Телеграм канал «The Гращенков»

Михаил Мишустин на заседании Совета глав правительств ШОС перечислил направления, которые придадут импульс экономическим связям со странами Евразии — транспортные коридоры как драйвера роста, цифровизация грузоперевозок, агроэкспорт, взаимные инвестиции.

Сильная сторона подхода премьера в том, что он связывает международную повестку с практическими задачами российского бизнеса: расширением рынков сбыта в Южной Азии и на Ближнем Востоке, развитием логистики и запуском новых инвестиционных проектов. И важнейшее сейчас направление — международный транспортный коридор «Север – Юг». Продвижение альтернативного маршрута открывает для нас новые перспективы, включая увеличение возможностей транзита и укрепление торговых связей с партнёрами.

Отдельного внимания заслуживает тот факт, что Мишустин упорно лоббировал масштабную цифровизацию грузоперевозок на всем протяжении коридора для устранения таможенных задержек и повышения пропускной способности. Поэтому одобрение концепции общей цифровой платформы мультимодальных перевозок ШОС по итогам заседания объединения — самый настоящий прорыв для всей Евразии. Эффект может выйти далеко за пределы отдельных логистических операций, создав дополнительные условия для роста взаимной торговли.

Кроме того, для российского АПК страны ШОС стали одним из ключевых рынков сбыта. Здесь есть и сформировавшийся спрос, и действующие торговые связи, и возможности для увеличения поставок, подчеркнул Мишустин. Россия в 2025 году экспортировала в страны ШОС продукции АПК на $22 млрд или 54,4% общего объёма. Премьер справедливо рассматривает расширение аграрного сотрудничества как элемент продовольственной безопасности всего евразийского пространства.

♦️ После Григоренко в приоритете правительства окажется бюджет, а не цифровизация — политолог

Руководитель аппарата правительства России Дмитрий Григоренко, по слухам, может перейти на работу в Сбербанк, рассказал политолог Илья Гращенков в эфире программы «Большой ньюзток» на RTVI.

◾️ По его словам, Григоренко фактически завершил задачи по цифровизации на посту в правительстве, а Сбербанк — более подходящая площадка для продолжения этой работы, поскольку обладает суперкомпьютером и сам генерирует технологические тренды для всей страны.

При этом должность главы аппарата правительства остается ключевой: она отвечает за исполнение поручений премьер-министра.

◾️ «Мишустин, конечно, здесь лишается своей правой руки», — отметил Гращенков.

По его прогнозу, с приходом нового главы аппарата приоритетом правительства станет не цифровизация, а исполнение бюджета и финансовых вопросов.

◾ Смотрите выпуск в новом формате с Павлом Орловым и Кристиной Курумой в эфире RTVI, а также на YouTube

◾ Подпишись на RTVI в Telegram | МАКС

Вокруг кадровых перестановок в правительстве появилась любопытная версия. Некоторые наблюдатели считают, что речь идет не просто об усилении финансового блока, а о постепенной подготовке к возможной смене премьер-министра Мишустина. Полагаю, что такие прогнозы на текущий момент безосновательны. Уход Григоренко, одного из ближайших соратников премьера, и одновременное повышение Силуанова и Окладниковой, еще не повод для реализации такого сценария. Об этом поговорили с Лентой.ру

Начнем с того, что аппарат правительства представляет собой гораздо более важный инструмент власти, чем кажется со стороны. Именно здесь сходятся межведомственные согласования, поручения и контроль их исполнения. Григоренко пришел вместе с Мишустиным из ФНС и фактически был одним из архитекторов его управленческой системы. Поэтому его замена на Окладникову, представляющую команду Минфина, действительно меняет аппаратную конфигурацию. Но автоматически считать это ослаблением премьера было бы преждевременно.

Тем более что сам Силуанов получает пост вице-премьера не впервые. В 2018–2020 годах он уже совмещал руководство Минфином с должностью первого заместителя председателя правительства. Сейчас его возвращение в правительственную иерархию происходит в совершенно другой экономической ситуации. Государству предстоит решать сложные бюджетные задачи, искать дополнительные доходы и одновременно сохранять финансирование крупных проектов. В этих условиях контроль над расходами приобретает особое значение. Появление финансовой вертикали вполне укладывается в логику такого управления.

