Следующая неделя - страстная. И православные будут хоронить своего Бога. Что же это значит?
Мы стоим перед Плащаницей. Мы будем целовать изображение тела Иисусова, будем петь погребальные песнопения, и в глубине души почти каждый из нас подумает: «Всё это как бы». Как бы прощаемся, как бы хороним, как бы оплакиваем. Потому что мы знаем: скоро Пасха, скоро «Христос воскресе», скоро крашеные яйца и куличи. Наше христианство — это вера всё же Воскресения, которая вытеснила из виду самую страшную правду: что Бог действительно умер.
Но если Он умер «понарошку», если Его смерть — лишь театральный антракт перед триумфом, тогда всё наше христианство становится ненастоящим. Тогда зачем мы здесь? Зачем эти свечи, этот мрак, эта тишина? Зачем мы изображаем скорбь, которой на самом деле нет?
Бог не играл в прятки
Нет, дорогие. Смерть Бога — это не фокус. Богословы часто говорят нам, что Христос на самом деле не умер, а сошёл в ад проповедовать, или что Его смерть была лишь видимостью. Но это — уход от правды. Евангелие не оставляет нам лазеек: «Иисус, возгласив громким голосом, испустил дух».
И самое поразительное — Воскресение не отменяет этой смерти. Воскреснув, Христос не устанавливает новую религию. Он не даёт нового учения. Он не восстанавливает храмовое богослужение. Он не говорит: «Теперь вы будете служить Мне по-новому, с новыми облачениями и каждениями». Нет. Он просто является тем же ученикам и нескольким людям, а потом возносится. Своим Воскресением Он не берёт реванша. Он не отыгрывает назад Свою смерть.
Это значит, что смерть Бога была настоящей и окончательной в том смысле, что она навсегда изменила отношения между Богом и человеком. Старые отношения умерли. Тот Бог, Которого люди знали как Владыку, Царя, Господина жертв и заповедей — этот Бог умер. И больше не вернётся в прежнем виде.
Для чего это было нужно?
Подумайте. В течение тысячелетий люди жили с ощущением, что над ними нависает скала Божественного. Эта скала требовала жертв, соблюдения правил, почитания, страха. И что делали люди ради этой скалы? Они проклинали друг друга, сжигали еретиков, убивали иноверцев, толкались локтями в храмах, потому что каждому было важно угодить Богу, а не человеку. Человек рядом становился помехой. Его можно было принести в жертву высшей цели.
И тогда Бог принимает единственное возможное решение. Чтобы освободить людей от гнёта религиозности, Он должен уйти. Уйти по-настоящему, чтобы Его место не занял новый идол. Он умирает, оставляя после себя пустоту. Тишину.
И вот теперь, когда скалы больше нет, человек остаётся наедине с другим человеком. И только тогда становится ясно: единственное, что имеет значение — это любовь друг к другу. Не жертвы Богу, не правильные ритуалы, не знание Писания. А то, как ты относишься к тому, кто рядом.
Пустота, в которой появляется Он
Но это страшно. Остаться без гарантий, без указаний сверху, без чёткого списка «что можно, что нельзя». Мы оказываемся в положении Пятачка с шариком: куда Пятачок, туда и шарик. Где двое или трое собраны во имя Христа, там Он посреди них. Не раньше, а именно в момент собрания. Он вторичен по отношению к нашей любви. Мы соберёмся — и Он есть. Мы разойдёмся, разлюбим друг друга — и Его нет.
Это и есть то, о чём пишет апостол Иоанн: «Будем любить друг друга, потому что Бог есть любовь. И тот, кто любит, тот знает Бога и пребывает в Нём». Обратите внимание: не «тот, кто правильно молится», не «тот, кто соблюдает посты», а тот, кто любит. Любовь становится не средством угодить Богу, а самим присутствием Бога.
Что мы хороним сегодня?
Сегодня, целуя Плащаницу, мы хороним не просто тело Иисуса. Мы хороним все наши прежние представления о Боге. Мы хороним религию как систему заслуг и наказаний. Мы хороним идею, что есть нечто более важное, чем живой человек рядом. Мы хороним фашизм любой теории — религиозной, атеистической, гуманистической, экологической, — которая позволяет нам сказать: «Цель оправдывает средства, и ты, человек, можешь быть принесён в жертву».