Телеграм канал «The Гращенков»

В экономике картина и вправду тяжелая, российский бизнес и вправду вошел в фазу охлаждения, роста издержек и падения настроений, при этом риски точечных закрытий и сжатия инвестиций заметно выросли, но пока это еще не выглядит как всеобщий обвал.

Минфин действительно анализирует отчетность компаний за 2025 год на предмет возможной «сверхдоходности». Алексей Сазанов 14 апреля говорил, что ведомство только агрегирует данные и готовых предложений по windfall tax пока нет. Одновременно обсуждение налога на сверхприбыль идет, а Интерфакс писал о проработке варианта 20%-ного windfall tax за 2025 год. То есть тревога бизнеса по поводу дополнительных изъятий не выдумана.

Банк России сам признает, что жесткие денежно-кредитные условия и повышение налоговой нагрузки уже сдерживают спрос, а при более сильном эффекте могут ухудшить бизнес-настроения, инвестиции, найм и индексацию зарплат. Это важный сигнал: регулятор прямо допускает сценарий, при котором экономика охладится сильнее ожиданий.

В-третьих, слабость в реальном секторе уже видна. Росстат зафиксировал, что индекс промышленного производства в феврале 2026 года составил 99,1% год к году, а за январь-февраль - 99,2%. В обработке спад за январь-февраль составил 2,9%. Это еще не крах, но это уже очень неприятная динамика для промышленности.

В МСП действительно сильное ухудшение настроений. По опросу «Опоры России», 94,7% малых и средних предприятий сообщили об ухудшении условий ведения бизнеса, а 5,4% опрошенных уже заявили о прекращении деятельности. Это серьезно, но все же это не означает, что «закроются все»: речь идет об ощутимом, но пока частичном отсеве и болезненной адаптации. Число субъектов МСП на начало 2026 года обновило максимум: 6,835 млн на начало года, а к 10 марта превысило 6,9 млн; за первые два месяца 2026 года в реестр вошло более 240 тыс. новых МСП, что на 17% больше, чем годом ранее. Это не похоже на картину повального исчезновения бизнеса в масштабе всей экономики. Скорее одни сегменты режут косты и уходят, а другие продолжают открываться, особенно в более гибких нишах.

По теме прав собственности ситуация двойственная. С одной стороны, тревога бизнеса понятна из-за серии дел об изъятии активов. С другой - правительство уже внесло в Госдуму законопроект, который ограничивает срок оспаривания приватизационных сделок 10 годами с момента выбытия имущества из госсобственности, и прямо подает это как сигнал для сохранения доверия инвесторов. То есть курс на усиление контроля и изъятий никуда не делся, но одновременно государство пытается немного снизить нервозность собственников.

Так что ситуация, вероятно, хуже, чем просто «обычное замедление» или даже сезонный спад, потому что одновременно сошлись четыре фактора: дорогие деньги, рост налоговой нагрузки, слабый спрос и повышенная неопределенность правил игры. Это очень токсичная смесь для инвестиций и для среднего бизнеса. Более реалистичный риск - ползучее сжатие: меньше инвестиций, осторожность с наймом, закрытие части слабых компаний, рост серых схем, выборочный уход с рынка и дальнейшее ухудшение отношений бизнеса с государством. В общем финансовая гаррота - опасное удушение.

По версии ФОМ, рейтинги «Единой России» напротив, растут – 37%, вместе с рейтингами президента – 74%. При это в качестве основных событий недели респонденты называют войну в Иране, затем уже украинский конфликт, затем – природные катаклизмы в России. Тема запретов, интернета и забоя скота, по данным социологов беспокоят граждан на уровне бытового криминала и событий в США.

По разницу в опросах между квартирниками и телефонниками, мы уже неоднократно говорили. ФОМ хорошо снимает данные с глубинного электората, который пускает к себе домой незнакомцев посреди рабочего дня. Это в лучшем случае безработные и мамы с детьми, но по большей части – пенсионеры. Так что их картина мира, видимо, такова.

