Телеграм канал «FROZENZEDER»

Модераторы Яндекс Музыки не пропустили фото со сторонними надписями, поэтому про Лану с ее летней печалькой пришлось удалять в фотографическом шопе.

Теперь новые слушатели будут думать, что я старый говнарь, который надевает на выступление футболку с Егором Летовым, а мне такая слава и как раз 🙂

По всем законам маркетинга здесь следовало бы написать что-то вроде “оммаж к противостоянию уличных субкультур конца нулевых и одновременно — насмешка над романтизацией психологических проблем у соевой молодежи”, но это тот самый случай, когда не нужно объяснять, если нужно объяснять.

Поэтому просто процитирую слова одного старого бона, который в свое время рамсил с Вайт Смоуками — “это просто охуенно”.

В наличии:

S - 2 шт.;
L - 3 шт.;
ХL - 3 шт.;
ХХL - 1 шт.;
ХХХL - 1 шт.

Состав все тот же — 92% хлопок, 8% лайкра, цена все та же — 2300.

В ближайшие 2 дня раскидаю эти футболки по адресам и примусь за большие размеры худи НЕВИДАЛЬ и свитшоты WH — в общем, к весне все страждущие и ожидающие будут самыми модными на районе.

Для заказа — пишите в комменты, живите ЭНЕРГИЕЙ, уважайте ДВИЖ и ПАЦАНОВ, говорите смело в лицо ИДИ ВЫПЕЙ ТАБЛЕТОК!

О разности семантики слов "кушать" и "есть" и о том, что отличает человека от животного:

https://telegra.ph/Kushaj-nikogo-ne-slushaj-02-18

Собственно, семантика слов “кушать” и “есть” с тех пор так и закрепилась — первое ассоциируется с неспешным приготовлением, долгими разговорами за столом в кругу семьи и друзей, уютом дома и получением эстетического удовольствия от еды, второе — с физиологическим процессом употребления пищи через ротовую полость, механическим дроблением ее кусков челюстями, выделением слюны — как у собаки Павлова, желудочного сока — как у обезьяны и прочим бездушно-животно-функциональным.

Так что мне ровным счетом похуй, что там по поводу общеупотребительности слова “кушать” считают окружающие.
Я человек простой и хочу, чтобы я и мои близкие кушали, коммунисты и собаки — ели, а прочие — штефкали, хавали, жрали, хомячили, рубали, уплетали и вот это вот все, никто ж не запрещает, дело в самоощущении.

В качестве понятной картинки прикрепляю фотографию ложки, найденной недавно на позициях Второй Мировой.

“Кушай, урка” — выбил на ней острым предметом зэк, попавший с зоны в штрафбат и пытающийся сохранить свою человечность, пускай и через срез иронии, потому что “кушать в окопе” — это жирнейший оксюморон.

Вспомните о нем в следующий раз, пока докуриваете сигарету на ходу, подумывая о том, что неплохо было бы взять фирменной шавухи с соусом из семи сперм и, давясь, успеть съесть ее, пока не приехал автобус, кек.

Время от времени натыкаюсь на персонажей, которых начинает корежить от повсеместно употребляемого мной слова “кушать”.
И ладно бы просто корежило — так они еще начинают бурно убеждать, что так говорить нельзя, что правильнее будет “есть”.

Как правило, на мой встречный вопрос “схуяли баня-то покосилась?” обычно следует невнятное мычание и редкая птица долетит до середины Днепра помянет про мещанскую семантику этого замечательного русского слова.

Впрочем, я — человек простой: вижу упоминание слова “мещанство” — сразу лезу в глубину времен, проверяя, не торчит ли за этими обвинениями характерно-крючковатый нос красного комиссара.
И почти всегда его нахожу.

Тут дело вот в чем — после кровопролитной Первой Мировой, опустошающей Гражданской, крестьянских и рабочих восстаний, взрывного роста беспризорщины и уличной преступности, голода и холода, которые привели к потере порядка 30 млн. человек, большевики поняли, что воевать бесконечно не получится и что нужно как-то заново устраивать жизнь — для себя и еще примерно 140 млн. новоиспеченных граждан СССР.

1920-е в этом плане были временем крайне интересным — концепции НЭПа, строительства нового быта и такого же человека чуть не привели к созданию квартир-коммун, где общим должно было быть все — это жен и детей до зубной щетки и ботинок.
Потом, правда, приступ шизы отступил, с полиаморией решили не торопиться, но курс на коренную реорганизацию повседневной жизни общества уже был взят.

Одним из первых направлений, подвергшихся кардинальному “перепиливанию”, стала пищевая промышленность, которая должна была отвечать новым запросам — массовости, унитарности, скорости обслуживания и минимизации отходов производств.
Главным лозунгом стало “освобождение женщины от кухонного рабства” в пользу рабства производственного, дореволюционная кухня с ее сложными соусами, разносолами и французским влиянием в высшем свете была объявлена “буржуазным пережитком” и “кулинарным декадансом”.
Домашняя обслуга и мелкое лавочничество исчезло как класс, а вместе с ними исчезли и те, кто умел готовить сложные блюда.

Началось строительство гигантских фабрик-кухонь — первых пищевых комбинатов с полным циклом, которые должны были стать “донорами” по производству полуфабрикатов для разветвленной сети столовых на предприятиях — чтобы быстро, дешево и относительно сносно кормить рабочих.

Для всех остальных был запилен Институт Питания во главе с М.Н. Шатерниковым, который начал разрабатывать новые нормы питания для граждан разных специальностей.

Кульминацией работы института стало создание знаменитой “Книги о вкусной и здоровой пище” (в первых изданиях слово “вкусной” стояло на втором месте), которая должна была научить советских людей готовить блюда из тех продуктов, которые были доступны по карточкам.

Понятно, что при таком унитарном подходе традиционная русская кухня с ее кулинарными традициями — маринованием, томлением, припусканием и суточной варкой щей с “шапкой” из теста; обедами по 2,5-3 часа, сборами за столом по каждому более-менее значимому празднику/событию оказалась не у дел.
Поэтому с ее пережитками начали бороться в том числе на уровне восприятия — прием пищи должен быть быстрым (“когда я ем — я глух и нем”), сбалансированным (первое для пищеварения, второе для насыщения, салатик для витаминов и компот на сладкое), дешевым (из костей варим бульон для супа, его же используем для приготовления подлив) и полностью десакрализированным (дохлебывай и уебывай).

И вот тут-то и начались повсеместные разгоны от красных филологов о том, что “кушание” — это что-то на буржуазно-кулацком про смену 3-4 блюд и долгие чаепития с полотенцем на шее, а вот “пища и еда” — это по-нашему, по-советски.
Поел, напитался энергией для свершения новых трудовых подвигов и снова к станку — нечего там каши по-гурьевски напаривать в печи да молочному поросенку по-расплюевски яблоко в анус пихать.