Телеграм канал «Писатель и его рассказы»

В одиннадцать сорок семь вечера в офисе оставались Ася, уборщица из соседнего крыла и автомат с кофе, который уже третий месяц выдавал капучино со вкусом прогретого картона. Уборщица гремела ведром где-то за стеклянной перегородкой. Автомат молчал. Ася сидела перед монитором и смотрела на цифру, которую сначала приняла за ошибку бухгалтера.

Четыре миллиона восемьсот тысяч.

Цифра была написана чёрным шрифтом на белом фоне и от этого выглядела особенно неприлично. Некоторые вещи должны появляться красными буквами. Или хотя бы сопровождаться сиреной. Четыре миллиона восемьсот тысяч не имели права выглядеть так же буднично, как стоимость доставки воды.

Ася открыла письмо ещё раз.

«Уведомляем о наличии просроченной задолженности по кредитному договору…»

Дальше шли номер договора, дата, проценты, пени и другие слова, придуманные людьми, которым никогда не приходилось объяснять сотрудникам, почему зарплата задержится до понедельника.

Она перечитала дату.

Договор был заключён восемь месяцев назад.

Восемь месяцев назад они с Катей сидели в ресторане на Патриарших, пили отвратительное оранжевое вино за две тысячи рублей бокал и праздновали контракт с сетью клиник. Катя тогда сказала:

— Ещё год так поработаем и перестанем считать деньги.

Ася ответила:

— Если перестать считать деньги, они обычно первые об этом узнают.

Они засмеялись.

Оказывается, Катя уже тогда знала про кредит.

Ася откинулась на спинку кресла. Оно тихо скрипнуло, как человек, которому тоже только что сообщили плохие новости.

За окнами горел город. Москва в это время становилась лучше. Днём она слишком старалась произвести впечатление: машины, лица, рестораны, стекло, доставка за пятнадцать минут, люди с телефонами у подбородка, будто всем срочно надо было сообщить миру что-то исключительное. Ночью большая часть этого выключалась. Оставались окна, мокрый асфальт и чужие кухни на двадцатых этажах. Издалека жизнь всегда выглядела терпимее.

На столе лежала недоеденная лапша в бумажной коробке. В стакане растаял лёд. В телефоне было девять пропущенных сообщений, ни одно от Кати.

Ася набрала её номер.
Гудок.
Второй.
Третий.

Потом женщина с хорошо поставленным голосом сказала, что абонент временно недоступен. Такие женщины всегда говорили о катастрофах спокойнее родственников.
_____
Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/bar-do-utra-74290277/chitat-onlayn/

Тимофей Павлович обнаружил пропажу семи рублей сорока копеек в половине девятого утра.

Он уже позавтракал гречневой кашей, вымыл кастрюлю, вытер плиту и поставил чашку на блюдце так, чтобы трещина на ободке смотрела к стене. После этого сел у окна проверять вчерашние чеки. Он делал это не каждый день. Только после покупок.

В магазине ему пробили молоко по новой цене, хотя на ценнике стояла старая. Разница составляла семь рублей сорок копеек.

Тимофей Павлович проверил дважды.

Потом достал из ящика очки для чтения и проверил ещё раз. Не потому, что сомневался в арифметике. В арифметике он не сомневался с шестого класса. Он сомневался в людях, которые печатали ценники, приклеивали их к полкам и потом делали удивлённое лицо, будто цифры по ночам менялись сами.

Пакет молока стоял в холодильнике. На нём была нарисована корова с выражением человека, который заранее ни за что не отвечает.

Тимофей Павлович надел рубашку, застегнул её до предпоследней пуговицы, убрал чек в прозрачный пакет и вышел из дома.

До магазина было две остановки. Пешком — двадцать семь минут, если не идти через двор школы. Через школьный двор было двадцать три, но там по утрам родители бросали машины так, словно привезли детей не на уроки, а на эвакуацию. Тимофей Павлович предпочитал лишние четыре минуты чужой глупости.

На улице было тепло. Август ещё держался за город, хотя по утрам уже пахло листьями и холодным железом. У подъезда дворник поливал клумбу. Вода текла мимо цветов на асфальт.

— Снова переливаете, — сказал Тимофей Павлович.

Дворник не обернулся.

— Земля не бездонная.

— Доброе утро, — ответил дворник.

Тимофей Павлович считал это уклонением от разговора.

В магазине работали три кассы, но открыта была одна. Перед ней стояли пять человек. Тимофей Павлович занял очередь и вынул чек.

Женщина впереди покупала две бутылки вина, сыр в пластиковой коробке и виноград. Было без девяти девять. Тимофей Павлович не осуждал её. Он просто не понимал, зачем человеку с такими планами виноград.

Кассирша посмотрела на чек.
— Молоко где?

