Телеграм канал «The Гращенков»

Решение предложить Архангельск в качестве площадки для следующего Международного форума портовых городов выглядит вполне закономерно. И одновременно это важный аппаратный сигнал: Архангельская область все заметнее закрепляется в числе регионов, непосредственно участвующих в формировании государственной арктической политики.

Первый форум прошел в Калининградской области и собрал представителей федеральной и региональной власти, транспортных компаний, портов и экспертного сообщества. Инициативу передать Архангельску следующий форум озвучил губернатор Калининградской области Алексей Беспрозванных, Озвучил инициативу выдвинутую, естественно, на самом верху.

Здесь важен контекст. Архангельская область сегодня пытается не просто пользоваться своим географическим положением, а буквально монетизирует его, превращая преимущества региона в инфраструктуру, промышленность, логистику и новые компетенции. Именно поэтому предложения архангельского губернатора Александра Цыбульского, выдвинутые на форуме, стоит рассматривать не отдельно, а как часть уже складывающейся системы.

Минвостокразвития, правительство Архангельской области, Росатом и компания-оператор закрепили соглашением проект создания глубоководного района порта Архангельск. Предполагается развитие новых терминальных мощностей и возможность приема более крупнотоннажных судов. При этом речь идет уже не только о перевалке грузов. Регион заявляет о создании вокруг порта промышленных мощностей и собственной судостроительной и сервисной базы арктической логистики в Северодвинске.
Отдельное направление – кадры и технологии. Для будущего кампуса «Арктическая звезда» уже формируется научная инфраструктура, в том числе центры, связанные с судостроением, морской техникой и цифровизацией Северного морского пути. А буквально накануне форума в Северодвинске открылся образовательно-производственный кластер «СудСтройПрофи», объединивший Севмаш, «Звездочку», СПО «Арктика» и образовательные организации.

То есть постепенно складывается полноценная цепочка: порт, железная дорога, терминалы, промышленность, судостроение, сервис, образование и наука.
Именно это может стать главным конкурентным преимуществом Архангельска. Северный морской путь перестает быть только линией на карте. Чтобы Трансарктический коридор стал действительно международным маршрутом, грузовладельцу нужны понятные сроки, стоимость перевозки, флот, терминалы, обслуживание и гарантированный сервис.
Архангельская область пытается собрать все эти элементы в одном регионе.

Поэтому предложение провести следующий форум именно здесь можно воспринимать не просто как красивый жест в адрес одного из старейших портовых городов России. Это признание той роли, которую Архангельск постепенно занимает в новой логистической архитектуре Арктики, и политического веса арктической повестки в работе губернатора Александра Цыбульского.

Гращенков: разрыв между ожиданиями и казной: главный риск региональной власти

Правительство внесло в Госдуму проект федерального бюджета на 2027–2029 годы с расходами, превышающими доходы, и заложило рост экономики темпами 1,4–2,4%.

Гращенков Илья, политолог, директор Центра развития региональной политики (ЦРРП):

➖ Я бы сказал, что бюджет-2027 задуман прежде всего как бюджет удержания стабильности. При достаточно умеренном прогнозе роста экономики, 1,4% в 2027 году, федеральный центр сохраняет основные социальные обязательства, одновременно принимая довольно значительный дефицит: доходы планируются на уровне 43,3 трлн рублей, расходы – 48,8 трлн.

Для губернаторов здесь возникает двойственная ситуация. С одной стороны, федеральный бюджет страхует наиболее чувствительные социальные статьи. С другой – возможности самих регионов очень неодинаковы. Там, где экономика растёт медленно, сокращается прибыль крупных предприятий или велика долговая нагрузка, исполнение социальных обязательств будет требовать сокращения других расходов либо дополнительной федеральной поддержки. Поэтому главный политический риск для губернатора возникает не столько из-за самого дефицита бюджета, сколько из-за разрыва между ожиданиями населения и реальными возможностями региональной казны.

