях. Мне нравится это представление о «вечных муках». Оно освобождает Бога от необходимости совершать несправедливость, наказывая за временное прегрешение вечным (фактически вековечным) страданием.
Мой любимый проповедник сказал сегодня в проповеди на Рождество Божией Матери, что её зачатие одинаково считается непорочным и у католиков, и у православных, но по разным основаниям.
У православных — потому что зачатие было совершено без страсти, к которой два пожилых человека были уже неспособны. Наверное, по чувству долга, что ли? Интересные у владыки представления о различных типах супружеского соития.
У католиков — потому что Мария с самого момента своего зачатия была сохранена от первородного греха и связанного с ним чувство (и состояния) вины.
В своей проповеди владыка опирался на «Протоевангелие Иакова». Причём по ходу проповеди апокриф буквально древнел на глазах: «рукопись III века» через пару минут превратилась в «сочинение II века», а к концу проповеди мы уже услышали, что «сам текст возник в I веке».
Владыка этот апокриф очень хвалит и даже провозглашает боговдохновенным.
Но сам, видать, обращался к нему уже давно.
Иначе он помнил бы, что с зачатием Марии там происходит нечто гораздо более любопытное.
Оскорблённая и униженная своей служанкой Анна снимает траурные одежды, надевает брачные и спускается в сад. Там она садится под лавровым деревом, любуется гнездом с семейкой воробьёв и произносит скорбный плач о своём бесплодии.
Затем ей является ангел с благой вестью:
«Анна, Анна! Господь внял твоему молению. Ты зачнёшь и родишь, и о семени твоём будут говорить по всей обитаемой земле».
Параллельно ангел является постящемуся в пустыне Иоакиму:
«Иоаким, Иоаким! Господь Бог внял твоему молению. Сойди отсюда: вот, жена твоя Анна зачала» — ἐν γαστρὶ εἴληφεν.
На что это похоже? На явление ангелов Марии и Иосифу в ЕвМф и ЕвЛк.
Когда Иоаким наконец возвращается, Анна выбегает ему навстречу, повисает у него на шее и сама повторяет:
«Теперь я знаю, что Господь Бог весьма благословил меня. Ибо вот, вдова — уже не вдова, и бездетная — вот, зачала во чреве» — ἐν γαστρὶ εἴληφα.
Так что ранний текст «Протоевангелия Иакова» ясно говорит, что к моменту возвращения Иоакима Анна уже беременна. О том, каким именно образом произошло зачатие, автор впрочем молчит.
Поэтому превращать этот рассказ в историю о двух престарелых супругах, которые бесстрастно исполнили супружеский долг, — это уже не пересказ апокрифа. Это его эйзегеза. Причём текст самого апокрифа этому толкованию, мягко говоря, не очень помогает.
В среду на библейском занятии я планировал пройти притчу о богаче и Лазаре (Лк 16.19–31). Планировал — но не прошёл. Вокруг неё оказалось столько смежных тем — антропология, эсхатология, социальное учение, — что постоянно приходилось останавливаться и объяснять контекст. В итоге мы разобрали всего первые пять стихов. Послезавтра продолжим.
Я обратил внимание собравшихся на одну странную особенность этой притчи: в ней нет сугубо христианских элементов. Здесь нет ни упоминания об Иисусе Христе, ни характерных для христианского богословия понятий — благодати, искупления, прощения грехов. Иудей, мусульманин, буддист — да, пожалуй, вообще любой человек — может узнать в этом рассказе нечто своё. Притча сильна именно этой почти универсальной человечностью. В ней выражена какая-то предельно простая и страшная правда о человеке, жизни и смерти.
И любопытно, что некоторые её мотивы могут быть узнаны как свои и носителями восточной мудрости.
Смотрите: богач и Лазарь существуют после своей смерти. Что это, как не перерождение? Тем христианам, кто спорит с этой восточной идеей, следует признаться себе в том, что мы, люди Библии, тоже верим в перерождения. У нас их как минимум два. Ну а если мы наложим сюжет притчи на более позднее церковное учение, то нам следует говорить о трёх перерождениях. Ведь где находятся Авраам, Лазарь и богач? Вероятно, в чистилище. Ну или, как более туманно излагает это учение Православная церковь, — где-то, где люди находятся в предчувствии своих будущих страданий или, напротив, блаженства. А что будет после этого? Воскресение из мёртвых — сборка заново, Страшный суд и уже действительно — рай или ад. Неужели в той вечности, которая нас будет ждать там, мы будем одними и теми же? Было бы скучно.
