Телеграм канал «The Гращенков»

Глава кабмина Михаил Мишустин участвует в конференции «Цифровая индустрия промышленной России» не впервые - внимательно изучает экспозицию, беседует с разработчиками, вникает: геометрические ядра для САПР, программный контроллер «Северстали», отраслевые версии систем управления предприятиями… Ведь цифровизация промышленности стала поистине общеправительственной задачей, выйдя за пределы ведения профильных министерств.

Центральная тема нынешней конференции - технологический суверенитет. Речь давно уже не о том, чем заменить беглый западный софт: цель - выстроить полноценный отечественный контур, от своих ОС до тяжёлых САПР. Мишустин на открытии рассказал: уже созданы т.н. геометрические ядра для систем трёхмерного проектирования, одно из которых полностью адаптировано под российские операционки. Это означает, что КБ по всей стране (в том числе отнесённые к сфере ВПК) могут работать в замкнутом отечественном контуре - без утечек от уязвимостей, без шпионских бэкдоров, неизбежных при допуске иностранных базовых компонентов.

Добиться этого удалось в том числе благодаря индустриальным центрам компетенций, созданным при поддержке правительства во всех базовых секторах промышленности. Их логика проста: крупные отраслевые заказчики консолидируют требования к цифровым решениям, а разработчики - получают понятный долгосрочный заказ, а государство финансово страхует. В результате появились критически значимые продукты, у которых прежде не существовало отечественных аналогов - в геологоразведке, электроэнергетике, нефтехимии, недропользовании. Миновал этап адаптации зарубежных решений - пошли собственные разработки, под российскую производственную специфику.

Правительство стимулирует внедрение отечественного ПО как финансово, так и совершенствованием правовой базы. Пример - строительная отрасль: применение технологий информационного моделирования зданий сделано обязательным для проектов с государственным финансированием. Это одномоментно сформировало устойчивый спрос на отечественные BIM-решения, и вынудило проектные компании и застройщиков переходить на российское ПО. Подход, при котором государство как крупнейший заказчик меняет правила игры на рынке, вводя требования через регулятора - почётче любых субсидий: он создаёт жёсткий, неэластичный спрос.

Конкурентоспособность отечественных продуктов - отдельный и важный сюжет. Мишустин в речи оговорил, что старается оценивать её объективно, - и тем показательнее утверждение, что ряд российских корпоративных решений уже обходит зарубежные аналоги: по гибкости настройки и (что естественно для локального рынка) оперативности технической поддержки.

Задача, которую глава кабмина в своём приветственном слове поставил перед отраслью на этот год: не закрывать потребности предприятий аналогами, но лучше прогнозировать рыночные тренды, чтобы создавать продукты, способные конкурировать с мировыми: по адаптивности, скорости внедрения, глубине интеграции. Наш технологический суверенитет должен остаться позицией долгосрочного лидерства, даже когда давление извне иссякнет.

Процессы по пересборке элит на региональном уровне усиливаются. Но главная логика - не идеологическая, а рентная. Под ударом оказываются люди, которые сидели на узлах распределения: силовое прикрытие, региональные транспортные потоки, городская инфраструктура, газовые подключения, гособоронзаказ, бюджетные контракты, земельно-имущественные активы. Т.е. элиты доступа: те, кто превращал должность или близость к государственному ресурсу в частную ренту.

Особенно хорошо это видно в делах по газораспределению на Кубани, транспортному блоку Тверской области, МЧС Самарской области, подшипникам для оборонного заказа и имущественным искам в Дагестане и КЧР. Второй контур - силовая вертикаль чистит среднее и верхнесреднее звено. Здесь не генералы федерального уровня, а региональные полковники, начальники отделов, руководители следственных подразделений, начальники колоний, бывшие главы городских УМВД. Это важный тип элиты: не публичная политика, но реальная власть на земле. Такие люди контролируют вход в уголовный процесс, безопасность бизнеса, неформальные договоренности и местную управляемость. Дела Лаврищева, Охнича, Канчиева, Бойко, Бовкуненко и Козицына.

Третий контур - инфраструктура и публичная безопасность. Тула, Тверь, газораспределение, транспорт, перевозки, подключения. Это уже не просто коррупция, а сферы, где хозяйственный провал быстро становится политическим раздражителем. В предвыборный год такие истории особенно чувствительны: сбои городских сервисов напрямую превращаются в вопрос к губернатору и местной управленческой команде.

