Телеграм канал «The Гращенков»

На фоне геополитических изменений и нарастающего запроса на внутренний туризм «Интеррос» актуализирует концепцию «Парка «Три вулкана» на Камчатке. Разработку нового проекта поручили архитектурному бюро Асадова. Выбирали подрядчика с учетом принципиального условия: чтобы был обязательный опыт работы на экологически чувствительных территориях.
 
Приоритеты новой концепции — сохранение водного баланса территории, минимизация воздействия на ландшафт при строительстве и переход на возобновляемые источники энергии. Фактически речь идёт о перепроектировании курорта под стандарты, которые ещё пять лет назад в российском туризме были скорее исключением.
 
Экологическое сопровождение проекта обеспечит Фонд «Компас». Концепция пройдёт несколько этапов согласования с привлечением научного и экспертного сообщества — до выхода на финальное утверждение.
 
Ставку в «Интерросе» делают на круглогодичную модель: пеший туризм, веломаршруты, познавательный экотуризм в дополнение к горнолыжному комплексу. Причина проста- сезонный курорт экономически уязвим и нагружает территорию неравномерно. А всесезонный курорт, как это планируют сделать в «Парке «Три вулкана» — это и экорешение, и фактор устойчивой доходности для инвестора.
 
Камчатка — один из немногих регионов, где природный капитал буквально невоспроизводим: малая Долина гейзеров, лавовые пещеры возрастом 2000 лет, уникальные кислотные озёра в кратерах Горелого.
 
В этом контексте в усилиях команды Потанина привлекательно то, что развивать экономику Камчатского края планируется именно на основе бережного отношения к природному наследию.

Яблоко входит в кампанию 2026 года в странной и во многом унизительной позиции. С одной стороны, партия пытается расширить свою повестку. К традиционной для нее мирной риторике добавляется более прикладная тема - свобода интернета, защита связи, сопротивление ограничениям, которые все сильнее вмешиваются в повседневную жизнь граждан. Сам по себе этот ход выглядит логичным: сегодня избирателя задевают не только большие идеологические споры, но и вполне бытовые вещи - отключения, замедления, сужение цифровой свободы. Именно на этом поле Яблоко пытается снова стать заметным.

Гращенков: «Яблоко», скорее всего, в бюллетене будет, однако его участие могут сделать максимально ограниченным с точки зрения кадров и образа будущего.
По наблюдению эксперта сама партия, похоже, действительно немного меняет подачу. «Не то чтобы она отказалась от прежней мирной риторики, но стало заметно, что одной этой темы для кампании недостаточно. Поэтому в повестке все больше прикладных сюжетов - свободный интернет, защита мессенджеров, борьба с ограничениями. Это попытка говорить не только с убежденным ядром, но и с более широким городским избирателем, которого сильнее задевают уже не абстрактные лозунги, а конкретные ограничения повседневной жизни», - заметил политолог.

При этом, по его словам, давление на наиболее узнаваемых региональных представителей партии объективно сужает для «Яблока» пространство маневра. Если из кампании постепенно выбиваются медийные и авторитетные фигуры, то партия неизбежно начинает стягиваться к единственной федерально узнаваемой фамилии.

«И в этом смысле сценарий, при котором Явлинский пойдет в общефедеральной части списка практически один, действительно выглядит вероятным. Не потому, что это сильный технологический ход, а потому, что это может оказаться вынужденным решением. Но тут возникает и другая проблема. Если Явлинский окажется главным и почти единственным лицом федерального списка, это, с одной стороны, сохранит для партии узнаваемость. С другой - еще сильнее закрепит образ «Яблока» как партии памяти, а не партии будущего», - настаивает эксперт. В то же время, по его совам, для убежденных сторонников это может быть мобилизующим символом.
Но для более широкого городского избирателя это будет выглядеть как сигнал, что у партии не осталось нового поколения лиц, способных вести кампанию вперед.

«На этом фоне противопоставление «старых» и «новых» либералов действительно может стать одной из технологий кампании. С одной стороны - «Яблоко», которое не встроено в систему, ассоциируется с моральной позицией, европейским выбором, мирными переговорами, но при этом выглядит стареющим, конфликтным и кадрово ослабленным. С другой - «Новые люди», которые будут подаваться как молодая, конструктивная, городская оппозиция с понятным языком, более современными лицами и конкретной повесткой без избыточной идеологичности», - подчеркнул Гращенков.

