Телеграм канал «The Гращенков»

Политические партии на старте избирательной кампании постепенно разбирают повестку. Очевидно, что на выборах в ГД-2026 востребованы будут не самые громкие, а самые «приземленные» предложения. Главная линия запроса – не идеология, а защита уровня жизни, предсказуемость и отсутствие новых потрясений.

Среди основных проблем, фиксируемых социологами: рост цен, мигранты, ограничения, военный конфликт, пенсионный возраст и недоступное жилье. При этом в начале 2026 года еще сохранялся общий оптимизм, но он заметно снизился к весне. Доля ожидающих ухудшения экономики выросла до трети, а политические ожидания тоже стали заметно хуже, чем год назад.

Могут быть востребованы 5 типов предложений в ходе избирательной кампании. Во-первых, все, что связано с ценами, доходами, тарифами, пенсиями. Во-вторых, отказ от «новых шоков» (среди них – мобилизация, обвал уровня жизни). В-третьих, управляемость миграции, но без истерики. В-четвертых, сохранение нормальной повседневной инфраструктуры, включая связь и интернет. В-пятых, предложение связанное с успокоением, ожиданием скорого мира и нормализации жизни.

Не слишком востребованы предложения про глобальные цивилизационные миссии, а также чисто моральная риторика про права и свободы без привязки к повседневной боли. В массовом восприятии это пока не главная рамка, однако ряд последних государственных интервенций привели к резкому росту гражданских настроений в ранее апатичном обществе. Началась политизация тех слоев, которые ранее были индифферентны.

Так что базисом проблематизации все равно останется инфляция. Рост цен и тарифов – все равно главный электоральный нерв. Для «нормальной жизни» людям нужно уже около 80 тыс. рублей на человека в месяц и за год эта оценка выросла на 21%, что выдает реальный уровень инфляции. Плюс выросла доля тех, кто ждет ухудшения экономики, как и ожидания безработицы. На выборах это означает простую вещь: обещание удержать борщевой набор и семейный бюджет от расползания, становится главной темой.

Потеря привычной инфраструктуры, вроде интернета тоже стала политической темой. Да, но пока скорее для городов, молодёжи и цифрово-зависимых слоёв. Уже зимой ограничения интернета уже попадали в перечень событий, запомнившихся людям и тем самым вышла из ниши. Государство вмешивается в базовую инфраструктуру повседневной жизни, лишает возможности звонков за рубеж, вынуждает к установке программ и т.д. Неожиданно для многих, но эта тема стала предметом массовой политизации и роста антирейтинга партии власти.

В целом, страхи сейчас делятся на два блока: военные и бытовые-экономические. Из военных главный – новая мобилизация, ее опасается примерно половина населения. Всплески тревожности, по данным ФОМ, действительно были связаны и с объявлением частичной мобилизации, и с боевыми событиями в Курской области. Из бытовых страхов на первом месте - рост цен, снижение уровня жизни, потеря работы, усталость и плохое здоровье. А вот «дефолта» народ пока не опасается.

Антимигрантская тема остается устойчивой, около 70% считают, что приток приезжих надо ограничивать и выдворять нелегалов. Эта повестка теперь работает как усилитель для партий, но не как единственная ось федеральной кампании. Равно как и притеснение гражданских прав становится чувствительным, но не как массовый политический запрос, а как бытовое раздражение. Это ключевое различие, так как люди далеко не говорят себе: «у меня отнимают гражданские свободы», они недовольны тем, что: «ничего нельзя», «все запрещают», «ничего не объясняют» и в целом «достали!». Поэтому «правозащитная» повестка в чистом виде остается слабой, а вот повестка против запретительного государства, которое лезет в повседневность и ничего не дает взамен, работает на рост рейтинга.

📋 Центр развития региональной политики (ЦРРП) подготовил доклад «Инвестиционная политика российских регионов: основные тенденции и прогнозы», посвящённый анализу эффективности инвестиционной политики региональных управленческих команд в 2025 году.