Четвертый контур - изъятие активов как отдельная политика. Конфискации в Дагестане и КЧР, а также мировое соглашение по Салпагарову показывают, что государство работает не только через посадки, но и через пересборку имущественных балансов. Это уже не столько уголовное наказание, сколько ревизия права собственности у тех, чье имущество связано с прежними административными возможностями.

Так что это не «зачистка башен», но ревизия элит доступа. Под удар попадают не столько политические оппоненты, сколько люди, встроенные в старую экономику административной ренты. Из более крупных историй: передача активов миллиардера Галицкого одной из влиятельных «башен». На фоне которой можно ожидать и дальнейшую национализацию активов «олигархов» еще более высокого уровня. Особенно в алкогольной сфере, металлургии и угольной промышленности. Перед выборами в ГД-2026 это выглядит еще и как сигнал губернаторам и региональным элитам: старые схемы больше не являются гарантированно защищенными.

Завтрашний визит Путина в Китай теперь можно рассматривать уже не как отдельное двустороннее событие, а как второй акт большой дипломатической игры. Сначала в Пекин приехал Трамп с американскими миллиардерами и руководителями крупнейших корпораций. Завтра туда едет Путин. И это важная последовательность.

Китай в этой конструкции выступает не антагонистом Вашингтона, а новым центром сборки. Си Цзиньпин принимает сначала главного экономического конкурента, затем своего военно-политического партнера. Тем самым Пекин показывает: именно через него сегодня проходят сразу две линии мировой политики - американская и российская.

Для России это одновременно и ресурс, и проблема. Ресурс - потому что Китай остается главным внешним контуром экономической устойчивости: энергетика, промышленный импорт, логистика, расчеты, политическое прикрытие. Проблема - потому что после переговоров с Трампом Китай будет еще осторожнее. Если Пекин получает возможность частично стабилизировать отношения с США, он не будет ради Москвы сжигать мосты, банки и рынки.

Поэтому главная интрига визита Путина в том, что именно Си уже обсудил с Трампом и какие новые рамки теперь предъявит Москве. В повестке почти наверняка будут Украина, Иран, энергетика, Тайвань и санкционные обходные маршруты. Украина для Китая - не только война на европейской периферии. Это фактор отношений с США и Европой, источник санкционных рисков и одновременно инструмент давления на Запад.

Китай заинтересован в том, чтобы Россия не проиграла политически, но также не заинтересован в неконтролируемой эскалации, которая обрушит рынки, логистику и китайско-американскую разрядку. Иран - еще более тонкая тема. США пытаются зафиксировать Китай как ответственного игрока на Ближнем Востоке. Россия, наоборот, заинтересована в том, чтобы антииранская конфигурация не стала частью новой американо-китайской сделки. Для Пекина же важнее всего не идеология, а нефть.

Отдельный блок - энергетика. Москва будет пытаться продвигать новые газовые маршруты, долгосрочные закупки, ценовые формулы и расширение поставок. Но здесь переговорная позиция России слабее, чем хотелось бы. Китай может покупать больше, но не обязан платить дороже. Он видит, что после разворота от Европы российская энергетика все сильнее зависит от восточного направления.

На этом фоне массированная атака беспилотников на Москву и Подмосковье тоже приобретает политическое измерение, работая как «прогрев» изнутри. Украина показывает сразу нескольким аудиториям, что конфликт перестал быть только фронтовой географией. Удары по столичному региону, тем более с жертвами, создают ощущение уязвимости и это тревожный сигнал.

На Западе атаку уже рассматривают как аргумент, что украинская дальнобойная стратегия становится все более ощутимой. Для Китая – это напоминание, что российская устойчивость не абсолютна и что Москва едет в Пекин в позиции страны, вступившей в затяжную и дорогостоящую специальную военную операцию. Это не значит, что Китай начнет дистанцироваться от России. Скорее наоборот: Пекину нужна Россия как стратегический партнер, ресурсная база и противовес США.

Но ему нужна управляемая Россия. Такая, которая помогает Китаю усиливать переговорную позицию, а не втягивает его в эскалацию.
Поэтому визит Путина в Китай будет не столько поездкой за новым союзом, сколько сверкой условий. Москва будет искать гарантии поддержки. Пекин будет уточнять цену этой поддержки. И, похоже, чем активнее Китай говорит с США, тем дороже для России становится китайское плечо.

