Телеграм канал «The Гращенков»

В семейной политике важно и то, какие ценности государство транслирует, и то, как они входят в повседневную жизнь.

День отца, учрежденный в России указом Президента, давно подкрепил значимость отцовства на государственном уровне. Понятно, что дату в календаре важно связывать и с личным отношением ребенка, направляя его в нужном ключе.
Для этого проводятся такие мероприятия, как у Движения Первых, которое приурочило к празднику акцию «Папа может»: совместный досуг детей и родителей, семейные соревнования, флешмобы, истории самих детей о том, чему научили папы и дедушки. Создавая пространство для таких активностей, Первые развивают пространство для сближения за пределами привычных домашних обязанностей.

Здесь содержательнее выступает роль отца. Не только обеспечивать семью, но и быть человеком, с которым реально интересно, которому доверяют без страха и у которого учатся ответственности. Главное, не сильно конкурировать с матерью: каждому все-таки свое, важное и нужное.

Европа снова горит. Кто стоит за новой волной протестов? Во Франции и Италии уличные беспорядки. Горят здания, громят магазины, в Париже и других французских городах выступления сопровождаются погромами, в Италии столкновения происходят в Милане, Турине и Болонье. За происходящим может стоять не только социальное недовольство, но и большой политический процесс, способный изменить Европу.

Поводы везде свои. Французские школьники и студенты жалуются на нехватку преподавателей, условия обучения и отсутствие перспектив. В Италии на первый план выходят дороговизна жизни и социальные проблемы. Большинство демонстрантов протестуют мирно, однако радикальные группы превращают часть выступлений в столкновения с полицией. Почему это происходит почти одновременно? Можно выделить три версии.

Первая связана с выборами. Весной 2027 года Франции предстоит избирать президента. Левые во главе с Жан-Люком Меланшоном рассчитывают объединить протестный электорат, особенно молодежь. Но уличное насилие может сыграть против них. Избиратель, сочувствовавший студентам, видит разгромленные магазины и начинает прислушиваться к правым, обещающим порядок.

Теоретически кому-то может быть выгодна радикализация протестов ради дискредитации левого движения. Однако доказательств организованной провокации нет. И главное, подобное объяснение плохо работает для Италии, где правительство Джорджи Мелони и без того принадлежит к правому лагерю.

Вторая версия предполагает более крупный идеологический конфликт. Администрация Трампа осуществляет консервативный поворот, тогда как европейские институты во многом сохраняют прежнюю либеральную модель. Конечно, Европа неоднородна и далеко не везде правят левые. Но расхождение между Вашингтоном и Брюсселем становится все заметнее.

Американские власти прямо говорят о кризисе европейской политической системы. Вице-президент Джей Ди Вэнс на Мюнхенской конференции утверждал, что главная угроза Европе исходит изнутри. Вашингтон заинтересован в укреплении близких ему консервативных сил. Это не означает, что американцы организуют беспорядки. Но социальный кризис Европы вполне может стать полем борьбы за ее будущее.

Третья версия, что возникает новое международное протестное движение, напоминающее антиглобалистов рубежа веков. У него пока нет общей программы и признанных лидеров, зато есть поколение людей с похожим ощущением, что привычная система перестала работать.

Сначала коронавирус и локдауны, затем инфляция, энергетический кризис, международные конфликты. Европейская экономика растет медленно, бюджеты испытывают давление, расходы на оборону увеличиваются. Государствам все труднее финансировать прежний уровень социальной защиты. Старый общественный договор дает трещину.

Молодежи обещали хорошее образование и жизнь лучше, чем у родителей. Вместо этого все чаще предлагают экономить и привыкать к неопределенности. Причем раздражение накапливается при совершенно разных правительствах. Протест направлен уже не только против конкретного премьера или президента, а против устройства общества.

