Телеграм канал «The Гращенков»

С конца января город Бодайбо в Иркутской области борется с масштабной коммунальной аварией. Из-за сильных морозов и промерзания водовода остановились четыре котельные, оставив без отопления и горячей воды 141 жилой дом, где проживает более 1300 человек, а также две школы. 
Вскоре после аварии администрация Бодайбинского муниципального округа ввела режим «Повышенная готовность», в городе были развернуты пункты временного размещения. Ситуация осложнялась чередой новых прорывов на промерзших сетях во время ремонтных работ. Вскоре после аварии Следственный комитет по Иркутской области возбудил уголовное дело по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности (ст. 238 УК РФ).

Политолог Илья Гращенков в беседе с «Ведомостями. Страна» отметил, что видит в происходящем отражение системной логики «вертикали власти». Он указывает, что «запоздалый, но демонстративный» вылет губернатора на место ЧС и обыски в районной администрации – это попытка контроля с переносом ответственности на местный уровень. «Молчание федерального полпреда здесь – не равнодушие, а элемент управляемой эскалации, позволяющий системе сначала локализовать проблему на низовом уровне», – считает Гращенков. Он называет ситуацию в Бодайбо «стресс-тестом» для системы, устойчивость которой зависит от способности технически решить проблему, а не от подавления недовольства.

Читайте подробнее: https://www.vedomosti.ru/strana/siberian/articles/2026/02/06/1174497-bodaibo-posle-avarii?from=copy_text

Запуск пилотного проекта Россотрудничества, РФС и РПЛ в Армении — показательный пример смены подхода в гуманитарной политике. Впервые спортивное направление используется не как сопутствующий элемент, а как самостоятельный инструмент выстраивания устойчивых связей.

Важно, что речь идёт не о символическом визите, а о комплексной программе, рассчитанной на длительный период. Проект был запущен 5 февраля премьерой фильма «Золотой дубль» о Никите Симоняне и мероприятиями в Русском доме в Ереване, а его практическая часть будет реализовываться в течение 2026 года.

По словам Игоря Чайки, содействие визиту РФС и РПЛ в Армению стало для Россотрудничества принципиально новым форматом работы — с координацией усилий спортивных организаций и выстраиванием практического взаимодействия с зарубежными партнёрами. Отдельный акцент сделан на работе с молодёжью и использовании спорта как нейтральной и понятной платформы «народной дипломатии».

Если формат окажется устойчивым, его логично рассматривать как пилотную модель для масштабирования и на другие направления международного гуманитарного сотрудничества.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Общество косплея

Вроде как отказавшись от своего «либерального прошлого», прозванного «лихими 90-ми», и его наследия, страна уже несколько лет пребывает в состоянии идеологической многополярности. Решительно отказавшись от гегемонии Микки Мауса, мы оказались зажаты между Дугиным и Чебурашкой, где ресентимент былого величия явился столь мощным двигателем, что позволил решительно отказаться от реальности в пользу самих ее ощущений. Французский режиссер и философ Ги Дебор когда-то написал интересное эссе «Общество спектакля», но это было на излете послевоенных 1960-х, в нынешней же реальности наш спектакль – это новая постановка или косплей прошлых хитов.

Суть современного состояния он определял как утрату непосредственности: «всё, что раньше переживалось непосредственно, отныне оттеснено в представление». Но Ги Дебор боялся наступления «общества потребления», с его «холодным контролем» и неизменчивостью (то, что позже Фукуяма назовет концом истории). Наш театр оказался куда более зрелищным местом, где, как в старом-добром шапито, идет попурри из разнообразных представлений: арлекины и пираты, чебурашки-акробаты, волк и заяц, тигры в клетке. Ведь в серьезном XX веке было тяжеловато примирить белогвардейцев-хрустобулочников с коммунистами-космополитами и даже сталинистами-империалистами. В постмодернизме нынешнего века все эти противоречивые сущности легко уживаются рука об руку, как высшее партийное руководство КПРФ с Лениным на лацкане пиджака в церкви на Рождество.

Ведь что такое косплей? От англицизма costume play или «костюмированная игра», суть которой – перевоплощение в различные роли, заключающееся в переодевании в костюмы и передаче характера. Имеет некоторую связь с исторической реконструкцией, которая в последние годы стала для многих заменой идеологии. К тому же образ, выбранный для косплея, может быть взят из любого источника или придуман автором как оригинальная идея, либо как синтез различных известных персонажей и стилей. О чем мы тут уже говорили, вспоминая интеграцию мира Warhammer 4000 в дела РПЦ, когда в храме Вооруженных сил освятили т.н. «Печати чистоты».

