Телеграм канал «The Гращенков»

Что там на выборах у венгров? Для нас Венгрия сегодня интересна не только сама по себе (помню, как в свое время Путина удивили венгры в цилиндрах), но и как сохраняющееся поле влияния российских властей в Европе. Орбана называют пророссийским политиком, но на самом деле он просто прагматик. Но длительная зависимость порой приводит прагматиков к ситуации вроде Лукашенко.

В Венгрии долгое доминирование одной партии власти, усталость от несменяемости, эрозия старой оппозиции и резкий взлет нового игрока, пришедшего не с внешнего фланга, а изнутри самой системы, сулит серьезные перемены. Но они не одномоментные и тем самым интересны как опыт трансфера власти.

По последним агрегированным опросам, оппозиционная Орбану TISZA Петера Мадьяра идет первой с заметным преимуществом над правящим блоком Fidesz-KDNP. В парламент, помимо этих двух сил, с высокой вероятностью проходит еще только ультраправая Mi Hazánk, что-то вроде немецкой AfD, на фоне которой и Орбан кажется вполне умеренным. Остальные партии ушли в тень и отказались от полноценной борьбы, чтобы не дробить протестный голос.

Опыт Венгрии, как страны в том, что авторитарно-доминантные системы не обязательно рушатся под натиском классической оппозиции. Чаще всего они начинают давать сбой тогда, когда против них выступает не идейный антипод, а бывший человек системы, говорящий на понятном большинству языке. Петер Мадьяр опасен для Орбана именно потому, что он не выглядит как «чужой». Он не идет с программой культурной революции, не обещает перевернуть страну, а предлагает более прагматичную формулу: меньше коррупции, меньше изоляции, больше эффективности государства и нормализации отношений с ЕС. Это делает выборы не столкновением идеологий, а референдумом о качестве управления.

При этом важно понимать: даже лидерство в опросах в Венгрии еще не означает легкого транзита власти. Система, построенная Орбаном, дает Fidesz серьезные институциональные преимущества - от перекройки округов до контроля над значительной частью медиасреды и ключевыми государственными позициями. Поэтому венгерская интрига не только в том, кто выиграет по голосам, но и в том, хватит ли победы для реального перезапуска системы. Даже западные наблюдатели прямо пишут, что без крупного парламентского большинства новому победителю будет трудно быстро демонтировать орбановскую архитектуру.

Если проецировать эту картину на российское политическое поле, то Венгрия показывает сразу несколько важных вещей. Во-первых, доминирующая партия может долго сохранять власть, даже теряя былую мобилизационную энергию, пока оппоненты остаются раздробленными. Во-вторых, в определенный момент избиратель устает не столько от идеологии власти, сколько от ощущения политического тупика. И в-третьих, самым сильным вызовом системе нередко становится не радикальная оппозиция, а новый крупный игрок, который забирает у части акторов язык порядка, государственности и патриотизма, но соединяет его с запросом на обновление.

Венгерский пример показывает, что в случае усталости от старых парламентских партий, популярность получают силы, которые начинают говорить с большинством от имени «нормальности» и обещания вернуть власти рациональность. В этом смысле TISZA отчасти напоминает не классическую оппозицию, а «партию перераспределения ожиданий». Она собирает голоса тех, кто не хочет обрушения системы, но хочет, чтобы система перестала быть собственностью одной политической корпорации через коррумпированное управление.

Интересный прецедент формируется прямо сейчас. В начале года регионы наперебой предлагали, как регулировать кикшеринг, но на федеральном уровне остались недовольны - многие пользователи проката новые меры не одобрили. Жалобы из Перми, Тюмени и других городов массово посыпались в Госдуму и Правительство: слишком жесткое снижение скорости, запреты на использование ночью, проблемы с парковками. Получилось, что вместо удобства — сплошные ограничения.

И что сейчас делает Новосибирск?

Вместо того чтобы подождать внятного федерального решения, мэр Кудрявцев сломя голову копирует тюменский опыт. Ночной запрет, скорость 15 км/ч только для арендных самокатов, а частные самокаты, на которых дети и курьеры носятся без правил, он просто игнорирует. Что ключевой вопрос именно в частниках осознали уже крупные регионы, например Петербург.

