Телеграм канал «The Гращенков»

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Новые «кадеты»

Как говорил Шарль наш де Голль, «Конституция – это дух институтов», намекая, что это не только текст на бумаге, но и принцип построения и функционирования государства. Собственно, нормализация, о которой я так давно говорю – это не революция и не попытка «переучредить» государство. Напротив, это довольно простая мысль о том, что если страна когда-то приняла основной закон, то логично выстраивать институты именно вокруг него, а не заниматься бесконечными упражнениями по его ревизии.

Увы, в последние годы мы видим обратную тенденцию. Конституцию то предлагают переписать, то понизить в статусе, то вписать в нее официальную идеологию, то, наоборот, вычеркнуть из нее неудобные нормы. Получается странная ситуация, когда вместо того, чтобы достраивать государство на уже принятом фундаменте, мы регулярно пытаемся этот фундамент перекопать. Коллега точно пишет о появлении в России партии конституционализма – в широком смысле. И, надо сказать, сам факт возвращения этой темы в политическую повестку уже выглядит симптоматично.

Сама Конституция изначально задумывалась как рамка для довольно сложного и многообразного общества. Она допускает политическую конкуренцию, идеологическое многообразие, баланс институтов. И именно поэтому в ней содержится тот самый механизм нормальности, когда разные политические силы могут спорить, конкурировать, продвигать свои программы, но делают это внутри общих правил игры. В этом смысле интересен и курс, который обозначили «Новые люди» и их попытка построить партийную программу вокруг тех положений Конституции, которые формально существуют уже десятилетиями, но в реальной политике часто оказываются на периферии, выглядит довольно логичным шагом. Ниша умеренного правового модернизма в России действительно долгое время оставалась пустующей. Между идеологическим радикализмом одних и административным прагматизмом других не хватало силы, которая бы просто напоминала: у государства уже есть нормы, и их неплохо было бы начать исполнять.

Разумеется, скепсис по поводу любой партийной инициативы в России понятен. Нередко звучит аргумент о том, что партии у нас возникают и исчезают по воле политических конструкторов. Но и это, если честно, не отменяет главного. Политическая система сегодня переживает очевидный период трансформации. Старые партийные бренды постепенно теряют связь с запросами общества, а новые ищут свою нишу. И если одна из таких ниш оказывается связана именно с конституционной нормальностью – это, скорее, хороший знак.

Потому что чем сильнее размываются базовые институты, тем выше риски для самого государства. Сегодня мы видим немало сил, которые называют себя ультрапатриотами, но при этом предлагают довольно радикальные рецепты: от переписывания Конституции до введения официальной идеологии и превращения государства в крепость с жестким дресс-кодом для граждан. Проблема в том, что подобные эксперименты нередко подрывают как раз те основы, на которых держится современная государственность. И в итоге вместо укрепления государства можно получить обратный эффект.

Поэтому разговор о конституционализме – это, по сути, разговор о нормализации. О возвращении к тем правилам, которые уже однажды были приняты обществом и государством. Возможно, именно сейчас, на фоне общей усталости от идеологических крайностей и бесконечных экспериментов над системой, такой разговор начинает звучать особенно актуально. Если так, то появление сил, которые делают ставку именно на укрепление конституционных основ, вполне может оказаться не просто электоральной технологией, а отражением более глубокого запроса общества. Запроса на нормальность. А нормальность, как показывает практика, иногда оказывается самой недооцененной политической идеей.

Исламская революция в Иране подошла к пределу своего исторического цикла. Любая революция живёт не только идеями, но и энергией – тем самым революционным зарядом, который позволяет элитам и обществу находится в состоянии постоянной мобилизации. Революционный импульс постепенно исчерпывается и проект либо трансформируется в устойчивую государственность, либо постепенно вырождается в систему самосохранения элит. И если в Иране революцию нужно было сторожить пол века – значит она так и не стала чем-то постоянным.

После периода потрясений должна наступить институционализация – создание работающих государственных институтов, способных интегрировать разные группы общества. Но если режим слишком сильно отличается от общемировой политической и экономической среды, если он может существовать только в режиме постоянной осады, под санкциями и в конфронтации, то со временем такая модель начинает вырождаться. В Иране за последние десятилетия предпринималось несколько попыток модернизации системы изнутри, но каждый раз система отвечала усилением контроля и подавлением оппозиции.

