Телеграм канал «The Гращенков»

Демография как главный KPI власти на Дальнем Востоке. Демография - один из самых честных показателей качества регионального управления. Люди оценивают власть не только на выборах. Они голосуют решением остаться в регионе, перевезти туда семью и родить детей. Если смотреть не на объем выплат, а на итоговое изменение численности населения, наиболее устойчиво выглядит Якутия. Это единственный крупный регион ДФО, где прирост населения наблюдается на протяжении длительного времени. Второй эшелон относительных успехов - Амурская, Сахалинская и Магаданская области. В 2024 году численность населения там также выросла, хотя пока трудно отделить системный результат от эффекта крупных проектов и миграционных колебаний.

По рождаемости выше среднего уровня ДФО находятся Якутия, Чукотка, Забайкалье, Бурятия, Сахалин и Камчатка. Но высокая рождаемость еще не означает демографической устойчивости. Если молодежь уезжает, мужчины рано умирают, а семьи не решаются на первого и второго ребенка, регион продолжает терять население. Поэтому Чукотка с ее высокой рождаемостью остается особым случаем: население слишком мало, и статистику могут заметно менять несколько предприятий или сотни приехавших работников. А вот Якутия действительно ближе всего к модели, которую можно изучать и масштабировать: молодое население, собственная культурная традиция многодетности, растущий Якутск и связка социальной политики с экономическим развитием. Решается ли демографическая проблема Дальнего Востока в целом? Скорее, удалось затормозить падение, но не переломить тренд.

Есть важный успех: в 2024 году миграционный прирост составил более 24 тысяч человек, положительное сальдо сложилось в девяти из одиннадцати регионов. Рождаемость в ДФО пока выше среднероссийской. Но с 2018 года население макрорегиона сократилось на 3,4%, а численность женщин репродуктивного возраста продолжает уменьшаться. Показательна и сама новая стратегия. При инерционном сценарии к 2030 году на Дальнем Востоке останется около 7,675 млн человек. Цель государства - сохранить 7,866 млн. То есть ближайшие годы посвящены не столько демографическому прорыву, сколько обороне нынешней численности населения. Для выполнения плана потребуется удержать и привлечь примерно на 190 тысяч человек больше, чем предполагает инерционный сценарий.

Новые данные ВЦИОМ обнаруживают еще одну проблему - поляризацию семейных планов. Растут одновременно ориентация на одного ребенка и готовность к многодетности, тогда как привычная модель семьи с двумя детьми сжимается. Поэтому миллион рублей за третьего ребенка поддерживают 90% жителей, но поддержка выплаты и решение родить ребенка - не одно и то же. Нельзя строить всю политику вокруг третьего ребенка. Сначала необходимо помочь семье решиться на первого, затем не отложить второго, и только после этого создавать дополнительные условия для многодетности.

На ближайшие пять лет я бы выделил три главных вызова. Первый - удержание молодежи, особенно молодых женщин и семей. Миграционный прирост должен состоять не только из вахтовиков и участников крупных строек. Людям необходимы долгосрочная работа, образование, городская среда и понятная жизненная перспектива. Второй - переход от разовых выплат к семейной инфраструктуре. Нужны доступное жилье, детские сады, продленка, медицина, транспорт, возможность совмещать работу и воспитание детей. Демографию определяет не размер одной выплаты, а стоимость следующих двадцати лет жизни семьи. Третий - снижение преждевременной смертности и территориального неравенства. Пока житель удаленного района имеет худший доступ к врачу, школе и транспорту, единая демографическая программа работать не будет.

Главным показателем успеха к 2030 году должно стать не количество выданных сертификатов. Важно, удастся ли сохранить миграционный приток, остановить сокращение числа молодых женщин и приблизить естественную убыль к нулю. Только тогда можно будет говорить, что Дальний Восток не просто осваивают, а действительно обживают.

