Телеграм канал «"Тюбик". Тюбинген и его обитатели 📇»

Вчера Андрей Лошак рассказал в Facebook о том, как автор документального фильма "Господин Никто против Путина" принёс в храм свою награду, чтобы её… освятить. Поскольку не у всех есть доступ к этой социальной сети, приведу цитату:

"...Я всматриваюсь и понимаю, что это авоська с «Оскаром». Подхожу, жму руку и спрашиваю шепотом:
— Ты чего, всегда с ним теперь ходишь?
— Нет, — так же шепотом отвечает Павел, — я принес его освятить.

Когда после службы Павел сообщил о. Алексею о своём желании, тот сначала удивлённо вскинул брови, а потом сказал:
— Ну если там освящают ракеты и бомбы, то почему мы не можем освятить награду за хороший фильм?

— Да, пусть это будет наша ракета! — подхватил Павел.

Я так и не понял, зачем Павлу освящённый «Оскар», но обряд прошёл весело.

— Позвольте вручить вам эту освящённую награду! — сказал о. Алексей по окончании.
— Все грехи Голливуда из неё изгнаны! — с хохотом добавил ассистировавший ему о. Михаил Эвельсон".

Это блестящий пример того, зачем людям вообще нужна религия. А заодно это повод поразмышлять, зачем люди (православные) вообще освящают какие-то вещи.

Вообще «Оскар» — конечно, элемент мирского и профанного мира. Вы хотите со мной поспорить? Тогда просто посмотрите на саму статуэтку. Она выполнена как золотой кумир, как маленький божок. Мир признал человека, оценил его и дал знак своего признания.

Для большинства людей в этом нет ничего порочного, как нет и никакого внутреннего конфликта. Получив одну награду, они отправляются в погоню за другой.

Но режиссёр Таланкин — не большинство. Возможно, он ощущает внутренний дискомфорт и предпринимает шаги, чтобы его устранить. Принести в храм то, что стало причиной внутреннего разлада, — это попытка вернуть себе покой и избавиться от чувства тревоги. Человек при участии клира пытается встроить профанный предмет в мир священной символической иерархии. Попытка его воцерковить, ресакрализировать.

Освящение вещи, то есть окропление её святой водой при произнесении священной формулы - разве это не крещение предмета?

Даже в эпоху равнодушия к духовным вопросам у человека русской культуры остаётся инстинкт сакрального. Мир славы, премий и медиа оказывается недостаточным, и поэтому символ престижа нужно принести туда, где, по его ощущению, существует более высокий порядок смысла.

Ту же природу, кстати, имеет и освящение автомобилей. С одной стороны, человек испытывает неловкость от приобретения дорогой вещи. С другой - ощущает её как источник опасности. Машина может не только начать владеть человеком, но и убить его. За просьбой приставить к «колеснице» ангелов стоит стремление переподчинить машину новому духовному начальству, от которого, как надеются люди, не может исходить ничего дурного.

Мы приносим в храм своих детей для "воцерковления", делаем презентации опубликованных книг, приносим для освящения плоды. Всё это отражает природу религиозного сознания и законы, в соответствии с которыми оно существует.

Устами священнослужителей, слова которых бережно записал Андрей Лошак, говорит почти пророческое вдохновение. Отец Михаил говорит: «Все грехи Голливуда из неё изгнаны». Ровно то, что я написал выше. Отец Алексей говорит, что раз можно освящать ракеты, то почему нельзя освятить кумира. Но действует ли логика его рассуждения и в обратную сторону: если можно «Оскар», значит ли это, что можно и ракеты?

С точки зрения библейской культуры поступок режиссёра Таланкина совершенно закономерен. Но ритуал произведён не совсем точно.

В библейском мире освящение вещи означало её посвящение Богу. Посвящённая вещь переходила в сферу "божественного хозяйства" и становилась "святой".

Самый простой способ сделать это - уничтожить предмет: сжечь его, принести в жертву. Другой способ — оставить его в храме навсегда. Иногда оставлялась лишь часть вещи (pars pro toto), как это происходит, например, при крещении, когда в храме остаются остриженные волосы. Наконец, можно было принести Богу что-то взамен: агнца или голубей вместо первенца.