Однако существует и политическое измерение. В последние годы Мишустин выстроил достаточно самостоятельную управленческую модель, опирающуюся на цифровизацию, контроль исполнения и собственную команду технократов. Теперь внутри этой модели меняется соотношение сил. Уход Григоренко означает потерю одного из ее важнейших элементов, а Силуанов получает дополнительные возможности влиять на решения правительства. Вопрос в том, станут ли эти изменения началом более глубокой трансформации или ограничатся перераспределением полномочий.

Здесь стоит вспомнить, что российская кадровая система далеко не всегда работает по принципу прямой конкуренции. Повышение одного чиновника не обязательно означает поражение другого. Президент нередко использует перестановки для изменения баланса между управленческими группами, не разрушая сложившуюся конструкцию. Поэтому разговоры о возможном премьерстве Силуанова пока остаются гипотезой. Тем более что сами кадровые предложения внес именно Мишустин и поддержал Путин.

Интересны и другие назначения. Переход Андрея Никитина на должность транспортного вице-премьера расширяет его возможности координировать инфраструктурную политику. Назначение Олега Кожемяко на Дальний Восток предполагает ставку на управленца с большим региональным опытом. Уход Юрия Трутнева после тринадцати лет работы может означать завершение определенного этапа дальневосточной политики. Причем обсуждаемый переход Трутнева в Кремль вовсе не обязательно предполагает сокращение его политического влияния.

Есть и еще одно обстоятельство. Перестановки происходят вскоре после выборов в Госдуму и на фоне формирования бюджета на 2027–2029 годы. Новый политический цикл требует настройки механизмов исполнения президентских задач. Возможно, правительство постепенно переходит от этапа масштабного запуска проектов к периоду более жесткого финансового планирования. Такая модель требует другого распределения ответственности, а значит, и изменений в команде. Поэтому я бы пока не спешил хоронить политические перспективы Мишустина.

Перестановки в правительстве. Кто усилился, а кто потерял позиции? Сегодня в эфире РБК обсудили кадровые перестановки в правительстве, предложенные Михаилом Мишустиным и поддержанные Владимиром Путиным. На первый взгляд, ничего революционного не произошло. Большинство назначенцев хорошо знакомы с системой, а сами перемещения напоминают скорее перераспределение полномочий, чем масштабную смену команды. Однако за этой кадровой рокировкой просматривается новая управленческая логика.

Самое заметное изменение - усиление финансового блока. Антон Силуанов получает должность вице-премьера, сохраняя пост министра финансов. Фактически он возвращается к конструкции, существовавшей до 2020 года. Одновременно руководителем аппарата правительства предложено назначить Ирину Окладникову, которая долгое время работала в Минфине. Это говорит о том, что бюджетная дисциплина и контроль расходов становятся одними из главных приоритетов правительства. В условиях растущей нагрузки на бюджет такая перестройка выглядит закономерной.

Другая важная история связана с транспортом. Андрей Никитин переходит на должность вице-премьера, а Минтранс должен возглавить Дмитрий Ядров. Здесь речь идет о повышении статуса отрасли. Транспорт сегодня перестал быть исключительно инфраструктурным вопросом. От его работы зависят логистика, внешняя торговля и развитие новых экономических связей.

Интереснее ситуация с Юрием Трутневым, которого на Дальнем Востоке должен сменить Олег Кожемяко. Трутнев более десяти лет выстраивал систему управления макрорегионом, а теперь, по информации СМИ, может перейти в администрацию президента. Если назначение состоится, это не обязательно будет означать ослабление его влияния. Скорее меняется формат участия в принятии решений.

В целом мы наблюдаем не столько обновление правительства, сколько его перенастройку под задачи ближайших лет. Причем ключевой вопрос здесь даже не в фамилиях. Важнее, какие полномочия и ресурсы получат новые центры управления.

