Телеграм канал «Русский research»

Передовик-2030

Из задней двери чёрного автомобиля с мигалкой вышел молодой человек в стильном костюме и дорогих часах:

— Ну что, Андрей Анатольич, показывайте владения! У вас ведь первый научный институт полного экономического цикла!

— Очень ждали, Арсений Игоревич, а вы всё в делах! — от группы встречающих отделился приземистый мужчина. — Проходите, всё посмотрим.

Собеседники миновали засиженный голубями бюст, прошли через ворота и двинулись к крыльцу с широкой лестницей и массивными колоннами.

— Современное положение страны требует от учёных вовлечённости в решение хозяйственных проблем, в нужды простых людей, — начал Андрей Анатольевич привычным тоном. — Поэтому мы решительно отказались от идеологии Запада. Удовлетворение любопытства за государственный счёт, копание в формулах, погоня за журналами... Да вы сами знаете эти выверты!

Арсений Игоревич сдержанно кивал и делал пометки на планшете.

— Наш институт перешёл на жёсткий принцип: одно исследование - один результат - один продукт! — Андрей Анатольевич указал на транспарант, висевший над входом, и продолжил, открывая дверь. — Попрощались с теми, кто был не готов к переменам, но такова уж жизнь. Теперь мы стартуем с запроса экономики, формулируем потребность. Потребность передаётся в Отдел изобретений и проектирования, который ставит задачу исследователям. Исследователи не возятся с пробирками, они сходу выдают готовые решения: анализируют массив публикаций с помощью Глубокого искусственного интеллекта. Через несколько дней проекты уже разработаны и воплощаются в конкретных вещах.

— Немыслимо! Но как вам удаётся поддерживать такую связь с производством?! — Арсений Игоревич впервые искренне удивился.

— Бьёте в самую суть! У нас авторский потребностно-предложенческий подход. Мы анализируем тысячи предложений наших партнёров из дружественных стран на крупнейших цифровых платформах, декомпозируем и пересобираем запросы потребителей — и вуаля! Заключаем контракт по самым актуальным позициям.

— Подождите... То есть, вы просто выбираете и заказываете китайские товары в интернете, а затем перепродаёте?! — Арсений Игоревич слегка растерялся и опустил планшет. — А где отечественные технологии, где исследования?

— Конечно перепродаём. Но именно наши исследования делают товары отечественными. — Андрей Анатольевич снисходительно улыбался возражениям неопытного бюрократа. — Учёные кропотливо подбирают результаты исследований и проектирования так, чтобы они точно совпадали с наличными товарами. Все научные результаты автоматически публикуются в Едином журнале инноваций или патентуются. Поэтому любой наш продукт — это на 100% отечественная разработка. Да и диссертации у молодёжи идут как по маслу!

Пока Арсений Игоревич искал, что ответить, хозяин института уже открывал перед ним дверь, ведущую на огромный задний двор. Во дворе выстроились несколько десятков новеньких автомобилей. Из-за одной машины поднялся мужчина в спецовке и бросил в сторону мусорного бака пару серебристых иероглифов.

— Но и это ещё не всё. Теперь мы переносим на свои площади производство, — с гордостью продолжал Андрей Анатольевич. — пока идём на стадии брендирования. Но в совокупности с разработкой это даёт нам статус отечественного производителя. Наши компьютеры заказывают в министерствах, на машины очередь из госслужащих, да и асфальт наш нарасхват в регионах!

— Асфальт?! Тоже китайский?

— Ну нет, сам асфальт местный. Но мы добавляем нанопорошок углерода, то бишь, сажу. Качество не хуже, а цена выше, материал же инновационный! Регионы берут отлично, закрывают показатели по передовым технологиям и вложениям в науку.

Арсений Игоревич помедлил, подумал о повышении и взял себя в руки:

— Это весьма перспективная модель развития. Я доложу вице-премьеру о ваших выдающихся успехах в науке и производстве. Ждите гостей!