Книга пишется год. А потом еще "издаётся", наверное, два.
Это как с моей диссертацией. От подачи до защиты прошло столько времени (нервного и изнуряющего), что я успел и магистратуру в СПбГУ закончить.
Но есть и подвижки. Вот, друзья прислали сегодня эту новость.
Обложка уже готова. Вёрстку еще не присылали....

Вот тут есть подробнее. Например, содержание.

Длящаяся сейчас пятая неделя великого поста (Марии Египетской) является хорошей иллюстрацией того, что такое православие. А православие - это много разных растений в одном букете. Причем, не роза с герберой, а ветка яблони или там кактуса с той же самой герберой. В основании этого букета корни растений переплелись и никакое разделение невозможно.

Я отслужил подряд две основные службы этой недели, причем именно подряд. В среду вечером все залы были заняты и "Мариино стояние" мы служили в четверг. А сегодня - служба Акафиста. И вот у меня по итогам сложилось впечатление, что создатели этих соседствующих служб исповедовали разное представление о православии и проповедовали разное благочестие. Ну прямо очень разное. До того разное, что внешние могут попросить: "Вы определитесь уж там". А мы не можем. Это все придумали греки, переплели вместе под одной обложкой, и передали нам, эти разные "сборки".

А ведь ещё будет суббота и воскресенье с их Литургиями и логичной в этой ситуации отменой (=невозможностью) поста. Это ещё одна "сборка" получается.

Рассказ о непроклятой смоковнице.

Про проклятую (точнее, заклятую) смоковницу мы прекрасно знаем. Эту историю рассказывает Марк и пересказывает Матфей. Речь идёт о действии Иисуса Христа, которое имеет смысл только если мы увидим тут свойственную пророку экстравагантность и склонность к провокации. Подойдя к смоковнице (фиге, инжирному дереву), Иисус не находит плода. Это интерпретируется Иисусом в пророческом ключе: ах так — да не будь же ты плодоносной никогда! «Отныне» и «во век» — это как раз свойства особого вида речи — заклятий. Конечно, смоковница символизировала Израиль. Драматизму ситуации придаёт тот факт, что, как пишет сам Марк, вообще-то был не сезон. Матфей убрал это замечание, как видно из приведённой таблицы.

Но речь не об этом. История про бесплодную смоковницу есть у Луки тоже. Но не в форме рассказа, а в форме притчи. Вчера на занятии мы как раз её изучали.

Итак, прежде всего Лука отказывается помещать в свою редакцию историю о заклятии Иисусом дерева. Возможно, Лука боялся, что его читатели, не знакомые с традициями еврейского пророчества, просто не поймут эту историю. А притчу, напротив, поймут.

Вот Лука и рассказывает о смоковнице в притче, причём расставляет акценты особым образом. Хозяин (Бог) не получает от смоковницы (Израиль) плода три года подряд. Чтобы убедиться в бесперспективности надежд, другому хватило бы 1–2 сезонов.

Но наш Хозяин не таков!

Не найдя урожая и в третий раз, он поручает виноградарю (= Иисус Христос) срубить её, чтобы дерево больше не истощало землю.

В ответ виноградарь, в стиле библейских праведников-ходатаев, просит хозяина отложить расправу. Он обещает целый год сугубо ухаживать за деревцем: рыхлить землю, поливать и унаваживать.

Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех. (1 Тим. 2.5–6)

История обрывается многоточием, и мы не слышим окончательного мнения Хозяина виноградника. Но судя по тому, что евреи живы и поныне, хозяин рад был, что его переубедили.

В общем, я рад, что светлый и талантливый человек по имени Лука донёс до нас историю о непроклятой смоковнице, показывающую щедрость, великодушие и долготерпение Бога.

Позавчера я оказался за одним столом с большой группой пожилых немцев, которые пришли в католическую церковь на благотворительный обед. Это что-то вроде той Vesperkirche, о которой я вам уже писал.

Одному из моих соседей, очень живому и энергичному человеку, как выяснилось, было аж 94 года. Другой был помоложе — ему было 90. Их объединяли не только почти мафусаиловы лета, но и важный факт биографии. Оба они — Heimatvertriebene. Это специальный термин с очень горьким содержанием. Дословно — «изгнанные со своей родины». Это те немцы, которые вынужденно покинули свою родину в результате поражения Германии в 1945 году.