Не исключено, что Европа подходит к своей новой версии 1968 года, когда студенческие выступления стали началом больших политических и культурных перемен. Только сегодня неизвестно, кто сумеет возглавить волну недовольства. Левые, говорящие о социальной справедливости, правые, обещающие порядок, или совсем новые люди.

Главный вопрос не в том, кто поджигает улицы, а почему в благополучной Европе оказалось столько людей, готовых к радикальному протесту. Возможно, прежняя модель европейского благополучия исчерпывает себя. И происходящее на улицах Франции и Италии лишь первый признак большой перезагрузки Старого Света.

Ночная атака беспилотников на дата-центр VK в Ленинградской области стала своего рода проверкой того, насколько российская цифровая инфраструктура готова к угрозам, которые еще недавно не воспринимались как повседневный риск. По сообщениям компании, основные сервисы продолжили работать в штатном режиме. В публичном пространстве появлялись жалобы на отдельные сбои, однако признаков длительной масштабной остановки не было. Это и есть главное. Когда речь идет о крупной технологической площадке, мерой эффективности защиты становится не число опубликованных фотографий сбитых беспилотников или громкость заявлений, а вполне практический результат. Продолжают ли люди пользоваться привычными сервисами, сохраняют ли доступ к данным компании, работают ли связанные с ними предприятия.

Судя по опубликованным материалам, объект был не просто окружен привычной охраной, а получил дополнительные инженерные средства защиты. Это менее эффектно, чем заявления о неуязвимости, зато полезно на практике. Защитные конструкции, экраны и другие физические барьеры позволяют уменьшить вероятность прямого поражения наиболее важных элементов инфраструктуры. Параллельно должны работать средства обнаружения угроз и организационные процедуры на случай повреждений. По фотографиям, конечно, нельзя оценить состояние оборудования и эффективность всех рубежей защиты. Но если после серьезного внешнего воздействия сервисы продолжают функционировать, это уже основание говорить о том, что подготовка объекта и резервные механизмы имели практический смысл.

Важнее всего здесь даже не история одной компании, а перемена самого отношения к цифровой инфраструктуре. Долгие годы дата-центры строили прежде всего исходя из потребностей мирной экономики. При выборе площадок смотрели на стоимость электричества, доступность связи, удобство обслуживания, цену земли и возможность расширяться. Основным риском считались перебои с энергоснабжением, пожары, технические аварии или программные ошибки. Системы резервирования создавали с учетом именно этих сценариев. Теперь к ним добавилась физическая угроза извне. Серверный комплекс, еще недавно сугубо коммерческий объект, по значению уже сопоставим с другими элементами критической инфраструктуры. От него зависят не только социальные сети и развлечения, но и расчеты, логистика, торговля, деловая коммуникация, повседневные услуги.

В этом смысле история с дата-центром VK дает важный, но достаточно спокойный вывод. Угроза может быть серьезной, а последствия для пользователей при этом не обязаны становиться катастрофическими. Именно ради этого заранее создают запас прочности, проектируют резервирование и вкладываются в инженерную безопасность. Конечно, один эпизод не доказывает, что защищены абсолютно все объекты и что аналогичный сценарий везде закончится так же. Но он показывает, каким должен быть ориентир для отрасли. Хорошая защита не обязательно выглядит зрелищно и зачастую остается незаметной для большинства людей. Ее работа проявляется в том, что привычные цифровые услуги просто продолжают действовать. Теперь это необходимое условие нормальной работы экономики.

Может ли государство забрать «Яндекс» и другие компании во временное управление после атаки на дата-центры?

Разбираемся вместе с политологом Ильёй Гращенковым.

Ещё в августе Владимир Путин подписал указ № 604 о безопасности критической инфраструктуры.

«Государство ещё летом признало, что безопасность критической инфраструктуры — вопрос национального масштаба, а значит, не может оставаться только внутренним делом собственников. Октябрьские атаки на дата-центры лишь подтвердили проблему».