Что касается дотаций и бюджетных кредитов, я бы не стал напрямую связывать их с электоральными перспективами конкретных губернаторов. Значительная часть дотаций распределяется по установленным методикам бюджетной обеспеченности. Но есть более гибкие инструменты: помощь на сбалансированность бюджета, инфраструктурные кредиты, реструктуризация и списание задолженности. Например, сейчас предлагается перенести платежи регионов примерно на 300 млрд рублей с 2027–2029 годов на 2031–2033. Это довольно серьёзная финансовая передышка.

Политический эффект такой помощи понятен: у главы региона появляется больше пространства для выполнения социальных обязательств, строительства инфраструктуры и отказа от непопулярного сокращения расходов. Но само по себе получение дотации ещё не означает электоральной поддержки со стороны Москвы. Чтобы говорить о политически мотивированном распределении средств, надо смотреть на конкретные решения, выходящие за рамки обычных бюджетных формул.

Зоной повышенного риска я бы назвал не просто дотационные регионы, а субъекты, где одновременно складываются несколько факторов: высокий дефицит, большая долговая нагрузка, зависимость бюджета от одного-двух крупных налогоплательщиков и слабая динамика собственных доходов. В первом полугодии 2026-го с дефицитом столкнулись десятки регионов. Особое давление наблюдалось, например, в Кемеровской области, ряде северных и сырьевых субъектов. Эксперты обращали внимание на Архангельскую, Мурманскую, Томскую, Ульяновскую области, Хакасию, Бурятию и Карелию как на территории, где сочетание дефицита и долговой нагрузки требует повышенного внимания.

Хороший пример именно долгового риска – Хакасия. В её действующих бюджетных параметрах на 2027 год заложен дефицит около 7,4 млрд рублей, а государственный долг к началу 2028-го может достигнуть примерно 41,5 млрд, что соответствует около 86% собственных налоговых и неналоговых доходов.

Наконец, отношения губернаторов с федеральным центром, скорее всего, будут становиться ещё более финансово связанными. Региональная политика всё меньше сводится к простой схеме «Москва дала дотацию». Сейчас появляется целый набор инструментов: списание долгов, отсрочки, инфраструктурные кредиты, индивидуальные программы развития, софинансирование национальных проектов. Это одновременно усиливает зависимость от федеральных решений и расширяет пространство переговоров губернатора с правительством.

Поэтому роль губернатора становится в некотором смысле более менеджерской: важно не только собрать собственные налоги, но и доказать федеральному центру качество проектов, добиться реструктуризации обязательств, получить инфраструктурное финансирование и грамотно встроить регион в федеральные программы. В условиях более жёсткого бюджета именно способность работать с Москвой становится одним из ключевых ресурсов региональной власти.

#Аналитика

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Свежие данные ФОМ интересны прежде всего тем, что это уже фактически первая полноценная социология после выборов. И главный вывод здесь достаточно простой: заметного постэлекторального ухудшения общественных настроений не произошло. Кампания закончилась, мобилизационный период прошел, а основные показатели власти остались устойчивыми.

Оценка работы Владимира Путина составляет 72% при 12% отрицательных оценок. Доверяют президенту 70%, не доверяют 16%. Причем особенно показательно сравнение именно с последним замером перед выборами: 13 сентября работу президента положительно оценивали 73%, доверяли ему те же 70%. То есть выборы практически ничего не изменили. Никакой эрозии рейтинга после завершения кампании не произошло.

С правительством картина чуть более подвижная, но тоже вполне объяснимая. Положительно его работу оценивают 45%, отрицательно 31%. Формально это снижение с 50% двумя неделями ранее. Однако если посмотреть график шире, то становится видно, что 50% скорее были предвыборным всплеском. 6 сентября показатель составлял те же 45%, а большую часть лета находился примерно в коридоре 43–47%. То есть сейчас мы видим скорее возвращение к обычному уровню, чем какое-то содержательное падение.
При этом персональный рейтинг Михаила Мишустина вообще продолжает расти: 54% оценивают его работу положительно и только 15% отрицательно. Перед выборами было 53%, а в начале сентября 49%. Получается интересная конструкция: президентский рейтинг стабилен на очень высоком уровне, премьер укрепляет позиции, а правительство после небольшого предвыборного всплеска возвращается к своему обычному коридору.