Выборы не по инерции. В обсуждении кампании-2026 появляется соблазн описывать ее как готовый сценарий. «Единая Россия» вырастет в рейтинге, оппозиция раздробится, а результат будет напоминать привычную думскую конструкцию, так описывают грядущие выборы эксперты ФоРГО.

Хотя, основной вопрос не в том, вырастет ли рейтинг партии власти и сколько раз. Да, в при административной мобилизации такой рост возможен. Но за счет чего он будет происходить? Весенний скачок рейтинга пока объяснен скорее технологически, чем содержательно. ВЦИОМ изменил методику и картина стала более похожей на электоральное ядро. Но методическая коррекция - это не политический сюжет, не новая повестка и не ответ на вопрос, почему избиратель должен переоценить партию власти.

Поэтому ожидание трех волн роста поддержки «Единой России» выглядит не прогнозом, а допущением. Раз в прошлых кампаниях мобилизационная машина работала, значит, сработает и сейчас. Но кампания 2026 года стартует в другой среде. Избиратель уже живет в режиме высокой информационной плотности, усталости от запретов, тревожности, роста бытовых издержек и общей неопределенности. В такой ситуации даже сильная машина может обеспечить явку и дисциплину, но ей сложнее производить энтузиазм.

Не менее спорен тезис о «Новых людях» как партии, растущей в основном за счет социально одобряемого названия. Название действительно работает. Но объяснять им весь рост - значит не видеть структуру спроса. «Новые люди» занимают нишу умеренной альтернативы. Не антисистемной, не протестной и не революционной, а именно альтернативы внутри допустимого политического языка. Для значительной части избирателей - это единственный допустимый выбор.

Так как КПРФ, сохраняя мобилизационную способность и старое ядро, все чаще говорит языком символической радикализации. Революционные интонации, апелляция к исторической правде, конфликт с «капиталистическим» порядком - все это может удерживать своих, но плохо работает как спокойная программа будущего для городского умеренного избирателя. Фактически, коммунисты сейчас пытаются объединить вокруг себя тех самых уже «разгневанных патриотов», которых власть выталкивает на политическую обочину из-за структурного несоответствия.

ЛДПР и СР также не выглядят партиями новой повестки. Отсюда и проблема. Дробность оппозиционного поля не в схожести повесток, а в том, что старые оппозиционные партии конкурируют за привычный социальный или ностальгический сегмент. А запрос на нормализацию остается недоупакованным. Так что инерционный сценарий возможен, но он не единственный и даже не самый реалистичный. Сейчас социология показывает борьбу интерпретаций. Между ними и находится реальная кампания.

История с запланированным на пятницу круглым столом, о котором вышел материал в «Коммерсанте», важна не столько собственно экологической повесткой, сколько попыткой сформировать внятные и прозрачные правила для отрасли, масштаб которой давно перерос существующую систему регулирования.

В 2025 году число туристических поездок по России выросло на 4,1%, а особо охраняемые природные территории приняли 22,6 млн человек. Это на 28,4% выше уровня 2024 года и более чем в полтора раза больше, чем в 2021-м.

При этом отрасль много лет живёт в режиме фактически ручного управления: за четверть века базовый закон об ООПТ правили около полусотни раз. Только за последние пять лет к вопросу об изменении границ охраняемых территорий подступались минимум восемь раз. Все прошлые попытки тонули в критике экологов, правоведов и общественников, а также в конфликтах интересов хозяйствующих субъектов. Теперь к этой развилке снова вернулись на федеральном уровне, правительственный проект уже принят в первом чтении.

Нельзя сказать, что всё прошло гладко, ведь проект затрагивает сам принцип неизменности охраняемых территорий. В первоначальной версии были прописаны три основания для корректировки границ: размещение объектов обороны и безопасности, строительство государственных объектов для развития регионов и случаи, когда территория утрачивает природоохранную ценность по естественным причинам. После критики документ начали дорабатывать, но ключевой вопрос остался неизменным - по каким критериям и на основании каких данных государство будет принимать такие решения.

Важно, что бизнес выступает здесь не внешним наблюдателем. Для «Интерроса» тема носит прикладной характер: компания управляет курортом «Роза Хутор», расположенным рядом с Сочинским национальным парком, а также развивает на Камчатке проект «Парк «Три вулкана», где природоохранные рамки ещё жёстче.