Сейчас, когда страна столкнулась с беспрецедентным внешним давлением, ожидаемого эффекта «сплочения вокруг лидера» не произошло, народная поддержка оказалась исчерпана. Режим оказался в ситуации двойного давления, где самое главное – прямая война с США. Одновременно вести внутреннюю и внешнюю борьбу длительное время КСИР не сможет. Предполагать, что в такой конфигурации Иран просто выдержит давление и рано или поздно заставит от него «отстать», было бы слишком наивно. Раз уж Трамп принял решение довести конфликт до окончательного разрешения «иранского вопроса», значит сценариев всего несколько.

Первый – раскол внутри элит между гражданскими и силовыми группами. Такой вариант может привести к внутренней дестабилизации и даже гражданскому конфликту, если противоречия выйдут из-под контроля. Второй – попытка договорённости внутри правящего класса и постепенный трансфер власти от религиозно-силового блока к более прагматичным группам, способным договориться с внешним миром. Сворачивание исламской революции и ослабление КСИР, примерно так же, как в СССР после смерти Сталина и ликвидации Берии была радикально перестроена система силовых органов МГБ.

Третий сценарий – продолжение конфронтации до последнего, без каких-либо компромиссов. Судя по последним событиям, именно этот путь пока и выбран. Назначение на пост верховного лидера сына предыдущего рахбара выглядит не как попытка обновления системы, а как её инерционное воспроизводство. Династическая преемственность в условиях войны и изоляции лишь сохраняет привычный модус власти, который всё меньше соответствует реальности. Силовой блок, вероятно, опасается, что любые переговоры с Западом могут закончиться его демонтажем. Поэтому он выбирает стратегию максимальной жёсткости, даже если она ведёт систему в тупик.

При этом нельзя исключать, что в какой-то момент США предложат иранским элитам сценарий «организованного отступления» – формат договорённости, который позволил бы сохранить часть влияния и избежать полного разрушения системы. В таком случае раскол может возникнуть уже внутри нынешней коалиции, поддерживающей нового рахбара: между теми, кто будет готов к переговорам, и теми, кто сочтёт любые компромиссы капитуляцией. В любом случае предположить, что Иран сможет не только выстоять, но и вернуться к прежней модели автаркии, крайне сложно. Даже при наиболее благоприятном исходе ему неизбежно придётся искать серьёзную внешнюю опору.

И здесь единственным потенциальным партнёром остаётся Китай. Но Пекин, несмотря на собственные геополитические интересы, пока предпочитает стратегию осторожного баланса, позицию «середины мира», избегая прямого вхождения в роль глобального антагониста США. В любом случае, проект исламской революции, начавшийся полвека назад будет завершен. Вопрос лишь в том, каким именно будет её финал – трансформацией системы, её внутренним расколом или затяжной борьбой за выживание.

📊Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 2 - 8 марта 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. ⁠⁠Региональная политика
9. Депутатские будни
10. ЭИСИ-регионы

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Говорит Москва
4. Тайны Ленинградского двора
5. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
6. ⁠Та самая тюменская матрешка
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. ЛенTVZ4
10. E-область
11. То самое северное измерение
12. ⁠Блэтгород
13. ⁠Архангельский кот
14. Земский
15. Сибирский цирюльник
16. Вечерний Хабаровск
17. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
18. Кировчано
19. Башня
20. Подмосква

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

В честь сегодняшнего праздника, взглянул на гендерный состав партий. В действующем созыве ГД женщины составляют примерно 17% депутатского корпуса. Это немного по европейским меркам, но для российской политики показатель уже давно стабилизировался примерно на этом уровне. Состав таков: «Новые люди» - 27%, затем «Единая Россия» - 18,5%, СРЗП - 14,8%, КПРФ - 12%, ЛДПР- 4%.

При этом распределение женщин по фракциям заметно различается. У ЕР – около 60 женщин, что объясняется прежде всего масштабом самой партии и её кадровой системой. Новые люди и СР, доля женщин также довольно заметна. А вот во фракции ЛДПР – она лишь одна. На первый взгляд это может выглядеть случайностью или результатом конкретной кампании. Но на самом деле за этим стоит более глубокая логика партийного строительства.

