Телеграм канал «The Гращенков»

Открытое письмо Владимира Зеленского Владимиру Путину - это не просто эмоциональный дипломатический жест, а попытка заново сформировать рамку возможного разговора о завершении СВО. Документ опубликован 4 июня на сайте президента Украины и построен как прямое обращение к российскому лидеру.

Главное здесь даже не сама риторика Киева, которая ожидаемо остается жесткой. Гораздо важнее другое - Зеленский фактически предлагает перейти от публичной полемики, взаимных обвинений и дипломатических маневров к формату личного политического решения. То есть к разговору лидеров, где финальная ответственность уже не может быть переложена на делегации, технические группы или посредников.

Для России в этом письме важно увидеть не только выпад, но и сигнал. Украина признает, что СВО вошла в длительную фазу, где каждая сторона несет серьезные издержки. Киев пытается показать, что рассчитывает не на одномоментный перелом, а на накопление усталости - военной, экономической, социальной и элитной. Это, конечно, украинская интерпретация ситуации, но сама логика обращения говорит о том, что конфликт рассматривается уже не только как фронтовое противостояние, а как борьба ресурсов, устойчивости и политической воли.

При этом Зеленский предлагает переговорную рамку: личная встреча, нейтральная площадка, прекращение огня на время переговоров, обмен пленными, возвращение гражданских и детей, обсуждение гарантий безопасности. Это не готовый мирный план, а скорее попытка обозначить стартовые условия для большого политического разговора.

Для Москвы такая постановка вопроса непростая. С одной стороны, Россия не может принять украинскую версию причин и хода СВО. С другой - сам факт публичного обращения к Владимиру Путину показывает: без России и без российского лидера никакой реальной архитектуры урегулирования быть не может. Это косвенное признание того, что любые внешние формулы, будь то американские, европейские или турецкие, остаются вторичными без прямого решения Москвы и Киева.

В этом смысле письмо Зеленского - не столько про эмоции, сколько про попытку перехватить дипломатическую инициативу. Киев хочет показать Западу, что он готов к переговорам, но не к капитуляции. Москве - что время тоже становится фактором давления. А собственному обществу - что украинская власть не отказывается от идеи завершения СВО, но хочет сделать это с гарантиями.

Главный вопрос теперь не в том, насколько резкой была форма письма. Вопрос в другом: готова ли нынешняя конфигурация сторон хотя бы к первому шагу - не к финальному соглашению, а к признанию, что политическое решение рано или поздно придется искать не на уровне пресс-релизов, а на уровне лидеров. В конце концов сам Путин на ПМЭФ сегодня заявлял, что Путин заявил, что в случае переговоров с Владимиром Зеленским сказал бы ему: «Слава Богу, что все это закончилось».

ПМЭФ для регионов - это не только витрина инвестпроектов, но и площадка, где проверяется способность губернаторских команд собирать вокруг себя сильные коалиции. В этом смысле переговоры Александра Цыбульского с китайской Hainan Yangpu NewNew Shipping по развитию «Арктического экспресса» и глубоководного района порта Архангельск - важный политико-экономический сигнал.

Архангельская область последовательно продвигает проект, который давно вышел за рамки обычной региональной инфраструктуры. Глубоководный порт Архангельск - это уже не только про развитие Поморья. Это про статус России в Арктике, про Северный морской путь, про новый экспортный маршрут в Азию и про формирование Трансарктического транспортного коридора.

Важно, что регион действует не в одиночку. Вокруг проекта складывается оптимальная архитектура партнёрств: область, Росатом, федеральные ведомства, китайские логистические игроки, потенциальные инвесторы и грузоотправители. Именно так сегодня и должны запускаться крупные инфраструктурные проекты - не административным желанием одного субъекта, а сборкой интересов разных участников.

Подключение NewNew Shipping выглядит логичным. Компания уже работает на маршруте «Арктический экспресс №1», а сам маршрут перестал быть экспериментом. Он связывает центральную Россию, Архангельск и китайские порты через Северный морской путь. Для Китая это способ получить более короткую и устойчивую логистику в условиях мировой турбулентности. Для России - возможность превратить СМП из красивой геополитической идеи в реально работающий торговый коридор.