Тревога перестала быть настроением, а стала состоянием общества. По пятницам мы уже традиционно разбираем свежие цифры ФОМ. 53% россиян считают, что среди их родных, друзей и коллег преобладает тревожное настроение. Спокойным свое окружение называют только 39%. За неделю тревога выросла еще на 2%, а спокойствие снизилось на 3%. В конце июля разрыв был еще сильнее: 57% против 37%.

Теперь к этим данным добавился мониторинг Института психологии РАН. Признаки депрессивной симптоматики зафиксированы у 49% опрошенных, признаки тревоги - у 33%, а высокая выраженность тревожно-депрессивной симптоматики - у 36%. Конечно, эти показатели нельзя механически складывать. ФОМ спрашивает человека о настроении его окружения, а психологи исследуют его собственное состояние с помощью скринингового опросника. Речь также идет не о медицинском диагнозе «депрессия», а о наличии соответствующих симптомов.

Но совпадение двух разных измерений выглядит показательным. ФОМ фиксирует общественную атмосферу, РАН - то, как эта атмосфера постепенно проникает внутрь человека. Сначала тревога становится преобладающим настроением в семье, на работе, в кругу друзей. Затем она превращается в хроническую усталость, потерю интереса, ощущение неопределенности и невозможность планировать будущее. Еще весной тревожное и спокойное настроение находились примерно в равновесии. С конца апреля тревога устойчиво преобладает. Это значит, что перед нами уже не эмоциональная реакция на отдельную новость, атаку беспилотников, скачок цен или очередной раунд переговоров. Формируется постоянный тревожный фон.

Исследователи связывают его прежде всего с экономическим пессимизмом, замедлением роста доходов и ослаблением надежды на скорое завершение СВО. Человек может адаптироваться практически к любым трудностям, если понимает их продолжительность и видит точку выхода. Гораздо тяжелее переносится жизнь без горизонта, когда временное постепенно становится постоянным. С политической точки зрения эти цифры не означают автоматического роста протестных настроений. Тревожное общество сначала не выходит на улицу, а закрывается. Поэтому высокий уровень тревоги способен некоторое время сосуществовать со стабильными рейтингами власти.

Но такая стабильность становится хрупкой. У хронически тревожного общества снижается запас терпения и повышается чувствительность к любому новому кризису. Главный политический запрос сегодня - уже не столько на перемены или сохранение прежнего курса, сколько на возвращение понятного будущего. Людям нужны признаки того, что чрезвычайный период имеет границы. Поэтому тот, кто сумеет предложить не очередную мобилизацию, а убедительный образ нормальности, предсказуемости и выхода из неопределенности, получит главный политический ресурс ближайшего времени.

Половина мира, которой пока не хватает собственного банка. Владимир Путин на саммите ШОС назвал цифру, которая хорошо описывает изменение экономической географии России. Товарооборот со странами организации превысил 400 млрд долларов, а доля национальных валют в расчетах достигла 98%. Но еще интереснее другое. Эти цифры показывают одновременно и силу ШОС, и ее главную проблему.

По масштабу организация уже стала одним из крупнейших объединений мира. В странах ШОС живет половина населения планеты. Здесь находятся Китай, Индия и Россия, крупнейшие производители и потребители энергоресурсов, основные сухопутные маршруты Евразии, быстрорастущие рынки Центральной Азии. Однако большая география еще не означает существования общего экономического пространства. 400 млрд долларов – это товарооборот России со странами ШОС, а не результат работы какого-то единого рынка. Торговля растет быстрее, чем институты, которые должны ее обслуживать.

Поэтому ключевое заявление Путина касается не столько торговли, сколько Банка развития ШОС. Если половина мира торгует между собой, но зависит от финансовой инфраструктуры другой половины, это не вполне самостоятельный центр силы. Национальные валюты позволяют проводить расчеты, но сами по себе не решают вопросов кредитования, инвестиций, страхования и финансирования крупных инфраструктурных проектов. ШОС нужен не только политический вес, но и собственный экономический скелет.