Правительство Мишустина все больше напоминает корпорацию, где перестановки производятся не ради политического эффекта, а ради повышения управляемости. И судя по нынешним назначениям, главными критериями эффективности становятся финансовая устойчивость, контроль исполнения и способность обеспечивать работу экономики в условиях ограниченных ресурсов.

Ле Пен идет к президентству. Но станет ли Франция после этого другом России? Во Франции складывается довольно любопытная ситуация. До президентских выборов 2027 года остается полгода, а Марин Ле Пен демонстрирует устойчивое лидерство в социологических опросах. Причем ее преимущество сохраняется практически при любой конфигурации соперников.

Согласно свежему исследованию Cluster17 для Le Point, проведенному 14–15 октября, Ле Пен получает 31% голосов в первом туре. На втором месте Жан-Люк Меланшон с 18%, далее бывший премьер Эдуар Филипп с 17% и социал-демократ Рафаэль Глюксманн с 11%. Представители традиционных правых Брюно Ретайо и Давид Лиснар набирают по 7%.

Однако самое интересное начинается при попытке объединить правых и центристов. Казалось бы, если выставить единого кандидата вместо нескольких, его рейтинг должен вырасти. Но французская политика устроена сложнее. При выдвижении Филиппа единым кандидатом он получает лишь 20%, Ретайо 17,5%, Лиснар или Габриэль Атталь по 17%. А вот рейтинг Ле Пен в этих сценариях увеличивается до 34,5–35,5%.

Парадокс в том, что объединение политического центра не ослабляет позиции националистов, а в некоторых конфигурациях даже усиливает их. Причина в том, что избиратели традиционных правых и сторонники Макрона далеко не всегда готовы голосовать за одного политика. Часть консервативного электората скорее перейдет к Ле Пен, чем поддержит центриста. А часть умеренных избирателей, наоборот, предпочтет левых кандидатов.

Есть и социальное измерение. За Ле Пен готовы голосовать 43% рабочих и 39% французов без полного среднего образования. При этом среди молодежи до 35 лет ее поддержка составляет лишь 10%, тогда как Меланшон получает в этой группе 39%. Франция разделена не только идеологически, но и поколенчески. Националисты превратились в политическую силу, выражающую интересы значительной части традиционного рабочего класса.

Все это происходит на фоне усталости от эпохи Макрона. Центристский проект, который когда-то должен был примирить правых и левых, сам стал объектом политического недовольства. И теперь именно вокруг отношения к его наследию формируется будущая президентская кампания.

Может ли Ле Пен стать президентом? Такой сценарий нельзя исключать. Однако высокий результат первого тура еще не гарантирует победу во втором, где французская система исторически позволяла противникам националистов объединять свои голоса. К тому же сохраняется юридическая неопределенность вокруг дела Ле Пен, хотя июльское решение апелляционного суда вновь открыло ей возможность баллотироваться.

Что выгодно для нас? Еще десять лет назад возможная победа французских националистов воспринималась едва ли не как перспектива появления дружественного Парижа. Ле Пен выступала за пересмотр отношений с Москвой, критиковала санкции и говорила о необходимости самостоятельной внешней политики Франции.

Но итальянский опыт показывает, насколько подобные ожидания могут расходиться с реальностью. Джорджа Мелони пришла к власти во главе правой коалиции в 2022 году. Однако Италия не стала союзником России. Напротив, ее правительство продолжило поддерживать Украину и санкционную политику ЕС. Более того, буквально на прошлой неделе Мелони раскритиковала американскую договоренность о закупках российского дизеля, назвав ее рискованной для санкционного давления на Москву.

Иными словами, европейские правые вовсе не являются единым пророссийским лагерем. Национализм в европейской политике прежде всего означает защиту собственных национальных интересов, а они далеко не всегда совпадают с российскими. Придя к власти, политики вынуждены учитывать обязательства перед ЕС, НАТО, финансовыми рынками и собственным государственным аппаратом.

