Телеграм канал «The Гращенков»

Российским регионам необходимо укреплять свои финансы, освобождаясь от задолженности по бюджетным кредитам, чтобы не обращаться за займами к коммерческим банкам с их заоблачными ставками. Это необходимое условие, чтобы гарантированно и стабильно выполнять свои обязательства, в первую очередь, социальные.

В правительстве Мишустина это отлично понимают, последовательно списывая долги перед федеральным центром. В 2025 году такой возможностью воспользовались 58 регионов. Общая сумма списаний составила около 227 млрд рублей. В 2026 году сократили долги на 212 млрд руб. А на сегодняшнем заседании Михаил Мишустин объявил, что еще восьми регионам (Удмуртия, Волгоградская, Московская, Нижегородская, Новгородская, Новосибирская, Рязанская, Челябинская области) уменьшили свои обязательства перед бюджетом на общую сумму свыше 48 млрд руб.

Разумеется, речь идет не о казенной благотворительности. Снижение долговой нагрузки проходит в системном и комплексном режиме, поскольку высвободившиеся средства будут направлены исключительно в реальный сектор экономики, в первую очередь, на развитие социальной сферы — капитальный ремонт ЖКХ, обновление парка общественного транспорта, расширение особых экономических зон. И, что, на мой взгляд, особенно важно — будет пополнен капитал региональных фондов промышленности, расширяя местному бизнесу доступ к дешевым инвестиционным кредитам в условиях высокой ключевой ставки.

Подчеркну, что правительство, несмотря на известные проблемы с дефицитом бюджета, вполне осознанно идет на такие шаги, демонстрируя стратегическую дальновидность. Ведь сегодняшняя финансовая поддержка регионов, по словам премьера, расширяет не только экономическую базу для долговременного роста производства, но и укрепляет социальную стабильность и благополучие граждан.

История с удалением российских приложений из App Store говорит о том, что цифровая инфраструктура повседневной жизни становится полем политического конфликта. ВЦИОМ фиксирует простую реальность: мобильные приложения стали частью быта большинства россиян. Люди через них общаются, работают, платят, читают новости и тд.

То есть приложение сегодня - это уже не игрушка и не удобство. Это часть социальной инфраструктуры. Россия находится в политической конфронтации с теми, кто контролирует ключевые цифровые платформы. Сегодня из App Store исчезают одни российские приложения. Завтра под ударом могут оказаться другие. Послезавтра вопросы могут возникнуть уже не только с Apple, но и с Android, Huawei, альтернативными магазинами и даже с тем же RuStore, если он окажется зависимым от внешней инфраструктуры.

Парадокс в том, что Россия в этой ситуации почти ничего симметричного предложить не может. У нас нет массового собственного смартфона, нет своей доминирующей мобильной операционной системы, нет полностью автономного контура, который мог бы заменить гражданину привычную цифровую среду. Поэтому самый простой ответ - запретить иностранные приложения в России - выглядит политически эффектно, но практически опасно.

Да, можно сказать: они удаляют наше - мы запрещаем их. Они блокируют российские сервисы - мы ограничиваем WhatsApp, Telegram, YouTube, FaceTime и все остальное. Но в итоге страдает не Apple, не Google и не Meta. В итоге страдает обычный пользователь.
Он может потерять российское банковское приложение. Потом привычный мессенджер. Потом альтернативный канал связи. Потом доступ к обновлениям. Потом уведомления. Потом возможность нормально подтвердить платеж, восстановить аккаунт.

И если идти по логике эскалации, то в какой-то момент у гражданина останется не цифровой суверенитет, а телефон и SMS. А если деградация связи и регулирования продолжится, то и они могут стать не всегда надежным каналом. Вот почему нормальная политика в такой ситуации должна быть не политикой ответного закручивания гаек, а политикой деэскалации и дерегулирования.

Если внешние платформы ограничивают российские сервисы, государство внутри страны должно не сокращать число доступных каналов связи, а увеличивать их. Не запрещать альтернативы, а легализовать и сохранять их. Не воевать с Telegram, а признавать: в условиях внешнего давления любой работающий канал связи - это элемент устойчивости страны.