***

Когда автомобиль с мигалкой уехал, Андрей Анатольевич довольно улыбнулся. «Пошла масть! А наши дураки разбежались, кто в Милан, кто в Пекин, кто в Гарвард... Теперь спохватятся, а обратно-то кто их возьмёт? То-то и оно, не нужны они тут никому, головой надо было думать!».

— если бы инструкция к сборке шкафа из ИКЕА была написана как научная статья —

"К вопросу об особенностях соединения (скрепления) и установки промышленных серийных изделий общехозяйственного назначения"

А.Г. Свампмал, П.Н. Якобслилья, К.К. Коппарранка

Проблема соединения деталей является актуальной и ранее рассматривалась в работах [1-35]. Несмотря на растущий интерес к теме [36-43], многие операции соединения остаются недостаточно изученными как теоретически [44-49], так и экспериментально [23, 25, 50-52]. Данная работа представляет обзор основных результатов последних лет, касающихся наиболее нетривиальных сборочных этапов 1-14, 18-19 и 34-39 (об остальных этапах — см. [1-10] и цитируемую литературу). Основное внимание уделено экспериментальным аспектам сборки (скрепления), имеющим драматически высокую практическую значимость.

1. В недавней работе [37] Д. Силесхор утверждает, что общепризнанная проблема наклонного входа гвоздя сводится к свойствам анизотропии волокна. Очевидно, это противоречит классическим результатам Э.В. Йэттеваллмо [1-3], полученным для общего случая пористых слабоструктурированных застывших смесей. Поэтому в данной работе в качестве базового выбрано "приближение нормалей", развитое К.К. Коппарранком [4-19, 38-45].

2. На любом этапе изготовления состояние изделия слабо зависит от направления внешнего магнитного поля, вследствие чего оно может быть повернуто вокруг направления вектора g на произвольный угол. Доказательству этого факты были посвящены пионерские эксперименты П.Н. Якобслильи [21-24]. Тем не менее, при температуре жидкого гелия [53, 54] в крепежных компонентах замечены аномалии, связанные, по-видимому, с фазовым переходом второго рода в сплаве Fe_xNi_x-1Co_y. Рассмотрение явлений сверхпроводимости в спиральных крепежных элементах выходит за рамки данной работы. Тем не менее, на основе приведённых эффектов возможно высокоточное позиционирование изделия в пространстве по азимутальному углу ("координаты Оготнеса-Винтера", см. рисунок 4 в работе [14]), что имеет несомненную практическую значимость.

3. Этапы соединения изделий 3-10, 18 и 34-35 имеют сходную топологическую структуру. Обоснованию право-винтовой ориентации спиральных крепежных элементов (т.н. "саморезов", "болтов") посвящено немало трудов [55-60]. Школой Глиттрана развит математический аппарат, описывающий произвольное сколь угодно проскальзывающее вращение т.н. самореза в случае мерности пространства не больше шести [55]. Случай N=7 оказался особым [56-57] и был окончательно решён лишь в начале XXI века А.Г. Свампмалом в рамках формализма Сундсвика (см. о Проблеме крана на кране в докладе [61]). Строго говоря, в трехмерном случае правовращательная сборка остаётся актуальной теоретической проблемой. Тем не менее, убедительные эксперименты Бровикена и Глюпена [62-64] показывают, что левовращательное и поступательное скрепление приводят к качеству соединения лишь на уровне интуитивной методики нулевого приближения [частное сообщение Gluepen на XXVI Conf. on Wardrobe Symmetry, Malmo].

4. Вертикализация главной оси как финальный этап сборки изделия входит в очевидное противоречие с требованиями к его внешней фиксации (за исключением вырожденного случая g||h, где h — плоскость поверхности стены). Оптимизации В-Ф-функционала (Вертикальность-Фиксация) были посвящены сотни работ [62]. Несмотря на это, остаются недостаточно изученными возможности удалённой диагностики напряжений в полотне по рассеянию медленных нейтронов [63-80]. Последнее может представлять несомненную практическую пользу ввиду возможности определить относительные амплитуды механических напряжений порядка 10^-6 по шкале Роварора.