Еще один важный показатель для понимания общего состояния общества - протестный потенциал. Здесь после выборов практически полный штиль. Лишь 16% говорят, что готовы лично принять участие в протестных акциях, 76% не собираются этого делать. Ровно такие же цифры были и 13 сентября. Доля тех, кто считает, что на возможные акции вышло бы много людей, также остается на уровне 16%. То есть выборы не дали никакого дополнительного импульса протестным настроениям.

Даже общий эмоциональный фон выглядит несколько спокойнее, чем летом. Сейчас 46% говорят о спокойном настроении среди окружающих, 47% - о тревожном. Еще в июле разрыв доходил почти до двадцати пунктов в пользу тревоги. К концу сентября показатели фактически сравнялись. Есть и осторожно позитивная динамика по восприятию цен. Доля тех, кто считает, что цены в последний месяц росли быстрее прежнего, снизилась с 59% в конце августа до 56% сейчас. Это все еще высокий показатель и очевидно остается одной из наиболее чувствительных тем, но движение хотя бы перестало идти в сторону ухудшения. По отдельным продуктам также заметно снижение частоты упоминаний подорожания, например хлеба, молочной продукции и яиц.

Наконец, сами выборы оказались одним из наиболее заметных событий недели: их назвали 14% респондентов, это второй результат после темы боевых действий и связанных с ними событий. То есть кампания была замечена обществом, но ее завершение не сопровождалось ни падением доверия к основным институтам, ни ростом протестного потенциала.
В этом, пожалуй, и состоит главный политический итог свежего ФОМ. Выборы не стали точкой, после которой общественное настроение резко изменилось. Отдельные колебания есть, но пока они выглядят именно как обычный возврат показателей к своим базовым значениям после периода электоральной мобилизации. Иными словами, политическая система вышла из большой федеральной кампании без заметного социологического шлейфа. А для поствыборного периода это, пожалуй, самый содержательный показатель устойчивости.

Андрей Назаров вошел в топ самых эффективных премьер-министров в регионах

В число самых эффективных председателей региональных правительств по итогам января—сентября 2026 года вошел экс-премьер-министр Башкирии Андрей Назаров, которого в конце сентября избрали спикером республиканского парламента. Об этом говорится в докладе Центра развития региональной политики (ЦРРП) «Председатели региональных правительств в субъектах России: управленческий профиль и медийная активность».

В группу с высокой эффективностью также вошли главы правительств Крыма Юрий Гоцанюк, Чечни — Магомед Даудов, Донецкой Народной Республики — Андрей Чертков, Московской области — Ильдар Габдрахманов, Татарстана — Алексей Песошин и Луганской Народной Республики — Алексей Самойлов.

«Общим для этой группы премьеров является способность, находить поддержку сразу на двух уровнях: в федеральном центре и среди региональных элит, умение выстроить работу в условиях повышенной неопределенности и наличие собственной управленческой модели, показавшей эффективность на уровне региона», — отметил президент ЦРРП, политолог Илья Гращенков.

На сегодня должность премьер-министра существует в 39 субъектах страны, в том числе в большинстве «национальных» республик. В докладе проанализировали модели их позиционирования и рабочей активности, премьеров разделили на три группы: с высокой, низкой и средней активностью по оценке экономических успехов, управленческой эффективности, внутриэлитной поддержки и медийной активности.

Авторы исследования указали, что Назаров представлен в рейтинге, так как занимал пост премьера почти весь период с января до конца сентября 2026 года. Отмечается, что он сумел показать высокие социально-экономические результаты на своем посту.