1. Регионам предстоит работать в режиме жёсткой бюджетной дисциплины. Возможности для манёвра сокращаются, а цена управленческой ошибки возрастает. Региональным правительствам предстоит пройти стресс-тест на эффективность: выиграют те, у кого минимизированы неэффективные расходы и налажена работа с федеральными программами.
2. Лидерами рейтинга стали Татарстан, Московская область, Краснодарский край, Башкирия и Ленинградская область. Они проводят эффективную социально-экономическую политику, ориентируясь на создание благоприятных условия для инвесторов. С этой целью принимаются меры управленческого характера, способствующие облегчению процесса поиска и заключения инвестиционных соглашений.
3. Доля государства в общем объёме инвестиций в основной капитал сегодня оценивается в 55–60%, и этот показатель, вероятно, продолжит расти. Однако рассчитывать только на бюджетные средства в условиях дефицита региональных и федеральных ресурсов не приходится. Практика показывает, что эффективные регионы используют гибридные механизмы: концессии, инфраструктурное меню ВЭБ.РФ, офсетные контракты.
4. Если в 2024 году рост инвестиций фиксировался в 65 регионах, то по итогам января-сентября 2025-го — только в 38. При этом сохраняются серьезные отраслевые диспропорции: в обрабатывающей промышленности (где драйвером остается ОПК) рост инвестиций составил +29,4%, в то время как в строительстве и транспорте зафиксировано падение на 14,2% и 25,7% соответственно.
5. Инвесторам интересны регионы с хорошо развитой инфраструктурой и логистической базой (Московская область), а также нефтегазовые регионы (Татарстан, Башкирия). Эффективная лоббистская политика и чёткая стратегия привлечения инвестиций вкупе с продуманной информационной кампанией позволяют не первый год быть этим субъектам в числе лидеров.
6. Регионы, которые в предыдущие несколько лет системно занимались созданием инфраструктуры — индустриальных парков, дорожной сети, инженерной подготовки площадок, — сегодня имеют возможность окупать вложенное. В регионах, где инфраструктурный задел отсутствовал, шансы на быстрый инвестиционный рывок в ближайшие 2–3 года близки к нулю.
7. В 2026 году, при прогнозируемом росте ВВП на 0,5–1,5%, фокус предпринимателей будет смещаться с перегретых столиц на регионы, где стартовые инвестиции на 20–30% ниже, а лояльность локальных потребителей выше. Это создает окно возможностей для регионов с развитой инфраструктурой и понятными условиями входа. Татарстан, Ленинградская область, Башкирия и другие субъекты, обладающие развитой сетью индустриальных парков, имеют шансы стать бенефициарами этого тренда.
8. Главный риск 2026 года — противоречие между необходимостью стимулирования экономики и политикой ЦБ. В этих условиях инвестиционная активность сохранится только у компаний с государственным участием или доступом к льготному финансированию. Регионам, чтобы удержать инвесторов, придется делать ставку на административное сопровождение и снижение бюрократических барьеров, поскольку ценовые методы стимулирования могут быть недоступны.
9. Замедление интернета и ограничения трафика — ещё один риск для инвестиционной привлекательности. Качество цифровой инфраструктуры становится фактором локализации производств. По экспертным оценкам, задержки в развитии цифровой инфраструктуры могут снижать инвестиционную привлекательность региона на 10–15%.
10.Оптимистичных прогнозов по инвестициям на 2026 г. нет, но есть реалистичная оценка: регионы, выстраивавшие долгие годы выверенные стратегии (10-15 субъектов федерации) будут иметь хорошие показатели, а остальные будут надеяться на поддержку федерального центра.