Один мой сосед бежал со своей семьёй из Нижней Силезии. Сейчас это Польша, а до 1945 года — вполне себе Германия. Главный город этой области — Бреслау (ныне Вроцлав). В Бреслау был очень хороший немецкий университет, где преподавали многие светила.

Второй дедушка — из подунайских немцев. Сейчас это Венгрия. Этот старец рассказывал мне о солдатах РККА, которых он очень хорошо помнил: весёлые, молодые и красивые ребята.

Всего таких Heimatvertriebene было почти 12 миллионов человек. Больше всего немцев бежало с территории, которая впоследствии стала частью социалистической Чехословакии. Больше трёх миллионов покинули прибалтийские земли (Данциг, Кёнигсберг, Рига, Таллин и проч.). Это было одно из крупнейших перемещений населения в европейской истории XX века. Люди уходили зимой 1945 года, часто пешком, с телегами и тем немногим, что могли увезти с собой. Поведение "коренных" по отношению к изгнанным было ужасным - грабежи, насилия, убийства.

Религия как таковая.

Пару дней назад я засыпал, а в моей голове шли бесконечным хороводом Сампсон и Диомид, Фотий и Аникита, Ермолай и Пантелеимон. Это значит, что у меня было соборование (елеосвящение). Верующим объяснять, что такое соборование, не надо. Для прочих скажу, что это такое специальное богослужение, которое совершается в храмах раз в год, во время Великого поста. Тематика этого богослужения связана со здоровьем. Это довольно большое богослужение, во время которого семь раз повторяется блок из чтения двух отрывков из Нового Завета, потом ектения и две молитвы. В конце каждого блока - помазание каждого участника богослужения освящённым маслом. Это довольно продолжительное богослужение, которое при этом пользуется огромной популярностью у верующих.

Православная интеллигенция морщится от этого таинства. Дескать, всё тут не так. Положено присутствие семи священников, но где их набрать в таком количестве? Положено совершать соборование над тяжело больными, но фактически на соборование приходят неплохо себя чувствующие люди, ведь не всем по силам выдержать богослужение длиной в 2–3 часа.

Я тоже был прежде настроен скептически, но в Германии как-то примирился и нашёл смысл и глубину нашего обычного «неправильного» соборования. Конечно, это совсем не Литургия. Ну а разве Вел. Повечерие — это Литургия? Тут, скорее, представлена другая логика. Литургия — «словесная служба», поэтому очень важно заботиться о том, чтобы люди максимально понимали и максимально участвовали в таинстве. Евангелие на русском, проповедь на своём месте, перевод на местные наречия текстов. Ничего этого на соборовании не нужно. Берёшь «Требник» и максимально громко, чётко и неторопливо идёшь по тексту. После 3 или 4 «захода» понимаешь, что это близко к какому-то древнему ритуалу заговаривания болезни. Что-то подобное описано в «Лавре» Е. Водолазкина. Там написано, что с болезнью надо говорить, чтобы она ушла. Вот на соборовании священник и говорит, заговаривает. Любая рационализация, перевод на нац. язык, проповеди, комментирование, сокращение (оптимизация в отношении времени) является разрушением всего обряда. На наше соборование приходят греки — говорят, у них оно проходит очень быстро. Тут же, как и в любом «ритуале», нужно ощущение усталости — потраченные силы и время тут обозначают то, что ты участвуешь в чём-то настоящем.

В общем, в соборовании мы видим пример ритуала "как такового", религии "как таковой".

Извините, если я кого-то удивил или разочаровал. Я сейчас так воспринимаю соборование. Может, через 5 лет буду по-другому думать о нём.

К вопросу о популярности. Тут не стоит спешить с критикой православной паствы, которой нужно исключительно что-то земное и материальное, а вовсе не духовное. Людям нужно то, что им нужно. Вопросы здоровья напрямую связаны со сроком жизни, то есть со смертью. Поэтому у забот о здоровье есть вполне экзистенциальное измерение. Как мне кажется, соборование популярно по той же причине, почему популярны крещенские купания. Тут люди ощущают, что религия говорит о том, что является жизнью, о чем-то важным для них.

