Телеграм канал «The Гращенков»

Босния проголосовала предсказуемо. Первые результаты выборов в Боснии и Герцеговине говорят о том, что сложная боснийская система в очередной раз воспроизводит привычный баланс сил.

Здесь важно понимать саму конструкцию. В Боснии нет одного президента в привычном нам понимании. Есть трехчленный Президиум, куда отдельно избираются представитель бошняков, хорватов и сербов. Поэтому абсолютные цифры между ними сравнивать бессмысленно: это три параллельные кампании с разными электоратами.

У бошняков впереди действующий член Президиума Денис Бечирович. У хорватов лидирует Дарияна Филипович. У сербов с большим отрывом идет Желька Цвиянович. На выборах президента Республики Сербской впереди действующий премьер Саво Минич.

То есть пока выборы скорее подтверждают устойчивость существующей политической архитектуры. Даже при серьезном общественном недовольстве экономикой, коррупцией и медленным продвижением в ЕС этническое и территориальное голосование остается главным организующим принципом боснийской политики. Именно вокруг него десятилетиями строятся партии, коалиции и политическая мобилизация.

Особенно показателен результат в Республике Сербской. После всех конфликтов вокруг Милорада Додика можно было ожидать, что его уход с президентского поста серьезно ослабит созданную им систему. Пока этого не произошло. Политическое влияние Додика сохраняется через партийную инфраструктуру и его преемников.

Поэтому главный итог этих выборов пока выглядит довольно парадоксально. Босния меняет фамилии и конфигурации внутри элит, но сама политическая модель меняется гораздо медленнее. Дейтонская конструкция снова оказывается сильнее запроса на ее радикальное переустройство.

Сербия подходит к одним из самых интересных выборов в Европе последних лет. 25 октября здесь пройдет досрочное голосование за парламент, но по политическому смыслу это будет скорее референдум о будущем всей системы Александра Вучича. Сам Вучич досрочно покинул пост президента и теперь идет на выборы с расчетом вернуться во власть уже в качестве премьер-министра.

Главная интрига в том, что впервые за долгое время у системы появился соперник сопоставимого масштаба. И это не традиционная партийная оппозиция, а «Студенческий список», выросший из протестов после трагедии в Нови-Саде. В его составе врачи, преподаватели, ученые, общественники. Вучич предлагает максимально персонализированную модель политики, студенты, наоборот, делают ставку на институты, коллективное представительство и сменяемость.

Социология показывает почти двухполюсную кампанию, хотя сами цифры сильно расходятся. Одни опросы дают Вучичу уверенное преимущество, другие выводят вперед студентов. Сам по себе такой разброс очень показателен: сербское общество расколото, а обычные методы измерения электоральных настроений работают хуже, когда на выборы выходит большой пласт прежде политически пассивных граждан.

У Вучича по-прежнему огромные преимущества: сильнейшая партийная машина, регионы, узнаваемость, опыт кампаний и дисциплинированный электорат. У студентов другой ресурс, энергия перемен и способность мобилизовать тех, кто раньше не верил в старую оппозицию. Поэтому ключевой показатель этих выборов даже не рейтинг, а явка. Чем она выше, тем менее предсказуемым становится результат.

Но даже победа студентов еще не означает автоматической смены политической системы. Объединиться против Вучича проще, чем потом создать устойчивое правительство. Поэтому 25 октября Сербия будет выбирать не только между властью и оппозицией. В каком-то смысле это выбор между двумя представлениями о стране: государством, построенным вокруг сильного лидера, и системой, которая пытается доказать, что может существовать без незаменимых фигур.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Кашпировский ушел, но дело его живет

Смерть Анатолия Кашпировского стала поводом вспомнить не столько самого телевизионного психотерапевта, сколько удивительную эпоху, символом которой он оказался. В конце 1980-х и начале 1990-х вчера еще одна из самых рациональных и атеистических стран мира внезапно начала массово верить в экстрасенсов, заряженную воду, порчу, домовых, чакры и прочие чудеса. Кашпировский был самым ярким воплощением этого перехода.

Особенно хорошо сегодня смотрятся архивные кадры его сеансов. Огромные залы, люди сидят с закрытыми глазами, раскачиваются, вращают головой, кто-то буквально впадает в транс. И в этом есть почти идеальная метафора того времени. Потому что в состоянии своеобразного транса находилась и сама страна. Еще вчера существовала понятная картина мира: государство, партия и родной НИИ. А потом буквально за несколько лет все привычные конструкции рухнули. Человек не успевал рационально осмыслить происходящее. Поэтому Кашпировский оказался для той эпохи совершенно органичен: общество само находилось в состоянии шока, неопределенности и повышенной внушаемости.