Он отметил, что именно в такой рамке можно будет объяснять и рост «Новых людей». Не в том смысле, что весь бывший электорат «Яблока» автоматически перетечет туда. «Но часть городского избирателя действительно может сделать прагматичный выбор: не за моральный жест, а за формат, который кажется более живым, современным и имеющим хоть какие-то шансы на представительство. То есть голосование не за идеальную близость взглядов, а за более практичный и менее безнадежный вариант», - предположил он.
Поэтому вывод эксперт сделал такой: «Яблоко», скорее всего, оставят в бюллетене как узнаваемый, но ограниченный проект. При этом сама кампания может быть устроена так, чтобы партия выглядела символом уходящей либеральной эпохи, тогда как «Новые люди» будут позиционироваться как легальная, молодая и конструктивная альтернатива для городского избирателя. «И если этот сценарий будет реализован, то тема «старых» и «новых» либералов действительно может стать одним из заметных сюжетов кампании 2026 года», - заключил Гращенков.

С начала 2026 года гимн России уже 42 раза звучал на международных соревнованиях, рассказал министр спорта, глава ОКР Михаил Дегтярев в ходе награждения боксеров-призеров чемпионатов мира.

По данным Минспорта, 122 российских спортсмена выступили под флагом России на семи международных турнирах и завоевали 101 медаль: 42 золотые, 28 серебряных и 31 бронзовую.

В апреле водное поло стало первым командным видом спорта, в котором сборная России полноценно, с флагом и гимном, выступила на международном турнире - на Кубка мира на Мальте. Вопрос полного восстановления в правах российских пловцов обсуждался на встрече Михаила Дегтярева с президентом World Aquatics Хусейном Аль-Мусалламом в январе на Олимпийском совете Азии, и уже в апреле WA сняла все ограничения.

Напомним, первой флаг и гимн России на свои турниры вернула Международная федерация дзюдо. Наши борцы уже выступили под флагом в Токио, Абу-Даби и Тбилиси. Без ограничений выступают боксеры, бойцы тхэквондо, самбисты и паралимпийцы. Более 20 федераций допустили юниоров из России без ограничений.

Ожидают возвращения флага и гимна России в спортивной борьбе и тяжелой атлетике.

Хочется к посту Ильи Гращенкова добавить еще один важный на наш взгляд тезис. Очень метко им замечено “начальство и правда путает лояльность с доверием”. Но вот нельзя согласиться с другим - “Зрелое государство не держит граждан в состоянии хронической мобилизации”. Уточним: незрелое государство ДУМАЕТ, что держит граждан в состоянии хронической мобилизации. Но здесь снова речь о путанице. Незрелое государство путает “хроническую мобилизацию” с “хронической тревожностью”. Мобилизация - это состояние максимальной концентрации, сжатой пружины, готовности перед рывком. А для рывка, как известно, нужна цель и направление. Состояние же тревоги - это как раз напряжение без конкретизированной угрозы, изматывающая судорога в мышцах без понимания о том, придется ли делать прыжок и в какую сторону. Тревога опустошает, ведет к деградации и часто - к выплеску накопленного напряжения. Разница между одним и другим - колоссальная. То, что ее не видят политадминистраторы, крайне тревожит.

Второй момент: дело даже не в том, что общество не чувствует себя частью процесса принятия решений и выдвинуто за его рамки. Для российского общества это не то чтобы новое состояние. Дело в том, что решения эти теперь в основном качества “Бастрыкин проверит книгу “Вредные советы”. Дело не в том, что они принимаются авторитарно, дело в том, что они абсурдны и почему они таковы - никто не может объяснить. У этого есть опасный побочный эффект. Общество многократно за последнее время убедилось, что принимаемые инициативы бессмысленны, а подчас даже вредны. Теперь оно в штыки воспринимает УЖЕ ВООБЩЕ ВСЕ, то есть управляемость потеряна.

Ну и последний по списку, но не по значимости тревожный момент заключается в том, что мы уже как-будто легитимизировали сами для себя вот это обсуждение государства в качестве Левиафана, некой внематериальной и внечеловеческой сущности, довлеющей над нами. Мы говорим “государство в истерике”, как будто это какой-то биологический организм с нервными реакциями. Мы говорим о зрелом и незрелом государстве, о государстве плохом и хорошем так, будто это какая-то самостоятельная личность. И это очень плохой симптом. Это значит, что мы на уровне подсознания уже занимаемся отчуждением от себя своих прав и своей роли в государственном устройстве, принимаем идею о внешнем контроле над собой без упоминания о том, что любое государство - это пусть и широчайший, но все же список конкретных фамилий и имен. А вовсе не сакральная сущность и не полтергейст в нашем шкафу.

