Телеграм канал «The Гращенков»

Как ни странно, но если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, то задача не такая уж и фантастическая. Об этом недавно дискутировал с коллегой, а накануне – говорил в эфире RTVI. Ресурсная зависимость Европы сохраняется, несмотря на ускоренный «зелёный переход». Как и технологическая и инвестиционная зависимость России. Кооперация с Ираном, КНДР и рядом африканских стран – вынужденная экстренная замена, не эквивалентная по качеству и масштабу сотрудничеству. Как и логистическая и инфраструктурная связанность БРИКС или мифического «глобального Юга». Да, в эпоху Горбачёва разговор шёл о сближении двух систем, у которых была общая гуманистическая основа. Сегодня разница в понимании суверенитета, прав человека, роли государства, международного права и исторической правды носит характер раскола. Но в эпоху быстрой смены информационных парадигм, для восстановления доверия не требуются десятилетия. Изменение архитектуры Европы, разумеется, тоже влияет на ситуацию. ЕС превратился в гораздо более централизованный, сложный и расширенный на восток институт с собственной политической идентичностью. Но что важно, проект Горбачёва предполагал демонтаж блоков. Сегодня НАТО как раз находится в кризисе. Если вдруг США выйдут из НАТО по собственным, сугубо прагматичным (и даже шантажным) причинам, блок распадается. И Европа остается без гарантий безопасности, при необходимости в срочном порядке создать новую систему. Конечно, первой и немедленной реакцией стало бы не сближение с Россией, а экстренное усиление оборонной интеграции в рамках ЕС. Европа может понадобиться создать собственный «силовой каркас» и тут ситуация двойственная. С одной стороны, мощный стимул для диалога. Без НАТО как опоры, Европа была бы вынуждена вести срочный разговор с РФ о новой архитектуре безопасности. И тут идея «Общеевропейского дома» могла бы получить второе дыхание. Экономическая логика стала бы еще более весомым аргументом. С другой стороны, глубокое недоверие и потребность в сдерживании не исчезнут в мгновение. Страны Восточной Европы в таком сценарии стали бы ярыми сторонниками сверхмилитаризации ЕС. Сближение с РФ происходило бы под лозунгом «доверяй, но вооружайся». Очевидно, что ключевыми пунктами стали бы статус Украины, Молдовы и ряда других стран постсоветского пространства. Европа, вероятно, была бы готова гарантировать их нейтралитет, но без права вхождения в военные союзы. Как и роль ядерного оружия, где Франция и Великобритания (а возможно, и гипотетический европейский ядерный арсенал) стали бы центральным элементом сдерживания. Их ядерный статус стал бы ключевой темой переговоров с Москвой. Что могло бы привести к фактическому расколу Европы на «западную» и «восточную» фракции. Германия, Франция, Италия и ряд других более богатых стран могли бы выступать за скорейшее стратегическое партнерство с РФ для стабильности и ресурсов. В условиях потери американского рынка и гарантий, Европа могла бы предложить России полномасштабную экономическую интеграцию (снятие всех санкций, масштабные инвестиции, совместные технологические проекты) в обмен на военно-политические гарантии безопасности и урегулирование конфликтов по периметру. Так что возможный распад НАТО по инициативе США катализировал бы два противоположных процесса. Хотя, в первом приближении, результатом, скорее всего, стал бы не романтичный «общеевропейский дом», а жёсткая, основанная на балансе сил и взаимном сдерживании, континентальная система. Она напоминала бы скорее модель кондоминиума великих держав (ЕС как единый игрок, Россия, возможно, Турция). И все же, сегодня и Путин и европейские лидеры заговорили о кардинальном переосмысление архитектуры европейской безопасности с участием России, что вполне возможно в случае преодоления исторических травм и идеологического антагонизма последних лет, но в динамике постинформационного общества, задача не кажется неразрешимой и даже слишком уж долгой.