История с отказом Ирана принимать американский план урегулирования важна не сама по себе, а как симптом более глубокого процесса. Конфликт вокруг Исламской Республики все меньше похож на обычную войну с последующим торгом о перемирии и все больше - на попытку изменить саму политическую архитектуру иранского режима. Тегеран демонстративно показывает, что не готов завершать боевые действия по чужому сценарию и тем более не намерен признавать за Трампом право диктовать сроки мира. Но в таких конфликтах вопрос уже не только в дипломатии. Вопрос в том, насколько система способна выдержать удар по своим ключевым узлам управления.
Если смотреть на происходящее шире, США и Израиль действуют не как стороны, увязшие в тяжелом региональном противостоянии, а как игроки, последовательно разрушающие управленческий контур противника. Под удары попадает не только военная инфраструктура, но и сама верхушка - люди, обеспечивающие связность режима, его политическую волю и способность принимать решения. Это уже не просто давление на Иран, а попытка разобрать систему по элементам, выбивая не отдельные ресурсы, а механизмы координации. В этом и состоит принципиальная разница между затяжной войной и кампанией по демонтажу режима.
Для Ирана здесь возникает самая болезненная проблема - проблема воспроизводства элиты. Жесткие системы обычно кажутся устойчивыми, пока удар не приходится по самому центру. Но когда из политической конструкции начинают выпадать ключевые фигуры, быстро выясняется, что кадровый резерв ограничен, а альтернативные центры влияния зачищались слишком долго и слишком последовательно. Внешне институты сохраняются, формально вертикаль стоит, но внутри нее нарастает растерянность. Кто принимает окончательные решения? Где проходит реальная граница между духовной властью, силовиками, КСИР и гражданскими аппаратами? Есть ли консенсус по стратегии выживания или разные группы уже думают каждая о своем? Это и есть классический эффект пустого центра, когда власть как будто существует, но все хуже справляется с главной функцией - согласованием элит.
В такой логике разговоры о том, что Трамп якобы уже увяз на Востоке, выглядят преждевременными. Пока мы наблюдаем скорее обратное. Вашингтон и его союзники ведут не импульсивную, а достаточно рациональную операцию на истощение и дезорганизацию иранской системы. Другой вопрос, что это не блицкриг и не сценарий мгновенного обрушения. Иран все еще сохраняет механизмы внутреннего контроля, аппарат подавления и инерцию мобилизационного государства. Но сама природа конфликта уже меняется. Если раньше речь шла о военном противостоянии двух сторон, то теперь на первый план выходит вопрос политической выживаемости режима.
Дополнительную интригу создает и общественный фактор. Внешнее давление постепенно сочетается с попытками подготовить внутреннюю альтернативу. Когда в оппозиционной среде начинают обсуждать не просто смену власти, а архитектуру переходного периода, это означает, что борьба идет уже не за уступки, а за право описать следующий политический порядок. И в этом смысле события вокруг Ирана - не просто очередной кризис Ближнего Востока, а возможный пролог к более глубокой трансформации. Так что Иран пока еще не сломлен, но режим уже входит в опасную фазу, когда военные потери начинают перерастать в политическое обезглавливание. А для Трампа это действительно шанс на стратегическую победу - не столько военную, сколько институциональную. Если нынешняя динамика сохранится, то к лету вопрос может стоять уже не только о прекращении огня, а о том, переживет ли Исламская Республика этот кризис в прежнем виде.

И тот, кто научится защищать ее интересы, получит не просто ситуативную поддержку отрасли, а доступ к новой социальной базе - активной, самостоятельной, экономически живой и все более влиятельной.

История с отсрочкой штрафов за рекламу в Telegram и YouTube до конца года важна прежде всего потому, что это не произошло само собой. Этого смогли добиться сообща политические силы и органы исполнительной власти. Новые Люди направили открытое письмо в ФАС с предложением ввести переходный период. Против немедленного введения штрафов также выступила Ассоциация блогеров и агентств, прямо заявившая, что такие меры могут ударить по целой отрасли. В результате власть была вынуждена пойти навстречу, а тысячи блогеров и предпринимателей получили возможность до конца года работать спокойно. Это важный пример того, как конкретное политическое действие - в данном случае инициатива партии «Новые люди» и ее обращение в ФАС - может дать осязаемый результат не в теории, а на практике.