Продолжая эту мысль, стоит признать, что метафора «зрелого» или «незрелого» государства, при всей её наглядности, таит в себе именно эту ловушку. Она переносит ответственность с конкретных людей, принимающих решения, на абстрактный организм, который «срывается», «путает», «тревожится» или «истерит». Но государство не бывает «травмированным взрослым» — травмированными бывают чиновники, министры и те, кто отдаёт приказы. И когда мы говорим «государство перекладывает ответственность», мы невольно освобождаем от неё тех, кто сидит в кабинетах. Им всегда удобнее, чтобы их решения воспринимались как неумолимая стихия, погода, судьба или характер Левиафана, а не как результат конкретного выбора. Самое тревожное здесь даже не сам абсурд принимаемых решений, а то, как быстро мы привыкаем обсуждать этот абсурд в безличных категориях. Пока мы спорим, зрелое перед нами государство или незрелое, находится оно в мобилизации или в тревоге, конкретные фамилии продолжают принимать конкретные решения, которые делают нашу жизнь хуже. И эти решения не станут лучше от того, что мы удачно диагностировали «тип привязанности» государства. Они станут лучше только тогда, когда мы перестанем путать Левиафана с погодой и начнём спрашивать с тех, кто за ним стоит, поимённо. Пока же мы, как заворожённые, смотрим на поведение абстрактной сущности, забывая, что сущность эта состоит из живых людей, которые отлично понимают: пока общество обсуждает их «незрелость», они могут делать всё, что хотят, без личной ответственности. И это, пожалуй, самый зрелый их расчёт.

🎲@matter_of_chance

В региональной политике сегодня особенно важен один, на первый взгляд, не самый эффектный, но принципиальный навык - умение власти честно говорить о проблемах и одновременно показывать, какими инструментами она собирается эти проблемы решать. Именно такой подход просматривается в отчёте губернатора Архангельской области Александра Цыбульского о работе правительства за 2025 год: регион не скрывает, что столкнулся со снижением доходной базы, но и не уходит в язык оправданий.

В отчёте прямо говорится о падении доходов. Такая открытость сама по себе политически значима. Власть не пытается сгладить углы, а признаёт реальные вызовы. Это важный элемент политической ответственности: честная диагностика всегда предшествует эффективным решениям. Для общества и для элит это сигнал, что руководство региона работает не в логике витрины, а в логике управления.

Но не менее важно и то, что за признанием трудностей последовали не разговоры о вынужденной паузе, а демонстрация управленческой реакции. Несмотря на снижение доходов, расходы выросли, а социальные обязательства были выполнены. Значит, региональная политика ориентирована прежде всего на защиту населения даже в условиях дефицита. Это важный маркер устойчивости: в ситуации внешнего давления власть не уходит в механическое сокращение обязательств, а старается удержать социальный контур.

Для этого задействован широкий набор механизмов поддержки. Это и федеральные дотации, и программы реструктуризации долгов, которые позволяют высвобождать ресурсы для текущих задач и развития. Это и налоговые льготы для резидентов Арктической зоны, которые создают условия для запуска новых производств и привлечения капитала. Это и поддержка малого и среднего бизнеса через льготные займы, поручительства и сервисы развития. Наконец, это и стимулирование инвестиций через режим АЗРФ, который уже привёл к запуску в Архангельской области 125 проектов и созданию 4,7 тысячи рабочих мест.

По сути, перед нами образец ответственной власти в её рабочем, а не парадном виде. Губернатор не рисует экономику в розовых тонах, признаёт объективные трудности, но показывает, что даже в непростой конъюнктуре власть может действовать рационально: удерживать социальную стабильность, смягчать удар по реальному сектору и развивать его, использовать федеральные механизмы, стимулировать инвестиции и не сворачивать работу с предпринимателями.
Для региона со сложной экономической структурой это, пожалуй, и есть главный показатель зрелости управления.

Перечитал свои любимые с детства «Вредные советы» Остера. Подумал, что для государства лучше всего подошел бы совет из стишка «нет приятнее занятья, чем в носу поковырять». Сентенция там простая: «а кому смотреть противно, тот пускай и не глядит, мы же в нос к нему не лезем? Пусть и он не пристаёт». Но, увы, незрелые взрослые, как и незрелые государства, часто ведут себя с гражданами как травмированный, импульсивный, контролирующий взрослый с плохими границами. То есть не защищает, не объясняет, не договаривается, а срывается, перекладывает ответственность и требует лояльности вместо доверия.