Интересно, что компания пытается перевести разговор из политико-административной плоскости в научную: в феврале «Интеррос» подписал с федеральной территорией «Сириус» соглашение о совместной работе над экологическими и инфраструктурными проектами. Эксперты «Сириуса» предлагают оценивать туристическую нагрузку через систему индикаторов, отражающих состояние экосистемы, допустимую социальную ёмкость территории и качество инфраструктуры с точки зрения воздействия на природу.

Если этот подход даст плоды, на выходе может получиться более внятная и прозрачная, а значит - менее коррупциогенная и конфликтная модель управления ООПТ.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 11 - 17 мая 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. Региональная политика
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Говорит Москва
4. Тайны Ленинградского двора
5. Та самая тюменская матрешка
6. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. То самое северное измерение
12. ⁠Блэтгород
13. ⁠Архангельский кот
14. Вечерний Хабаровск
15. Шорохи Кумыски
16. Башня
17. Спросите у Расула
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Ижевский бизON

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Упразднение человека

Ватикан готовится к энциклике (стратегическому заявлению) Magnifica Humanitas, о важности человеческого разума. Многие проводят параллель с Rerum Novarum – таким же манифестом церкви от 1891 года, тогда энциклика была ответом на социальный конфликт индустриальной эпохе. Ватикан, кажется, одним из первых кто почувствовал, что искусственный интеллект – это не просто технологическая новинка, а новый антропологический кризис. Вопрос уже не в том, заменит ли ИИ часть офисных функций, а в том, что остается от человека, если смысл, выбор, память, авторство и даже доверие к реальности постепенно передаются машине?

Но нельзя винить искусственный интеллект в том, что он якобы примитивизирует человека. ИИ лишь сделал видимым процесс, который шел весь XX век. Маркс писал об отчуждении человека от собственного труда, Вебер - о железной клетке рациональности, где жизнь превращается в процедуру, а Адорно говорили об индустрии культуры, которая производит стандартизированное сознание. Маркузе описывал одномерного человека, а Ги Дебор – общество спектакля, где реальность заменяется представлением. Симулякры подменили реальность, а Фромм отдельно писал о рыночном характере личности, когда человек начинает воспринимать себя как товар, который надо правильно упаковать и продвинуть.

Так что это не коварный ИИ превратил человека в алгоритм. Он лишь пришел в мир, где человек уже долго учился жить как алгоритм. Реагировать на стимулы. Производить нужное впечатление. Подстраиваться под рынок. Оптимизировать себя под карьеру, KPI, социальные ожидания. И в этом смысле Ватикан ставит вопрос точнее многих светских институтов. Проблема не только в том, что искусственный интеллект может ошибаться, манипулировать или создавать фейки. Проблема в том, что человек сам давно не хочет отвечать на вопрос, кто он.

Современная цивилизация много лет откладывала этот разговор. Человек был занят работой. Смысл жизни постоянно откладывался на потом. Сначала надо выжить и дождаться лучших времен. А если будет совсем сложно – Господь нас не оставит. Такой патернализм и привел к тому, что теперь ИИ (причем, сам того не желая) резко возвращает этот вопрос обратно. Если машина может быть личностью, то человеку придется заново объяснить, в чем его незаменимость. Не на уровне профессии, а на уровне предназначения.

Именно здесь старые слова на латыни неожиданно оказываются очень современными. Потому что христианская традиция говорит о человеке не как о функции, не как о наборе данных и не как о производственной единице. Она говорит о свободной воле, душе, грехе, спасении и любви. То есть о тех вещах, которые невозможно свести к вычислению. Ватикан, по сути, пытается сформулировать новую социальную доктрину цифровой эпохи. Как Rerum Novarum отвечала на индустриальный капитализм и рабочий вопрос, так новая доктрина должна ответить на алгоритмический капитализм и вопрос о человеческой субъектности.

И это уже не только католическая тема. Это вопрос для всех традиционных институтов, включая РПЦ. Можно сколько угодно говорить о духовно-нравственных ценностях, но эпоха ИИ требует более точного ответа: что такое человек в православном понимании сегодня. Пока технологические корпорации строят новую инфраструктуру реальности, церковь получает исторический шанс вернуть себе и пастве язык больших вопросов. И вот уже здесь искусственный интеллект может быть помощником, а не врагом. Человечество полудня, которое летает в дальние уголки Космоса – оно же про большую мечту стать подобием Бога, а не про то, как перенаселить планету, выживая в худших сценариях сериала «Черное зеркало».