Лидеры по количеству женщин во власти – «Новые люди». Эта партия с самого начала делала ставку на обновление политического класса и демонстративно старалась показывать более разнообразную кадровую структуру. Поэтому в её фракции доля женщин заметно выше средней по парламенту. К тому же у НЛ очень много женщин в регионах и на местах, а в будущем созыве их численность может еще более возрасти.

Вторая – «Единая Россия» – это партия власти и большая кадровая машина. Она активно работает с социальным сектором – образованием, здравоохранением, муниципальной политикой. Именно в этих сферах традиционно много женщин. Поэтому при формировании списков партия автоматически получает достаточно высокий женский процент. «Справедливая Россия» исторически также опирается на социальную повестку – защиту пенсионеров, социальной сферы, муниципальных депутатов. Это тоже те области, где женское политическое участие традиционно выше. КПРФ замыкает эту четверку.

Совсем иначе устроена кадровая модель ЛДПР. Партия долгое время была ярко выраженным лидерским проектом, сформированным вокруг фигуры Жириновского. В таких партиях кадровый отбор строится не через социальные лифты и региональные сети, а через личную политическую лояльность и принадлежность к узкому кругу политических менеджеров. В результате формируется довольно однородная по типу элита и в российском контексте она чаще всего мужская. Кроме того, ЛДПР исторически апеллировала к специфическому электоральному стилю – подчеркнуто «маскулинному». В такой политической культуре женщинам гораздо сложнее встроиться в партийную карьеру.

Есть и более широкий фактор – структура российской политики в целом. В отличие от многих европейских стран, в России нет формальных гендерных квот. Поэтому состав партийных списков определяется не институциональными правилами, а внутренними решениями партийных элит. Там, где партии осознанно работают с кадровым разнообразием, женское представительство выше. Там, где кадровая модель закрытая и персоналистская – оно ниже.

Однако важно понимать и другое. Российская политика постепенно меняется. Женщины все активнее участвуют в региональной и муниципальной политике, в общественных движениях, в экспертной среде. Это постепенно влияет и на партийные структуры. Даже те партии, которые традиционно выглядели «мужскими», со временем начинают расширять кадровую базу. Поэтому гендерный баланс в парламенте – это не просто статистика. Это индикатор того, как партии строят свою кадровую политику и какие социальные группы они готовы вовлекать в политический процесс.

Еще разок напомню: в новом выпуске программы «Мозговой штурм» обсуждаем один из самых тревожных слухов последних недель - могут ли уже 1 апреля признать Telegram экстремистским и закрыть его в России. Насколько реалистичен такой сценарий, кому это может быть выгодно и какие последствия ждут пользователей, медиа и политику? Политологи разбирают возможные сценарии и отвечают на главный вопрос: что делать, если привычная площадка вдруг исчезнет.

Смотрите здесь: https://vkvideo.ru/video-225991003_456239083?t=0г

Съезд партии «Новые люди» явно продемонстрировал, какую нишу партия заняла в российской политике. С одной стороны, съезд зафиксировал вполне конкретные электоральные задачи. Партия начинает кампанию к выборам в Госдуму и делает ставку на тему защиты прав и свобод, закрепленных в Конституции, а также на борьбу с избыточными запретами и ограничениями. Что верно, о нормализации - возвращении к конституционным нормам, я и сам постоянно говорю.

В этом смысле линия, которую обозначил лидер партии Алексей Нечаев, довольно понятна: занять «антизапретительную» нишу и оставаться той политической силой, которая выступает против избыточной регуляции государства - от блокировок интернета до чрезмерных ограничений в экономике и общественной жизни.

Но куда интереснее то, что съезд показал и более глубокий политический замысел. Во-первых, «Новые люди» закрепляются как партия конституционализма. Новая партийная программа будет строиться вокруг тех положений Конституции, которые формально существуют десятилетиями, но в реальной политике часто остаются на периферии. Сейчас ниша умеренного правового модернизма фактически опустела.