Атаки на дата-центры подходят под обстоятельства, предусмотренные указом. Но:

«Другое дело, что юридически потребуется оценить статус конкретного объекта и основания для вмешательства государства. Что касается возможности передать имущество во временное управление, то указ действительно предусматривает достаточно широкие полномочия. Речь может идти как об отдельных объектах, так и о значительной части имущества компании, включая доли в капитале и имущественные права. Но важно помнить, что это не национализация и не конфискация».

По мнению Гращенкова, применить указ к «Яндексу» теоретически можно, но без серьёзных нарушений со стороны собственников это политически маловероятно:

«Я бы категорически не стал ставить знак равенства между успешной атакой и халатностью собственника. Это принципиально разные вещи. Современные беспилотники способны преодолевать достаточно серьёзные системы защиты. И если даже военная инфраструктура не всегда оказывается неуязвимой, странно требовать абсолютной безопасности от коммерческих объектов. Необходимо разбираться, какие меры компания предпринимала, какие требования выполняла и могла ли объективно предотвратить произошедшее. Тем более что противовоздушная оборона территории страны остаётся прежде всего государственной задачей».

Инфраструктуру годами строили по логике мирного времени. Теперь нужны дополнительные расходы на защиту. Государству придётся не только повышать требования, но и помогать бизнесу вкладываться в безопасность. Иначе компании сами оплачивают строительство стратегически важных объектов, государство не всегда может защитить их от атак, а за последствия отвечает только собственник. Это будет отпугивать инвесторов, считает эксперт.

Но вообще-то указ может и даже должен действовать превентивно:

«Основанием может стать не только разрушение объекта, но и непринятие необходимых мер безопасности, нарушение соответствующих требований или создание угрозы нормальному функционированию инфраструктуры. То есть государству необязательно ждать, пока очередной дата-центр будет уничтожен. Но одной абстрактной угрозы недостаточно. Должны существовать конкретные обстоятельства, позволяющие обосновать необходимость такого решения».

Прятать дата-центры в угольных карьерах или вывозить в дружественные страны тоже непросто:

«Подземное размещение повышает физическую защищённость, но создаёт дополнительные сложности с энергоснабжением, охлаждением и стоимостью обслуживания. Перенос за границу тоже не так прост. Помимо требований российского законодательства к хранению и обработке определённых категорий данных, возникает зависимость от иностранной юрисдикции. Сегодня страна дружественная, а завтра политическая ситуация может измениться. Получается, что мы пытаемся избавиться от одной уязвимости, создавая другую».

Главным итогом кризиса, по мнению эксперта, должна стать новая система защиты цифровой инфраструктуры, а не смена её владельцев.

😎 Кровавая барыня в MAX

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Лукашенко и форточка возможностей

Выступление Александра Лукашенко о перспективах украинского урегулирования интересно не столько прогнозом о мире в 2026–2027 годах, сколько тем, как он описывает логику переговоров. Он говорит об экономическом истощении, цене боевых действий и возможной сделке с Вашингтоном. По его словам, американцы предлагают Москве договориться сейчас в обмен на смягчение санкций, предупреждая, что позднее условия могут стать хуже.

Лукашенко рассуждает достаточно прагматично. Он не пытается угадать, кто и когда одержит окончательную победу. Его интересует, какой результат стороны способны получить и сколько он будет стоить. Военные успехи сами по себе еще не гарантируют экономических преимуществ. А затягивание конфликта обходится дорого всем его участникам, пусть и в разной степени.

Здесь у Лукашенко есть определенное сходство с Трампом. Оба склонны смотреть на политику глазами хозяйственника. Им ближе разговор о конкретной выгоде, издержках и условиях сделки, чем бесконечное обсуждение принципиально непримиримых позиций. Для Трампа дипломатия нередко становится искусством торга. Для Лукашенко, десятилетиями занятого поиском ресурсов и договоренностей, такой язык тоже вполне органичен. Это не отменяет политических разногласий, но позволяет искать точки, где интересы могут пересечься.