Но ещё сильнее другое.
Многих шокирует почти полное отсутствие Бога в действии этой притчи. Ещё больше — невозможность изменить судьбу богача после смерти. Он трижды просит — и трижды получает от Авраама ответ: нет. Нет, к тебе нельзя перейти. Нет, отсюда нельзя перейти к вам. Нет, к твоим братьям не будет послан специальный посланник с того света. При этом Авраам не жесток. И он не злорадствует. И Бог вовсе не самоустранился.
Притча, кажется, пытается сказать нечто гораздо более серьёзное: то, что будет там, является продолжением того, что было здесь.
Причём «здесь» — это не один час в неделю, когда надо «исповедоватьсяпричаститься». Это наши 24/7 — наша рутина и наша природа. Как мы реагируем на чужое страдание. Лжём ли. Трусим ли. Поедаем ли ближнего. Уничтожаем ли будущее.
Проблема богача ведь не в том, что Бог в какой-то момент решил его наказать. В притче вообще нет сцены, где Бог произносит приговор. Богач просто обнаруживает себя там, куда всю жизнь шёл. Обратите внимание на то, что и суда никакого тут нет.
А что есть? Здесь мне всё время не хватает привычного христианского слова. Справедливость? Воздаяние? Логика? Инерция?
Наверное, инерция тут подходит лучше всего. Inertia — так перевёл бы на свой язык Цицерон восточное karma. Конечно, это не karma из роликов про натальные карты или движений New Age. Это всем очевидная идея о том, что любой поступок оставляет след в самом человеке. Поступок рождает привычку и становится характером, то есть твоей судьбой.
Богач каждый день проходит мимо Лазаря у своих ворот — и в конце концов между ними возникает «великая пропасть». И эта пропасть после смерти не появляется внезапно, и никакой Бог тут не виноват. Теодицею можно отменять. Эта пропасть строилась всю твою жизнь.
В этом смысле карма — это не альтернатива благодати. Это название той простой нравственной причинности, которую прекрасно знает и христианство.
Наверное, просто богач был православным, чью совесть усыпили церковные сказки про «отмолим», ну или протестантом, которого усыпили рассказы про «дешёвую благодать».
Простите, друзья, за молчание. Не хочу излишне погружать вас в личную, траурную, агенду.
Один из моих любимых фильмов - Watchmen (2009). Прямо история из моей жизни. Однажды в Соборе собралась просто dreamteam - лучшая в мире команда романтиков и идеалистов. Одному "соискателю" так и было однажды сказано: "Мы не можем принять вас в наш клир: вы не романтик".
Но прошло время и всё изменилось - кто-то уехал, кто-то ушел. Вот теперь и хороним. Горько и жалко.
Что мы можем сделать в память об отце Вячеславе? Обойдёмся без бла-бла-морализаторства.
Давайте проверим пожарную безопасность своих домов? Что у нас с датчиками дыма, CO2? Есть ли у вас огнетушители? Они вообще ещё работают? Вообще, деревянные дома - очень опасны.
Чтобы два раза не вставать ещё дам несколько советов:
- на велик и всё прочее с колесами - только в шлеме.
- на сап и всё прочее, что плавает - только с жилетом.
- я отпевал ребенка, который опёрся на оконную сетку и выпал. Родители, подумайте об этом. Это реальная и очень большая опасность.
Если у вас есть хороший и проверенный товарищ, напишите ему прямо сейчас, что вы очень любите его и благодарны за дружбу.
Трагически погиб мой друг и брат, священник Вячеслав Завальный. Очень хороший человек, с большими талантами и настоящим призванием к священству. Сколько помню себя в Соборе, он был всегда где-то рядом. Сначала мы с ним хорошо общались, потом похуже. Но в последние пять лет он был одним из единиц, кто поддерживал со мной контакт и дорожил отношениями. В общем, подружились только сейчас. Мне очень жаль его и его родных. Это действительно трагическая и скоропостижная смерть.
Да встречи, Слава.
Ничего кроме новостной заметки не знаю. Не спрашивайте.
Всем привет.
Если ты, дорогой читатель, живёшь в Тюбингене или в окрестностях, то приглашаю тебя на библейские встречи. Вчера мои дети пошли в школу. Учебный сезон открыт!
Перешлите своим друзьям, если они живут "в этой стране".
+++
Возобновляются библейские встречи
Первое занятие состоится 16 сентября (среда).
Дорогие друзья!