Однако ФОМ явно не фиксирует тех тенденций, которые замечают даже в Кремле. Блокировка Интернета, обращение Бони к urbi et orbi, уголовные дела в отношении чиновников причастных к забою скота, все это болезненные темы, которые власть не может игнорировать. И реагирует на них, в т.ч. корректировкой поведения. Так что выпадающие из информационной картины мира по ФОМ сюжеты, явно копятся под социологическим ковром.

Да и расклад партийного лидерства в квартирном опросе стабилен: ЕР – 37%, ЛДПР – 11%, КПРФ – 8%, НЛ – 6%, СР – 2%. Очевидно, что примерно так видят ядро электората в Кремле и прицел их электоральной машины будет нацелен на такую композицию. Если очередные черные лебеди не слишком активно вмешаются в повестку, а точнее в реальную жизнь перед самыми выборами.

Рейтинги оппозиции растут. По данным ВЦИОМ, на этой неделе рейтинги КПРФ, ЛДПР и СР немного подросли, как и у НЛ, которые прочно обосновались в статусе лидеров. Свежий замер показывает, что партийная конфигурация сложилась и уже формируется не на эмоциях или как статистический шум. Тенденции стали фактом.

На фоне общего снижения рейтингов президента, премьера и правительства особенно заметно выглядит просадка «Единой России» до 27,3%. Минус 2,4 пункта за неделю - это серьезная потеря рейтинга. Конечно, партия власти сохраняет первое место с большим отрывом, и никакой угрозы ее лидерству пока нет. Но важно другое: инерционная модель поддержки явно перестает работать так же автоматически, как раньше. Система по-прежнему устойчива, но привычный запас прочности начинает сокращаться.

Именно на этом фоне особенно интересно выглядит борьба за второе место. Еще недавно казалось, что ее будут по привычке вести КПРФ и ЛДПР. Теперь ситуация иная. «Новые люди» - 12,4%, КПРФ - 10,9%, ЛДПР - 10,8%. Разрыв уже нельзя объяснить одной только погрешностью. Да, он пока не огромный, но это уже политический факт. При этом важно, что рост «Новых людей» происходит не на фоне общего роста доверия к политикам. Наоборот, у всех системных фигур мы видим снижение. Это означает, что часть избирателей ищет сегодня не харизматического лидера, а политическую платформу, которая отвечает их настроению.

Этот нерв, прежде всего, усталость от запретительной и тревожной повестки. Общество живет в режиме постоянного давления: цифровой контроль, общая нервозность, ощущение, что пространство нормальной жизни постепенно сужается. На этом фоне растет запрос не на радикализм, а на вменяемость. Не на громкий протест, а на здравый смысл. Не на большую идеологию, а на нормальную жизнь без лишних перегибов.

Но и другая линия тоже заметна. Небольшой рост КПРФ говорит о том, что социальное недовольство никуда не исчезло. То есть сегодняшняя кампания начинает складываться сразу по двум направлениям. С одной стороны - запрос на снижение тревоги, на смягчение избыточных ограничений, на возвращение ощущения нормальности. С другой - растущее раздражение по поводу социальной и экономической повестки. ЛДПР же пока скорее удерживает свою нишу, чем расширяет ее.

В целом же политическая система демонстрирует устойчивость. Лидер сохраняется, парламентское ядро стабильно, никакой турбулентности, угрожающей конструкции, нет. Но внутри этой устойчивости началось перераспределение ролей. И это уже важный сигнал для партии власти. Если «Единая Россия» хочет в 2026 году не просто подтвердить первое место, ей придется серьезно корректировать кампанию. Потому что одних административных и инерционных ресурсов может оказаться недостаточно.

Госдума как открытый космос

Первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова стала кандидатом в депутаты Госдумы от Ярославской области.

Политолог Илья Гращенков рассказал "Радиоточке НСН", почему Терешкова хочет работать, а не отдыхать.