Есть и другой важный момент. Лукашенко давно играет весьма специфическую роль в отношениях с Кремлем. Он регулярно встречается с Путиным, знает внутреннюю логику российских решений и периодически произносит вслух то, о чем официальные лица предпочитают говорить осторожнее. Так возникла его репутация неофициального инсайдера Москвы. Конечно, нельзя считать каждое заявление белорусского президента согласованным с Кремлем. Но и воспринимать его слова как случайную импровизацию было бы наивно.

Прецеденты хорошо известны. В июне 2023 года Лукашенко выступил посредником во время кризиса с ЧВК «Вагнер», а затем сам подробно рассказал о переговорах. В 2025 году он публично рассуждал о том, насколько американская администрация готова к украинскому урегулированию. Наконец, перед встречей Путина и Трампа на Аляске американский президент обсуждал предстоящие события и с Лукашенко. Он получает информацию не только из Москвы и использует ее в дипломатии.

Тем более, что он уже не просто союзник России, пересказывающий чужую позицию. У Минска есть собственный канал общения с Вашингтоном. Американские представители приезжают в Белоруссию, ведут переговоры по санкциям, освобождению заключенных и другим вопросам. Такие контакты дают Лукашенко возможность выступать самостоятельным посредником, а не только комментатором российско-американских отношений. И в этом качестве его слова о возможной сделке звучат особенно любопытно.

Разумеется, форточка возможностей не равна готовому соглашению. Для Москвы смягчение санкций имеет значение, но не снимает вопросов безопасности и территорий. Для Киева ключевыми остаются гарантии безопасности. Вашингтон может предложить определенные уступки, однако не способен единолично отменить европейские ограничения. Экономическая рациональность переговоров очевидна, но конкретные условия мира по-прежнему остаются предметом тяжелого торга.

Поэтому нынешнее выступление Лукашенко можно прочитать и как личную оценку ситуации, и как осторожный политический сигнал. Возможно, он озвучивает часть аргументов, уже звучащих в закрытых обсуждениях. Возможно, сам пытается подтолкнуть стороны к более предметному разговору. Его положение позволяет делать и то, и другое.

В конечном счете важен не столько названный им срок мирного урегулирования, сколько сам подход. Пока дипломаты спорят о формулировках и красных линиях, Лукашенко предлагает рассуждать о цене решения и выгоде компромисса. Вопрос лишь в том, готов ли кто-то превратить этот хозяйственный расчет в политические договоренности.

Думские выборы завершились почти месяц назад, но некоторые партии, похоже, решили из предвыборного режима не выходить. Особенно заметна активность «Справедливой России» Сергея Миронова, которая буквально застолбила за собой тему ЖКХ. Миллион подписей против повышения тарифов, требования провести всероссийский аудит коммунального хозяйства, предложения о компенсациях гражданам за коммунальные аварии. Теперь обсуждается даже возможная национализация отрасли. Возникает впечатление, что эсэры продолжают избирательную кампанию, хотя следующие федеральные выборы еще далеко.

Впрочем, здесь есть вполне рациональная политическая логика. По итогам сентябрьских выборов «Справедливая Россия» сохранила парламентский статус, набрав 5,34% голосов. Но сегодняшняя социология показывает, насколько уязвимыми остаются позиции партии. Согласно опубликованным 16 октября исследованиям, ФОМ дает эсэрам 4%, а ВЦИОМ – 4,1%. Конечно, электоральный рейтинг нельзя напрямую приравнивать к результату голосования, но символически партия вновь оказалась ниже пятипроцентной отметки. И это важный сигнал: даже после успешного преодоления барьера на выборах устойчивое электоральное ядро у эсэров остается сравнительно небольшим.

