Телеграм канал «The Гращенков»

Завтрашний визит Путина в Китай теперь можно рассматривать уже не как отдельное двустороннее событие, а как второй акт большой дипломатической игры. Сначала в Пекин приехал Трамп с американскими миллиардерами и руководителями крупнейших корпораций. Завтра туда едет Путин. И это важная последовательность.

Китай в этой конструкции выступает не антагонистом Вашингтона, а новым центром сборки. Си Цзиньпин принимает сначала главного экономического конкурента, затем своего военно-политического партнера. Тем самым Пекин показывает: именно через него сегодня проходят сразу две линии мировой политики - американская и российская.

Для России это одновременно и ресурс, и проблема. Ресурс - потому что Китай остается главным внешним контуром экономической устойчивости: энергетика, промышленный импорт, логистика, расчеты, политическое прикрытие. Проблема - потому что после переговоров с Трампом Китай будет еще осторожнее. Если Пекин получает возможность частично стабилизировать отношения с США, он не будет ради Москвы сжигать мосты, банки и рынки.

Поэтому главная интрига визита Путина в том, что именно Си уже обсудил с Трампом и какие новые рамки теперь предъявит Москве. В повестке почти наверняка будут Украина, Иран, энергетика, Тайвань и санкционные обходные маршруты. Украина для Китая - не только война на европейской периферии. Это фактор отношений с США и Европой, источник санкционных рисков и одновременно инструмент давления на Запад.

Китай заинтересован в том, чтобы Россия не проиграла политически, но также не заинтересован в неконтролируемой эскалации, которая обрушит рынки, логистику и китайско-американскую разрядку. Иран - еще более тонкая тема. США пытаются зафиксировать Китай как ответственного игрока на Ближнем Востоке. Россия, наоборот, заинтересована в том, чтобы антииранская конфигурация не стала частью новой американо-китайской сделки. Для Пекина же важнее всего не идеология, а нефть.

Отдельный блок - энергетика. Москва будет пытаться продвигать новые газовые маршруты, долгосрочные закупки, ценовые формулы и расширение поставок. Но здесь переговорная позиция России слабее, чем хотелось бы. Китай может покупать больше, но не обязан платить дороже. Он видит, что после разворота от Европы российская энергетика все сильнее зависит от восточного направления.

На этом фоне массированная атака беспилотников на Москву и Подмосковье тоже приобретает политическое измерение, работая как «прогрев» изнутри. Украина показывает сразу нескольким аудиториям, что конфликт перестал быть только фронтовой географией. Удары по столичному региону, тем более с жертвами, создают ощущение уязвимости и это тревожный сигнал.

На Западе атаку уже рассматривают как аргумент, что украинская дальнобойная стратегия становится все более ощутимой. Для Китая – это напоминание, что российская устойчивость не абсолютна и что Москва едет в Пекин в позиции страны, вступившей в затяжную и дорогостоящую специальную военную операцию. Это не значит, что Китай начнет дистанцироваться от России. Скорее наоборот: Пекину нужна Россия как стратегический партнер, ресурсная база и противовес США.

Но ему нужна управляемая Россия. Такая, которая помогает Китаю усиливать переговорную позицию, а не втягивает его в эскалацию.
Поэтому визит Путина в Китай будет не столько поездкой за новым союзом, сколько сверкой условий. Москва будет искать гарантии поддержки. Пекин будет уточнять цену этой поддержки. И, похоже, чем активнее Китай говорит с США, тем дороже для России становится китайское плечо.

Выборы не по инерции. В обсуждении кампании-2026 появляется соблазн описывать ее как готовый сценарий. «Единая Россия» вырастет в рейтинге, оппозиция раздробится, а результат будет напоминать привычную думскую конструкцию, так описывают грядущие выборы эксперты ФоРГО.

Хотя, основной вопрос не в том, вырастет ли рейтинг партии власти и сколько раз. Да, в при административной мобилизации такой рост возможен. Но за счет чего он будет происходить? Весенний скачок рейтинга пока объяснен скорее технологически, чем содержательно. ВЦИОМ изменил методику и картина стала более похожей на электоральное ядро. Но методическая коррекция - это не политический сюжет, не новая повестка и не ответ на вопрос, почему избиратель должен переоценить партию власти.