Здесь важен уже сам факт появления политической силы, которая не стала смотреть на ситуацию как на нечто второстепенное или сугубо техническое. Обычно интересы интернет-среды в российской политике либо игнорируются, либо воспринимаются как нечто несерьезное по сравнению с «большими» государственными вопросами. Между тем для миллионов людей интернет - это не развлечение и не абстрактная среда, а место работы, источник дохода, канал коммуникации, инструмент самоорганизации и гражданского участия. Поэтому защита блогеров, предпринимателей, рекламного рынка и пользователей в целом - это уже не нишевая тема, а часть большой политики. И в этом смысле хорошо, что нашлась политическая сила, которая решила эти интересы артикулировать.

Второй важный момент - сама способность власти отыграть назад слишком жесткое решение. Да, пока речь идет лишь об отсрочке, а не об окончательной смене подхода. Да, дальнейшие правила на 2027-2028 годы еще только обсуждаются. Но уже сейчас видно, что даже в жестко зарегулированной системе возможна корректировка курса, если давление оказывается достаточно заметным, а аргументы рынка и общества становятся слишком очевидными, чтобы их игнорировать. Это хороший знак, но только частично. Потому что в идеале подобные решения должны приниматься не по логике «сначала запретим, потом посмотрим на последствия», а исходя из интересов граждан. Не корпораций, не отдельных аппаратных групп и даже не абстрактных государственных игроков, а людей, которые работают, рекламируют, создают контент, потребляют информацию и строят вокруг этого свою экономическую и социальную жизнь.

Третий вывод, пожалуй, самый интересный. Эта история показывает, что интернет-аудитория - не просто объект регулирования, а уже субъект влияния. Когда объединяются депутаты, отраслевые ассоциации, блогеры, предприниматели и пользователи, оказывается, что они способны добиваться ощутимых политических результатов. Не революционных, не окончательных, но вполне реальных. А это значит, что миф о полной политической беспомощности цифровой среды постепенно начинает разрушаться. Интернет-сообщество может быть не только возмущенным комментарием под новостью, но и силой, которая заставляет систему учитывать себя.

Отсюда и более широкий политический вывод. Для лидеров мнений, для людей, выросших в цифровой среде, для тех, кто привык говорить с аудиторией напрямую и понимать ее запросы, логичным следующим шагом становится не уход от политики, а наоборот, вход в нее. Потому что именно там решается, будут ли правила игры написаны в интересах общества или без его участия. И если сегодня интернет-аудитория уже может добиваться отсрочки штрафов, то завтра она способна претендовать и на большее - на участие в формировании самих правил. В этом смысле партия «Новые люди» действительно выглядит естественной точкой входа для такой среды. Не только как парламентская площадка, но и как политический интерфейс для тех, кто хочет переводить энергию цифрового общества в конкретные решения. Эпоха, когда интернет считался чем-то вторичным по отношению к «настоящей» политике, заканчивается. Теперь это и есть одна из главных политических сред.

Накал страстей вокруг блокировок сделал свое дело, власти немного смягчили позицию. Те самые «окна Овертона», когда с одной стороны – всех морально подготовили к блокировке телеги и интернета как такового, но вот «прямо сейчас» ослабили хватку и дали возможность надышаться перед смертью.

Для рекламы в Telegram и YouTube нужен переходный период до конца 2026 года, в это время ответственность применяться не будет, сообщает ФАС. Полный запрет VPN-сервисов в РФ не обсуждается, но РКН продолжит «точечную блокировку» сервисов. Такие новости приходят с утра.

Ну что ж, объяснимо. У министерств и губернаторов – уже прошли торги на продвижение в Телеге, деньги назад не провернешь. Национал-мессенджер стоит пустым, явно не готовый к рекламным интеграциям в предвыборный год. Исполнители взвыли, начальство милостиво разрешило еще немного попользоваться чуждыми плодами, но чтоб со следующего года – все, ни-ни, никаких там вражеских сервисов.

Так что, вероятно, и блокировки телеги с 1 апреля не случится. Точнее, «раз уж все так сложилось, то пусть идет как идет». Читайте с вашими этими VPN, а мы глаза на это попредзакроем. Ну, а после выборов может подпредоткроем, ну или после новогодних уже, как пойдет. Но не расслабляйтесь, может передумать и вообще все отключить. Безопасность она такая – требует жертв.