🐚 РБК Уфа в Telegram

🇷🇺 РБК Уфа в MAX

У экономии на лекарствах бывает отложенная цена. Если ради сокращения закупочных расходов пациенту меняют работающую терапию, последствия могут выйти далеко за пределы бюджета на препараты. Обострение, госпитализация, реабилитация, потребность в постоянной помощи стоят во многие разы больше, чем мнимая экономия за счет удешевления получаемой эффективной терапии. А для самого человека речь может идти о необратимой инвалидизации, а значит о потере самостоятельности, которую уже не получится вернуть.

Проблема так называемого немедицинского переключения, когда подобранное лечение заменяют по административным или финансовым причинам, наконец-то дошла до дискуссии на федеральном уровне. Эксперты по заболеваниям спектра оптиконевромиелита (ЗСОНМ), утверждают, что смена терапии без медицинских оснований недопустима, т.к. может спровоцировать новое обострение и как следствие  оставить человека без зрения или возможности самостоятельно ходить.

Успешное лечение в этом случае  выражается в стабильности: человек живет без очередных обострений болезни, его состояние не ухудшается. Для врача же это значимый  результат, который должен играть весомую роль при бюджетном планировании. Стабильность пациента нельзя воспринимать как возможность сэкономить на терапии, которая ее обеспечивает.

Здесь возникает вопрос об устройстве управления. Медицинское решение принимает врач, а доступность назначенного лечения зависит от финансирования и закупок. Если дефицит денег или наличие другого препарата на складе фактически диктуют смену схемы, ответственность за последствия становится размытой. А риск принимает на себя вполне конкретный пациент.

Для региональной власти разумно оценивать лекарственное обеспечение по тому, удается ли сохранять достигнутый результат лечения. Снижение стоимости закупки само по себе еще не доказывает эффективность расходов. Нужно учитывать дальнейшие затраты системы и последствия для человека и его семьи.

Поэтому сохранение работающей терапии, особенно при ЗСОНМ, должно быть целью бюджетного планирования. Замена препарата требует медицинских оснований и оценки рисков врачом. Когда таких оснований нет, финансовую проблему необходимо решать на уровне обеспечения пациента лекарством. Перекладывать проблему  на пациента через замену лечения недопустимо.

Центр развития региональной политики (ЦРРП) представляет доклад «Председатели региональных правительств в субъектах России: управленческий профиль и медийная активность (январь – сентябрь 2026 г.)».

