Телеграм канал «The Гращенков»

Президент в роли успокоителя. Главным содержанием выступления Владимира Путина на ВЭФ стали не только экономика и развитие Дальнего Востока. Президент фактически ответил сразу на три главных страха, которые сегодня существуют в российском обществе. Первый - новая мобилизация. Путин заявил, что нет такого сценария, который потребовал бы ее проведения, а сами слухи назвал информационной атакой перед выборами в Государственную думу. Второй - возможная заморозка вкладов. Эти разговоры президент также отверг, назвав их глупыми вбросами.

Третий - перспектива бесконечного украинского конфликта. Здесь Путин оставил открытым дипломатическое окно, заявив, что шансы на урегулирование существуют, а контакты между Россией и Украиной продолжаются, прежде всего по линии специальных служб. Получается достаточно цельное послание: массового призыва не будет, деньги граждан останутся в банках, а боевые действия все еще могут закончиться договоренностью. Очевидна попытка успокоить одновременно население, бизнес и финансовые рынки. Особенно важная накануне выборов, когда общество традиционно опасается, что самые непопулярные решения могут быть отложены до завершения голосования.

Однако сегодня власти становится все сложнее играть роль коллективного успокоителя. Слухи о мобилизации возникают не на пустом месте. Государство расширяет цифровую инфраструктуру воинского учета, совершенствует систему электронных повесток, наращивает набор контрактников. Зарубежные разведки и аналитические центры описывают происходящее как подготовку к возможной новой волне мобилизации. Само по себе это не доказывает, что соответствующее политическое решение существует. Но объясняет, почему президентского обещания для части общества может оказаться недостаточно. Похожая ситуация сложилась вокруг вкладов. Их заморозка была бы экономически крайне сомнительным решением. Она ударила бы по банковской системе, потреблению и доверию к рублю. Однако этот слух приходится опровергать уже не только ЦБ, Минфину и депутатам, но и лично президенту.

В этом заключается парадокс современной информационной политики. Чем чаще власти вынуждены опровергать тревожный сценарий, тем сильнее граждане убеждаются, что такой сценарий по крайней мере обсуждается. Люди начинают думать не только о том, правда ли это сейчас, но и о том, почему президент вообще вынужден об этом говорить. Неоднозначно выглядит и мирный сигнал. Путин говорит, что возможность договоренности сохраняется, но одновременно называет действия Киева государственным терроризмом и признает, что они осложняют перспективы переговоров. На практике стороны находятся скорее в фазе эскалации. Если Путин в этой конструкции выступает в роли «доброго полицейского», оставляющего открытой дверь для сделки, то Сергей Лавров играет роль «злого». Ранее глава МИД исключил остановку боевых действий по нынешней линии соприкосновения и пообещал сделать российские методы «гораздо более жесткими».
Вероятно, это сознательное распределение ролей. Внешнему миру сообщают, что договоренность возможна, но не на нынешних условиях. Украине дают понять, что цена продолжения конфликта будет расти. Российскому обществу обещают, что государство не собирается переходить к новой чрезвычайщине.

Но главный дефицит сегодня связан уже не с информацией, а с доверием. Президент может опровергнуть мобилизацию, заморозку вкладов и бесконечность конфликта. Однако вернуть обществу уверенность одними заявлениями гораздо сложнее. Для этого нужны не только слова, но и наблюдаемые признаки нормализации. Иначе успокоительная речь парадоксальным образом превращается в карту основных страхов российского общества.

В соцсетях набирает обороты история со школьниками, которых вместо уроков отправили распространять буклеты с приглашением на выборы.

По информации из Краснодара, ситуация раздута и подается активистами в удобной для них рамке. Реальная картина более приземленная: учительница самовольно решила таким образом «проучить» школьников, которые пришли без формы на физкультуру.

Педагог является членом УИК, и за такой поступок ее сегодня выведут из состава комиссии. Кроме того, последует ответственность и по профессиональной линии за привлечение учеников к подобной активности.