Начинается новый семестр занятий библейской группы при храме преподобной Марии Египетской.
На наших встречах мы читаем и вместе разбираем важные места Ветхого и Нового Завета. В этом сезоне — снова Евангелие от Луки.
Приглашаются не только православные и воцерковлённые, но и все, кто хотел бы узнать больше о христианской вере и Библии, о наших базовых текстах.
Неверующие, сомневающиеся, невоцерковлённые, неправославные и даже некрещёные — нежеланных и неприглашённых нет.
Занятия будут проходить каждую среду в 18:00.
Первое занятие состоится 16 сентября (среда).
После разбора Священного Писания можно будет за чашкой чая обсудить актуальные вопросы личной и общественной жизни.
Занятия проводит священник Алексей Волчков, кандидат теологии.
Представьте себе очень богатую церковь. Чтобы дома, ставки, страховки, сдаваемые в аренду помещения, дома с квартирами. Чтобы ещё факультеты и лучшие в мире библиотеки. Но не будем столь приземлёнными. Помимо денег и ставок есть ещё и другое богатство — культурное наследие, история, мысли, книги. Представили? Теперь умножьте это на два.
Теперь вы примерно представляете себе Католическую церковь в Германии.
Несколько дней назад я был на экскурсии в одном из благочиний (не благочинии, конечно, но пусть будет так) Южной Швабии. В 20 км от Боденского озера.
Давно не было фоточек. Я для вас сфотографировал много Kleinigkeiten — святых мелочей, которые создают атмосферу.
Можно заметить, что эта Seelsorgeeinheit имеет два лица: новые церкви, построенные в 1960–70-х годах, и барочную древность. Большинство от барокко фыркает, но мне оно очень нравится. Это искусство возникло в культуре, в которой ценилось благочестие и благоговение.
Напишу ещё пару слов о церквях, построенных немцами в 1960–70-х годах.
Мне кажется, в этом огромном церковном строительстве было в том числе чувство благодарности поколения, которое совсем недавно пережило катастрофу. Ещё двадцать лет назад страна лежала в руинах. Речь шла не только о домах, заводах и университетах, но и о репутации самого народа: мы хуже всех, мы — позор и проклятие человечества. Но в пределах одного поколения немцы снова оказались «на коне»: богаты, организованы, уважаемы.
Разумеется, у строительного бума были и гораздо более прозаические причины: экономическое чудо, быстро растущие города, новые жилые кварталы и огромные перемещения населения после войны.
Прежде почти сплошь евангелические районы вдруг становились конфессионально смешанными. Новыми соседями местных жителей были die Heimatvertriebenen — немцы, изгнанные или переселившиеся после войны из бывших восточных территорий Германии и из немецких поселений Центральной и Восточной Европы: с территорий нынешних Польши, Чехии, Румынии, Венгрии, Калининградской области и других регионов.
Многие из них были католиками и привезли с собой свою веру. Для них требовались новые церкви и, в буквальном смысле слова, «новые площади».
Сейчас эти церкви кажутся мне слишком модернистскими, демонстративно антибарочными и порой излишне похожими на лютеранские. Но для их строителей и проектировщиков всё выглядело совершенно иначе. Это была современность. Прогресс. Видимое благополучие и уверенность в будущем — и мирян, и епархий.
Причём церковь тогда строили не как отдельное здание, в которое человек приходит на час в воскресенье. Рядом появлялись Pfarrhaus — дом священника, Gemeindehaus — приходской центр, помещения для групп, молодёжи, пожилых, праздников и встреч. В этом комплексе действительно должно было найтись место для всех.
Я знаю церковь, у которой в подвале был сооружён даже кегельбан.
Это, пожалуй, одна из лучших иллюстраций тогдашнего представления о приходе: от алтаря до кегельбана всё принадлежало одной общинной жизни.
А сейчас я вижу стремительную трансформацию всего этого.
Поколение, строившее церкви с уверенностью, что завтра прихожан станет больше, оставило после себя огромную инфраструктуру. Нынешнему поколению приходится решать уже противоположную задачу: что из этого наследства сохранить, чем наполнить эти пространства и как вообще будет выглядеть церковная жизнь через двадцать или тридцать лет.
Хочется пожелать немецким католикам выбраться из нынешних кризисов — кадровых, финансовых, демографических, а главное, кризиса понимания собственного будущего. И чтобы всё это огромное богатство — не только здания и деньги, но люди, память, культура и накопленный веками опыт — ещё оказалось им нужно.