1. По итогам января – сентября 2026 года наиболее высокую эффективность продемонстрировали главы правительств Башкирии (А. Назаров), Крыма (Ю. Гоцанюк), Чечни (М. Даудов), ДНР (А. Чертков), Московской области (И. Габдрахманов), Татарстана (А. Песошин) и ЛНР (А. Самойлов). Общим для этой группы «премьеров» является способность, находить поддержку сразу на двух уровнях: в федеральном центре и среди региональных элит, умение выстроить работу в условиях повышенной неопределённости и наличие собственной управленческой модели, показавшей эффективность на уровне региона.
2. За последний год произошло качественное изменение логики рекрутирования премьеров. Если раньше эта должность часто воспринималась как «техническая» — для координации хозяйственных вопросов, — то теперь главы регионов всё чаще ищут фигуры, способные не только управлять, но и разделить публичную ответственность. В то же время, должность регионального премьер-министра часто является трамплином для получения более высоких позиций. Так, глава правительства Луганской народной республики Е. Ковальчук, справившийся с решением трудных задач в ЛНР, стал губернатором Брянской области, а премьер-министр Башкирии А. Назаров, 7 лет возглавлявший правительство и показавший высокие социально-экономические результаты, стал председателем парламента этого субъекта.
3. Медийная активность премьеров претерпела заметную трансформацию. Переход из Telegram в MAX оказался болезненным: большинство глав правительств либо потеряли значительную часть аудитории, либо вовсе не завели собственных каналов. Исключениями стали немногие — А. Чертков (ДНР), М. Даудов (Чечня), А. Назаров (Башкирия)— сохранили медийное присутствие и продолжают вести содержательные каналы.
4. Прогнозно в ближайшие 12–18 месяцев число регионов, где вводится должность премьера, продолжит расти. Это коснётся, в первую очередь, крупных субъектов с населением свыше 1 млн человек, где губернаторы физически не успевают закрывать весь объём управленческих задач. Ожидается, что новые премьеры будут появляться в регионах с высокой социальной нагрузкой и сложной элитной конфигурацией.
5. Роль премьеров в повестке, связанной с СВО, будет усиливаться. Уже сейчас многие из них активно транслируют патриотическую повестку и курируют меры поддержки военнослужащих. В ближайшее время этот набор функций станет фактически обязательным для глав правительств, независимо от их специализации.
6. Ключевым критерием эффективности премьеров в 2026 году и на следующий год становится способность работать в режиме постоянного кризисного реагирования. Премьеры, которые смогут выстроить систему антикризисного менеджмента, получат дополнительный вес в региональной политике; а те, кто останется в логике «кабинетного планирования», рискуют утратить влияние даже при формально высокой эффективности.
7. Вероятно, усилится дифференциация моделей позиционирования. Часть премьеров будет делать ставку на публичность и медийную активность (как, в своё время, А. Назаров в Башкирии или А. Чертков в ДНР), другие — на кабинетную работу и минимизацию публичных проявлений (как А. Песошин в Татарстане или И. Габдрахманов в Московской области). Обе модели имеют право на существование, но первая даёт больше возможностей для политического роста, а вторая — для сохранения стабильности в тени губернатора.

MАХ в очередной раз обвинили в сборе пользовательских данных. Поводом стало обновление политики конфиденциальности: сервис учитывает подписки, отписки и взаимодействие с контентом, чтобы формировать персональные рекомендации.

Звучит тревожно, пока не выясняется, что примерно так устроена любая современная цифровая платформа. YouTube запоминает поисковые запросы, просмотры и реакции. TikTok учитывает лайки, комментарии, подписки, досмотры и повторные просмотры. X анализирует репосты, ответы, темы и поведение в ленте. Facebook* и Instagram* персонализируют контент и рекламу на основе действий пользователя. Даже Telegram прямо указывает, что рекомендации могут зависеть от подписок.

Иначе рекомендательные алгоритмы просто не работают. Чтобы показать человеку интересный контент, платформа должна хотя бы понимать, что он смотрит, на кого подписывается и какие публикации пропускает. Поэтому история вокруг МАХ имеет не столько технологический, сколько политический характер. Спор идет не о самом факте сбора цифровых сигналов. Это давно стало нормой интернета. Вопрос в доверии к тому, кто именно получает эти данные.

Глобальным платформам пользователи годами добровольно передавали огромные массивы информации: местоположение, историю просмотров, поисковые запросы, переписку с компаниями, интересы и социальные связи. Но аналогичные действия российского сервиса немедленно трактуются как слежка.

Так работает эффект политизации технологии. МАХ воспринимается не просто как очередной мессенджер, а как часть большого государственного проекта цифрового суверенитета. Поэтому любое изменение его правил читается через подозрение: если собирают данные, значит хотят контролировать.

Отчасти это следствие общего дефицита доверия. Пользователь плохо представляет, какие сведения о нем уже давно собирают привычные приложения. Политики конфиденциальности никто не читает.

Перед нами показательный конфликт новой цифровой эпохи. Алгоритмам нужны данные, пользователям нужны рекомендации, государству нужен технологический суверенитет. Но обществу одновременно нужны гарантии, что удобство не превратится в бесконтрольность.

*Meta, Facebook и Instagram признаны экстремистскими и запрещены в РФ.