В комментарии «Независимой газете» я уже отмечал, что Миронов, скорее всего, реализует вполне осознанную политическую стратегию. Партии необходимо не просто периодически напоминать о себе, а закрепиться в сознании определенной категории избирателей. И ЖКХ для этого практически идеальная тема. Она затрагивает людей независимо от возраста, образования и политических убеждений. Причем недовольство возникает не по абстрактным идеологическим причинам, а буквально при получении очередной платежки. Человек видит, насколько выросли его расходы, а если при этом в доме отключают отопление или горячую воду, политический запрос формируется практически самостоятельно.

Интересно, что эсэры пытаются перехватить традиционную повестку других оппозиционных партий. Исторически на проблемах ЖКХ активно работали коммунисты, регулярно обращалась к коммунальным вопросам и ЛДПР. Но сейчас КПРФ занята восстановлением своих политических позиций после выборов, а ЛДПР предпочитает работать сразу по нескольким направлениям. Миронов же делает ставку на одну большую проблему, пытаясь превратить ее в устойчивую политическую специализацию партии. Если избиратель сталкивается с коммунальной несправедливостью, он должен вспомнить именно о «Справедливой России».

Здесь есть и более интересный момент. Российские партии постепенно сталкиваются с необходимостью менять саму модель политической работы. Еще недавно вполне достаточно было проводить масштабную кампанию раз в пять лет, собирать голоса и затем возвращаться к привычной парламентской деятельности. Но теперь этого мало. Как я сказал «НГ», «Партию невозможно включать раз в пять лет накануне голосования». Избиратель хочет видеть ее присутствие в своей повседневной жизни. Поэтому все большую ценность приобретают не только законодательные инициативы, но и конкретная помощь гражданам. У эсэров для этого есть собственные Центры защиты прав граждан, которые потенциально могут стать важнее очередного громкого заявления в Госдуме.

Однако у такой стратегии есть очевидные ограничения. Коммунальная тема слишком велика, чтобы одна партия могла получить на нее монополию. Уже и Вячеслав Володин говорит о необходимости серьезно разобраться с тарифами. «Единая Россия» располагает гораздо большими возможностями влиять на реальные решения. А если проблема станет особенно острой, к ней неизбежно вернутся и другие оппозиционные силы. Поэтому Миронову недостаточно просто громче всех критиковать коммунальщиков. Необходимо предъявить результаты, которых удалось добиться благодаря партийной работе.

Инициативы губернатора Дмитрия Миляева на заседании Экспертного совета по демографической политике хорошо показывают, как устроена тульская модель: регион не просто просит денег, а называет конкретные болевые точки.

Социальный контракт для семей с детьми-инвалидами – пожалуй, самое человечное предложение. Критерий среднедушевого дохода не учитывает, что часть бюджета уходит на лечение и уход, а один из родителей нередко оставляет работу. Его отмена вернет помощь тем, кому она нужнее всего.

С парковкой история прагматичная. Единая льгота по всей России избавляет семью от необходимости изучать правила каждого региона, а две бесплатные машины для семей с шестью и более детьми – признание того, что одного автомобиля на такую семью не хватает. В этой же логике тульское «Такси для большой семьи», запуск которого намечен на 2027 год. Миляев предлагает сделать такую услугу государственной и льготной по всей стране.

Отдельно обращу внимание на единое пособие. Если региональные выплаты на рождение детей и поддержку многодетных учитываются в среднедушевом доходе, семья может потерять федеральную помощь, и у регионов пропадает мотивация помогать больше. Миляев предлагает их исключить из расчета. Логика такая: региональная поддержка должна дополнять федеральную, а не сокращать ее.

С этим связана и идея списывать регионам часть бюджетных кредитов на сумму, потраченную на демографические меры. Для губернаторов это понятный сигнал расширять программы. Еще одно предложение – резервировать работодателям места с гибким графиком или удаленкой для многодетных матерей.

Миляев часто называет Тульскую область территорией семейного счастья, и такие предложения наполняют эту метафору практическим смыслом.