Теперь вопрос наверху решают по принципу «хочешь сделать хорошо сделай сам». Володин дал добро Москве, и председатель Мосгордумы Шапошников займётся выработкой «качественного решения, отвечающего реальным запросам времени». Новосибирску стоило бы подождать и не суетиться, а теперь в это будет втянут еще и губернатор Травников, которому будут задавать вопросы из разных ведомств по поводу огромного количества жалоб.

Встреча Путина с Воскресенским – это не столько отчет, сколько фиксация политического статуса региона. Ивановская область в данном случае выступает как пример управляемой территории, где нет ни срывов, ни лишнего шума, а есть главное – предсказуемость и движение вперед. В нынешней системе это ценится не меньше, чем любые «прорывы».

Воскресенский за эти годы выстроил довольно точную модель регионального управления – без лишних деклараций, но с понятной логикой: не ломать через колено, а постепенно перенастраивать экономику. Ивановская область уходит от прежней зависимости от одной отрасли, аккуратно собирая новую структуру – через малые производства, новые инвестиции, обновление промышленной базы. Это не эффектная политика, но именно она дает устойчивость.
Важно и то, что регион не выпадает из социальной повестки. В таких территориях качество жизни – это уже не «дополнение», а ключевой ресурс. Если люди остаются, значит система работает. Судя по тому, как строится разговор с президентом, эта логика в Ивановской области удерживается: инфраструктура, среда, социальные проекты – все это не декорация, а инструмент удержания населения и, шире, будущего.

Отдельный момент – стиль. Воскресенский не пытается играть в «громкого губернатора», он скорее про точную настройку. В этом смысле встреча с президентом – это сигнал: модель работает, доверие есть, корректировка курса не требуется. Федеральный центр сегодня ищет не столько героев, сколько операторов устойчивости – и здесь Ивановская область выглядит вполне собранной конструкцией.

Вообще, позитив здесь в трех конкретных вещах. Первая – регион вышел из логики инерции и начал собирать новую экономическую ткань. Вторая – удержан баланс между экономикой и качеством жизни. Третья – сохранена управляемость без кризисных перекосов.
Интересно, что сейчас важнее говорить не про «рывок», а про то, что гораздо сложнее – про удержание траектории. И в текущих условиях именно это и становится главным признаком эффективной региональной политики.

Перемирие и открытие Ормузского пролива — это не шаг к миру, а вынужденная пауза, вероятность долгосрочного урегулирования пока низка.

Такое мнение ТАСС высказал политолог, руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков, комментируя договоренности о прекращении ударов.

▪️ Президент США объявил о двухнедельном обоюдном прекращении огня с Ираном. Это решение, по его словам, принято с учетом предложения премьер-министра Пакистана Шахбаза Шарифа и «при готовности Исламской Республики Иран полностью, немедленно и безопасным образом открыть Ормузский пролив». Шариф пригласил делегации Ирана и США на переговоры в Исламабад 10 апреля для «достижения окончательного соглашения по урегулированию всех споров».

«Перемирие и возможное открытие Ормузского пролива — это не столько шаг к миру, сколько вынужденная пауза, продиктованная рисками для глобальной энергетики и давлениями со стороны ключевых внешних игроков», — сказал Гращенков.

По мнению политолога, переговоры будут носить тактический характер.

«Стороны попробуют зафиксировать баланс сил, а не решить конфликт, поэтому вероятность долгосрочного урегулирования пока остается низкой», — отметил Гращенков.

Он считает, что Трамп в долгосрочном плане будет стараться добиться цели сменить руководство Ирана.

«На этом будет настаивать Израиль», — пояснил собеседник агентства.

Фото: AP/Rafiq Maqbool

#Иран #США #Ближний_Восток

Подписывайтесь на ТАСС-Аналитику в Макс и Дзене.

Губернатор нормального человека в условиях боевых действий. Если смотреть на итоги первого срока Вячеслава Гладкова не изнутри повседневных забот, а с более холодной управленческой дистанции, то его главный результат в том, что он сумел сохранить для области не только относительный комфорт мирной жизни, но и саму экономику как работающий механизм. В ситуации, когда регион много лет живет под постоянным давлением, сама способность удерживать нормальность - это уже не рутина, а политическое достижение.

Важно, что это не только ощущение, но и цифры. Экономика области не остановилась: валовый региональный продукт вырос примерно с 1,36 до 1,5 трлн рублей, а сам регион остается одним из лидеров в ЦФО по уровню экономики на человека. Инвестиции не исчезли, а, наоборот, увеличились – сейчас это более 230 млрд рублей в год. И главное – сформирован задел на будущее: почти полторы сотни инвестпроектов на сумму свыше 460 млрд рублей, то есть бизнес продолжает верить в регион и заходить в него.