В этом смысле нынешний саммит можно считать переходным. Первые 25 лет организация расширялась географически и политически. Следующие годы должны показать, способна ли она превращать масштаб в работающие механизмы. Разумеется, ШОС не станет «восточным Евросоюзом» или новой версией НАТО. У всего нашего «глобального Юга» слишком разные интересы. Между Индией и Пакистаном - давний конфликт, а страны Центральной Азии дорожат самостоятельностью. Но именно поэтому ШОС и существует. Это не союз государств, которые одинаково смотрят на мир, а площадка, позволяющая очень разным странам договариваться без обязательного присутствия западного арбитра.

Символом саммита стала встреча Путина, Си Цзиньпина и Моди. Возможность регулярного разговора трех крупнейших евразийских держав уже является политическим фактом. Это и есть многополярность в ее реальном, а не декларативном виде. Не единый антизападный фронт, а сложная сеть отношений. Для России ШОС особенно важна как доказательство того, что поворот на Восток – не только политический лозунг. Торговые потоки действительно изменились. Теперь главный вопрос заключается в том, удастся ли закрепить эту переориентацию институтами. ШОС уже стала половиной мира по населению. Теперь ей предстоит стать самостоятельной частью мировой экономики, при этом способной обслуживать собственное развитие.

Сделка с Трампом еще возможна? Слова Бессента о том, что «ничего невозможно, пока конфликт не закончится», похоже на обозначение цены, за которую США готовы вновь открыть дверь к big deal. Теоретически договориться РФ и США при Трампе еще возможно, такое окно существует. Трамп воспринимает внешнюю политику как серию больших персональных сделок, в которых можно обменивать прекращение боевых действий, вопросы безопасности, санкции, энергетику и экономическое сотрудничество. Следующая американская администрация может оказаться гораздо менее склонной собирать все это в один пакет.

Но здесь важно не переоценивать значение личной сделки. Договоренность с Трампом является необходимым, но уже недостаточным условием урегулирования. Даже если президенты найдут общую формулу, она должна быть принята Украиной, хотя бы в минимальной степени поддержана Европой и сопровождаться механизмом, который позволит сторонам не возобновить боевые действия через несколько месяцев. Главный вопрос в том, что именно Вашингтон теперь считает «окончанием конфликта». Это может быть окончательный мирный договор с решением территориальных вопросов, гарантиями безопасности и новым порядком отношений России с Западом. Но такой вариант потребует длительных переговоров и выглядит наиболее сложным.

Вторая возможность – устойчивое перемирие или заморозка конфликта. Формально это еще не мир, но политически Трамп вполне может объявить такую конструкцию завершением конфликта, особенно если она будет подкреплена контролем, гарантиями и понятными последствиями за нарушение договоренностей. В любом случае – лучше, чем в Иране. Вероятно, именно между этими двумя определениями сейчас и идет борьба. Россия может считать недостаточной простую паузу без решения принципиальных вопросов. Украина и ЕС, напротив, опасаются соглашения, которое зафиксирует нынешнее положение, но не исключит нового столкновения. Поэтому Вашингтону нужна не просто остановка боевых действий, а такая заморозка, которую можно продать как устойчивый мир.

Отдельная история – санкции. Их часто воспринимают как рубильник, который президент США способен переключить одним указом. В действительности это огромная многоуровневая конструкция. Есть американские ограничения, введенные решениями исполнительной власти, есть нормы, закрепленные Конгрессом. Есть санкции ЕС, Великобритании, Канады, Японии и других стран. Есть экспортный контроль, персональные списки, замороженные активы и целая система вторичных рисков для бизнеса. Даже после политического соглашения демонтаж этой конструкции станет отдельной дипломатической спецоперацией. Какие-то американские ограничения Трамп сможет временно смягчить через лицензии и исключения. Для отмены других потребуется участие Конгресса. Евросанкции придется пересматривать отдельно, причем там решения зависят от согласия множества государств. Наконец, даже формальная отмена запретов не означает мгновенного возвращения инвесторов и компаний, так как политические и репутационные риски сохраняются дольше законов.