Такое государство часто посвящает граждан в свои страхи и требует от них понимания. «Вы должны потерпеть», «сейчас не время задавать вопросы». Такие фразы часто произносят, когда государство вместо внятной стратегии постоянно выгружает на общество свои тревоги, риски и управленческую неуверенность. Оно перекладывает на них эмоциональную и социальную нагрузку, с которой обязано справляться само. Граждане - не психотерапевты и не должны ими становиться. У них от этого лишь тревога растет.

Власть критикует общество и называет это заботой. «Люди у нас не готовы к свободе», «граждане сами виноваты, что их обманывают». Это не воспитание политической зрелости, а привычка унижать население, чтобы оправдать контроль над ним. Зрелое государство не строит легитимность на презрении к собственным гражданам. Ему не нужно делать человека маленьким, чтобы самому казаться большим.

Начальство упрекает граждан деньгами и кризисами. «Пенсионеры слишком дорого обходятся бюджету», «нужно затянуть пояса». Но граждане не отвечают за просчеты экономической политики, провалы институтов и неэффективность управления. Когда государство объясняет любое ограничение дефицитом ресурсов, оно нередко не решает проблему, а просто перекладывает цену своих ошибок вниз - туда, где меньше всего возможности сопротивляться.

Поэтому сообщение об угрозах чаще сеет страх, чем информирует. Войны, катастрофы, враги, заговоры, кризисы без конца - все это может быть частью реальности. Но когда общество живет в режиме постоянного психологического перегруза, страх становится технологией управления. Зрелое государство не держит граждан в состоянии хронической мобилизации. Оно снижает тревогу через ясность, правила и горизонт будущего.

Кстати, раньше такое было сплошь и рядом: ранние государства срывались и называли это наведением порядка. Запреты, внезапные ограничения, показательные наказания, резкие кампании «навести дисциплину» - это часто выдается за силу, но сила - это предсказуемость, а не истерика. Если власть регулярно действует рывками, через раздражение и принуждение, оно приучает общество не к уважению закона, а к жизни в атмосфере непредсказуемой агрессии. И потом само же получает недоверие как нормальную реакцию на эту модель отношений.

Иногда начальство и правда путает лояльность с доверием. «Раз не протестуете - значит поддерживаете», «раз молчите - значит согласны». Но молчание не равно доверию, как страх не равен уважению. Незрелое государство постоянно путает внешнюю покорность с внутренней легитимностью. Оно хочет не диалога, а эмоционального подчинения. Проблема в том, что в критический момент такие конструкции рушатся очень быстро: там, где не было доверия, не из чего собирать устойчивость.

Это аналогия помогает понять: где государство действительно выполняло взрослую функцию защиты, а где просто воспроизводило незрелую модель власти - через страх, стыд, давление и перекладывание ответственности. Это важно не только для критики настоящего, но и для понимания будущего. Чтобы однажды не воспроизвести ту же самую систему заново. Эх, вечная мечта повзрослеть. А не как у Остера, где «если мама вам купила очень новое пальто, нужно сделать его старым – это делается так».

За последний год вокруг национального мессенджера произошла, пожалуй, самая важная вещь - у него появился не только статус, но и функционал. А это уже принципиально другой этап. Пока продукт существует только как административная идея, он воспринимается как обязанность. Но как только в нем появляются удобные сервисы, понятные сценарии использования, новые опции для общения, звонков, каналов, интеграций - он начинает восприниматься как реальный инструмент. И именно с этого момента можно говорить о конкуренции.

Вообще путь сервиса почти всегда эффективнее, чем путь административного давления. Пользователь редко переходит на новую платформу потому, что ему приказали. Он переходит тогда, когда ему там либо удобнее, либо выгоднее, либо спокойнее. Особенно если речь идет о такой чувствительной сфере, как коммуникация. Люди выбирают не “правильный” мессенджер, а тот, который лучше встроен в их повседневную жизнь. Поэтому ставка на развитие функций, на удобство, на экосистему - это разумная стратегия.

Если государство или крупный игрок действительно хочет создать сильную отечественную платформу, то главный вопрос, как сделать свой сервис незаменимым. В этом смысле появление нового функционала - хороший признак. Это означает, что начинается борьба не только за лояльность, но и за интерес. Такую конкуренцию выиграть сложнее, но зато и результат у нее будет гораздо устойчивее.