Здесь важно понимать: китайские партнёры приходят не ради символики. Они приходят туда, где видят маршрут, грузовую базу, перспективу регулярности и возможность влиять на будущую инфраструктуру. Поэтому договорённости о меморандуме по глубоководному району порта - это не просто протокольный итог ПМЭФ. Это шаг к тому, чтобы Архангельск закрепился как один из ключевых узлов арктической логистики.

Для Архангельской области такой порт означает новые рабочие места, инвестиции, рост деловой активности, развитие железнодорожной и портовой инфраструктуры. Для европейской части России - альтернативный маршрут грузооборота со странами АТР. Для всей страны - усиление экспортных возможностей и снижение зависимости от перегруженных или политически уязвимых традиционных маршрутов.
Конечно, сам меморандум ещё не означает, что порт построен. Впереди завершение проектных работ, инвестиционные решения, дноуглубление, вопросы грузовой базы и синхронизация с федеральными планами развития СМП. Но политически важно другое: Архангельск сегодня не ждёт, когда федеральная стратегия спустится сверху, а сам встраивается в неё как активный участник.

В этом и есть сильная сторона команды Цыбульского. Регион не просто говорит об Арктике, а пытается занять в ней конкретную экономическую нишу. Если проект глубоководного порта будет доведён до реализации, Архангельская область сможет стать одной из опорных точек северной политики.

Переход в никуда. Часто приходится читать о неком демографическом переходе, с последствиями которого сталкиваются развитые страны. Высокая урбанизация, снижение коэффициента рождаемости до показателей, несопоставимых с естественным приростом населения.

Вместе с этим этот самый переход приводится в пример некой «прогрессивной» черты. Логика переворачивается с ног на голову. Естественный прирост внезапно превращается в признак отсталости, а вымирание — свидетельством «развитости». И дело не в том, что такая теория не объясняет пресловутый baby boom бурно развивавшихся США в 1950-е. А в том, что она создаёт неверное представление о связи экономики и демографии.

В российском контексте (да и не только российском) депопуляция означает ослабление экономического потенциала. Можно сколько угодно говорить необходимости развивать производительные силы. Это важная, но отнюдь не единственная составляющая экономического роста. Повышение рождаемости (которое невозможно без повышения статуса и роли семьи) — должно быть не просто государственным приоритетом.

Крупные игроки могут и должны демонстрировать пример на треке улучшения демографической ситуации. Именно это обсуждалось на ПМЭФ. Валентина Матвиенко предложила ввести «золотой стандарт» социальной поддержки со стороны бизнеса и учредить клуб «демографических миллионеров». ВЭБ первым подписал заявление на вступление уже в ходе форума. Сегодня уровень поддержки семей сотрудников в госкорпорации уже превышает требования «золотого стандарта».

В ВЭБ есть свой родительский капитал для многодетных сотрудников. Семь таких семей получили по 1 млн рублей в рамках корпоративной программы поддержки.

Что ж. Тут можно пожелать только остальным корпорациям и крупному бизнесу в целом взять на вооружение и масштабировать.

Репутация в российском бизнесе перестала быть просто приложением к капиталу. Сегодня она стала самостоятельным активом, который напрямую влияет на устойчивость компаний, отношения с государством, инвесторами и обществом. Особенно в условиях, когда сам ландшафт крупного бизнеса переживает крупнейшую трансформацию за последние десятилетия.

На ПМЭФ-2026 будет представлен новый «Репутационный индекс российского бизнеса» от Группы ЦУР, и мне было интересно принять участие в этом исследовании в качестве одного из 50 экспертов, оценивавших влияние репутации лидеров на устойчивость компаний по направлениям PR, GR, IR, маркетинга и внутренних коммуникаций.

Главный вывод исследования - эпоха «безликих корпораций» в России заканчивается. Сегодня личность первого лица снова определяет судьбу бизнеса. Причем не только в позитивном смысле. Репутация может стать как защитным щитом компании, так и источником уязвимости. Особенно хорошо это видно на фоне трех больших процессов.