Поэтому реалистичнее говорить не о большой одномоментной сделке, после которой все возвращается к «большому до», а этапам с прекращением боевых действий и соглашением, которое должно доказать свою устойчивость. После этого может начаться разговор о более широкой нормализации. Успеть пройти весь этот путь до окончания президентства Трампа, то есть до января 2029 года, будет крайне трудно. Но успеть заключить базовую политическую сделку, вполне возможно. Именно поэтому время становится самостоятельным фактором переговоров.

«Окно Трампа» пока открыто. Причем чем ближе следующие выборы в США, тем сложнее будет договариваться о долгосрочных обязательствах. Реальный горизонт для большой сделки – ближайший год, максимум полтора, а не весь оставшийся срок администрации. При Трампе возможно не полное урегулирование, а создание его каркаса. Если он не появится до начала американского предвыборного цикла, то конфликт рискует перейти в режим длительной неопределенности.

С выборов сняли 1 сентября*. В этом году День знаний преподал кандидатам в депутаты отдельный урок правоведения. Электоральные юристы предупреждают зарегистрированных кандидатов, что поздравлять детей, родителей и учителей с началом учебного года в социальных сетях и СМИ опасно. Называть 1 сентября праздником тоже не рекомендуется. Поздравление может быть признано использованием преимуществ должностного положения, если оно не оплачено из избирательного фонда.

У этой нормы, конечно, была вполне понятная логика. Она должна была помешать действующим чиновникам и депутатам бесплатно использовать государственные СМИ и административные ресурсы для собственной агитации. Чтобы один кандидат не покупал публикацию из избирательного фонда, пока другого бесплатно поздравляют со всех муниципальных экранов. По духу это закон о равенстве кандидатов. Но в результате многолетнего совершенствования юридической техники он превратился в закон о запрете человеческой речи.

Выборы в России вроде бы стали самыми юридически чистыми в мире. Почти стерильными в плане процедур, но при этом ушли очень далеко от духа демократии. Президент Путин – юрист и российские институты последние 30 лет развивались прежде всего в логике юридической формализации. Для каждого действия придумана процедура, отчетность и т.д. Поэтому когда-то попранное в 90-е годы право, обрело почти сакральный статус, который, увы, все чаще начинает жить отдельно от здравого смысла. Ведь у любого закона есть не только буква, но и дух.

Избирательное законодательство нужно не для проведения идеального конкурса документов. Оно должно обеспечивать людям возможность выбирать тех кандидатов и те партии, которым они доверяют. Нельзя защищать выборы от нарушений так тщательно, чтобы в итоге защитить их от самих избирателей. Юридически безупречные выборы, на которых людям не оставили возможности проголосовать за желаемого кандидата, могут оказаться безупречными только на бумаге.

*юридическая оговорка: правило относится прежде всего к кандидатам, обладающим должностным или служебным ресурсом, а одно поздравление не означает автоматического снятия. Основанием для отмены регистрации закон называет неоднократное использование таких преимуществ. Статья 40 закона № 67-ФЗ, статья 99 закона о выборах депутатов Госдумы.

Два открытия в Волгограде за одну неделю. Сначала обновленная Привокзальная площадь, затем сквер имени Станислава Говорухина. Внешне это два отдельных события. Политически – одна стратегия.

Именно так, на мой взгляд, и должна выглядеть предвыборная кампания здоровой власти. Не лихорадочное благоустройство за месяц до голосования и не внезапный поток обещаний, а системная работа, которая ведется изо дня в день.