Французская политика становится менее предсказуемой, прежний центристский консенсус ослабевает, а внутри Европы усиливается дискуссия о том, насколько самостоятельной должна быть ее внешняя политика. Правый поворот Европы не следует путать с поворотом туда, куда бы нам хотелось. Это самостоятельный политический процесс, который может создавать новые возможности для диалога, но совершенно не гарантирует совпадения интересов.

Прошел месяц после выборов в Госдуму, и российская партийная система постепенно возвращается к привычным рейтингам. Свежие исследования ФОМ и ВЦИОМ показывают любопытную картину. Цифры у двух социологических центров различаются, иногда существенно, но общие контуры становятся похожими. Заканчивается период электоральной мобилизации, когда рейтинги определялись не только отношением к партиям, но и активностью кандидатов, региональных штабов и политтехнологов.

Самый интересный сюжет связан с «Единой Россией». ФОМ зафиксировал падение ее рейтинга сразу на 7 пунктов, до 31%. ВЦИОМ, напротив, показал рост до 33,4%. Казалось бы, противоположные тенденции. Но если убрать недельные колебания, получим практически одинаковую картину. Поддержка партии власти находится в диапазоне 31–33%, что заметно отличается от ее результата на выборах. И это объяснимо. На выборах люди поддерживали не только партийный бренд, но и конкретных губернаторов, кандидатов, местные команды. Теперь дополнительный мобилизационный ресурс исчезает. Впрочем, исключать влияние экономической ситуации и роста цен тоже нельзя.

С оппозиционными партиями происходит похожий процесс. КПРФ после послевыборного подъема постепенно корректируется вниз. ФОМ дает коммунистам 14%, ВЦИОМ – 17,4%. Поддержка остается высокой, но возникает проблема дальнейшего расширения электората. Одной критики власти для этого недостаточно. ЛДПР, напротив, демонстрирует устойчивость. Оба центра дают партии около 10%. Бренд Жириновского продолжает работать, хотя со временем все большее значение будет приобретать собственная политическая повестка партии.

Отдельно стоит посмотреть на «Новых людей». ВЦИОМ зафиксировал снижение до 8,9%, тогда как ФОМ показал рост до 9%. Но совпадение текущих показателей двух центров представляется более показательным, чем недельная динамика. Партия сохраняет самостоятельную электоральную базу, которая уже не зависит напрямую от интенсивности предвыборной кампании. Для относительно молодой политической силы это важный этап развития. Теперь вопрос в том, насколько удастся превратить поддержку городских избирателей в устойчивую партийную идентичность.

Сложнее положение у «Справедливой России». Несмотря на медийную активность Сергея Миронова и попытку закрепить за партией тему ЖКХ, оба центра дают эсэрам около 4%. Получается парадокс. Партия много говорит о проблемах, которые действительно волнуют население, но пока не получает заметного электорального эффекта. Это показывает, что медийная активность и политическое доверие далеко не одно и то же. Избиратель должен увидеть, что именно партия способна изменить.

В комментарии «Независимой газете» я уже отмечал, что нынешние колебания не стоит воспринимать как массовое разочарование избирателей в одних партиях и внезапный рост симпатий к другим. Политические предпочтения не меняются каждую неделю. Тем более что после выборов большинство граждан возвращается к повседневной жизни и не следит за парламентской деятельностью. Поэтому рейтинги сейчас отражают скорее общее настроение общества, узнаваемость партий и отношение к происходящему в стране.

Но есть и более интересный вопрос. После выборов различия между партиями становятся менее заметными. В ходе кампании каждая стремилась объяснить, чем отличается от конкурентов. Теперь все работают примерно с одним набором проблем: доходы населения, цены, ЖКХ, социальные гарантии. В результате борьба идет не столько за новые идеи, сколько за доверие к способности их реализовать.

Таким образом, мы наблюдаем не новый передел партийного поля, а его переход из предвыборного состояния в обычное. И именно сейчас начинается проверка партий на политическую самостоятельность. Одно дело получить голоса в ходе большой федеральной кампании. Совсем другое – сохранить интерес к себе тогда, когда выборов нет, а избиратель занят собственными проблемами. Именно эта способность и будет определять устойчивость партийных рейтингов в ближайшие годы.