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Мировая революция кибертрадиционалистов Внешняя политика Трампа часто описывается как хаотичная, непредсказуемая и трансакционная. Но в нестандартной оптике вполне можно увидеть в ней жесткую прагматичную логику, работающую на ключевые цели: усиление суверенитета США, перераспределение глобальных издержек в пользу Америки и создание условий для экономического доминирования. Что и анонсировалось в качестве приоритетов MAGA. Похищение Мадуро, бомбежки Ирана, переговоры с Путиным, наезд на Мексику и Канаду, возможность аннексии Гренландии - за всем этим видна одна общая черта: дестабилизация существующего миропорядка в логике «управляемого хаоса» (а точнее, навязывание нарратива одной страной – всему миру). С одной стороны, все это ведет к краткосрочному росту глобальной неопределенности. Но в этой неопределенности, с точки зрения стратегии Трампа, есть выгода для США. Капитал ищет безопасность, и на фоне конфликтов и нестабильности в других регионах доллар и американские гособлигации традиционно выступают «убежищем». Результат очевиден, ведь на момент прихода Трампа к власти экономика хоть и показывала устойчивый рост, но именно его политика, вкупе с мерами ФРС, дала мощный фискальный стимул. Она же укрепила позиции доллара как надежной валюты на фоне других стран. Устойчивость этого тренда зависит от фундаментальных факторов. Важно, избегать дорогостоящих полномасштабных конфликтов, а не управляемых кризисов. Именно поэтому Трамп «танцует» вокруг Ирана, готов примириться с венесуэльской элитой и даже с Россией постоянной меняет свое отношение по украинскому треку. Риск стратегии Трампа лишь в эрозии долгосрочных альянсов, которые являются не только политическим, но и экономическим активом. Но, возможно, что логика MAGA – это лишь фундамент для укрепления позиций США в рамках Четвертой промышленной революции. Ведь костяк идеологической и экономической поддержки Трампа действительно составляют не только традиционный промышленный пояс, но и титаны нового капитализма. И в этой оптике их стратегия идеально ложится на вызовы и возможности эпохи 4.0. Лозунг «America First» в цифровую эру означает, что инфраструктура данных, ключевые цепочки создания стоимости и платформы должны контролироваться американскими компаниями и подчиняться американскому праву. Также администрация Трампа минимально вмешивалась в регулирование новых технологий (искусственный интеллект, беспилотный транспорт, биотех), позволяя частному капиталу двигаться вперед с максимальной скоростью. Это прямая поддержка «прорывных» инноваций в противовес более осторожному европейскому подходу, который грозится чуть ли не запретить ИИ. Как и передел цепочек производства, где политика трампизма заставила компании через торговые войны задуматься о переносе высокотехнологичных производств ближе к США, что соответствует идее реиндустриализации, но уже на новом, автоматизированном уровне. Можно сравнить происходящее с предшествующими промышленными революциями. Первая – уничтожила старый аграрный уклад, создала новые классы, перекраивала карту мира и привела к гегемонии Британской империи. Сегодня революция 4.0, основанная на ИИ, аналогично разрушает старые индустриальные модели, создает новый класс «когнитариата» и перераспределяет глобальную власть. Политика Трампа – это попытка возглавить революцию. Внешнеполитический «хаос» – лишь инструмент подрыва старых, сложившихся в эпоху старых систем (как ВТО или традиционные военные альянсы), которые, по его мнению, сковывают Америку. Внутренняя политика – ставка на победителей новой эры и попытка интегрировать в новую экономику тех, кого она оставляет за бортом (шахтеры, заводские рабочие), через протекционизм и риторику. Но успех будет зависеть не от краткосрочных колебаний доллара, а от того, удастся ли США, разрывая старые связи, построить новые, еще более прочные, технологические и экономические сети, центр которых будет неоспоримо находиться в Америке.

