Телеграм канал «The Гращенков»

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 1 - 7 июня 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Региональная политика
7. Политика Онлайн
8. Телеграбля
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. ⁠ То самое северное измерение
13. ⁠Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Башня
17. Спросите у Расула
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Ха-ха-касия

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Армения после выборов: перед началом голосования я говорил, что главный вопрос не в том, победит ли Никол Пашинян, а в том, каким будет масштаб этой победы. Теперь, когда подсчет завершен, можно сказать - базовый прогноз оправдался. Пашинян действительно победил. «Гражданский договор» получил 49,81%, сохранил власть и, по сути, получил третий подряд электоральный мандат после революции 2018 года.

Но это не триумфальное голосование доверия. В 2021 году партия Пашиняна брала почти 54%, теперь результат опустился ниже 50%. То есть власть удержана, но прежний запас прочности стал меньше. Оправдался и прогноз по явке. Я предполагал около 50-55%, возможно чуть выше. В итоге явка оказалась почти 59%. Это важная деталь: армянское общество не проигнорировало выборы, а пришло голосовать на фоне очень жесткого спора о будущем страны.

Где прогноз оказался неполным - это масштаб Самвела Карапетяна. До выборов было понятно, что «Сильная Армения» может стать главным проектом протестного голосования, но результат 23,29% оказался значительно сильнее большинства предварительных оценок. Карапетян не просто занял второе место - он перехватил у старой оппозиции статус главного соперника Пашиняна.

Это, пожалуй, второй главный итог выборов после победы власти. Роберт Кочарян с блоком «Армения» получил 9,94%, «Процветающая Армения» Гагика Царукяна - 4%. Старая оппозиционная конструкция не исчезла, но ее монополия на протестный электорат закончилась. Теперь у Пашиняна появился не только парламентский оппонент, но и новый центр политической сборки вокруг темы реванша, России, безопасности и недовольства уступками Азербайджану.

Однако главный политический смысл выборов все равно остается в другом. Это были первые парламентские выборы после окончательной потери Карабаха. Оппозиция построила кампанию на обвинениях Пашиняна в капитуляции, уступках Азербайджану, охлаждении отношений с Россией и разрушении прежней модели безопасности. Все эти аргументы общество услышало. Но большинство все равно проголосовало не за реванш, а за продолжение курса Пашиняна.

Это не значит, что армяне смирились с потерей Карабаха. Скорее, значительная часть общества сделала другой вывод: прежняя система безопасности не сработала, ставка на ОДКБ не дала гарантий, а новый большой конфликт может быть еще опаснее, чем болезненная нормализация. Поэтому эти выборы стали не просто внутренним голосованием за власть и оппозицию. Это был референдум о направлении страны.

Первый вариант - курс Пашиняна: мирный договор с Азербайджаном, осторожная нормализация с Турцией, сближение с ЕС и США, постепенное охлаждение отношений с РФ. Второй вариант - жесткая оппозиционная линия: возврат к более тесной связке с Россией, критика уступок Баку, апелляция к национальной травме и идее реванша.

Победил первый вариант. Но второй получил достаточно голосов, чтобы стать постоянным фактором армянской политики. Дальше ситуация будет развиваться в трех направлениях:

Первое - Пашинян ускорит переговоры с Азербайджаном и Турцией. У него есть мандат на продолжение курса, но нет конституционного большинства. А значит, любые изменения, связанные с мирным договором и символическими уступками, будут проходить через тяжелый внутриполитический конфликт.

Второе - отношения с Россией продолжат охлаждаться, но полного разрыва не будет. Армения слишком зависима от российских рынков, переводов, энергетики и инфраструктуры. Пашинян будет двигаться к Западу, но не сможет одномоментно выйти из российской орбиты.

Третье - оппозиция будет оспаривать не только итоги выборов, но и легитимность будущих решений Пашиняна. Особенно если речь пойдет о новых соглашениях с Баку. Поэтому уличное давление, парламентская конфронтация и обвинения власти в давлении на оппонентов никуда не исчезнут.

В итоге Пашинян победил, но не разгромно. Он получил мандат на продолжение курса, но вместе с ним получил и более организованную оппозицию. Армения после этих выборов не возвращается назад. Но и спокойного движения вперед у Пашиняна не будет.

Возможная встреча губернатора Свердловской области Дениса Паслера с вице-премьером Дмитрием Патрушевым во вторник может вновь актуализировать для региона тему обращения с твердыми коммунальными отходами.

