Телеграм канал «Русский research»

Вопросы как знак качества и как симптом

Давно хотел поддержать очень точный пост Кофейного теоретика о важности вопросов на научных семинарах, лекциях, докладах и так далее. Пересказывать не буду, рекомендую прочитать оригинал.

Да, много вопросов (желательно, по ходу изложения) — это не какая-то причуда, это жизненная необходимость в любой науке, где принято предъявлять доказательства или достаточно длинную логическую аргументацию. Будь докладчик хоть трижды гениальным, рано или поздно аудитория что-то упустит, и лучше исправлять это как можно скорее. Если, конечно, объяснение является целью выступления.

Пожалуй, культура вопросов — это и есть самая точная граница между настоящей наукой и всеобщей публикационной повинностью, между университетским образованием и дипломом государственного образца. Ведь за вопросы не платят денег и не ставят галочку в KPI, их двигателем является чистое любопытство, то есть, желание разобраться, а не просто отбыть номер. Поэтому качество вопросов, отношение к ним, уместность критики выводов докладчика или лектора — идеальные маркеры того, насколько здоровая атмосфера в учебной аудитории, на конференции или в целой научной области.

Как мы знаем, где-то студент по определению не может быть прав в споре с профессором. Где-то сложились специфичные вкусы особые практики самоутверждения и унижения окружающих в форме придирок к докладу. Где-то аудитория молчит, потому что каждый боится показаться глупым, задав вопрос. Где-то вопрос встречают как претензию, а где-то — как потенциальное открытие, на пути к которому первый шаг делает спрашивающий, а второй — отвечающий. Стиль вопросов может быть разным, важна цель.

Если говорить об учебном процессе, то способность задать вопрос очень точно характеризует переход от заучивания фактов и формул к мышлению и анализу. Причём эта дорога — двухсторонняя: преподаватель может создать благоприятные условия для дискуссии, но остальную часть работы студент должен выполнить самостоятельно.

#обозревая_происходящее

Стэнфордский университет признан нежелательной организацией в РФ.

Сказка об украденном времени.

В конце 1970-х годов американские советологи задумались о том, что у них достаточно ограниченные представления о советской повседневности — чем вообще люди живут в СССР, как вообще их быт и поведенческие сценарии встроены в экономику и общество. Полевые исследования в СССР провести было невозможно, поэтому провели масштабный опрос тех, кто вот только эмигрировал оттуда в США.

Результатом исследования стал вышедший в 1987 году сборник статей «Politics, Work, and Daily Life in the USSR» под редакцией Джеймса Р. Миллара.

Наиболее примечательна там работа социолога и экономиста Пола Р. Грегори «Productivity, Slack, and Time Theft in the Soviet Economy» («Производительность, избыточная занятость и кража времени в советской экономике»).

Самый яркий и новаторский вывод статьи, в целом исследующий уровень вовлеченности в производство, — феномен «кражи времени». Грегори утверждает, что советское население точно не деморализовано или десоциализировано, никакой «природной русской лени» или «русского фатализма» не наблюдается, а общее падение производительности труда не связано с апатией.

Напротив, советские граждане предприимчивы и действуют очень рационально. Дело в том, что в условиях тотального дефицита и частичного разрыва связи между производительностью и оплатой труда, деньги имеют ограниченную ценность. Но население нашло универсальную ценность в виде времени.

Коллективное сознание считывало многочасовые очереди за товарами; проблемы с доступностью сферы услуг; обязательные митинги, демонстрации, политзанятия; в целом низкий уровень организации труда, как кражу времени государством.

Поэтому советские люди воровали у государства в ответ: снижение качества и темпов труда, отлучки в рабочее время в магазин или парикмахерскую, длительные перекуры, пьянство на рабочем месте и даже воровство с производства являлись перераспределением времени в свою пользу.

Ответная кража времени приобрела форму рутинного сопротивления – неосознанных действий (никто, конечно, в категориях кражи времени не мыслил), одновременно массовых, объединенных общими паттернами поведенческих сценариев и высокой внутренней солидарностью, направленных против иррационального поведения государства.

Соответственно, реформы Андропова, а потом и Горбачева, направленные на усиление контроля и введение новых управленческих решений в экономике, боролись с симптомами, а не причинами.