«Сейчас ей 89 лет, но у нас наставничество в почете, поэтому Валентина Владимировна сможет стать почетным наставником для депутатов. Терешкова в достаточно бодром положении духа. Думаю, что она собирается закрепить за Госдумой статус не только органа, принимающего законы, но и формирующего нравственно-идеологическую политику. К этому Терешкова причастна как инициатор изменений в Конституцию. Кроме того, Ярославская область – это не очень стабильный регион для правящей партии. Там нынешний губернатор изначально был выходцем из «Яблока». Но сейчас ситуация стала более управляемой», - отметил он.

Подписывайтесь на «Радиоточку НСН» в Max / Telegram / «ВКонтакте»

Национальный мессенджер Max постепенно оформляется не только как внутрироссийская платформа связи, но и как канал коммуникации с внешним контуром. По данным самой платформы, в нем уже зарегистрировались порядка 7 млн иностранных пользователей. Наиболее активно подключаются жители Узбекистана, Белоруссии и Казахстана. С начала 2026 года зарубежные пользователи отправили более 1 млрд сообщений и совершили 220 млн звонков.

Это показывает, что статус национального мессенджера в данном случае понимается не только как обслуживание коммуникации внутри страны. Речь идет и о том, чтобы обеспечивать устойчивую связь с теми, кто находится за пределами России, но продолжает поддерживать личные, деловые или иные контакты с российскими пользователями. Иными словами, национальный мессенджер выполняет не только внутреннюю, но и внешнюю функцию - становится инструментом связи России с окружающим пространством.

Тем более что география подключения постепенно расширяется. Если осенью прошлого года сервис стал доступен для пользователей из стран СНГ, то с марта 2026 года регистрация открылась и для жителей государств Азии, Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки. Сейчас регистрация в Max доступна гражданам 40 стран.

На этом фоне показательны и общие цифры платформы. На начало апреля в Max зарегистрированы 110 млн человек, а ежедневная аудитория превышает 80 млн пользователей. То есть речь идет уже не просто о внутреннем цифровом сервисе, а о платформе, которая, по крайней мере по заявленным показателям, выстраивает собственный трансграничный контур общения. Для национального мессенджера это важный признак: он должен обеспечивать связь не только внутри страны, но и с теми, кто хочет поддерживать коммуникацию с Россией из-за рубежа.

Государство хочет обязать чиновников содействовать укреплению традиционных ценностей, но сначала стоило бы договориться, что именно под ними понимается. Потому что в официальном перечне это не только семья, патриотизм и служение Отечеству, как обычно подаётся в публичной риторике. Там есть и жизнь, и достоинство человека, и права и свободы, и гуманизм, и милосердие, и справедливость, и взаимоуважение. То есть сам список намного шире привычного набора консервативных лозунгов.

Если традиционные ценности становятся принципом государственной службы, то чиновники должны не просто ссылаться на них в речах, а соответствовать им на практике. Если брать хотя бы христианскую оптику, то для чиновника это означает вполне конкретные вещи - не лги, не кради, не злоупотребляй властью, не унижай слабого, не превращай должность в источник личной выгоды. Но тогда возникает неудобный для системы вопрос: готова ли власть применять эти ценности к самой себе, а не только к обществу?

Тем более что инициатива межфракционная. Ее вносит представитель Справедливой России, но очевидно, что к ней должны присоединиться и Единая Россия, и ЛДПР, и, возможно, даже коммунисты. И тут сразу выясняется, что у каждой партии свой набор «традиционных ценностей». У одних это государственный патриотизм и лояльность вертикали. У других - национально-консервативная риторика. У третьих - социальная справедливость и советская этика коллективизма. Получается, под одной вывеской сегодня пытаются собрать сразу несколько разных традиций - христианскую, советскую, государственническую, популистскую.

Но главный вопрос даже не в этом. Если в перечень ценностей включены права и свободы человека, гуманизм и взаимоуважение, то как чиновники собираются обеспечивать их в тот момент, когда сами же участвуют в принятии репрессивных законов, ограничений и запретов? Как совместить гуманизм с ужесточением наказаний? Как совместить взаимоуважение с практикой давления сверху вниз? Как совместить права и свободы человека с постоянным расширением инструментов контроля? Здесь обнаруживается главное противоречие всей конструкции: власть хочет взять из перечня ценностей только удобную часть - семью, патриотизм, служение, - но игнорирует вторую часть, где речь идет о достоинстве личности, свободе и уважении к человеку.