Разворот с Востока. С 1 января 2026 года Китай полностью прекратил импорт электроэнергии из России, заморозив действие долгосрочного контракта, рассчитанного аж до 2037 года. Формальная причина, озвученная источниками, выглядит сугубо экономической: экспортная цена впервые превысила внутренние китайские тарифы, сделав закупку невыгодной для Пекина. Однако за этим, казалось бы, рядовым рыночным эпизодом скрывается куда более важный и символичный рубеж. Это событие знаменует собой окончание целой эпохи в экономических отношениях между двумя странами и высвечивает системные вызовы, стоящие перед российской энергетической и восточной стратегией. Контракт был заключен в 2012 году и предполагал поставку в Китай около 100 миллиардов киловатт-часов, главным образом излишков генерации с дальневосточных ГЭС. Пик поставок пришелся на 2021-2022 годы, когда Китай, столкнувшись с энергодефицитом в северо-восточных провинциях, попросил нарастить экспорт. Но сама логика «продажи излишков» и стала ахиллесовой пятой этого соглашения. В последние годы энергосистема Дальнего Востока России столкнулась с опережающим ростом внутреннего электропотребления (более 4% в год) и нарастающим дефицитом генерирующих мощностей. Продавать стало попросту нечего. Таким образом, ключевой причиной остановки является не каприз китайского покупателя, а фундаментальное изменение баланса внутри России: динамично растущая экономика Дальнего Востока начала потреблять ранее экспортные объемы. Как точно отметили в Минэнерго, приоритетом теперь является «опережающее обеспечение электроэнергией» собственного развития региона. Этот случай красноречиво развенчивает несколько устойчивых мифов. Первый – о Китае как о бездонном и безусловном рынке сбыта. Пекин действует с холодным экономическим расчетом. Его энергосистема примерно в 100 раз мощнее объединенной энергосистемы Востока России, и наши поставки были для него точечным, удобным, но совершенно не критичным источником. Как только экономическая выгода исчезла, контракт был без лишних эмоций поставлен на паузу, несмотря на «постоянное взаимодействие» и отсутствие планов по расторжению. Второй миф – о долгосрочных контрактах как гарантии стабильности. Соглашение, рассчитанное до 2037 года, не смогло ни предусмотреть внутренний ценовой шок в России (скачок цен на 42% из-за рынка), ни кардинального изменения баланса спроса и предложения с обеих сторон. Оно оказалось хрупким перед лицом новой реальности. Главный вывод выходит далеко за рамки электроэнергетики. Мы наблюдаем болезненный, но закономерный переход от старой экспортно-сырьевой модели, основанной на продаже того, что осталось после внутренних нужд, к новой парадигме. В этой парадигме энергия и ресурсы становятся прежде всего критическим топливом для собственного пространственного развития и технологической модернизации. «Поворот на Восток», если он хочет быть успешным, не может осуществляться лишь по логике трубы или ЛЭП, ведущих за рубеж. Он требует беспрецедентных инвестиций в опережающее развитие внутренней инфраструктуры, генерации и перерабатывающих производств прямо на территории Дальнего Востока и Сибири. Только создав мощную, современную и взаимосвязанную экономическую экосистему у себя дома, Россия сможет предложить Китаю и Азии не просто сырьевые товары, а устойчивое, технологичное и взаимодополняющее партнерство. Остановка поставок электроэнергии – это не признак охлаждения отношений, а трезвый сигнал: электричества, мощностей и идей для сложной кооперации не хватает теперь в первую очередь нам самим. И ответ на этот вызов определит не только энергобаланс Дальнего Востока, но и будущий характер всего азиатского вектора российской политики. Но, как я уже говорил, для России гораздо эффективнее и выгоднее восстановление отношений с ЕС, чем выстраивание отношений с Азией.

С Трампом и «его прелестью» (нобелевской медалькой) все предельно понятно. Трамп – эго-маньяк, а это не медицинский или клинический диагноз, а скорее бытовое, образное выражение, описывающее человека с гипертрофированным, болезненно завышенным чувством собственной важности – его эго. Такого человека часто характеризуют: завышенная – самооценка и грандиозность. Убеждённость в своей исключительности, таланте, уникальности. Он часто преувеличивает достижения, требует признания без реальных заслуг. Потребность в постоянном восхищении, маньяк жаждет внимания, комплиментов, подтверждения своего превосходства. Может активно искать «аудиторию» для демонстрации своих качеств. У него неспособность к эмпатии, он игнорирует чувства и потребности других, рассматривает людей как инструмент для достижения целей. Часто манипулирует, унижает или обесценивает окружающих. Его одержимость властью и контролем – колоссальные. Он стремится доминировать в отношениях, на работе, в любой ситуации. Не терпит критики, может агрессивно реагировать на несогласие. Склонность к фантазиям об успехе и могуществе, где он живёт в мире иллюзий, опять же он – центральная фигура, герой или гений. Хотя тут есть и позитивное отличие от нарциссического расстройства личности (НРЛ). Хотя «эго-маньяк» напоминает нарциссическое расстройство, последнее является клиническим диагнозом с чёткими критериями (DSM-5), включающими устойчивые модели поведения, вызывающие значительные страдания или нарушения в функционировании. В любом случае, причины такого поведения в глубинной неуверенности, часто за высокомерием скрывается травма, стыд или страх быть «недостаточно хорошим». Воспитание, например, чрезмерное восхищение в детстве или, наоборот, эмоциональное пренебрежение. Культурные факторы, где общество, поощряющее гиперконкуренцию, культ успеха и индивидуализма, травмировало «маньяка». Обычно, при общении с такими людьми требуют не позволять нарушать ваше личное пространство. Избегать его «подпитки» эго – не вступать в соревнование, не льстить. Вот именно это ошибку Нобелевский комитет не допустил, а Мачадо – стало жертвой эго-маньяка, который без проблем отнял у нее свою игрушку. «Прелесть», пусть и не по праву, на шее Трампа и ему от этого хорошо.