Заключение. В обзоре представлены крупнейшие успехи последних лет в развитии фундаментальных основ скрепления, касающиеся анизотропии (в т.ч. магнитной) и удалённой диагностики пород (в т.ч. с привлечением установок класса Мегасайнс), которые должны найти практическое применение в ближайшем будущем. Финансирование: ИКЕА №104.093.00

Разберёмся по статьям?

Непонимание того, зачем же мы тратим деньги на фундаментальную науку, порой настолько глубоко, что некоторые прописные истины хочется произносить снова и снова. Здесь я заранее извинюсь перед теми читателями, которым этого объяснять не нужно.

Сегодня узкая нацеленность на коммерциализацию и экономический эффект создаёт впечатление, что без удовлетворения любопытства учёных за государственный счёт можно прекрасно обойтись. Этого обычно не говорят напрямую, но надписи между строк в данном случае оказываются заметнее самих строк. Более того, понятие "инновация" как-то приклеилось к понятию "наука", чтобы последняя не чувствовала себя такой ненужной. Отсюда происходят многие завиральные обещания прикладных эффектов, имитации стартапов, да и общее размывание сути дела.

Взгляд условного управленца примерно таков. Пусть фундаментальные открытия совершают учёные из богатых стран, которые могут себе позволить диковинные коллайдеры в качестве атрибутов великой державы. Мы же не так богаты и будем спокойно пользоваться этими результатами, читая учебники и статьи, а уже на их основе будем развивать сугубо прикладные технологии, имеющие высокие шансы на внедрение. Деньги сэкономлены, все силы пущены на технологический прорыв. Можно, наконец, спокойно собирать конгресс молодых инноваторов. Но...

Поверить в эту идеальную схему может только тот, кто не пробовал разобраться ни в одной научной статье. Дело в том, что по-настоящему понять содержание публикации в большинстве случаев может лишь самый узкий специалист, буквально занимающийся тем же самым. Не говоря уже о воспроизведении и критическом анализе результатов (сюрприз, масса статей ошибочны). Да, повторю ещё раз, статьи — это не пошаговая инструкция к открытиям, а лишь обрывочные сведения о методах и самых красивых результатах. С умолчаниями в тонких местах в 99% случаев.

Если не делаешь сам аналогичное или хотя бы близкое, шанс разобраться примерно равен нулю. Собственно, на этом можно и закончить. Но есть и другие важные моменты.

Никто на самом деле не знает, что станет прорывным прикладным направлением через 10-20 лет. А если все уже знают, то мы безнадёжно опоздали и будем догонять в третьем десятке. Более того, не владея фундаментальной базой, мы не сможем отличить просто хайповые направления от действительно перспективных. В результате погони за непонятой модой мы будем обречены на вечную скачку приоритетов по нано-, карбоно-, нбикс-, ИИ- и прочему.

И, наконец, самое главное в стратегическом плане. После накопления отставания по фундаментальной науке в 30-40 лет прикладная наука будет просто потеряна. Прежде всего, потому что прикладного специалиста должны готовить по большей части специалисты из фундаментальных областей. Либо в вузе (в идеале), либо при доучивании на работе. Не все понимают это, но даже пятьдесят инженеров не подготовят одного современного инженера: для этого нужны и математики, и физики, и химики. А если мы хотим увидеть на выходе высококлассного инженера, способного на принципиально новые решения, то и готовить его должны высококлассные специалисты в передовой (сегодня, а не вчера) науке.

Всё сказанное настолько очевидно изнутри, что кажется дурной демагогией, однако регулярное возникновение оптимизационных предложений заставляет периодически возвращаться к теме. Тех, кто по-прежнему считает фундаментальную науку роскошью вроде личного самолёта, я приглашаю прочитать наугад пару статей из хорошего научного журнала и оценить свою готовность к инновациям и подъёму народного хозяйства.