Отдельно показательно, что удалось удержать предпринимательскую среду. Поддержка малого и среднего бизнеса выросла в разы – с сотен миллионов до нескольких миллиардов рублей, а занятость в этом секторе остается высокой. Это означает, что сохраняется повседневная экономика – магазины, услуги, локальные производства, то есть сама ткань мирной жизни.
Сильной остается и базовая отрасль региона – сельское хозяйство. Белгородская область по-прежнему в числе лидеров страны по эффективности аграрного производства и выпуску мяса. Объем продукции за последние годы заметно вырос, а государство дополнительно вложило десятки миллиардов рублей в поддержку отрасли и компенсацию ущерба. Это позволило не только удержать позиции, но и продолжить развитие даже в сложных условиях.

И здесь важно понимать одну вещь. Людям изнутри региона не всегда видно, что именно удалось сохранить. Когда жизнь продолжается – это воспринимается как норма. Но в белгородской ситуации сама эта «норма» – уже результат сложной управленческой работы. Поэтому даже если есть недовольство, это не означает, что существует простое альтернативное решение.

Скорее наоборот: Гладков сегодня делает не просто максимум возможного, а в каком-то смысле больше этого – удерживает баланс между безопасностью, жизнью людей и развитием экономики. И именно поэтому его главный итог за первый срок – он сохранил регион и людей в нем для страны.

Вокруг последнего поста Трампа возникла типичная для медиасреды реакция хайпа на слове «цивилизация», и начали достраивать вокруг него сценарии апокалипсиса. Хотя если читать текст целиком, становится очевидно, что речь идет совсем о другом.

Что то похожее, кстати, было с постом Дерипаски, когда обсуждение свелось к «шестидневной рабочей неделе», хотя смысл его тезиса был не в том, чтобы заставить всех работать по субботам, а в том, что экономика требует режима 24/7, постоянной мобилизации ресурсов. Но медиалогика устроена иначе: берется самое громкое слово и превращается в самостоятельный сюжет.

С Трампом происходит то же самое. Его «civilization will die tonight» – это не прогноз конца света и не описание некоего буквального уничтожения общества. Это риторическая гипербола, попытка задать масштаб события как исторического перелома. В политическом языке такого рода формулировки используются постоянно – чтобы подчеркнуть момент, а не описать его буквально.

Важно и то, чего в этом тексте нет. В нем нет ни одного прямого намека на применение ядерного оружия или на сценарий тотальной войны. Это скорее эмоционально усиленная оценка кризиса, чем сигнал о конкретных военных действиях. Подобные заявления – часть политической коммуникации, а не утечка стратегических планов.

Ключ к пониманию – в концовке. Трамп прямо говорит: «God bless the great people of Iran». То есть он сознательно разделяет народ Iran и политический режим. Это рамка: проблема не в стране и не в людях, а в системе власти, которая, по его мнению, исчерпала себя.

Если учитывать это, то «гибель цивилизации» в его интерпретации – это не исчезновение народа или культуры, а возможный слом существующего порядка, прежде всего политического. Более того, он сам же тут же предлагает альтернативу: после «regime change» могут прийти «менее радикальные и более рациональные силы». То есть речь идет о переходе, а не о конце.

В этом смысле пост Трампа – это не пророчество, а попытка задать рамку интерпретации будущих событий. Если режим в Иране ослабнет или трансформируется, это будет подано как «конец эпохи» и начало новой. Если нет – останется пространство для обратной интерпретации, ведь он изначально оставляет неопределенность: «who knows».

Главная ошибка в подобных кейсах – читать политику как буквальный текст. Политика – это всегда язык сигналов, гипербол и заранее подготовленных объяснений. И в этом языке «цивилизация» часто означает не людей, а систему.

🦢 Черные лебеди на выборах в 2026 году. Чего опасаться и к чему готовится?

РФ сама родилась из таких лебедей в 1991 году. Спустя годы - власть продолжает опасаться неожиданного. Август, по традиции, тревожное время. Черных лебедей не спрогнозируешь, но можно попробовать угадать направление: откуда они прилетят? Гадаем на пару с Дмитрием Орловым в программе Мозговой штурм.

https://vkvideo.ru/video-225991003_456239123