Инициатива невольно ставит саму бюрократию под моральную проверку. Традиционные ценности - это ведь не только про запреты и борьбу с чуждым влиянием. Это еще и про справедливость, милосердие, уважение к закону и к человеку. И если власть действительно хочет сделать их обязательными для чиновников, то начинать придется не с очередных деклараций, а с ответа на простой вопрос: традиционные ценности у нас для всех или только для общества, а для самой власти действуют совсем другие правила?

Трамп анонсирует первые переговоры между Израилем и Ливаном за 35 лет, хотя по официальным каналам власти стран заявили, что ничего о такой встрече не знают. Это очень характерно для нынешней ближневосточной дипломатии. Но факт, что Вашингтон пытается упаковать израильско-ливанское направление в логику «передышки».

США, похоже, действительно подходят к моменту, когда военная фаза должна уступить место политической. Вашингтон и его союзники уже получили главное, чего добивались на первом этапе – глубокую дестабилизацию прежней иранской конструкции власти и резкое ослабление ее внешнего контура. Дальше возникает другой вопрос: что делать не с войной, а с ее последствиями. Потому что разрушить старую систему проще, чем понять, какая система придет ей на смену и будет ли она вообще способна удержать страну в равновесии. При этом параллельно идут непрямые контакты США и Ирана о продлении перемирия, а спор вокруг иранской ядерной программы остается центральным. Москва, например, публично подтверждала, что предлагала вариант с вывозом иранских запасов урана, но США его отвергли.

Поэтому выбор, стоящий перед Ираном, выглядит предельно жестко. Либо новое руководство, в каком бы виде оно ни оформилось, идет на большую сделку по ядерной теме, региональной безопасности и, возможно, по внешнеполитическим ограничениям, либо страна рискует войти в режим затяжного военного давления с перспективой новых ударов. В этом смысле вопрос уже не только в том, сохранит ли Тегеран свою ядерную программу, а в том, сможет ли он сохранить государственную управляемость в условиях послевоенного истощения. Экономика Ирана и до войны жила тяжело, а теперь любое новое правительство получит страну с разрушенной инфраструктурой доверия, с санкционным прессингом и с необходимостью заново определять отношения как с Западом, так и с собственным обществом.

На этом фоне Израиль решает для себя вторую, не менее важную задачу - пытается переформатировать окружение. Если израильско-ливанский трек действительно будет хотя бы частично разморожен, это станет для Израиля серьезным политическим результатом. Не обязательно миром в классическом смысле слова, но хотя бы новой конфигурацией давления на «Хезболлу» и ослаблением иранского влияния в Ливане. Израиль, судя по заявлениям Нетаньяху, хочет закрепить именно такую логику: сначала военное ослабление противника, потом переговоры уже с позиции силы. Но и здесь все не так просто, потому что даже на фоне разговоров о прямых контактах израильская операция против «Хезболлы» продолжается.

Главная интрига теперь в другом: чем закончится не война, а мир после войны. Иран вполне может войти не в фазу стабилизации, а в фазу внутренней турбулентности. Если прежняя религиозно-политическая модель окончательно расшатана, то вопрос о будущем власти оказывается подвешен. Она может дрейфовать в сторону силового блока, который попытается сохранить страну через мобилизацию и контроль. Может, наоборот, начаться осторожный транзит к более гражданской модели - через президента, технократов, переговорщиков. А может активизироваться и внешняя альтернатива в лице эмигрантских фигур, включая наследников старой монархической линии. Но в любом случае послевоенный Иран - это уже не история о мести за убитых командиров и не о символическом реванше. Это история о том, кто предложит стране хоть какую-то формулу выживания. И именно вокруг этого будет строиться новая ближневосточная политика.