И что оптимизировать?
продолжая дискуссию под недавним постом

Разговор о том, как нам обустроить науку, неизбежно приходит к вопросам "а зачем? какова глобальная цель?". Подразумевается, что нужно предложить мега-проекты, ради которых в принципе развивается наука (атомная бомба, полёт на Луну, лазерные лучи из глаз). Или, как минимум, назвать самые перспективные области, в которые надо вкладываться прямо сейчас: искусственный интеллект, нанотехнологии, беспилотники и т. д. Часто подразумевается именно экономическая перспективность: буквально, извлечение прибыли на средних сроках.

Естественно, в такой постановке вопроса всё поставлено с ног на голову. Поэтому напомню несколько очевидных тезисов.

Во-певрых, наука не производит вещи и, строго говоря, не производит даже технологии. Наука производит знания, которые, возможно, будут полезными для проектирования вещей и разработки технологий. К сожалению, далеко не все понимают, насколько глубоки обе пропасти: как между исследованием эффекта (материала) и демонстрацией технологии на его основе, так и между демонстрацией технологии и её внедрением в реальное производство.

Чтобы из знаний систематически получались технологии, нужно не только получать знания сразу по широкому фронту исследований, нужна ещё и готовность промышленности эти самые знания впитывать, приспосабливать под себя и использовать. А ещё (сюрприз) большинство полученных знаний ни за чем не пригодятся, кроме как для получения новых знаний, то бишь, для развития науки. Впрочем, об этом сказано уже тысячу раз.

Поэтому любой проект по изготовлению чего-либо не может быть чисто научным проектом, он автоматически является ещё и инженерным (см. атомная бомба). А если проект подразумевает ещё и успешную коммерциализацию, то он становится уже инженерно-экономическим. От учёных тут зависит, мягко говоря, не всё. Это абсолютная банальность, которая, тем не менее, регулярно начисто игнорируется.

Более того, научное исследование само по себе невозможно на что-то нацелить, скорее оно может начаться с какого-то вопроса и, дав на него ответ в первом приближении, породить ещё десять вопросов. Отмерять науку проектами — противоестественно, по своему существу исследование является процессом, а не проектом, в котором можно сказать "мы доделали". Тот же атомный проект стал процессом, породив огромное дерево исследований, живущих своей жизнью.

Что тогда оптимизировать? Универсальный ответ, как минимум, для фундаментальной науки: оптимизировать нужно сам процесс, а не какие-то цели. Оптимизировать — значит делать максимально честным и надёжным.

Обсуждая разные проблемы, учёные и сами интуитивно приходят к вопросам качества: помимо явных конъюнктурщиков, никто не интересуется всерьёз очередными приоритетами "по указу" или "по постановлению". Но все искренне переживают за качество работы журналов (отдельно — отечественных), плагиат в диссертациях, возможность нормального международного общения, здоровый институт экспертизы, доступность приборов и реактивов, и так далее. Или, например, мало кого оставляет равнодушной штамповка однообразных статей, хотя и все всё понимают.

Одним словом, учёные интуитивно беспокоятся за качество процесса, пытаются настраивать внутренний компас и как-то оценивать именно качество. Потому что приоритетом можно назвать что угодно, но сама возможность получать крутые научные результаты ограничивается, в конечном счёте, именно привитым уровнем проведения исследований и доступным инструментарием. Это относится в равной степени и к фундаментальной, и к прикладной науке: если кто-то привык особо не вникать и плевать на мелкие недопонимания, то и ракета у него, скорее всего, не полетит.

А вообще, про прикладные приоритеты могу сказать вот что. Если вы сегодня заметили хайповую тему, а завтра стали вкладывать деньги в её исследование... то поздравляю, вы уже опоздали лет на двадцать. Заниматься этой темой надо было тогда, когда она интересовала лишь сотню-другую специалистов. Точнее, надо было умудриться сделать так, чтобы кто-то из этой сотни был своим.