— Дома.

— Без товара возврат не делаем.

— Я не возвращаю молоко.

— А что возвращаете?

— Семь рублей сорок копеек.

Она посмотрела на него так, будто он принёс в пакете живую птицу.

— Позовите администратора, — сказал Тимофей Павлович.

— Мужчина, там ценник, наверное, старый остался.

— Я это понял.

— Тогда в чём вопрос?

— В семи рублях сорока копейках.

Очередь за его спиной задвигалась. Кто-то вздохнул. Тимофей Павлович не обернулся. Люди всегда считали собственное время бесценным, пока не требовалось потратить его на что-нибудь важное.

_____
Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/starik-vnuk-i-zhizn-na-potom-74274758/chitat-onlayn/

ЛИТКРУГ — ПРОСТРАНСТВО ВОКРУГ КНИГИ

Здесь автор получает содержательную обратную связь, находит специалистов и заслуживает продвижение вкладом в сообщество.

Внутри ЛитКруга можно:

— оформить страницу автора и добавить книги;
— создать читательский круг;
— получить отклики на аннотацию и первые главы;
— найти редактора, дизайнера, переводчика или соавтора;
— подняться по уровням и попасть на витрину канала.

ЛитКруг работает внутри Telegram — без отдельной регистрации и бесконечного поиска нужного сообщения в чате.

Открыть приложение

Книге нужен свой круг.

Пятно росло медленно и нагло. Оно не текло, не капало, не давало себя поймать за работой. Просто в шесть вечера занимало угол размером с ладонь, а к закрытию добралось до колена старухи, оставшейся на экране рабочего компьютера.

Илья печатал её фотографии, пока за спиной темнела ткань. Старуха сидела на пластиковом стуле, сложив пальто на коленях, и рассматривала рекламную стойку с образцами. На стойке улыбались люди, которых в «Точном кадре» никогда не фотографировали: мужчина с правильной челюстью, девушка без пор на лице, ребёнок с таким чистым взглядом, будто ему ещё не показывали телефон.

Принтер выплюнул лист. Илья подождал несколько секунд, чтобы краска схватилась, положил фотографию под резак и нажал на тяжёлую рукоять. Лезвие опустилось с сытым металлическим звуком.

— Четыре штуки, — сказал он.

Старуха надела очки, взяла снимки и стала перебирать их, хотя все четыре были одинаковыми.

— Здесь я тоже не я.

— Они из одного кадра.

— Я вижу.

Она выбрала фотографию, где левый край был срезан на полмиллиметра уже, чем остальные, и убрала в паспорт.

— Эту возьму.

— Остальные тоже ваши.

— Пусть полежат.

Она расплатилась мелочью. Монеты выкладывала на стойку по одной: десять рублей, ещё десять, пять, два, два, один. Не от бедности — скорее из упрямства человека, который не доверяет ни картам, ни кассирам, ни миру, способному однажды объявить его лицо недействительным.

У двери старуха остановилась.

— А вы давно людей снимаете?

— Одиннадцать лет.

— И не надоело?

— Уже поздно спрашивать.

Она кивнула, будто поняла больше, чем он сказал, и ушла. Колокольчик над дверью звякнул, хотя никакого колокольчика там не было. Просто разболтался доводчик и при каждом открывании бил металлическим язычком о раму.

Илья обернулся к фону.

Пятно поднялось ещё сантиметров на десять. Теперь оно было похоже на тень человека, который сидел с другой стороны ткани и медленно вставал.

— Тамара Викторовна.

Начальница не ответила. Она считала кассу в подсобке и разговаривала сама с собой: двести, четыреста, господи, опять не сходится, шестьсот, кто принял наличные без чека, восемьсот.
_____
Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/fotoatele-nenastupivshih-dney-74198213/chitat-onlayn/

Какое чувство вы бы удалили первым?

Страх? Вину? Ревность? Раздражение? Почти у каждого есть чувство, которое ведёт себя как пьяный сосед: приходит без приглашения, шумит ночью и портит жизнь всем присутствующим. Кажется, выгони его — и наконец станет тихо.

Илья Воронцов работает с чужими трагедиями. Переводит пожары, аварии и смерти в цифры, потому что цифры не плачут и не задают лишних вопросов. Однажды незнакомый голос предлагает ему убрать любое чувство. Бесплатно. Илья выбирает страх. На следующий день он понимает простую вещь: мир не стал безопаснее. Просто внутри исчезло то, что раньше говорило: «Остановись».

С этого начинается «Если исчезнут чувства». История не о том, как перестать страдать. Она о цене спокойствия, после которого от человека остаётся аккуратная должностная инструкция. Сейчас я собираю средства на её первое полноцветное графическое издание.