Сама ситуация недопустима. Дети не должны использоваться в любых формах околовыборной работы, даже если речь идет не о прямой агитации, а о приглашениях на выборы. Но в данном случае показательно, что в Краснодарском крае отреагировали оперативно и жестко: нарушение не стали замалчивать, а сразу перевели в плоскость персональной ответственности.

Для Кубани это в целом характерный подход. Регион традиционно достаточно жестко относится к организации выборов: крупный корпус наблюдателей, высокая дисциплина комиссий, отсутствие системных нарушений в прошлые кампании.

Единичная самодеятельность на местах возможна в любом регионе. Вопрос в том, как на нее реагирует система. Здесь реакция выглядит правильной: быстро, публично и с понятным сигналом для остальных – никаких вольных трактовок и нарушений в ходе кампании быть не должно.

Государство уходит на маркетплейс. Владимир Путин объявил, что на Дальнем Востоке будет опробована упрощенная система государственных закупок через маркетплейсы. С 1 октября детские сады, школы и колледжи смогут приобретать необходимые товары напрямую на отечественных цифровых площадках. Если эксперимент окажется успешным, эту практику распространят на всю страну.

Это нововведение может быть началом довольно серьезного изменения самой модели государственного управления. Маркетплейсы постепенно приходят на смену старой закупочной бюрократии. Сегодня покупка пачки бумаги для бюджетного учреждения может превращаться в отдельную административную спецоперацию. Нужно составить документацию и провести сложную процедуру, а в результате государство нередко покупает что-то дорогое и плохое. Маркетплейс предлагает другую логику. Цены можно сравнить сразу, товар уже находится на складе, доставка встроена в систему, а история сделки сохраняется в цифровом виде. Для Дальнего Востока с его огромными расстояниями и сложной логистикой это особенно важно. Кроме того, доступ к госзаказу могут получить небольшие производители, которые раньше не хотели или не могли преодолеть бюрократический барьер.

Но вместе с возможностями возникают и новые риски. Во-первых, государственная бюрократия может смениться частной платформенной монополией. Если основные закупки сосредоточатся на двух-трех площадках, именно они начнут определять, кого допускать к рынку, какой товар показывать первым и какую комиссию брать с поставщика. Во-вторых, прозрачность интерфейса еще не означает прозрачности алгоритма. Мы видим цену на экране, но не всегда понимаем, почему система предложила именно этого продавца. В-третьих, возникает вопрос качества. Для бумаги или канцелярии модель маркетплейса работает хорошо. Но образование, медицина, строительство и социальная сфера не всегда могут руководствоваться принципом «кто дешевле и быстрее доставит».

Наконец, важно, чтобы цифровая площадка не вытеснила местных производителей. Иначе дальневосточные учреждения получат удобную доставку товаров из центральной России, а региональный бизнес потеряет собственный рынок сбыта. Дальний Восток в очередной раз становится полигоном будущего. Раньше здесь испытывали территории опережающего развития, свободный порт, дальневосточную ипотеку и специальные налоговые режимы. Теперь регион может стать площадкой для новой цифровой модели государства.

Тем более что почти одновременно, с 1 сентября, начался массовый этап внедрения цифрового рубля. Пока к нему подключаются крупнейшие банки и торговые компании, а для граждан его использование остается добровольным. Но совпадение двух событий показательно. Маркетплейс становится интерфейсом, через который государство выбирает и покупает товар. Цифровой рубль может стать инфраструктурой расчетов. Государственные информационные системы обеспечат контроль. Вместе они создают практически бесшовную цепочку: потребность, выбор поставщика, контракт, платеж, доставка и отчетность.

В перспективе бюджетные средства можно будет направлять на строго определенные цели, автоматически проверять условия сделки и видеть весь путь денег в режиме реального времени. Это способно резко сократить число посредников и бумажных согласований. Но одновременно такая система дает ее оператору огромный объем информации и контроля. Поэтому вопрос о правилах доступа к данным и независимом аудите алгоритмов становится не менее важным, чем борьба с прежней бюрократией. Следующими направлениями платформенной экономики могут стать закупки для больниц и социальных учреждений, транспорт и логистика, сельское хозяйство, муниципальные услуги, ремонт городской инфраструктуры, распределение льгот и субсидий. Со временем государство может превратиться в набор взаимосвязанных цифровых платформ.