Из моего описания соборования может создаться ощущение, что это какое-то жёстко фиксированное мероприятие, которое исключает любую форму непосредственности или даже творчества. Вообще, противопоставление формы и содержания (чтобы восторжествовало содержание, надо попрать все правила) я всё более считаю неуместным. Тут более сложное отношение. Например, у нас спонтанно возник в Тюбингене интересный обычай. Многие знают, что в конце соборования священник возлагает на голову болящего человека Евангелие и читает заключительную молитву. Но что, если в таинстве участвуют 50 или 60 человек? Голова же должна быть одна! Я предложил всем остальным просто положить руку на плечо соседа и таким образом дотянуться до того, на чьей голове Евангелие. Разбирая фотографии, я обнаружил, что люди не только кладут руку на плечо соседу, но заодно и обнимаются (см. фото). Я считаю, что это здорОво и правильно.

В Германии мне приходится проповедовать на все важные праздники церковного года. С Евангелием всё просто, но ведь есть ещё и святые, очень разные. Пока готовишь проповедь, влюбляешься и в святого. В того, кого раньше с высоты петербургской интеллигентской колокольни даже и не замечал. Ну или старался не замечать. Сергий, Иоанн Кронштадтский, Ксения, герои легенды о Казанской иконе. Сегодня вот - сорок мучеников Севастийских. Скоро так очередь и до Матроны дойдёт, что ли???

Сорок мучеников ужасают и тревожат всех антивоенно настроенных христиан. Потому что нам всегда вторым или третьим аргументом в споре приводят именно их — севастийских солдат.

В самой легенде о мучениках, впрочем, речи о том, что эти солдаты воюют, не идёт. Зато говорится о том, что они нарушили приказ своего государя, сочтя его нечестивым.

В легенде нет никакой идеализации их религиозности. Мы ничего не знаем о принадлежности их к какому-то приходу. Как бывало нередко в то время, благодаря инициативе одного вскоре к новому культу присоединялся весь коллектив, всё братство. Что они там усвоили и насколько ортодоксально верили, история умалчивает.

Из всей религиозности этих солдат традиция заметила и дала высочайшую оценку лишь одному пункту их благочестия. Привыкнув к солдатской системе координат, они применили её и к своей христианской вере. Свою исключительную верность Христу они воспринимали в военном ключе, а однажды данные при крещении обеты - как присягу. Раз так, то все другие присяги отменяются, а все приказы следует расценивать в свете «присяги номер один», данной царю Иисусу.

Симпатия церковных христиан к миру римской армии изумляет. Солдатами быть запрещалось канонами, но зато весь комплекс армейских ценностей: иерархию, субординацию, представление о мужестве и верности - всё это Церковь активно импортировала и инсталлировала в себя.

Тертуллиан был одним из первых, кто начал систематически использовать римское словечко sacramentum. «Сакраментальный» — от этого. Для Тертуллиана sacramentum — это крещение и связанный с ним долг христианина. Но вообще-то в то время sacramentum имело вполне конкретное значение, присяга солдата на верность императору. То есть крещение для Тертуллиана это вступление в армию Иисуса Христа.

Вся эта влюблённость в армию была и до Тертуллиана тоже. Один исследователь написал про апостола Павла: «Во время чтения его писем слышишь поступь римских легионов». Щит веры, оружие спасения, шлем веры - это всё Павловы образы.

Мне сложно оценивать, хорошо ли было, что Церковь это усвоила, или плохо. Теперь это часть нашей культуры, в соответствии с нормами которой следует уделять внимание тем словам или обещаниям, которые ты однажды произносишь: вступая в брак, устраиваясь на работу или присоединяясь к Церкви. Всё это не пустое «бла-бла-бла», а что-то да значит.

Всё эти размышления, конечно, отзываются в моём сердце в свете текущего момента истории и новостей. Мне сложно найти слова, но я действительно считаю, что нужно хранить верность тем, кому ты однажды её обещал. Если возникает конфликт и тебе кажется, что прежняя лояльность вступает в противоречие с присягой, данной Иисусу, то вот вам простой тест. Если после отказа от прежней лояльности тебя ждёт баня на берегу озера, то это не Иисус тебя зовёт, а вполне естественная забота о собственном комфорте. Захотелось стать исповедником, а нечаянно оказался дезертиром.