Но в целом стратегический курс не меняется. Суверенный интернет по смешанной китайско-севкорейско-иранской модели, цель которого доминировать в основном пространстве для простых людей (цифровые сервисы, развлечения и т.д.), иметь контроль над всем медиа-пространством, а также маргинализировать и контролировать управляемые «серые зоны» по средствам VPN и прочего инструментария, который также окажется в руках «кого надо».

Интернет вернулся в центр Москвы, но надолго ли? Возвращение мобильного интернета «вокруг Кремля», выглядит как очередная пауза в новой нормальности. Связь в столице ограничивали в разных районах и подобные меры будут действовать столько, сколько власти сочтут нужным. Песков объяснил происходящее исключительно необходимостью обеспечения безопасности граждан, не вдаваясь в детали, а вопрос о побочных эффектах для граждан – остался без ответа.

Но что за опасность грозила столице? Этого мы не узнаем, безопасность стала самостоятельным основанием для любого решения и в нынешней системе – это не предмет общественной дискуссии, а зона полномочий Совбеза, спецслужб и силового блока вообще. Когда государство ссылается на безопасность, онo использует эту формулу как объяснение любой причины, главное, что любые ограничения теперь могут быть введены «по закону» и настолько долго, насколько необходимо, т.е. не как технологические или рыночные, а как режимные.

Но за тактическими мотивами просматривается и более стратегическая задача. Российский суверенный интернет понимается не как автономная, устойчивая к внешним рискам сеть, а как управляемый контур с заранее очерченными границами допустимого. Не свобода связи внутри страны при независимости от внешнего давления, а наоборот – сокращение самой среды до набора контролируемых платформ, сервисов и каналов. Белый список – это такой сухпаек в информационную эпоху: мессенджер, 120 ресурсов, возможность что-то купить и что-то оплатить. Все.

Поэтому нынешние отключения стоит рассматривать как своеобразное окно Овертона. Общество постепенно приучают к мысли, что мобильный интернет – это не базовая инфраструктура повседневности, а привилегия, которая может быть в любой момент ограничена по соображениям безопасности. Параллельно государство отрабатывает не только политическую реакцию населения, но и технические механизмы контроля. Роскомнадзор усиливает систему ТСПУ и DPI, блокирует сотни VPN, добивается более жесткой фильтрации трафика и наказывает операторов за обход установленных ограничений. Это уже не разовые меры, а накопление административного и аппаратного ресурса.

Так что борьба с угрозами – это обоснование более широкой стратегии back in USSR в институциональном смысле. В советской модели государство стремилось не к тому, чтобы гражданин имел доступ ко всему, а к тому, чтобы он жил в ограниченном, идеологически и технически очерченном контуре. Если бы в позднем СССР существовал интернет, он, вероятно, тоже был бы чем-то вроде «красных списков». Разница лишь в том, что сегодня эта модель внедряется более технологично и последовательно, а инерция – одна из главных сил российской системы. Если курс на закрытый цифровой контур взят на вооружение, он будет реализован, даже если он раздражает пользователей.

Хотя, не все удается власти, если вспомнить ковид. Тогда были антиваксеры и они своего добились, теперь вот антимаксеры ведут партизанскую войну с начальством. Так что и тут, может случиться неожиданный откат, как все закончилось с QR-кодами, которые отменили одним днем и больше о них не вспоминали. Вопрос ведь, как и в СССР, в людях на местах. Начальство то интернетом не пользуется, да и не понимает, что это за чуча-муча такая. Но теми же блокировками занимаются вполне живые люди, простые пользователи, молодежь. Сами то они хотят того же, что делают для других?

Поэтому, есть мнение, что наши граждане найдут как обходить блокировки. Советские гены, доставшиеся от предков, дали нам и двоемыслие, и умение обхитрить государство. Как говорил прораб-пришелец дядя Вова из Кин-дза-дзы, чего только для стройки не доставали в дефицит – любую гравицапу достанем. Может быть, политика ограничений даже позволит немного повзрослеть нашему инфантильному обществу, ведь политизация – явный признак такого взросления.