Первый - новая реальность деприватизации и национализации. Крупные активы переходят под контроль государства, а вместе с этим меняется и вся система публичного позиционирования бизнеса. Старые собственники уходят из повестки, новые управленцы зачастую выбирают стратегию информационной тишины как способ стабилизации ситуации.

Второй - раскол среди старых элит. Часть тяжеловесов уходит в тень, минимизируя публичность ради сохранения устойчивости и международных активов. Другая часть, наоборот, становится фронтменами новой индустриальной и экономической повестки, вступая в дискуссии с регуляторами и фактически формируя экономический дискурс страны.

Третий - появление новой волны лидеров. Это уже не классические сырьевые магнаты 2000-х, а фигуры из ИТ, фармы, кибербезопасности, ритейла и цифровой экономики. Их личный бренд оказался буквально «сшит» с темой технологического суверенитета и импортозамещения.

Вообще, в этом году особенно заметно, что российский бизнес перестает жить в логике «невидимого собственника». Наоборот - публичность становится обязательным элементом выживания. Если раньше многие считали, что лучший PR - это отсутствие PR, то теперь в условиях давления, санкций, конфликтов вокруг собственности и постоянной турбулентности молчание часто воспринимается как слабость.

Интересно и то, что индекс фиксирует не просто уровень популярности, а именно степень влияния репутации лидера на судьбу компании. Поэтому в лидерах оказываются не только те, у кого позитивный образ, но и те, чьи заявления способны двигать рынки, влиять на решения государства или менять восприятие целых отраслей. Фактически мы видим рождение новой модели российского капитализма - где устойчивость бизнеса определяется уже не только размером активов, но и способностью первого лица удерживать доверие внутри системы. И это, пожалуй, главный тренд ближайших лет.

Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская политика» представили новый рейтинг продуктивности сотрудничества российских регионов с Китаем.

В топе рейтинга оказались регионы, которые находятся рядом с границей, живут и активно с Поднебесной сотрудничают (ЕАО, Амурская область, Приморье, Иркутская область), а также такой крупный экономический хаб, как Татарстан. Из неожиданных гостей – Калужская область.

По сути, рейтинг намекает на новую реальность – сейчас борьба за инвестиции с таким крупным и важным (а во многом, в российской реальности, и безальтернативным) партнером, как Китай, идет уже и на уровне регионов. И те субъекты, которые с этой задачей не справляются, будут иметь серьезные проблемы с дальнейшим развитием. Об этом же говорит и председатель российской части Российско-Китайского комитета дружбы, мира и развития Борис Титов:

В 2026 году мы можем видеть усиление конкуренции российских регионов за китайских инвесторов и партнеров. Практически все регионы проводят бизнес-миссии, наносят визиты, заключают соглашения с провинциями. 

Показательно, что в этом году в отдельных регионах интерес КНР сместился от торговли к промышленной локализации. В отличие от предшествующих периодов, большинство новых проектов ориентированы не на вывоз продукции обратно в Китай, а на российский рынок и рынки ЕАЭС.

Впрочем, пока что, по словам президента Фонда «Петербургская политика» Михаила Виноградова, коллективный опыт нарабатывается нелегко, потому что о взаимодействии с Китаем в России «принято говорить публично или хорошо, или ничего», и из-за этого неудачные реализации проектов просто проходят мимо инфополя.

🙂 «Речь президента, новая модель развития и международная повестка»: чего ждем от ПМЭФ-2026? – политолог Илья Гращенков

✔️Я бы не ждал от ПМЭФ сенсации в формате громких заявлений. Главная интрига форума в другом – как власть, крупный бизнес и регионы будут описывать новую экономическую реальность. В 2022–2024 главным словом была «адаптация». Теперь главный вопрос: где брать рост, инвестиции, кадры, технологии и длинные деньги в условиях санкционного давления, дорогих кредитов и очень жесткой конкуренции за ресурсы.

✔️Самое интересное на ПМЭФ-2026 – не только подписанные соглашения, хотя их, конечно, будет много. Важнее язык, которым система будет говорить о будущем. Будет ли это язык мобилизации, контроля и ручного управления? Или проявится частичный поворот к большей предсказуемости для бизнеса, защите инвестиций и нормализации экономической жизни?