Летом прошлого года Дмитрий Патрушев и Денис Паслер на рабочей встрече уже обсуждали экологическую повестку в Свердловской области. Тогда вице-премьер поручил Денису Паслеру активизировать работу с «Российским экологическим оператором» по созданию 8 объектов по обращению с отходами. Отдельно подчеркивалось, что плановые сроки их ввода не должны выходить за рамки 2030 года.

С тех пор тема ТКО остается для Свердловской области одной из самых чувствительных. Региону предстоит показать не только проектные решения, но и продемонстрировать переход от обсуждений и согласований к практической реализации.

Наиболее заметный пример — проект КПО «Экотехнопарк Верхнепышминский». По нему уже есть положительное заключение государственной экспертизы. Однако вопросы о сроках строительства, финансировании и фактическом вводе объекта по-прежнему открыты.

Поэтому для Паслера разговор с федеральным центром в лице Патрушева будет не столько политическим, сколько управленческим. Свердловской области важно показать, что поручение прошлого года не осталось только на бумаге, а регион действительно предпринимает действия для создания современной инфраструктуры обращения с отходами.

Именно здесь будет главный критерий оценки: не заявления о намерениях, а понятный график реализации, подтвержденные этапы работ и способность региона уложиться в федеральные сроки.

Предстоящая внеочередная сессия МОК в Лозанне - это не только разговор о будущем Олимпийских игр. Это разговор о том, сможет ли олимпийское движение сохранить свою универсальность или окончательно превратится в еще один институт политической селекции.

Сегодня МОК обсуждает программу Fit For Future - обновление олимпийской модели, реформу программы Игр, новые подходы к выбору столиц, работу с молодежной аудиторией, коммерческие партнерства и управленческую архитектуру. Но за техническими формулировками стоит главный вопрос: кто и по каким правилам будет допущен к мировому спорту будущего?

И здесь позиция России выглядит принципиальной. Михаил Дегтярев на ПМЭФ правильно перевел разговор из плоскости частного российского кейса в плоскость общего кризиса олимпийского движения. Вопрос уже не только в том, когда и в каком статусе вернут российских спортсменов. Вопрос в том, может ли спорт оставаться спортом, если правила допуска начинают зависеть от политической конъюнктуры.

Олимпийская идея всегда строилась на универсальности. Соревнуются спортсмены, побеждает сильнейший, а не тот, кто представляет политически удобную страну. Как только этот принцип нарушается, возникает цепная реакция. Одни страны начинают считать решения МОК несправедливыми. Другие - искать альтернативные форматы. Третьи - создавать региональные спортивные пространства, где западная модель уже не воспринимается как единственно легитимная.

Именно об этом предупреждает Дегтярев, говоря о риске сегментации мирового спорта. Если олимпийское движение будет дальше втягиваться в международные конфликты, оно может распасться не формально, а фактически - на разные спортивно-политические зоны, которые перестанут признавать друг друга.

Отдельно важно, что тезис о двойных стандартах звучит уже не только из Москвы. Его поддержал президент Всемирной конфедерации этноспорта Билал Неджмеддин Эрдоган. Это показывает, что проблема шире российской повестки. Многие страны видят, что олимпийская система стала слишком зависимой от политического давления и слишком закрытой в принятии решений.

Поэтому участие России в дискуссии о будущем олимпизма - это не просьба о снисхождении, а предложение вернуться к базовым принципам. Если МОК действительно хочет быть готовым к будущему, он должен защищать не политическую лояльность, а автономию спорта.

Олимпийские игры могут оставаться «маяком надежды» только в одном случае - если они открыты для всех сильнейших спортсменов мира. Иначе вместо универсального олимпийского движения мир получит клубную систему, где спорт будет окончательно подменен политикой.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Кантик невиноуват

Как–то незаметно прошло громкое событие в мире философии - неожиданно случившийся спор Жижека и министра промышленности Алиханова. Кант поссорил европейского левака с бывшим самым европейским губернатором России. Кант, по Алиханову, был «захвачен» современным Западом и использован для гуманистической деградации Европы. Главный вопрос Жижека: почему вообще - Кант? Чё докопались до звезд и нравственного закона?

С чего все началось? Еще будучи губернатором Калининградской области, Алиханов, выступая на могиле Канта, произнес «ироничную речь», в которой утверждал, что именно Кант виноват в нынешней экзистенциальной войне с Западом. Так как тот прикрывается кантовскими универсалиями – свободой, правом и т.д., но на деле действует в логике прагматизма. Алиханов говорит, что Запад признает автономию только тогда, когда человек или государство приходят к «правильным», т.е. западным, выводам. Россия, Китай, Иран трактуются как автономные субъекты. Их действия, по этой логике, не надо объяснять «скрытыми мотивами»: они действуют в рамках собственных этических систем. В общем, как известно, мы – отдельная цивилизация.