А какое чувство первым убрали бы вы? Напишите в комментариях, а затем проверьте, совпал ли ваш выбор с выбором Ильи:

https://planeta.ru/campaigns/ikniga

Дом культуры мешал бюджету уже третий год.

Сначала он мешал скромно: протекал над кабинетом хореографа, выбивал пробки во время концерта ко Дню металлурга и раз в месяц выплёвывал из подвала воду цвета крепкого чая. Потом вошёл во вкус. От него отвалилась половина буквы «Ь» на фасаде, и над площадью несколько недель висел «ДОМ КУЛТУРЫ», будто здание перевели на упрощённую систему налогообложения. Зимой с карниза упал кусок гипсового барабана и убил снеговика, слепленного детьми муниципальных служащих. Весной комиссия обнаружила, что пожарный выход заперт шкафом с грамотами, а ключ от шкафа пятнадцать лет хранился у женщины, которая умерла в Саратове.

После этого Дом культуры официально признали обременением.

Не аварийным — для аварийного понадобилось бы расселять кружки, искать деньги и объяснять областному начальству, почему здание, капитально отремонтированное четыре года назад, вдруг начало расползаться. Обременение было словом удобным. Оно ничего не требовало. Обременением мог быть балкон, старик, предприятие, собственная совесть. Его можно было носить в документах годами и не чувствовать веса.

Павел Курбатов работал в обременении ночным сторожем.

В трудовой книжке его должность называлась «вахтёр по охране муниципального имущества», хотя охранять в Доме культуры было особенно нечего. Музыкальные инструменты давно разобрали по квартирам преподаватели. Усилитель из малого зала украли во время благотворительного концерта в помощь пострадавшим от краж. В кабинете директора стоял сейф, в котором лежали три чистых бланка, засохшая печать профсоюза и бутылка коньяка, предназначенная для чрезвычайных ситуаций. Коньяк Павел не трогал. Он подозревал, что его смерть будет менее неприятной, чем объяснение директору, почему чрезвычайная ситуация произошла без неё.

В половине девятого утра он сидел у служебного входа, пил чай из кружки с надписью «Лучший артист народного театра — 1998» и наблюдал, как на площади разгружалась комиссия.

Первой из серого служебного автомобиля вышла женщина в тёмной куртке, прямых брюках и ботинках, которые не боялись ни грязи, ни человеческих чувств. Она оглядела фасад, посмотрела на трещину над колонной и сразу сделала фотографию. Не для памяти. Для дела.
_____
Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/dom-kultury-nesbyvshihsya-roley-74198262/chitat-onlayn/

В детстве я думал, что смелость — это когда человек лезет в драку первым.

Потом вырос и понял: нет. Это дурь, гормоны, плохое воспитание и уверенность, что нос заживёт сам. Смелость начинается позже. Когда ты стоишь у чужой калитки, держишь в руке старую книгу, а на тебя идёт мужик с золотой цепью и лицом человека, который уже мысленно примеряет твою челюсть к собственному кулаку.

Серёга остановился в двух шагах.

Два шага — это вроде бы мало. Но когда перед тобой широкий мужик с руками, как два пакета цемента, два шага превращаются в целую географию. Между нами была трава, пыль, собачий лай, рыжий кот и моё внезапное желание оказаться где-нибудь в другом месте. Например, в стоматологическом кресле. Или на собрании жильцов. Или даже в лифте, где умерла селёдка. Где угодно, лишь бы не здесь.

— Какая ещё доставка? — спросил Серёга.

— Обычная. Книжная.

— Я тебе сказал, мать болеет.

— Я тоже много чего себе говорю по утрам. Например, что с понедельника начну зарядку.

Серёга не оценил. Очень зря. Шутка была слабая, но не настолько, чтобы за неё бить.

Кот сидел у калитки и смотрел на дом. Спокойно. Будто всё это было не его дело, а наше, человеческое, жалкое. В окне за занавеской всё ещё стояла Валентина Матвеевна. Ладонь на стекле. Маленькая, сухая ладонь. Такая ладонь бывает у людей, которые всю жизнь мыли чашки, стирали тряпки, держались за поручни автобусов, гладили детей по головам, а потом однажды обнаружили, что собственные руки стали похожи на корни.

— Давай книгу, — сказал Серёга. — Я передам.

— Нельзя.

— Кто запретил?

— Покойница.

Он хмыкнул.

— Покойница мне не указ.

Вот это была хорошая фраза. В ней весь Серёга помещался. Живые ему, видимо, тоже не особо были указ, а покойные вообще потеряли право голоса. Удобно жить, когда весь мир у тебя без права подписи.

Я сунул карточку обратно в книгу.

— Мне нужно лично.

— Я сейчас лично тебе врежу.
_____
Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/furgon-zabytyh-knig-74111851/chitat-onlayn/