Абстрактная самостоятельность и конкретный хаос

Обнаружил, что пропустил ответ Кипящего МИФИ на свою картинку про хаос в управлении университетом. И вот читаю я этот ответ и чувствую огромный разрыв в контексте, поэтому не понимаю, с чего начинать ответ, да и стоит ли. Но и не откликнуться не могу — не столько на сам пост, сколько на лежащую за ним систему представлений.

Больше всего, конечно, задевает вот какой логический финт: если ты что-то критикуешь, то, следовательно, ты ничего не предпринимаешь самостоятельно и просто ждёшь решений начальства. Коллеги из Кипящего в любых спорах почему-то подразумевают, что именно они — инициативны и самостоятельны, а оппоненты — пассивные критики. Этот рефрен, кстати, доминировал в канале НОП раннего и среднего периодов, пока не перерос в манию величия руководителя.

Но откуда берётся эта логика? Почему критикующий — обязательно в позиции несамостоятельного ребёнка? И почему, если вас критикуют, то вы обязательно прогрессивный реформатор? Нельзя ли допустить другие варианты: например, что критикующий имеет достаточный опыт для своих суждений?

Конечно, люди не любят перемен. И решения принимать тоже тяжело, а доносить их людям ещё сложнее. Но это не значит, что все перемены разумны, все решения адекватны, а их инициаторы заслуживают поддержки. Критика сообщества не делает вас автоматически проводником прогресса: возможно, вы действительно предлагаете ерунду.

А вообще, мои впечатления от всей дискуссии раз за разом одинаковы: сытый голодного не разумеет. Дорогие коллеги, времена советских НИИ с окладами, санаториями и распитием чая давно прошли, а вы всё продолжаете спорить с воображаемым научным сотрудником времён позднего Брежнева. Если где-то и остались такие заповедники, то в основном по форме, а не по содержанию и не по принципу организации работы.

Типичная научная группа сегодня больше похожа на команду бизнес-проекта, чем на коллектив наёмных сотрудников. А научный институт — на корпорацию из таких команд, отчасти независимых, отчасти — находящихся в сложной взаимосвязи между собой. Я, кстати, совсем не уверен, что это хорошо, но реальность именно такова.

Упрекать учёных в отсутствии пассионарности — значит совершенно не понимать реалий. В плане уровня рисков научная группа даст фору многим коммерческим фирмам, поскольку не гарантирован не только "спрос" (бюджеты выгрызаются в жёстком конкурсе), но и сама возможность выполнить обещанную работу. Научные коллективы уже давно действуют самостоятельно, включая планирование бюджета в условиях неопределённости, выстраивание коллабораций и определение целей. Здесь ошибки в менеджменте приводят не к абстрактной потере баллов в рейтинге, а к вычитанию миллионов рублей из зарплатного фонда лаборатории.

Жизнь в перманентном хаосе породила столько субъектности, что от её доброй половины многие были бы рады отказаться. И когда кто-то, не имея опыта такой деятельности в принципе, предлагает из общефилософских соображений ещё что-то подкрутить, первая мысль руководителя научного коллектива — вы даже не представляете, в скольких местах вы сломаете с трудом выстроенную работу.

Помимо утопических системных мер, конструктивные предложения от людей "в поле" на сегодня могут быть только такими: во-первых, просто ничего не трогайте и дайте, наконец, работать. Хочется оптимизации? Не спускайте деньги, покрашенные как "бюджет на науку и образование", на сессии в Дубае, котлованы ради котлованов, лысенковщину и закупку статей. А то у нас конкурс за гранты уже такой, что проще кубики кидать вместо экспертизы.

Если говорить об университете в целом, то запрос учёных — как раз в том, чтобы он оставался хоть насколько-то стабильной платформой с налаженными процессами, а не добавлял хаоса. Собственно, никто не любит коллективное МШУ именно потому, что оно выступает идеологом пертурбаций ради того, чтобы взбаламутить якобы стоячее болото. Но это давно уже не болото, а водопад, сортир, артезианский источник и фонтан на одной площади. Поэтому перемешивание ни к чему хорошему не приводит, особенно если занимается им пассионарный сантехник-теоретик.