Скрытые вызовы для регионов: 2026 год как период новой экономической реальности. В предстоящем, особенно значимом для страны году, основные риски для России могут носить социально-экономический характер. На первый план выходят такие угрозы, как стагфляция – опасное сочетание замедления экономического роста с устойчиво высокой инфляцией, выход из которого требует исключительных усилий. Уже в начале года регионы и целые отрасли могут столкнуться со значительным сокращением бюджетных расходов. Фактически, это означает сворачивание многих программ, ранее направленных на развитие и поддержание стабильности. Страна вступает в фазу жесткой экономии, что станет непривычным испытанием для субъектов федерации. Последние годы регионы функционировали в условиях бюджетного профицита. Это позволяло направлять значительные средства на инфраструктуру, общественные пространства и другие проекты, формируя подход, при котором главной задачей было эффективное распределение, а не поиск ресурсов. Однако сейчас эта эпоха закончилась, и субъекты оказались в принципиально иной ситуации. От региональных управленческих команд теперь требуют не имитационных, а реальных, работающих программ экономического развития. Эти программы должны стать инструментом для решения комплексных задач: привлечение инвестиций в условиях геополитической напряженности, создание новых производств, реализация политики импортозамещения и обеспечение технологического суверенитета. Таким образом, перед регионами стоит двойная и во многом противоречивая задача. С одной стороны, необходимо обеспечивать базовую устойчивость и «выживание» в условиях внешнего давления. С другой – достигать амбициозных национальных целей, таких как переход к экономике высоких зарплат и производительности. Однако для этого перехода сегодня недостаточно ни материальной базы, ни ресурсов. Бизнес, сталкиваясь с ростом издержек на оплату труда, вынужден искать пути их снижения, и логичным ответом видится автоматизация и технологический прогресс. Но здесь возникает новый вызов: отказ от модели низких зарплат пока не сопровождается столь же быстрым переходом к экономике знаний и высоких технологий. Следовательно, регионы оказались перед сложным выбором. Один путь — жесткая концентрация на выбранных «точках роста» при сокращении затрат по всем остальным направлениям. Альтернативой могло бы стать возвращение к модели, где издержки развития покрываются за счет большей внутренней свободы – либерализации условий для частного бизнеса и общества в целом, что способно раскрыть новый потенциал для роста.

Окно возможностей для мира и возрождения общеевропейского диалога непременно существует. Заявление канцлера Германии Фридриха Мерца о необходимости поиска компромиссов с Россией и важности диалога для устойчивого мира в Европе – это не просто прагматичный шаг. Это долгожданный и конструктивный сигнал, способный открыть новую страницу в нашей общей истории. Пришло время увидеть в этих словах не просто реалполитик, а основу для смелой и оптимистичной повестки будущего. Мерц напомнил фундаментальную истину: Россия и Европа – не чужие. Мы – части одного цивилизационного пространства, связанные вековой историей, культурой, взаимными экономическими интересами и, что самое важное, общей ответственностью за мир от Лиссабона до Владивостока. Именно эта общность, а не разногласия, должна определять наш горизонт. Вполне возможно, что скоро и другие силы ЕС, политические партии стран, евродепутаты – поддержат этот порыв. В РФ тоже есть конструктивные силы, которые могли бы стать драйвером возрождения европейского проекта, вместо бессмысленной войны, которую готовы накликать радикально настроенные «евроновички», равно как и российские «антиевропейцы». Сегодня мир переживает сложный переходный период. Но стратегическое партнерство между Европейским союзом и Россией – это не утопия, а единственная реалистичная формула для создания подлинно многополярного мира (США, КНР, ЕС и РФ), где наш континент сможет стать самостоятельным центром силы, стабильности и инноваций. Технологические мощности Европы, дополненные ресурсной и научной базой России, общее пространство безопасности, совместные проекты в области зеленой энергетики, здравоохранения, освоения космоса. Это проект не противостояния другим центрам влияния, а созидания. Важно понимать, что дружба и сотрудничество России и Европы – это не ностальгия по прошлому, а инвестиция в общее будущее. Это ответ на вызовы: от климатических изменений до кибербезопасности, которые не знают границ. В одиночку ни одна страна, ни один блок не справятся с ними. Тот самый «общий Европейский дом», идея которого когда-то витала в позднем СССР, может и будет построен, при отказе от логики противостояния в пользу логики совместного процветания. Проамериканская или проазиатская ориентация Европы – это выбор в пользу зависимости, а стратегическая автономия и суверенитет ЕС, о котором так много говорят в Брюсселе, немыслимы без стабильных, предсказуемых и конструктивных отношений с РФ.