И коллега Бондаренко интересно, хоть и провокационно, сравнивает «Новых людей» с кадетами начала прошлого века - партией конституционных демократов. И если посмотреть на происходящее на съезде, эта аналогия выглядит уже не столь случайной. Кадеты когда-то тоже выступали как партия модернизации через парламентскую политику, удерживая баланс между радикализмом и государственным консерватизмом. Тогда это помогало удерживать царскую систему в рамках здравого смысла и политических «пограничников безумия».

В принципе, нечто похожее уже происходило на президентской кампании, когда НЛ оказалась единственной реальной альтернативой. О президентской кампании вице-спикера Госдумы Владислава Даванкова в 2024-м со стендов тоже напомнили особо. По мнению посетившего съезд политолога Ильи Гращенкова, именно по итогам той кампании НЛ совершили качественный скачок: «Узнаваемость скакнула заметно и резко, у партии появилось новое лицо». Пишет Ъ

При этом важно учитывать и электоральную ситуацию. Сегодня «Новые люди» уже не просто новая парламентская партия, а заметный игрок на политическом поле. Их узнаваемость сформирована, а рейтинги устойчиво держатся на уровне, сопоставимом с показателями старых оппозиционных парламентских партий. Но в отличие от них НЛ пока не имеют жестко закрепленного электорального ядра или идеологической ниши, которая ограничивала бы их аудиторию. Это делает партию потенциальным центром консолидации самого разного протестного электората - от предпринимателей и городской молодежи до людей, которые раньше вообще не участвовали в выборах. В условиях борьбы за второе место такая открытая политическая конструкция может оказаться сильным предложением для тех избирателей, кто ищет альтернативу, но не готов голосовать за традиционные оппозиционные бренды.

Свежие замеры ВЦИОМ показывают довольно небольшие колебания партийных рейтингов. Но сама структура политического поля остаётся практически неизменной. Это важнее любых недельных изменений.
Начнём с общего фона. Одобрение деятельности Владимир Путин выросло до 73,3%, а уровень доверия - до 77,5%. Также немного подросли показатели правительства и премьера Михаил Мишустин. Это означает, что базовая политическая конструкция остаётся устойчивой. В условиях внешнего давления и продолжающегося геополитического конфликта общество по-прежнему демонстрирует высокий уровень консолидации вокруг власти.
На партийном уровне это выражается в том, что Единая Россия сохраняет доминирующее положение - 31,8%. Показатель немного снизился за неделю, но партийная система по-прежнему строится вокруг одного сильного центра и нескольких игроков второго эшелона.

Несмотря на незначительные колебания рейтинга, сама конфигурация борьбы за второе место не изменилась. Потому что все основные оппозиционные партии продолжают находиться в одном и том же электоральном коридоре - примерно 9 - 10%. Формально разница между ними может выглядеть заметной, но в социологическом измерении это практически один уровень. Десятые доли процента - это статистическая погрешность. Они показывают динамику настроений, но не фиксируют реального отрыва одной партии от другой.
Поэтому говорить о том, что кто-то уже закрепился на втором месте, пока рано. Скорее наоборот - эти цифры подтверждают, что борьба только начинается. Мы имеем ситуацию почти идеального равновесия между тремя парламентскими партиями.

При этом у каждой из них остаётся своя электоральная ниша. КПРФ традиционно работает с социально-экономическим протестом и левым электоратом. ЛДПР опирается на патриотическую повестку и национально-государственную риторику. Новые люди пытаются занять нишу умеренной альтернативы и обновления политической системы. Отдельно стоит отметить рост Справедливая Россия - За правду до 6,1%. Партия постепенно отходит от опасной зоны вокруг пятипроцентного барьера и укрепляет свои позиции. Хотя её ключевой ресурс по-прежнему связан не столько с партийным рейтингом, сколько с сетью одномандатников.

Таким образом, новые данные ВЦИОМ не столько меняют картину, сколько закрепляют её. Политическое поле стабилизировалось - есть партия-лидер и три силы, которые фактически идут вровень. И именно поэтому главная интрига кампании в Госдуму-2026 остаётся прежней. Второе место в российской партийной системе пока не закреплено ни за кем. Когда разница между партиями измеряется десятыми долями процента, исход борьбы будет зависеть уже не от текущих рейтингов, а от того, кто сумеет лучше провести саму кампанию.