Главное, чтобы цифровизация не означала простую замену чиновника алгоритмом, решения которого невозможно оспорить. Хорошая платформа должна сокращать дистанцию между человеком, бизнесом и государством. Плохая лишь делает старую бюрократию быстрее, незаметнее и сильнее.

Бензин появился, кризис затянулся. Вице-премьер Александр Новак заявил, что ситуация на топливном рынке начала улучшаться. Несколько НПЗ вернулись из ремонта, производство растет, выпавшие объемы предполагается частично компенсировать импортом. Позитивные изменения действительно есть. Но пока это скорее локальная стабилизация после очень тяжелого августа, чем окончательное решение проблемы.

Главный парадокс заключается в том, что бензина становится больше, а дешевле он не становится. В последнюю неделю августа средняя цена литра выросла почти на рубль. АИ-92 на бирже 1 сентября вообще установил исторический рекорд. Поэтому улучшение, о котором говорит правительство, касается прежде всего наличия топлива, но не его стоимости. Импорт тоже не является волшебной палочкой. Поставки из Белоруссии уже идут почти на пределе возможностей. Морской импорт дороже и требует сложной логистики. Он может закрыть отдельные провалы, но не способен полноценно заменить выпавшие мощности российских НПЗ. В регионах ситуация развивается по трем разным сценариям.

Первый - постепенная нормализация. Например, Калужская область с 1 сентября отменила режим «чет-нечет». Но лимиты, установленные отдельными АЗС, пока сохраняются. Это значит, что ажиотаж удалось сбить, однако прежнего запаса прочности еще нет.

Второй - продолжающийся дефицит. В ряде областей Центральной России, на юге и в Сибири сохраняются ограничения по 30-50 литров, периодическое отсутствие отдельных марок топлива и длинные интервалы между поставками.

Третий - хронически сложная ситуация на удаленных территориях. Наиболее уязвимы Крым, Северный Кавказ, Сахалин, Забайкалье и отдельные регионы Дальнего Востока. Там любой сбой на НПЗ быстро превращается в логистический кризис. Первыми топливо теряют независимые заправки, у которых нет собственных заводов и гарантированных поставок.

Поэтому говорить о третьей волне кризиса рано, так как еще не закончилась вторая. Она просто стала менее заметной в крупных городах. Главное окно риска - вторая половина сентября и октябрь. В это время сохраняется спрос со стороны АПК, продолжаются плановые ремонты НПЗ, а восстановленные мощности работают практически без резерва. Если к этому добавятся новые остановки нескольких крупных заводов, третья волна может начаться буквально за одну-две недели.

Если новых серьезных повреждений не произойдет, то к октябрю рынок действительно должен стать устойчивее, так как летний спрос снизится, ремонтные работы завершатся, а импорт поможет восстановить запасы. Таким образом, Новак прав в оценке текущей недели. Но система пока работает не за счет восстановления прежней устойчивости, а за счет ручного управления: запрета экспорта, импорта, изменения графиков ремонтов и перераспределения топлива между регионами. Пожар удалось приглушить бензином, но сам рынок по-прежнему живет без нормального запаса прочности, поэтому от третьей волны нас отделяет не сезон, а всего несколько новых аварий или атак на крупные НПЗ.

Демография как главный KPI власти на Дальнем Востоке. Демография - один из самых честных показателей качества регионального управления. Люди оценивают власть не только на выборах. Они голосуют решением остаться в регионе, перевезти туда семью и родить детей. Если смотреть не на объем выплат, а на итоговое изменение численности населения, наиболее устойчиво выглядит Якутия. Это единственный крупный регион ДФО, где прирост населения наблюдается на протяжении длительного времени. Второй эшелон относительных успехов - Амурская, Сахалинская и Магаданская области. В 2024 году численность населения там также выросла, хотя пока трудно отделить системный результат от эффекта крупных проектов и миграционных колебаний.

