В сети появился очередной список из 100 книг, обязательных к прочтению.
Среди уже всем настоебавших "1984", "Атлант затарил гречи" и "Вино из одуванчиков" на первом месте стоит роман Д. Киза "Цветы для Элджернона" и многие отмечают, что именно эта книга произвела на них сильное впечатление.
Однако немногие знают, что "Цветы для Элджернона" — это переписанный автором вариант изначальной рукописи "Цветы для Лонжерона", которая так и не увидела свет из-за неполиткорректности и замалчивания фактов о настоящей жизни героя этой истории — Януше Лонжероне.
Януш Лонжерон был внучатым племянником А.Ф. Ланжерона — генерал-губернатона Новороссии и Бессарабии (1815-1822).
Вырос в городе Брно, в юности увлекался селекционированием цветов и дельтапланеризмом, после Первой Мировой начал писать фельетоны и участвовать в литературных собраниях, на одном из которых познакомился с Марией Ремарк — старшей сестрой знаменитого на весь мир Эриха.
Тогда же пристратился к опиатам, а через них — к беспорядочным однополым связям.
После прихода Гитлера к власти, когда в Рейхе начались гонения на представителей нетрадиционных поездок в Попенгаген, едва не загремел в "Треблинку" за роман с известным польским филофосом — Ясосом Бибой.
От ужасов концлагеря Януша чудом спасла любовь к авиамоделированию и, вскоре после самодоноса, он, через своих давних знакомых по планерному спорту Мессера Шмидта и Фокке Вульфа, устроился авиаконструктором на подземный завод недалеко от Лейпцига.
На базе завода Лонжерон работал над силовыми элементами конструкции самолетов, предложил оптимальные варианты создания балок двутаврового и прямоугольного сечения, благодаря использованию которых Люфтваффе уже в 1937 взяло господство в небе над Испанией.
Однако любовь к польским философам вышла боком и, не дожив до начала Второй Мировой каких-то полгода, Януш скончался от сифилиса. Но его коллеги помнили о нем и после смерти назвали несущие балки самолетных крыльев в честь его фамилии — лонжеронами.
Сделали ли лонжероны дырявыми в честь создателя или технологические отверстия нужны были для облегчения конструкции — история умалчивает, потому как все все документы той эпохи сгорели в Дрездене, во время авианалета британской армии под управлением полковника ВВС Харриса.
А вот роман остался и был назван так из-за того, что каждое 20 апреля, в день смерти Лонжерона, сильно постаревший, но не переставший любить Януша, Ясос Биба приносил на его могилу огромный букет эдельвейсов.
В общем, хорошо, что люди научились читать книги, но плохо, что они готовы верить любой чепухе, не проверяя факты.
Поэтому не верьте ушлым книгопродавцам и если те будут предлагать вам "Цветы для Элджернона", говорите четко и смело прямо в лицо: "Дайте мне, пожалуйста, не этот ваш фейк, а настоящие "Цветы для Лонжерона" во славу Ясосу Бибу".
Мне, как человеку, профессионально занимающемуся словом, крайне интересно существование и развитие русского языка во всех его проявлениях.
Поэтому сообщения от одного интернет-товарища вот уже который день приводят меня в неистовый восторг.
Товарищ этот наполовину русский, наполовину серб, владеет русским языком, соответственно, на уровне носителя и в обычной переписке ничем не отличается от остальных.
Но как только его письменная речь становится эмоционально окрашенной — тут-то и проявляется сербское влияние, поэтому что похвалу, что укоризну от него читать становится крайне занятно.
Так, негативное отношение к чему/кому-либо он передает, ставя в начале, середине или конце предложения “я ебал”.
Например: “Паровоза этого топку ебал, ну и лопату кочегара до кучи” или “Не знаю, за чей флот речь, но паруса и вёсла его ебал тоже на всякий случай”.
Если отношение к чему/кому-либо не негативное, а восхищенное/удивленное, то добавляются местоимения “себя/свое/свой”.
Например: “Я ебал свои глаза” или “Я ебал свое все”.
Если отношение к чему/кому-либо позитивное/добродушное, то добавляется глагол “целовать/расцелую/расцеловал” и его производные.
Дословно: “Расцелую твои такие места, что ты даже не знал, что они у тебя есть”.
Чтобы показать крайнюю степень позитивного отношения, в ход идут прилагательные “родной/золотой/драгоценный” и речь приобретает чисто балканский вайб, потому что в русском языке такие слова произносятся крайне редко и, как правило, на праздниках.
Духовное же единство он подчеркивает через обращение “брат/сестра/братик/сестричка”, иногда добавляя “не от одной матери/не от одного отца”, чтобы подчеркнуть общность, независимую от кровных уз.
В итоге наш диалог строится примерно следующим образом:
Некоторое время назад поделился со своими интернет-друзьями новостью о том, что купил и попробовал крафтовые пельмени марки "Душевный Пельмень".
Естественно, эти ублюдки не придумали ничего оригинальнее того, чтобы найти в соцсетях основательницу бренда Наталью и заспамить ей личку вопросами о том, действительно ли у нее душевный пельмень.
Наталья пригрустила и перестала вести соцсети, а вопросы так и остались без ответа, нуфф сейд.