Андрей Бочаров руководит Волгоградской областью более 12 лет. Все это время он последовательно конвертирует поддержку федерального центра, собственный политический вес и отношения с крупным бизнесом в конкретные проекты. Иными словами, символический капитал губернатора превращается в новую городскую реальность.
Сквер Говорухина Бочаров открывает вместе с председателем Госдумы Вячеславом Володиным. В реконструкции Привокзальной площади участвуют «Лукойл», ТМК и фонд «Наше будущее», а на церемонию приезжает Вагит Алекперов. Это хороший пример того, как должен работать губернатор: не просто распределять имеющиеся бюджетные средства, а собирать вокруг региональных задач федеральные и частные ресурсы.

Особенно показательна история с возрождением на Привокзальной площади фонтана «Детский хоровод». Идея его возвращения появилась на молодежном фестивале #ТриЧетыре. Значит, фестиваль существует не для отчетности и красивых фотографий. Он становится площадкой, где инициатива снизу получает поддержку сверху и доходит до реального воплощения.

При Бочарове благоустройство стало, пожалуй, самой зримой сферой преобразований Волгоградской области. Новые пространства невозможно построить только на на бумаге, ведь люди проходят через них каждый день и самостоятельно оценивают результат.

Поэтому открытие площади и сквера, как и реализация множества других проектов благоустройства – это демонстрация управленческой модели, которая складывалась годами. Суть этой модели в том, что губернатор дает обещание, находит ресурсы, привлекает партнеров и доводит проект до конца.

Бочаров возглавляет региональный список «Единой России» на выборах в Госдуму. Но в данном случае запуск обновленных пространств работает сильнее любой партийной агитации. Когда у власти есть результат, предвыборная кампания становится не очередным обещанием будущего, а подведением итогов уже сделанного.

Михаил Мишустин распорядился утвердить Стратегию развития автомобильной промышленности до 2035 года с главной задачей — выйти на объём производства не менее 2,8 млн транспортных средств всех сегментов, повысив уровень технологической независимости.

Это знаковый документ правительства Мишустина, для которого, начиная с 2022 года, развитие и перспективы отечественного автопрома «как зеркала технологической революции», на мой взгляд, стали одним из основных вызовов.

Что удалось сделать с того времени, выстроив после долгих лет метаний в поисках то ли альтруистичного западного партнера, то ли устраивающей всех локализации производства иномарок цельную стратегию производства автомобилей с максимальной опорой на собственные силы? Поэтапно новая политика на основе излюбленного кабмином системного планирования выглядела так. Сначала сохранили отечественные предприятия, перезапустив площадки ушедших иностранных компаний, что воссоздало производство автомобилей практически во всех сегментах. На это ушло более 100 млрд руб.

Далее воспроизвели и адаптировали выпуск автокомпонентов и оборудования, максимально ориентируясь на отечественного производителя. В соединении со сплошной цифровизацией управления и производства — на чем неизменно настаивает премьер — сформировали мощности с потенциалом выпуска свыше 3 млн автомобилей в год, что вводит Россию в первую десятку стран-производителей авто. Новый этап, направления которого сформулированы в обновленной Стратегии, имеет целью максимально загрузить вновь созданные отраслевые мощности, развивая крупносерийное производство. В частности, легковых автомобилей — не менее 500 тыс.

Важно, что речь идет о комплексных решениях на основе принципа сквозной унификации, когда общие узлы и решения применимы к разным моделям и у разных производителей на основе единой суверенной технологической и инженерно-конструкторской базы. Целевой сценарий предполагает, что к 2030 году уровень технологической независимости составит до 80% по легковым машинам и до 90% — по легким коммерческим автомобилям, грузовикам и автобусам.

Глава правительства сформулировал общий смысл или, если угодно, идеологию проекта так: «Наша основная задача — наполнить внутренний рынок российскими автомобилями, которые отвечали бы современным требованиям. При этом они должны быть доступны широкому кругу наших граждан». Коротко и убедительно.