По рождаемости выше среднего уровня ДФО находятся Якутия, Чукотка, Забайкалье, Бурятия, Сахалин и Камчатка. Но высокая рождаемость еще не означает демографической устойчивости. Если молодежь уезжает, мужчины рано умирают, а семьи не решаются на первого и второго ребенка, регион продолжает терять население. Поэтому Чукотка с ее высокой рождаемостью остается особым случаем: население слишком мало, и статистику могут заметно менять несколько предприятий или сотни приехавших работников. А вот Якутия действительно ближе всего к модели, которую можно изучать и масштабировать: молодое население, собственная культурная традиция многодетности, растущий Якутск и связка социальной политики с экономическим развитием. Решается ли демографическая проблема Дальнего Востока в целом? Скорее, удалось затормозить падение, но не переломить тренд.

Есть важный успех: в 2024 году миграционный прирост составил более 24 тысяч человек, положительное сальдо сложилось в девяти из одиннадцати регионов. Рождаемость в ДФО пока выше среднероссийской. Но с 2018 года население макрорегиона сократилось на 3,4%, а численность женщин репродуктивного возраста продолжает уменьшаться. Показательна и сама новая стратегия. При инерционном сценарии к 2030 году на Дальнем Востоке останется около 7,675 млн человек. Цель государства - сохранить 7,866 млн. То есть ближайшие годы посвящены не столько демографическому прорыву, сколько обороне нынешней численности населения. Для выполнения плана потребуется удержать и привлечь примерно на 190 тысяч человек больше, чем предполагает инерционный сценарий.

Новые данные ВЦИОМ обнаруживают еще одну проблему - поляризацию семейных планов. Растут одновременно ориентация на одного ребенка и готовность к многодетности, тогда как привычная модель семьи с двумя детьми сжимается. Поэтому миллион рублей за третьего ребенка поддерживают 90% жителей, но поддержка выплаты и решение родить ребенка - не одно и то же. Нельзя строить всю политику вокруг третьего ребенка. Сначала необходимо помочь семье решиться на первого, затем не отложить второго, и только после этого создавать дополнительные условия для многодетности.

На ближайшие пять лет я бы выделил три главных вызова. Первый - удержание молодежи, особенно молодых женщин и семей. Миграционный прирост должен состоять не только из вахтовиков и участников крупных строек. Людям необходимы долгосрочная работа, образование, городская среда и понятная жизненная перспектива. Второй - переход от разовых выплат к семейной инфраструктуре. Нужны доступное жилье, детские сады, продленка, медицина, транспорт, возможность совмещать работу и воспитание детей. Демографию определяет не размер одной выплаты, а стоимость следующих двадцати лет жизни семьи. Третий - снижение преждевременной смертности и территориального неравенства. Пока житель удаленного района имеет худший доступ к врачу, школе и транспорту, единая демографическая программа работать не будет.

Главным показателем успеха к 2030 году должно стать не количество выданных сертификатов. Важно, удастся ли сохранить миграционный приток, остановить сокращение числа молодых женщин и приблизить естественную убыль к нулю. Только тогда можно будет говорить, что Дальний Восток не просто осваивают, а действительно обживают.

Тревога перестала быть настроением, а стала состоянием общества. По пятницам мы уже традиционно разбираем свежие цифры ФОМ. 53% россиян считают, что среди их родных, друзей и коллег преобладает тревожное настроение. Спокойным свое окружение называют только 39%. За неделю тревога выросла еще на 2%, а спокойствие снизилось на 3%. В конце июля разрыв был еще сильнее: 57% против 37%.

Теперь к этим данным добавился мониторинг Института психологии РАН. Признаки депрессивной симптоматики зафиксированы у 49% опрошенных, признаки тревоги - у 33%, а высокая выраженность тревожно-депрессивной симптоматики - у 36%. Конечно, эти показатели нельзя механически складывать. ФОМ спрашивает человека о настроении его окружения, а психологи исследуют его собственное состояние с помощью скринингового опросника. Речь также идет не о медицинском диагнозе «депрессия», а о наличии соответствующих симптомов.