Можно сказать, что ситуация повторяется на наших глазах: иррациональность децифровизации России вызывает рутинное сопротивление, люди обходят блокировки, восстанавливая бытовой комфорт и экономическую справедливость — крадя у государства ресурсы выделенные на войну с интернетом.

И борьба с подобным видом сопротивления вообще невозможна, так как у него нет центра принятия решений, способом передачи информации выступает сарафанное радио, высокая солидарность делает активистами сопротивления большинство населения, а неосознанность невозможным любое пропагандистское воздействие – активист сам толком не понимает, что участвует в сопротивлении, он просто восстанавливает бытовой комфорт или экономическую справедливость, а массовое сознание в любом случае найдет, что украсть у государства в ответ.

В общем, лучше сделать вид, что это была досадная ошибка, и отступиться, пока не поздно.

блокировка Телеграма be like

Норма

Недавний пост "Как заниматься наукой в 2026 году" набрал более 7000 пересылок, и это абсолютный рекорд канала. Такой вовлечённости я не ожидал.

Напишу пару слов в ответ на распространённые комментарии. Скажу сразу: я не знаю, чем помочь читателям, которые не считывают иронию в тексте и бросаются всерьёз доказывать, что иноагентом признали вовсе не того Гинзбурга, что публикации можно поискать не только на sci-hub или что у лирического героя слишком много неудачных совпадений для одного дня. Соцреализм — не единственный жанр, а сатира нужна для другого.

Естественно, главный посыл истории был не в том, чтобы пожаловаться на жизнь, а в том, чтобы взглянуть на ситуацию со стороны показать, насколько стремительно меняется понятие нормы. Правда, комментарии отразили это лучше самого поста. Многие уже приняли за новую норму отсутствие таких базовых вещей как быстрый доступ к научным статьям, возможность легально и в адекватные сроки купить реактивы, право контактировать с иностранцами без оглядки на контролёров и так далее. Более того, не просто приняли, а с азартом эту норму защищают или объясняют, как лихо можно бежать с перпятствиями.

Кто же спорит? Выкрутиться можно почти всегда, и все мы выкручиваемся. Можно даже любоваться своими софт-скиллз, связями и схемами, попутно пиная менее приспособленных коллег. Непонятна только радость этого преодоления: приспособление съедает время и силы, а ресурс человека ограничен. В конечном итоге условный научный сотрудник не изучит N важных статей, не проведёт полноценную серию экспериментов или не получит обратной связи на нормальной конференции.

Ещё один интересный момент: в посте каждый увидел то, что у него болит. В тексте не было ни слова про деньги, но кто-то бросился доказывать, что денег на самом деле очень много. В тексте зарубежные санкции были упомянуты на равных с внутренними, но кто-то стал искать очернение России. К слову, это ещё раз подчёркивает крайне нездоровую атмосферу поиска врагов. А ведь пафос поста был в том, что именно сложение ограничений даёт особенно убийственный эффект (например, правила закупок в сумме с запретами прямых поставок).

Возможно, для обывателя неочевидно, насколько сильно качество исследований завязано на вовлечённость в международный научный процесс в широком смысле слова: от контактов на личном уровне до поставок оборудования и участия в мега-проектах. К слову, это хорошо понимали в СССР и отлично понимают в Китае, который не стесняется отправлять своих граждан на стажировки и в аспирантуру, создавая привлекательные условия для возвращения.

А вот поддержка выхода из международного научного процесса — это самое настоящее вредительство. Если за неимением связи с окружающим миром мы не будем использовать результаты учёных из других стран, а станем повторять их с опозданием, то это и будет, по сути, банальной растратой бюджета. Не будем забывать, что 95% науки делается вне нашей страны, и разрыв связей означает почти полную остановку в научном развитии.

Подытожим. Сошёл ли мир с ума? Да, скорее всего. Умеем ли мы выкручиваться? Несомненно, умеем, даже лучше всех. Но давайте не будем называть нормой то, что ей не является.

Админ телеграм-канала, помни! Все твои ироничные шутки к 1 апреля превратятся в постановления правительства и поручения президента до конца текущего квартала.