✔️Особое внимание я бы обратил на три сюжета:

1️⃣ Речь президента Путина. Это всегда не просто экономическое выступление, а политический сигнал элитам: какой горизонт планирования им предлагают, чего от них ждут, где государство собирается усиливать контроль, а где, наоборот, готово дать пространство для инициативы.

2️⃣ Отношения государства и бизнеса. Бизнес сегодня хочет не красивых лозунгов, а понятных правил: что будет с налогами, ставками, проверками, импортом, технологическим суверенитетом, трудовыми ресурсами. Если на ПМЭФ прозвучат конкретные сигналы по этим темам, это будет важнее любой «сенсации».

3️⃣ Международная линия. ПМЭФ давно перестал быть попыткой понравиться Западу. Сейчас это витрина новой внешнеэкономической географии России – БРИКС, Азия, Ближний Восток, Африка, Латинская Америка. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя особенно показательна: Россия показывает, что ищет не символическую, а прагматическую кооперацию – энергетика, финансы, инфраструктура, технологии.

✔️Главный вопрос ПМЭФ-2026 звучит так: Россия уже научилась жить в режиме ограничений, но научилась ли она в этом режиме развиваться? Вот на это и надо смотреть. Каким будет общий тон форума: про оборону от внешних обстоятельств или про новую модель роста.

🙂 Подписывайтесь на ОГОНЬ в МАХ

Символ чекистской корпорации. Сегодня в Нижнем Тагиле открыли памятник Дзержинскому. Бюст появился в спортивно-патриотическом лагере «Первый» имени революционера. Там также начало работать движение «Дзержинец».

Почему именно Дзержинский стал главным символом чекистской традиции? Не Ежов, не Ягода, не Берия, не Андропов, хотя каждый из них по-своему связан с историей советских спецслужб. Ответ в том, что Дзержинский - это не просто руководитель ВЧК. Это фигура основания.
Он символизирует момент рождения корпорации. Ту точку, где революционный романтизм превращается в государственную машину, а мечта о новом мире в право решать, кто его достоин.

В этом смысле Дзержинский особенно важен психологически. Его биография часто строится на контрасте: юношеский идеализм, религиозная и революционная страстность, вера в справедливость, готовность к жертве и затем превращение в функционера террора. Но именно эта метаморфоза и делает его ключевой фигурой.

Он не был банальным циником. Не был просто карьеристом. Не был чиновником, который случайно оказался у рычага репрессий. Его опасность была в другом: он искренне верил, что служит высшей правде. А человек, который уверен, что действует от имени абсолютного добра, часто гораздо страшнее обычного прагматика. Потому что для него жестокость перестает быть преступлением и становится долгом.

Дзержинский показывает, как быстро могут меняться люди в обстоятельствах, особенно если внутри уже есть предпосылки: фанатизм, аскеза, готовность подчинить личное делу, нетерпимость к врагу, вера в историческую миссию. В спокойную эпоху такие качества могут выглядеть как самоотверженность. В эпоху революции и гражданской войны они превращаются в механизм террора.

Именно поэтому для современной силовой корпорации Дзержинский больше подходит как символ, чем последующие чекисты. Ежов - это уже сталинский террор, фигура палача внутри чужой воли. Берия - аппаратная сила, цинизм и страх. Андропов - позднесоветский контроль, дисциплина, система. А Дзержинский - легенда, почти икона. Не исполнитель при вожде, а основатель ордена.

Его образ позволяет спецслужбе видеть себя не просто бюрократией безопасности, а особой кастой служения. Людьми, которые стоят на границе между государством и хаосом. Между порядком и врагом. Между исторической миссией и распадом. В этом и сила, и опасность символа Дзержинского. Он дает корпорации моральный миф. Миф о чистоте, долге, жертвенности, железной воле. Но за этим мифом стоит и другая правда: именно при нем была заложена логика внесудебной власти, классового подозрения и чрезвычайного насилия. Поэтому Дзержинский - не просто памятник прошлому. Это символ политической традиции, которая каждый раз возвращается, когда государство начинает считать страх более надежным основанием, чем доверие.