Но совпадение двух разных измерений выглядит показательным. ФОМ фиксирует общественную атмосферу, РАН - то, как эта атмосфера постепенно проникает внутрь человека. Сначала тревога становится преобладающим настроением в семье, на работе, в кругу друзей. Затем она превращается в хроническую усталость, потерю интереса, ощущение неопределенности и невозможность планировать будущее. Еще весной тревожное и спокойное настроение находились примерно в равновесии. С конца апреля тревога устойчиво преобладает. Это значит, что перед нами уже не эмоциональная реакция на отдельную новость, атаку беспилотников, скачок цен или очередной раунд переговоров. Формируется постоянный тревожный фон.

Исследователи связывают его прежде всего с экономическим пессимизмом, замедлением роста доходов и ослаблением надежды на скорое завершение СВО. Человек может адаптироваться практически к любым трудностям, если понимает их продолжительность и видит точку выхода. Гораздо тяжелее переносится жизнь без горизонта, когда временное постепенно становится постоянным. С политической точки зрения эти цифры не означают автоматического роста протестных настроений. Тревожное общество сначала не выходит на улицу, а закрывается. Поэтому высокий уровень тревоги способен некоторое время сосуществовать со стабильными рейтингами власти.

Но такая стабильность становится хрупкой. У хронически тревожного общества снижается запас терпения и повышается чувствительность к любому новому кризису. Главный политический запрос сегодня - уже не столько на перемены или сохранение прежнего курса, сколько на возвращение понятного будущего. Людям нужны признаки того, что чрезвычайный период имеет границы. Поэтому тот, кто сумеет предложить не очередную мобилизацию, а убедительный образ нормальности, предсказуемости и выхода из неопределенности, получит главный политический ресурс ближайшего времени.

Половина мира, которой пока не хватает собственного банка. Владимир Путин на саммите ШОС назвал цифру, которая хорошо описывает изменение экономической географии России. Товарооборот со странами организации превысил 400 млрд долларов, а доля национальных валют в расчетах достигла 98%. Но еще интереснее другое. Эти цифры показывают одновременно и силу ШОС, и ее главную проблему.

По масштабу организация уже стала одним из крупнейших объединений мира. В странах ШОС живет половина населения планеты. Здесь находятся Китай, Индия и Россия, крупнейшие производители и потребители энергоресурсов, основные сухопутные маршруты Евразии, быстрорастущие рынки Центральной Азии. Однако большая география еще не означает существования общего экономического пространства. 400 млрд долларов – это товарооборот России со странами ШОС, а не результат работы какого-то единого рынка. Торговля растет быстрее, чем институты, которые должны ее обслуживать.

Поэтому ключевое заявление Путина касается не столько торговли, сколько Банка развития ШОС. Если половина мира торгует между собой, но зависит от финансовой инфраструктуры другой половины, это не вполне самостоятельный центр силы. Национальные валюты позволяют проводить расчеты, но сами по себе не решают вопросов кредитования, инвестиций, страхования и финансирования крупных инфраструктурных проектов. ШОС нужен не только политический вес, но и собственный экономический скелет.

В этом смысле нынешний саммит можно считать переходным. Первые 25 лет организация расширялась географически и политически. Следующие годы должны показать, способна ли она превращать масштаб в работающие механизмы. Разумеется, ШОС не станет «восточным Евросоюзом» или новой версией НАТО. У всего нашего «глобального Юга» слишком разные интересы. Между Индией и Пакистаном - давний конфликт, а страны Центральной Азии дорожат самостоятельностью. Но именно поэтому ШОС и существует. Это не союз государств, которые одинаково смотрят на мир, а площадка, позволяющая очень разным странам договариваться без обязательного присутствия западного арбитра.

Символом саммита стала встреча Путина, Си Цзиньпина и Моди. Возможность регулярного разговора трех крупнейших евразийских держав уже является политическим фактом. Это и есть многополярность в ее реальном, а не декларативном виде. Не единый антизападный фронт, а сложная сеть отношений. Для России ШОС особенно важна как доказательство того, что поворот на Восток – не только политический лозунг. Торговые потоки действительно изменились. Теперь главный вопрос заключается в том, удастся ли закрепить эту переориентацию институтами. ШОС уже стала половиной мира по населению. Теперь ей предстоит стать самостоятельной частью мировой экономики, при этом способной обслуживать собственное развитие.