Рядовой завлаб-экспериментатор* читает новость о том, что сотрудников Института философии РАН допросили и задержали из-за некорректного раздела в отчёте по госзаданию. Госзадание подразумевало перевод сочинений Аристотеля.


*он нарушил восемь статей УК РФ и КоАП за последний месяц

Поручить - делегировать - скинуть

Почему подчинённые раздражаются, когда начальник просто пересылает им чьё-то длиннющее письмо без комментариев? Или, хуже, скан приказа страниц на двадцать? Потому что начальник не проделал свою часть работы: ничего не объяснил, не принял решение, какие задачи нужно выполнять, не назначил ответственных, не предложил разумный план действий, не поделился опытом и так далее. Короче говоря, не делегировал, а просто скинул.

Возможно, я выскажу тривиальную мысль, но, пожалуй, именно здесь лежит ответ на вопрос, который в последние дни поднимают коллеги по телеграму (в разных формах — не буду утомлять ссылками). Обобщённо — почему в нашем научно-образовательном проектном мире так много имитации и так мало содержательного? Почему гонка KPI, бессмысленные закупки оборудования ради закупок, высосанные из пальца проекты?

Думаю, из-за того, что на высоком уровне никакая внятная стратегия не принята, глобальные цели не поставлены, а само целеполагание скинуто вниз по административной цепочке — от министра до доцента или научного сотрудника. Да, возникают разные списки "перспективных направлений науки" и прочие приоритеты, но они настолько общие, что эквивалентны отсутствию каких-либо особых направлений.

Участники административной цепочки действуют как forward-менеджеры, то есть, пересыльщики поручений, не добавляющие этим поручениям ни смысла, ни даже чисто технической или юридической расшифровки. Отчасти — потому что не имеют достаточной квалификации, отчасти — потому что боятся ответственности. Происходит делегирование того, что делегировать нельзя: разработки стратегии, постановки задач, координации действий и так далее. А критерии успеха сжимаются до выполнения тупых KPI.

Положим, университетам предлагают очередную программу развития. На самом деле никакой программы и никакой стратегии нет. Есть декларируемые цели двух видов: благие пожелания за всё хорошее (развить, повысить) и шапкозакидательство (5-100). Их сопровождает демагогия государственного коучинга, которая в принципе никак не приближает к достижению каких-либо целей. Если повезёт, конкретизация программы произойдёт на уровне ректора. Если не повезёт — на уровне доцента, которому спустят таблицу с надбавками за статьи, патенты и иностранных студентов, причём таблица будет бездумно транслировать KPI для всего университета на одного человека. То есть, по существу, исполнение программы будет сводиться к нескоординированным действиям отдельных преподавателей и учёных.

Ещё один классический пример — те самые мероприятия, идентичные натуральным. Когда мастер-класс, конференция или школа проводится не ради обучения и дискуссий, а чтобы юный активист-организатор отчитался по гранту. Характерный признак — поиск докладчиков в последний момент под уже готовую план-сетку. То есть, когда всем плевать, кто и что вообще будет рассказывать, — важны фотки и охваты.

И таких ситуаций масса. Когда закупили дорогое оборудование просто потому что надо было проводить закупки по гранту (а над использованием никто не задумался) — и вот в коридорах стоит вереница пылящихся ящиков. Когда хотели привить студентам патриотизм, а в итоге заставили поголовно регистрироваться на каком-нибудь портале для галочки. Когда хотели поднять науку, а в итоге закупили статьи у внешних авторов.

Всё это — случаи злокачественного менеджерского подхода, когда у действий не возникает смысла даже на ступеньке финального исполнителя. Что тут сказать? Делегирование целеполагания вниз по цепочке может привести как к осмысленным действиям одного конкретного человека, так и к развитию чистой и плохо распознаваемой имитации. К чему оно не приведёт точно, так это к скоординированным действиям разных участников и к качественному развитию системы как целого.

Но все KPI, конечно, будут выполнены, либо скорректированы и перевыполнены, что и является синонимом успеха проекта.