Вот и русская мысль разбилась о русскую идею, дойдя до своего апогея, в котором Советский Союз развалил Чебурашка, и который и теперь угрожает нам своей аполитичной бездуховностью. Собственно, так и не найдя опорный гвоздь для какой-то новой фундаментальной идеи, имеющей шанс перерасти в идеологию (вроде марксизма), русское бессознательное устремилось к переработке и синтезу образов прошлого. Тысячелетняя история Руси, переполненная полярными персонажами, засекреченными документами, утерянными артефактами и всевозможными мифами, оказалась прекрасным источником материала для того dark fantasy, которое пишется-играется на сцене больших и малых театров нашей повседневности. «Темное фэнтэзи», ярким представителем которого выступает Мартин с его «Игрой престолов» - прекрасная метафора и пространство для сборки разноукладных компонентов: от Старков и Ланнистеров до драконов и нежити. Там нет плохих и хороших персонажей, как нет и хэппи-эндов, одна проблема просто сменяется другой, герои гибнут как мухи, а идеей, лежащей на поверхности, становится жизнь в моменте: выпей пива и погрейся у костра сейчас, так как к вечеру ты можешь быть уже мертв.

Но косплей помогает удерживать баланс, хранящий тот самый хрупкий мир, который чуть не разрушили мощные идеи и хищные вещи прошлого века. Марксизм, фашизм, либерализм и прочие, как у нас любят иронично подмечать «измы», оказались слишком опасны в чистом виде. Водку ведь тоже придумали соотношением яда к воде, так и сейчас, микс из противоречий, приправленный театральностью жестов, помогает им существовать в отрыве от реальности, будучи разбавленными до безопасных 40 градусов. Да и спектакль давно переместился в гаджеты, будучи кастрированным до формата шортсов. История Мадуро хорошо демонстрирует образчик такого политического рилса.

Михаил Мишустин распорядился выделить почти 1,3 млрд рублей на компенсацию арендного жилья для более 20 000 курских семей вынужденных переселенцев. Напомню, с ноября 2024 по декабрь 2025 года на те же цели уже направлено около 5 млрд рублей для более чем 25 тысяч семей.

Важнее даже не сумма, а логика системной и предсказуемой поддержки, которую реализует премьер. Курянам важно не только получить помощь, но и понимать, что она не прервётся в трудную минуту. За два года регион получил свыше 220 млрд рублей, из которых 190 млрд — адресная помощь жителям: единовременные и ежемесячные выплаты, компенсации за утрату имущества, жилищные сертификаты. Параллельно идут точечные, но стратегически выверенные вложения в социнфраструктуру, включая ремонт перинатального центра в Курске, обновление больниц и поликлиник, а также поставка современного оборудования. Идет последовательное укрепление социальной ткани региона и рост качества жизни.

Мишустин выстроил модель, в которой оперативная гуманитарная помощь органично продолжается инвестициями в восстановление и развитие, чтобы регион не застрял в режиме "латания дыр". В экономике это и льготные кредиты курским МСП, отсрочки по налогам и страховым взносам, поддержка аграриев и пострадавших предприятий, увеличение субсидий для индустриальных центров — весь набор мер направлен на сохранение рабочих мест и предотвращение оттока жителей региона.

Можно с уверенностью говорить о том, что кабмин нацелен превратить приграничье в территорию устойчивого роста. Проактивная стратегия премьера с одной стороны минимизирует последствия внешних угроз, а с другой — усиливает внутренний потенциал региона. В такой подход веришь: он демонстрирует, что государство умеет работать с проблемными зонами.

В дискуссиях об экономическом коллапсе Украины часто звучит понятие failed state, что возрождает в памяти первый постсоветский кризис. Тогда Россия пережила дефолт 1998 года. Значит ли это, что и Украина сможет реализовать схожий сценарий? Увы, но любая аналогия препятствует пониманию реальной природы украинского кризиса. Сравнивая две ситуации, мы видим не повторение прошлого, а принципиально новую модель, где долг является не финансовой, а политической категорией, а суверенитет государства оказывается глубоко зависимым. Природа российского кризиса конца 90-х была внутренней и системной. Колоссальный долг, достигший 150% ВВП, сложился из двух ключевых компонентов: бремени наследства СССР, которое Россия взяла на себя, и финансовой пирамиды краткосрочных гособлигаций (ГКО), призванной латать хронический дефицит бюджета. Это был кризис суверенного, хотя и неэффективного, государства, которое пыталось найти баланс в переходный период. Решение было болезненным: объявив дефолт и проведя резкую девальвацию рубля, Россия, воспользовавшись последующим ростом цен на нефть, получила внутренний ресурс для восстановления и смогла вести переговоры с кредиторами, добившись реструктуризации и начав досрочные выплаты. Кризис был преодолен за счёт комбинации жёстких внутренних мер и благоприятной внешней конъюнктуры с которой стране во многом повезло.