Ключевая альтернатива Алиханова – этика ответственности. Она противопоставляется «этике безответственности» Запада и связывается с христианскими ценностями, традицией и этическим суверенитетом. Ну, в общем, такой Дугин на минималках. Суть ответа Жижека, который, в общем-то, левак - в отрицании западного прагматизма. По Жижеку, Кант, конечно, «невиноуат», и объяснения министра про иронию – лишь попытка смягчить позицию. Если проблема в утилитаризме и прагматизме, то надо критиковать англосаксонскую утилитарную традицию, а не Канта. Жижек не защищает Канта и его формализм. Но критикует Алиханова за слишком простую позицию, где с одной стороны – религиозная традиционная этика, с другой – либеральный прагматизм. Никакая философия, разумеется, в эту схему не укладывается. Хоть Кант, хоть Гегель.

Но интересен сам спор министра и философа, конечно. Ведь это, пожалуй, первый подобный опыт. Вот Алиханов обвиняет Запад в «герменевтике подозрения». То есть, в привычке искать за словами России скрытый империализм, агрессию, антидемократизм. Жижек отвечает зеркально: Россия сама так же говорит про Европу, про заговор НАТО, неонацистов и внешних сил. Так что спор идет не о том, кто лучше понял Канта. Спор о том, можно ли принимать политические декларации государства буквально – или любое государство надо проверять через реальные действия.

Политологический вывод необычного спора в том, что здесь сталкиваются два языка легитимации. Алиханов предлагает язык суверенной этики: у России есть собственная система ценностей, а Запад не признает ее субъектность. Жижек предлагает язык критической проверки: нельзя верить политическому субъекту только потому, что он сам объявляет свои цели открытыми. Он-то понимает всю европейскую хитрость изнутри евробюрократической системы, которой сам оппонирует. Поэтому спор о Канте на самом деле превращается в спор о современной войне, универсализме, лицемерии, праве на автономию и границах политического доверия. Кант здесь, скорее, символ: для Алиханова - символ захваченной Западом универсальности, для Жижека - фигура, которую нельзя свести ни к либеральному прагматизму, ни к простой антироссийской метафизике в дугинском стиле.

Увы, оригиналов постов самого Алиханова я не нашел, лишь в переводе самого Жижека и его ответов российскому министру. Сам Славой Йожевич, хоть и марксист, но, конечно, либерал. И не по нашей метрике, что все, кто не с нами, те – либералы, а вполне себе в классическом понимании, допускающий свободу Другого, как предмет для понимания и осмысления и даже принятия. Так что если Алиханов и вправду ответил на предъяву за Канта (а подозревать Жижека в фейках я бы не стал, ну разве что он стал жертвой каких-нибудь философов-пранкеров), то спор интересен самой попыткой российского чиновничества осмыслить себя не только внутри сложившейся номенклатуры.

Армянские выборы, скорее всего, закончатся победой «Гражданского договора», но не триумфом. Пашинян остается главным политическим центром, а оппозиция по-прежнему раздроблена и слишком часто выглядит не как альтернатива власти, а как реванш старых элит или пророссийский противовес. По последним опросам, «Гражданский договор» идет первым - разные замеры дают ему примерно от 24 до 32%, а ближайший конкурент, «Сильная Армения» Самвела Карапетяна, держится в районе 6–11%. Но доля неопределившихся и отказавшихся отвечать очень велика, поэтому точную конфигурацию парламента сейчас считать рискованно. Ну и конечно, все запреты связанные с ввозом в Россию армянской продукции очень серьёзно подпортили рейтинги оппозиции.

По явке я бы ожидал уровень около 50–55%, возможно чуть выше. В 2021 году явка была 49,37%, сейчас опросы фиксируют очень высокий заявленный интерес к голосованию, но такие ответы почти всегда завышают реальную явку. Поэтому всплеск мобилизации возможен, но не стоит автоматически переносить 80% «готовности голосовать» в реальный результат.
Главный вопрос - не победит ли Пашинян, а насколько убедительно он победит. Ему нужен мандат на продолжение линии на мир с Азербайджаном и разворот к Западу, но конституционное большинство под такие решения получить будет сложно. Поэтому возможен сценарий, при котором Пашинян сохраняет власть, но получает более конфликтный парламент и более сильное давление по теме уступок Азербайджану, отношений с Россией и безопасности.