Лопаты для избирателей или почему заявление депутата о уборке снега – это отказ от ответственности власти. Вместо того чтобы жаловаться на плохую уборку снега, жителям, лучше «сброситься» и нанять дополнительных уборщиков или самим взяться за лопаты – такую мысль высказала депутат Госдумы от «Единой России» Светлана Разворотнева. По её мнению, проблемы связаны с нехваткой дворников из-за неоплаты коммунальных платежей. Единственный кто возразил на очередную попытку государства спихнуть проблемы на граждан, стал депутат МГД от «Новых Людей» Александр Даванков: «Уборка снега – это прямая обязанность города и управляющих компаний. А жалобы на снежные завалы – абсолютно законный и необходимый способ добиваться качества услуг». Он также предложил Светлане Викторовне самой взять лопату, выйти во дворы и помочь своим избирателям – москвичам, пенсионерам, семьям с детьми, всем тем, кто ежемесячно исправно платит за коммунальные услуги и рассчитывает на адекватную работу городских служб. Но давайте разберем это заявление конкретно, по пунктам. Во-первых, тезис о «неоплате коммунальных платежей». Уборка придомовых территорий, включая снег, является коммунальной услугой, которая уже включена в ежемесячный платеж. За нее мы уже платим. Управляющие компании (УК) или подрядчики, нанятые префектурами, получают деньги именно на эти цели. Призыв «скинуться» – это предложение оплачивать одну и ту же услугу дважды. О «нормативах» и «нехватке дворников», тоже можно вспомнить, что в Москве существует детальная нормативная база, которая точно определяет, как часто и каким способом должна производиться уборка. Сколько человеко-часов требуется на уборку квадратного метра асфальта, плитки или снежного наката. Какие технологии и ресурсы должны применяться. Так что количество дворников – не вопрос благотворительности жителей, а результат технико-экономического расчета. Если его не соблюдает подрядчик – это вопрос к контролирующим органам, которые должны обеспечить исполнение контракта, а не к пенсионерам с лопатами. Вообще, Даванков правильно замечает, что жалобы жителей – это законный механизм обратной связи и контроля, прописанный в Жилищном кодексе. Это не «усугубление», а сигнал о сбое в системе, оплаченной налогоплательщиками. Задача депутата – налаживать работу этой системы, а не призывать граждан молчать и работать вместо нее. Так что классическая попытка переложить ответственность с власти и подрядных структур, финансируемых из бюджета, на самих граждан. Логика проста: если вам плохо обслуживают – решите проблему за свой счет и своими силами. Это размывание социального договора, где власть обязуется обеспечивать базовые услуги за наши налоги и платежи. Почему контракты на зимнюю уборку заключаются с условиями, не позволяющими обеспечить нормативы? Почему Госжилинспекция и префектуры не реагируют на системные сбои? Куда деваются деньги, уже собранные с жителей на эту услугу? Хотя, глядя на то, как снежные заносы пытаются убирать темнокожие выходцы из Африки и Индии, которые видят «белый песок» в первый раз в жизни, понимаешь, что толку от них не так много, как от опытных иностранных специалистов, которые ранее помогали мегаполису справляться с такими напастями. Увы, но учитывая изменения климата, более снежные зимы и с другой стороны – отток иностранной рабочей силы, населению следует готовиться к уборке снега самостоятельно. Либо взяв в руки лопаты, либо перенеся часть городской бюджета на уборку, например, с украшения центра елками по 400 млн. рублей.