Поэтому ожидание трех волн роста поддержки «Единой России» выглядит не прогнозом, а допущением. Раз в прошлых кампаниях мобилизационная машина работала, значит, сработает и сейчас. Но кампания 2026 года стартует в другой среде. Избиратель уже живет в режиме высокой информационной плотности, усталости от запретов, тревожности, роста бытовых издержек и общей неопределенности. В такой ситуации даже сильная машина может обеспечить явку и дисциплину, но ей сложнее производить энтузиазм.

Не менее спорен тезис о «Новых людях» как партии, растущей в основном за счет социально одобряемого названия. Название действительно работает. Но объяснять им весь рост - значит не видеть структуру спроса. «Новые люди» занимают нишу умеренной альтернативы. Не антисистемной, не протестной и не революционной, а именно альтернативы внутри допустимого политического языка. Для значительной части избирателей - это единственный допустимый выбор.

Так как КПРФ, сохраняя мобилизационную способность и старое ядро, все чаще говорит языком символической радикализации. Революционные интонации, апелляция к исторической правде, конфликт с «капиталистическим» порядком - все это может удерживать своих, но плохо работает как спокойная программа будущего для городского умеренного избирателя. Фактически, коммунисты сейчас пытаются объединить вокруг себя тех самых уже «разгневанных патриотов», которых власть выталкивает на политическую обочину из-за структурного несоответствия.

ЛДПР и СР также не выглядят партиями новой повестки. Отсюда и проблема. Дробность оппозиционного поля не в схожести повесток, а в том, что старые оппозиционные партии конкурируют за привычный социальный или ностальгический сегмент. А запрос на нормализацию остается недоупакованным. Так что инерционный сценарий возможен, но он не единственный и даже не самый реалистичный. Сейчас социология показывает борьбу интерпретаций. Между ними и находится реальная кампания.

История с запланированным на пятницу круглым столом, о котором вышел материал в «Коммерсанте», важна не столько собственно экологической повесткой, сколько попыткой сформировать внятные и прозрачные правила для отрасли, масштаб которой давно перерос существующую систему регулирования.

В 2025 году число туристических поездок по России выросло на 4,1%, а особо охраняемые природные территории приняли 22,6 млн человек. Это на 28,4% выше уровня 2024 года и более чем в полтора раза больше, чем в 2021-м.

При этом отрасль много лет живёт в режиме фактически ручного управления: за четверть века базовый закон об ООПТ правили около полусотни раз. Только за последние пять лет к вопросу об изменении границ охраняемых территорий подступались минимум восемь раз. Все прошлые попытки тонули в критике экологов, правоведов и общественников, а также в конфликтах интересов хозяйствующих субъектов. Теперь к этой развилке снова вернулись на федеральном уровне, правительственный проект уже принят в первом чтении.

Нельзя сказать, что всё прошло гладко, ведь проект затрагивает сам принцип неизменности охраняемых территорий. В первоначальной версии были прописаны три основания для корректировки границ: размещение объектов обороны и безопасности, строительство государственных объектов для развития регионов и случаи, когда территория утрачивает природоохранную ценность по естественным причинам. После критики документ начали дорабатывать, но ключевой вопрос остался неизменным - по каким критериям и на основании каких данных государство будет принимать такие решения.

Важно, что бизнес выступает здесь не внешним наблюдателем. Для «Интерроса» тема носит прикладной характер: компания управляет курортом «Роза Хутор», расположенным рядом с Сочинским национальным парком, а также развивает на Камчатке проект «Парк «Три вулкана», где природоохранные рамки ещё жёстче.

Интересно, что компания пытается перевести разговор из политико-административной плоскости в научную: в феврале «Интеррос» подписал с федеральной территорией «Сириус» соглашение о совместной работе над экологическими и инфраструктурными проектами. Эксперты «Сириуса» предлагают оценивать туристическую нагрузку через систему индикаторов, отражающих состояние экосистемы, допустимую социальную ёмкость территории и качество инфраструктуры с точки зрения воздействия на природу.