Оспаривание итогов почти неизбежно в политическом смысле, но не обязательно в виде большого уличного кризиса. Уже перед голосованием есть задержания кандидатов от пророссийской оппозиции, заявления о предвыборных преступлениях, взаимные обвинения в давлении и внешнем вмешательстве. Поэтому оппозиция, особенно «Сильная Армения», скорее всего, будет говорить о неравных условиях и политически мотивированном давлении. Но если разрыв между властью и оппозицией окажется большим, протестный потенциал будет ограничен: можно оспаривать легитимность процедур, но трудно оспаривать очевидную электоральную разницу.

Речь Владимира Путина на ПМЭФ была не столько экономическим отчетом, сколько политическим описанием новой картины мира. Президент показывал Россию не как страну, находящуюся под давлением, а как государство, которое сумело пройти через санкционный шок, сохранить макроэкономическую устойчивость и встроиться в новую глобальную конфигурацию.

И в этой логике многие тезисы выглядят вполне убедительно. У России действительно низкий госдолг. По сравнению с Евросоюзом, США, Японией и рядом других развитых экономик это серьезное преимущество. Российская экономика не перегружена долговыми обязательствами, не зависит критически от внешних рынков капитала и сохраняет пространство для маневра.

Верно и то, что глобальная экономика меняется. Доля БРИКС растет, роль G7 постепенно снижается, а страны незападного мира уже не хотят быть просто рынками сбыта или сырьевыми придатками старых центров силы. Россия здесь пытается занять место не изолированной крепости, а одного из участников нового экономического большинства. В этом смысле акцент на БРИКС, расчетах в рублях, технологическом суверенитете, атомной энергетике, ИИ и собственных цифровых платформах - это не просто риторика, а попытка описать новую модель развития.

Но политологически важно видеть и вторую сторону этой картины. Низкий госдолг - это не то же самое, что высокая динамика развития. Это скорее запас прочности, чем показатель экономического здоровья сам по себе. Можно иметь маленький долг, но при этом сталкиваться с дорогими кредитами, дефицитом бюджета, нехваткой кадров, технологическими ограничениями и охлаждением деловой активности.

Собственно, главный вопрос сейчас не в том, выдержала ли российская экономика. Она выдержала. Главный вопрос - за счет чего она будет расти дальше.
Безработица в 2,2% звучит как выдающийся показатель. Но на практике это не только показатель силы рынка труда, но и симптом кадрового голода. Работодатели конкурируют за людей, зарплаты растут, но вместе с ними растут издержки бизнеса. Для одних работников это возможность получать больше. Для предприятий - давление на себестоимость. Для экономики в целом - риск того, что рост зарплат начинает опережать рост производительности.

То же самое с бюджетом. Президент справедливо говорит, что российский дефицит все равно ниже, чем у многих развитых стран. Но сама тенденция важна: расходы растут, нефтегазовые доходы нестабильны, а налоговая нагрузка постепенно донастраивается. Дискуссия вокруг НДС для малого бизнеса как раз показывает, что государство ищет баланс между наполнением бюджета и сохранением активности бизнеса.

Очень показательно, что Путин предложил не торопиться с дальнейшим снижением порога выручки для уплаты НДС. Это важный сигнал бизнесу: власть понимает, что МСП нельзя бесконечно переводить в режим фискальной мобилизации. Экономика высоких зарплат невозможна без экономики устойчивого частного бизнеса. Важная часть выступления - признание, что сильная суверенная страна не может быть закрытой. Это ключевой тезис. Потому что технологический суверенитет не должен превращаться в самоизоляцию. Производить критически важное самим - необходимо. Но развиваться можно только через кооперацию, конкуренцию, экспорт, доступ к рынкам, обмен технологиями и приток инвестиций.

Поэтому речь Путина можно прочитать двояко. Как оптимистический доклад о том, что Россия выстояла. И как набор задач, которые еще только предстоит решить. Сохранить макроустойчивость - важно. Но еще важнее - перейти от экономики адаптации к экономике роста. Пока Россия действительно выглядит устойчивее, чем многие ожидали. Но устойчивость - это не конечная цель. Это платформа. Следующий этап будет сложнее: нужно не просто доказать, что страна способна выдерживать давление, а показать, что она способна расти, инвестировать, повышать производительность и качество жизни не только в статистике, но и в повседневном ощущении людей.