Цифровой суверенитет - это не когда государство говорит гражданину: «пользуйся только тем, что мы разрешили». Это когда гражданин не остается без связи даже в кризис. Поэтому ответом на блокировки должно быть не новое блокирование, а цифровая страховка. Разблокировать и не душить альтернативные средства связи. Обеспечить полноценную работу веб-версий критических сервисов. Суверенитет не строится через сужение выбора. Он строится через избыток маршрутов.
В холодной войне приложений нельзя отвечать так, чтобы собственные граждане становились заложниками. Сегодня государству нужно не повышать градус конфликта, а расширять пространство доступной связи.

Вообще, конечно, весьма иронично, что такого рода дискуссия затевается буквально за три месяца до выборов в Государственную Думу. Причем, я не удивлюсь, если у Чуйченко найдется достаточно тех, кто его поддержит. Эта проблема связана не с институтом парламентаризма как таковым, а с тем, как он сейчас реализован в России. После заявлений Милонова, Останиной, Свинцова, Зюганова, Буцкой (и это я только навскидку перечислил одиозных персонажей, имя же им легион), любой обыватель с радостью воспримет идею о том, что парламентаризм вовсе и не нужен. Потому как несут ерунду, на содержание требуют денег, а законы чаще всего принимают такое, которые только усложняют жизнь.

Но именно здесь и заключена логическая ловушка. чуйченко предлагает дискуссию о сильном государстве тогда, когда мы уже имеем дело с последствиями этого самого “сильного государства”. Потому что по сути дела у нас в стране нет полноценного парламентаризма, нет открытого политического процесса, нет политической конкуренции. Она полностью отсутствует на федеральном уровне и лишь иногда проявляет себя в отдельных регионах, но и тогда это не политическая конкуренция, это конкуренция активов и личного влияния, а политические программы и партийная принадлежность давно превратились в чистую условность.

Таким образом, получается, что сейчас спорить о возможностях смысла нет, мы сейчас именно и находимся в той точке, когда у нас максимально сильное государство, при почти полном отсутствии представительства народного мнения. Нравится ли то, что получилось? В данном конкретном моменте это нравится самой Системе. Повысилась ее управляемость, на многие “условности” больше не надо оглядываться, большинство решений получается проводить без сопротивления и очень кратким путем. Но дело в том, что сейчас Система расходует накопленный ресурс стабильности (который, кстати, уже почти на исходе). А то, что начинается дальше, не понравится уже и ей самой. Потому что система заточена на администрирование имеющихся ресурсов, но не обеспечивает механизма создания и накопления новых, поскольку выключила общество из процесса. Вот такая важная поправка.

И еще одна поправка. Неограниченное парламентаризм предполагает наличие граждан. А неограниченно сильное государство - наличие подданных. Возможно, стоит поставить вопрос именно так - и вот тогда уже смотреть, что получится и как к нему отнесутся.

Ваш Юрий Долгорукий

Министр юстиции (!) не знает, нужен ли парламентаризм России…
Коллега Илья Гращенков на эту тему начал интересную дискуссию.
Спасибо ему за это, кто-то же должен сказать однозначно - да, нужен!

Нужен, прежде всего, чтобы иметь на вас, господа-министры, управу.
Чтобы возвращать начальство к реальности, в которой у современной России, например, нет достаточного количества рабочих и конкурентных отечественных ноутбуков и самолётов.
А то ведь начальство давно живёт в информационном коконе достигательств, существующих исключительно в отчётах специальных ведомств и папочках специальных служб.
Весь мир начальства уже много лет состоит исключительно из этих закрытых донесений, часто не имеющих никакого отношения к реальности.
Чему мы имели несчастье убедиться за последние 4,5 года неоднократно.
Потому что как можно объяснить иначе полное отсутствие отечественных самолетов у национального перевозчика на фоне вчерашних заявлений ?
Или такое же отсутствие отечественных компьютеров на фоне новых глупых запретов ?
Кто бы из депутатов открыл глаза начальству, есть ли такие смельчаки, ау ?

Даже такая недемократическая страна как СССР имела в своей основе институт Советов.
Такое ощущение, что нынешнему РФ-начальству в скором будущем парламентаризм даже в виде ширмы уже будет не нужен.
И нас к этому стремительно готовят, увы…

России нужен сильный парламент, а не сильный аппарат, как то кажется этатистам. Министр юстиции Константин Чуйченко, по сути, предложил начать большую историческую дискуссию. Сначала о том, был ли вообще нужен России парламентаризм после 1905 года. Затем о том, что приоритет прав и свобод граждан над интересами государства, заложенный в логике Конституции начала 90-х, кажется ему «не совсем правильным подходом».