Если этот подход даст плоды, на выходе может получиться более внятная и прозрачная, а значит - менее коррупциогенная и конфликтная модель управления ООПТ.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 11 - 17 мая 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. Региональная политика
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Говорит Москва
4. Тайны Ленинградского двора
5. Та самая тюменская матрешка
6. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. То самое северное измерение
12. ⁠Блэтгород
13. ⁠Архангельский кот
14. Вечерний Хабаровск
15. Шорохи Кумыски
16. Башня
17. Спросите у Расула
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Ижевский бизON

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Упразднение человека

Ватикан готовится к энциклике (стратегическому заявлению) Magnifica Humanitas, о важности человеческого разума. Многие проводят параллель с Rerum Novarum – таким же манифестом церкви от 1891 года, тогда энциклика была ответом на социальный конфликт индустриальной эпохе. Ватикан, кажется, одним из первых кто почувствовал, что искусственный интеллект – это не просто технологическая новинка, а новый антропологический кризис. Вопрос уже не в том, заменит ли ИИ часть офисных функций, а в том, что остается от человека, если смысл, выбор, память, авторство и даже доверие к реальности постепенно передаются машине?

Но нельзя винить искусственный интеллект в том, что он якобы примитивизирует человека. ИИ лишь сделал видимым процесс, который шел весь XX век. Маркс писал об отчуждении человека от собственного труда, Вебер - о железной клетке рациональности, где жизнь превращается в процедуру, а Адорно говорили об индустрии культуры, которая производит стандартизированное сознание. Маркузе описывал одномерного человека, а Ги Дебор – общество спектакля, где реальность заменяется представлением. Симулякры подменили реальность, а Фромм отдельно писал о рыночном характере личности, когда человек начинает воспринимать себя как товар, который надо правильно упаковать и продвинуть.

Так что это не коварный ИИ превратил человека в алгоритм. Он лишь пришел в мир, где человек уже долго учился жить как алгоритм. Реагировать на стимулы. Производить нужное впечатление. Подстраиваться под рынок. Оптимизировать себя под карьеру, KPI, социальные ожидания. И в этом смысле Ватикан ставит вопрос точнее многих светских институтов. Проблема не только в том, что искусственный интеллект может ошибаться, манипулировать или создавать фейки. Проблема в том, что человек сам давно не хочет отвечать на вопрос, кто он.

Современная цивилизация много лет откладывала этот разговор. Человек был занят работой. Смысл жизни постоянно откладывался на потом. Сначала надо выжить и дождаться лучших времен. А если будет совсем сложно – Господь нас не оставит. Такой патернализм и привел к тому, что теперь ИИ (причем, сам того не желая) резко возвращает этот вопрос обратно. Если машина может быть личностью, то человеку придется заново объяснить, в чем его незаменимость. Не на уровне профессии, а на уровне предназначения.

Именно здесь старые слова на латыни неожиданно оказываются очень современными. Потому что христианская традиция говорит о человеке не как о функции, не как о наборе данных и не как о производственной единице. Она говорит о свободной воле, душе, грехе, спасении и любви. То есть о тех вещах, которые невозможно свести к вычислению. Ватикан, по сути, пытается сформулировать новую социальную доктрину цифровой эпохи. Как Rerum Novarum отвечала на индустриальный капитализм и рабочий вопрос, так новая доктрина должна ответить на алгоритмический капитализм и вопрос о человеческой субъектности.

И это уже не только католическая тема. Это вопрос для всех традиционных институтов, включая РПЦ. Можно сколько угодно говорить о духовно-нравственных ценностях, но эпоха ИИ требует более точного ответа: что такое человек в православном понимании сегодня. Пока технологические корпорации строят новую инфраструктуру реальности, церковь получает исторический шанс вернуть себе и пастве язык больших вопросов. И вот уже здесь искусственный интеллект может быть помощником, а не врагом. Человечество полудня, которое летает в дальние уголки Космоса – оно же про большую мечту стать подобием Бога, а не про то, как перенаселить планету, выживая в худших сценариях сериала «Черное зеркало».

После Дня Европы поговорили с Лидовками о том, подходят ли Россия и Европа к точке, когда могут начать взаимные переговоры? Недавно президент Путин заявил, что "мы никогда не были закрыты от переговоров, никогда".