Современная украинская ситуация - кризис иного порядка. Долг, превышающий 210 миллиардов долларов, не наследие и не спекулятивная пирамида, а прямой счёт за поставки вооружений. Он формируется колоссальным бюджетным дефицитом, который тотально покрывается внешними инъекциями. Ключевое отличие - в структуре кредиторов. Основными кредиторами Украины выступают не рыночные игроки, а правительства стран-доноров и подконтрольные им международные финансовые институты. Таким образом, долг из финансового инструмента превращается в инструмент политического влияния и контроля. Это предопределяет качественно иные механизмы и возможности выхода из кризиса. У Украины отсутствуют те рычаги, что были у России. Девальвация гривны уже произошла, но не дала стимула для производства, поскольку экономика физически разрушена, а человеческий капитал истощён. Не существует и внутреннего ресурса, аналогичного нефтяному росту для России 2000-х, который мог бы стать основой для самостоятельного погашения обязательств. Разве что перераспределение каких-то рынков от ЕС, но пока такая перспектива лишь гипотетическая. Реальная экономика существует в режиме искусственного поддержания жизнедеятельности за счёт внешних доноров. Вследствие этого, вопрос обслуживания и реструктуризации украинского долга перемещается из экономической плоскости в сугубо политическую.

Способность Киева исполнять обязательства перед кредиторами зависит не от показателей экономического роста, а исключительно от политической воли. Ожидаемые гигантские платежи по процентам в будущем являются виртуальными, так как они заведомо не могут быть осуществлены без нового цикла внешнего заимствования. Фактически, мы наблюдаем уникальную модель, когда группа государств финансирует военные расходы и текущее содержание другого государства, а затем обсуждает, как реструктурировать образовавшийся у него перед собой же долг. Таким образом, итоговое решение - масштабное списание или конверсия долга, будет принято не в Киеве и не на основе экономических расчётов, а на политических саммитах как часть более широкого пакета соглашений о послевоенном устройстве. Это делает украинский кризис примером новой, ещё не до конца осмысленной модели «государства-протектората», чья экономическая состоятельность подменена внешней субъектностью кредиторов. Проблема Украины заключается не в том, чтобы найти внутренние силы для «вытягивания» себя из долговой ямы, как это в итоге смогла сделать Россия. Её проблема в том, что сама возможность такого восстановления, оказалась жёстко привязана к мировой политике. В этом фундаментальное отличие двух кризисов, которые внешне, по объемам, вроде бы схожи, но очень разные структурно.

Нормализация и трансфер. Похоже, что отсутствие долгосрочной стратегии и в целом неясные перспективы на фоне успешного выживания, равно как и непредсказуемые повороты Трампа в роли «князя мира», создают для России такое поле нестабильности, которое бы при верном стечении обстоятельств могло бы привести к вполне положительному выходу из в целом непростой ситуации. Однако окончание одной глобальной игры неминуемо приведет к новой, в рамках которой неминуемо потребуется разморозка некоторых процессов.

Та самая нормализация, которая должна вернуть государство из режима «полувоенного времени» к времени нормальному, неминуемо столкнется с ситуацией на земле, где в тлеющей фазе, но все-таки шел трансфер власти. Если посмотреть на набор элит «до и после», то мы увидим, что трансфер унес из политической системы несколько влиятельных групп, которые теперь будут либо пытаться вернуться во власть, либо окончательно разорвут с ней отношения.

Появились и новые группы, которые отмечены нарастающей экспансией в политическое пространство (назначение собственных губернаторов, расширение сферы своих интересов в крупных бизнес-отраслях и т.д.). В случае нормализации политического пространства эти группам предстоит зафиксировать свое положение, оформить его в преддверии усиления трансфера, который может прийтись на этап 2026-2030 гг. Собственно, выборы в Госдуму станут «уходящим поездом» для многих из этих групп.

Трамп для российской элиты стал своеобразной wild card, которая в пространстве непреодолимых разногласий (планируемый ранее «вековой конфликт» с Западом), неожиданно распечатала возможность продолжения игры на ранее выбранном направлении. Правда, обстоятельства и ландшафт игры также будут меняться, не давая реализоваться старым стратегиям (доковидного этапа), но давая шанс форсированной победы на новых неведомых дорожках.