Само по себе это, конечно, честная постановка вопроса. Даже слишком честная. Потому, что если убрать дипломатические формулы, спор здесь не о 1905 годе и даже не о 93-м. Спор о том, что считать сильным государством. Одни считают, что сильное государство – это прежде всего аппарат. Вертикаль и единый центр решения. В этой логике парламент всегда выглядит лишним звеном и не местом для дискуссий. Но история России как раз и показывает, что сильный аппарат без сильного парламента слишком часто становится его слабым местом.

Аппарат без обратной связи начинает путать интересы государства с интересами ведомства. А единством считать отсутствие другого мнения. Вот и другой видный конституционалист Олег Румянцев рассуждает примерно о том же самом. О цене бесконтрольной власти. О том, что государственная машина, если она не ограничена правом, парламентом, общественным контролем и нравственной ответственностью, может стать разрушительной не только для человека, но и для самой страны.

Сильный парламент – это не угроза государству. Это один из механизмов его спасения от собственных ошибок. Когда работает логика «бешенного принтера» и ГД просто штампует решения правительства, как законодательная надстройка над ним, то в итоге и законы получаются такого качества, что вообще непонятно, что с ними потом делать, когда они отработают свою прикладную задачу.

Россия уже много раз платила слишком высокую цену за модель, в которой аппарат сильнее общества, а исполнительная власть сильнее представительства. И каждый раз это заканчивалось не укреплением страны, а накоплением ошибок, расколом и катастрофическими развилками. Сейчас, на фоне стартовавшей кампании в Госдуму-2026, как раз и разворачивается дискуссия, типа «а нужны ли нам вообще все эти депутаты-сенаторы», которые непонятно чем заняты и только все запрещают. Или все-таки нужны, но не ручные-декоративные, обслуживающие, а в своей изначальной представительской функции.

«Во времена всеобщей лжи говорить правду - это революционный поступок», - сказал Эрик Артур Блэр, писатель больше известный вам по псевдониму Джордж Оруэлл. Он родился 25 июня 1903 года, а его «1984» и «Скотный двор» стали не просто книгами, а предупреждением о языке лжи («новояз», «двоемыслие») и тотальном контроле («Старший Брат смотрит на тебя»). Кстати, говорят именно его книги больше всего воруют в московских магазинах, что симптоматично.

Оруэлл не просто писатель, а пророк тоталитаризма, гениальный диагност лжи и несвободы. Хотя лично мне больше всего нравятся его книги «Да здравствует фикус!» и «Фунты лиха в Париже и Лондона», о жизни простых работяг в тогдашней Европе. Но романы-антиутопии давно вышли за рамки литературы, став частью нашего культурного кода и политического словаря. Именно он предупредил о «Старшем Брате»: тотальной слежке и контроле. В век big data и социальных сетей его метафора обрела буквальный смысл. Он обнажил механизмы пропаганды и переписывания истории. «Кто управляет прошлым, управляет будущим; кто управляет настоящим, управляет прошлым». Он боролся за правду как высшую ценность. Его эссе - шедевры ясности мысли и гражданской позиции. Оруэлл напоминал нам, что свобода - это право говорить людям то, чего они не хотят слышать. Что невежество -это сила, только если мы ему поддаемся.

Так что остаётся надеется, что 2+2=5 не должно стать нормой, только если как в старом анекдоте: «ну, четыре, пять, максимум шесть».

Сегодня у лидера эсеров Сергея Миронова случилось прозрение. Оказывается, повышение НДС и закручивание гаек для МСП подрывают экономику, увеличивают налоговые долги и загоняют предпринимателей на грань рентабельности. Правда, мысль пришла эсерам уже после того, как СРЗП единогласно проголосовали за повышение НДС.

По законопроекту №1026190-8, который и ввел налоговую реформу 2026 года, включая повышение НДС с 20% до 22%, финальное голосование было 20 ноября 2025 года. В третьем чтении фракция «Справедливая Россия - За правду» голосовала так: 20 депутатов голосовали, все - «за», против и воздержавшихся не было

Налоговая реформа, которую сегодня в СРЗП называют провалом Минфина, не прилетела из космоса. Вообще это удобная модель оппозиционности. Сначала поддержать решение власти, потом возглавить протест против последствий этого решения.

Политика все чаще живет в режиме двойной бухгалтерии. Голосуем как надо, а перед избирателями критикуем то же, за что голосовали. Кто вспомнит то? Ответственности нет, зато борьба за справедливость на максималках.