Как заниматься наукой в 2026 году

Видишь превью сообщения от коллеги: "Глянь статью срочно!! Судя по аннотации, они как-то решили пробле...", но чат в телеграме не загружается. Врубаешь ВПН, но из-за белых списков ничего всё равно не работает. Вырубаешь ВПН, вызываешь такси и мчишься на работу.

Включаешь компьютер, но из-за ограничений интернета в РФ сайт журнала открывается долго и без картинок. Из-за санкций США ты больше не можешь скачивать статьи этого издательства. Копируешь DOI из адресной строки и идёшь на sci-hub, поминая добрым словом Элбакян.

К сожалению, статья вышла в 2023 году и её нет в базе sci-hub.

Внимательно смотришь на авторов публикации и понимаешь, что с одним ты неплохо знаком. Строчишь письмо с напоминанием о себе, но перед самой отправкой задумываешься — а не стоит ли согласовать научно-техническое сотрудничество с кем следует? И нельзя ли тут усмотреть в переписке передачу чувствительной информации? Поднимаешь локальную нормативную базу, но узнаёшь лишь определения понятий "ЭВМ", "компьютерная программа" и "электронная почта".

Вспоминаешь, что твой институт под санкциями Евросоюза: коллегу на той стороне могут привлечь за переписку с тобой. Чувствуя себя немного шпионом, решаешь подкатить неофициально.

Отметаешь вариант написать в телеграме: с точки зрения европейского обывателя, тут сидят фашисты, педофилы и наркоманы. В вотсап ты и сам не можешь зайти уже третий месяц. Осталось разве что уговорить коллегу поставить М*х, но с испанской симкой это невозможно.

Открываешь ResearchGate и понимаешь, что рукопись статьи, которую ты искал, с самого начала выложена автором в открытый доступ.

Наконец, внимательно изучаешь статью и понимаешь, что это именно тот кусочек паззла, которого тебе не хватало. Начинаешь планировать новый эксперимент, но важнейшего расходника почти не осталось. Продумываешь варианты закупки и взвешиваешь наценки, сроки поставок и сроки по статьям УК РФ. Выбираешь официально закупить отечественные материалы — то есть, китайские, которые в точности копируют американские, но становятся российскими в одной инновационной фирме. Технологию производства, кстати, изобрёл в 1982 году твой научник.

Узнаёшь, что оформление закупки вместе с поставкой "в сложных условиях" займёт полгода. К отчётам не успеешь точно. Плюёшь на всё и решаешь купить расходники за наличку: расписываешь премии проверенным людям, собираешь в кассу лабы. На складе фирмы чудом находится ровно то, что тебе нужно.

Получаешь крутой результат и садишься за статью. Понимаешь, что тебе придётся несколько раз ссылаться на авторов из Университета Беркли, который признали нежелательным на территории РФ. Заменяешь оригинальные работы на китайские статьи-аналоги.

Думаешь, куда подать рукопись. Топовый журнал в твоей области принимает статьи от авторов из России, но финансирует Украину. Есть ещё один отличный журнал, но авторы из России забанены в нём полностью. Другой — не разрешает ссылки на источники финансирования, связанные с правительством РФ, третий — не может указывать подсанкционную организацию в качестве места работы, четвёртый — ничего не запрещает официально, но по факту держит рукопись месяца три и отвечает, что не удалось найти рецензентов.

Наконец, ты находишь приличный журнал, но он работает только по системе Open Access, придётся вывалить несколько тысяч долларов. У твоей казахской карточки истёк срок действия, приходится просить о помощи приятеля и возвращать ему деньги наличкой.

Начинаешь готовить иллюстрации к статье, но из привычных инструментов легальными остались только Paint и Excel.

Выбирая гендер и he/she/they при заполнении авторской анкеты, на минуту задумываешься — не примкнуть ли ненадолго к меньшиствам для повышения вероятности публикации?..

Не успев решить, попадаешь в СИЗО. Два эпизода обналички, свидетели, показания.

Не падаешь духом, решаешь провести время с пользой и подтянуть фундаментальные знания. Заказываешь пару книг по физике. Но тебе их не приносят: по словам библиотекаря, академика В. Гинзбурга на днях признали иноагентом, а такая литература заключённым не положена.