Но новая игра неминуемо потребует оформления новых контуров российского государства, так как в нынешнем полузамороженном состоянии слишком много внутренних противоречий, которые при выходе во внешний контур могут создать опасные для системы перегрузки. По сути, стране понадобится новая система сдержек и противовесов, некий новый СНИП, который поможет перестроить систему власти таким образом, чтобы она была устойчива как на сжатие (экономика, санкции и т.д.), так и прочна к ударам.
Собственно, пространство для маневра не столь велико и кратковременно. «Время Трампа» может продлиться какое-то время, н есть и риски преждевременного схлопывания. Россия всегда мечтала о форсировании своих проблем, чтобы на очередном повороте истории вырваться из отстающих. Но благих намерений и самохваления всегда недостаточно, тут требуются рискованные, но выверенные решения, которые бы помогли сыграть с партнерами-тяжеловесами таким образом, чтобы обернуть их силу против них. Штамп про айкидо настолько заезжен, что не хочется его использовать, но в целом – что-то вроде этого.

Но неправильно думать, что такие форсированные мероприятия можно проводить, не модернизировав политическую систему. В ее нынешнем упрощенном формате она не способна к тому, чтобы работать в более сложной системе, а ручное управление неминуемо приведет к конфликтам. Так что главной задачей нормализации в любом случае станет установление новых правил игры, которая с одной стороны закрепит победу «чемпионов выживания», но с другой – откроет путь к их мирному сосуществоанию с другими акторами, без которых форсирование во внешней политике вряд ли будут успешными.

КПРФ объявляет себя единственной партией президента. Предвыборную риторику левые ужесточают для борьбы не за власть, а за статус главной оппозиции. Центр исследований политической культуры России (ЦИПКР) растолковал смысл речи лидера КПРФ Геннадия Зюганова перед Всероссийским партсобранием. Это был один из этапов смотра сил перед выборами в Госдуму и заксобрания регионов. Зюганов ужесточил риторику в адрес правительства, администрации президента и «Единой России» из-за того, что те не исполняют указаний главы государства о сплочении политсил ради победы страны. Эти слова Зюганова против «раздвоенности власти» были названы заявлением о том, что КПРФ теперь единственная пропрезидентская партия. Однако главное ее требование – это соблюдение всеми договоренности о беспрепятственном участии коммунистов в кампании.

Выступление лидера было названо программной речью, которая де-факто объявила «политическую войну» либеральному крылу во власти». Потому что, мол, Зюганов обвинил часть исполнительной власти и политических администраторов в саботаже указов президента и фактически в подготовке к «сдаче страны». Доклад ЦИПКР получил такое обозначение – «10 ударов Геннадия Зюганова по политическому и экономическому блоку «Единой России».

Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков пояснил «НГ», что расхождения между словами Зюганова и тезисами ЦИПКР – это создание «двухслойной реальности»:

«Если верхний слой – мягкая и обтекаемая риторика, то нижний – острая критика. Потому что верхний обращен к власти, а нижний – к активу и избирателям. Это сделано под задачи избирательной кампании КПРФ». «Этот своего рода бунт на коленях вряд ли будет осужден со стороны АП, тем более, что КПРФ намекает на то, что она стала партией президента. Это тоже нормально, что каждая парламентская партия борется за такое «наследство». Этим может быть недовольна только непосредственно ЕР. Но так или иначе КПРФ пытается доказать свою нужность системе», – считает Гращенков. По его словам, кроме этой, у партии есть еще пара задач – и доказать свою полезность ядерному и общепротестному электорату, и сохранить свой статус, влияние и депутатские мандаты.

И сама по себе КПРФ, подчеркнул Гращенков, за последние годы пережила эволюцию, и грань между оппозиционностью и консенсусом стала тоньше, при том сильно сместившись как раз в пользу консенсуса. «И если раньше КПРФ демонстрировала жест доброй воли, отказываясь от нападок на власть, то сейчас это уже новая реальность, в которой оппозиция вынуждена отказываться вообще от какой-то борьбы ради выживания. Но тогда и ее ценность как громоотвода для системы падает. Потому коммунистам и приходится подменять реальную борьбу как бы жесткой критикой», – считает Гращенков. Он полагает, что судьба этой партии окончательно еще не определена. Но при самом неблагоприятном для КПРФ сценарии ее падение пойдет с выборов именно этого года. Сперва – на третье место, в следующем федеральном цикле – на уровень партий третьего и даже четвертого выбора, а дальше – к состоянию маргинальной политсилы.