Россия и Европа подходят не к точке нормализации, а к точке, когда обеим сторонам может понадобиться хотя бы технический канал разговора. Это не обязательно будут переговоры о мире в полном смысле слова. Скорее речь может идти о переговорах по безопасности, гарантиям, санкциям, военным рискам, инфраструктуре, энергетике, гуманитарным сюжетам.

Фраза Владимира Путина о том, что Россия «никогда не была закрыта от переговоров», важна как политический сигнал. Москва показывает: если Европа хочет вернуться в переговорный процесс, она должна сама выбрать формат и посредника, но при этом не может делать вид, что России в европейской архитектуре безопасности не существует. Путин в этом контексте даже назвал Герхарда Шредера как предпочтительную фигуру, хотя в ЕС эту идею сразу встретили резко отрицательно.

Но важно понимать: пока это не означает реального сближения позиций. Европа расколота в вопросе прямого диалога с Москвой. Часть европейских политиков понимает, что без разговора с Россией устойчивую безопасность в Европе не построить, другая часть считает любые переговоры уступкой и политической ошибкой. Нужно найти баланс и в этом – искусство политики.
 
- Что поменялось, если раньше Россия явно не стремилась к переговорам с Европой?

Россия, на мой взгляд, не столько «передумала», сколько сменила тактический акцент. Раньше Москва делала ставку на разговор прежде всего с Вашингтоном, считая Европу несамостоятельным участником, который следует американской линии. Сейчас ситуация сложнее: Европа сама боится оказаться вне переговорного процесса, если судьба безопасности на континенте будет обсуждаться без нее.

Для Москвы это возможность поставить вопрос шире Украины: не только о линии фронта, но и о всей системе европейской безопасности, санкциях, военной инфраструктуре, границах влияния, гарантиях. Россия пытается вернуть себе статус не изолированного объекта давления, а стороны, без которой невозможно договориться о будущем Европы.

Есть и второй мотив. Переговорная риторика позволяет Москве выглядеть конструктивной на фоне европейской жесткости. То есть сказать: мы открыты, а они отказываются. Это важный дипломатический и информационный ход, особенно если в Европе действительно нет единой позиции, с кем, о чем и когда говорить с Россией.

Но это не значит, что Москва готова к компромиссу на европейских условиях. Скорее она готова к переговорам, где Европа должна признать новую реальность и согласиться обсуждать безопасность не как возвращение к состоянию до 2022 года, а как новую конфигурацию.

- Повлиял ли рост напряжения в российском обществе?

Кремль, конечно, смотрит не только на внешнюю ситуацию, но и на внутреннее состояние общества. Накопленная усталость, экономическое замедление, давление санкций, кадровая и бюджетная нагрузка - все это создает запрос на ощущение, что у конфликта есть политический горизонт.

Но это не значит, что российское руководство идет к переговорам под давлением улицы или общественного недовольства. Скорее власть понимает, что обществу нужно показывать перспективу: не бесконечность конфликта, а возможность какого-то будущего урегулирования на приемлемых для России условиях.

Поэтому разговор о переговорах с Европой работает и наружу, и внутрь. Наружу - как сигнал европейцам: хотите обсуждать безопасность, давайте говорить. Внутрь - как сигнал обществу: Россия не загнана в тупик, у нее есть дипломатическая инициатива, она не отказывается от мира, но не собирается капитулировать.

Так что прямые переговоры России и Европы возможны, но пока не как большой мирный процесс, а как вынужденный диалог по управлению рисками. Европа не готова признать российскую рамку, Россия не готова принять европейскую. Но сама потребность в разговоре растет, потому что без России европейская безопасность не складывается, а без Европы любое урегулирование остается неполным.

📺 Децентрализация власти в России означала бы переход к демократии — Гращенков

Политолог Илья Гращенков в программе «Что это было?» на RTVI заявил, что российская вертикаль власти устроена так, что наверх поступают только положительные отчеты, тогда как проблемы спускаются вниз.

По словам эксперта, изменить эту систему означало бы перейти к принципиально иной модели управления — с большей ответственностью и полномочиями для регионов, муниципалитетов и каждого гражданина.

💬 «А это уже, извиняюсь, какая-то демократия», — добавил Гращенков.

➡ Полный выпуск — по ссылке

⭕ Подпишись на RTVI в Telegram | МАКС