Причем, самое интересное здесь в том, кто именно верил. Ведь перед телевизорами сидели не какие-то жители средневековой деревни. Это были вчерашние советские инженеры, врачи, люди с высшим образованием, воспитанные на культе науки и техники. Они строили атомные станции, запускали космические корабли, а потом ставили возле телевизора банки с водой. Этот переход произошел практически мгновенно. И он хорошо показывает, насколько рациональность человека вообще зависит от устойчивости окружающего мира. Образование и интеллект не дают иммунитета от желания поверить в простое объяснение, особенно когда реальность становится слишком сложной.

Кашпировский со временем исчез из большого информационного пространства, эпоха экстрасенсов на центральном телевидении тоже закончилась. Но люди-то в значительной степени остались теми же. Более того, сам механизм внушения никуда не делся. Просто вместо телевизионных сеансов появились другие технологии воздействия. Современный человек ежедневно существует внутри огромного количества политических, коммерческих и культурных нарративов, каждый из которых предлагает ему готовую картину мира. Одни убеждают его бояться, другие - надеяться, третьи - покупать, четвертые - ненавидеть или восхищаться. И иногда разница между рациональным убеждением и хорошо организованным коллективным внушением оказывается значительно тоньше, чем нам хотелось бы думать.

Поэтому история Кашпировского на самом деле - не только о странных 1990-х. Она - о довольно постоянном свойстве общества искать чудо и человека, который обещает объяснить непонятное. Можно десятилетиями строить рациональное государство, развивать образование и технологии, но в момент большого исторического стресса запрос на простую веру способен вернуться очень быстро. Меняется только ее форма. Вчера перед телевизором заряжали воду, сегодня верят информационным потокам, прогнозам, теориям и интерпретациям, которые помогают сделать тревожный мир понятнее. Возможно, поэтому Кашпировского давно забыли, а созданная им метафора массового гипноза, наоборот, только оживает.

С 1 октября РНПК вышла из Российского антитеррористического страхового пула. Для большинства это внутренняя история страхового рынка, но на деле она касается всего бизнеса: кто дальше будет платить за прилеты БПЛА и на каких условиях от них можно застраховаться.

Причины, по которым госперестраховщик выскакивает из пула, прагматичны, но на фоне участившихся налетов выглядят крайне странно. Да, нагрузка на РНПК выросла: за весь 2025 год компания выплатила по всем видам страхования около 71 млрд руб. А в этом году только по терроризму и БПЛА резервы вместе с выплатами уже перевалили за 200 млрд, хотя еще в июле было 100 млрд. По сути, крупнейший перестраховщик сбрасывает часть рисков ровно в тот момент, когда в его поддержке нуждаются больше всего.

Для рынка это означает, что такие страховки станут менее доступными. Главное изменение в том, как считается защита. Раньше емкость считалась на каждый риск отдельно, и крупный холдинг мог раскладывать между пулом и РНПК объект за объектом. Теперь на всю группу компаний один пакет и один агрегатный лимит на все случаи сразу. Шкала при этом регрессивная: при страховой сумме до 50 млрд льготное покрытие составит максимум 20%, а у крупнейших компаний со страховой суммой свыше 1 трлн его не будет вовсе. Исчерпал лимит — работай по рыночным ценам. К тому же возмещается только прямой ущерб, простои производства из покрытия убраны. А для НПЗ и других промпредприятий простой чаще всего и есть главный убыток.

Здесь проблема выходит далеко за пределы страховой отрасли. Риска становится больше, а емкости для его перестрахования меньше. При этом заменить РНПК сегодня для рисков свыше 5 млрд руб. невозможно. Страховщик может продать клиенту полис, но сам должен где-то перестраховать принятую ответственность.

А рыночные цены для регулярно атакуемых отраслей уже доходят до 60-80% от лимита ответственности. То есть за год защиты платишь больше половины стоимости того, что защищаешь. Либо покрытия нет вообще, и тогда серьезный прилет для предприятия может стать последним. И это уже вопрос не только страховой отрасли, а стабильности всей экономики.

Решение предложить Архангельск в качестве площадки для следующего Международного форума портовых городов выглядит вполне закономерно. И одновременно это важный аппаратный сигнал: Архангельская область все заметнее закрепляется в числе регионов, непосредственно участвующих в формировании государственной арктической политики.

Первый форум прошел в Калининградской области и собрал представителей федеральной и региональной власти, транспортных компаний, портов и экспертного сообщества. Инициативу передать Архангельску следующий форум озвучил губернатор Калининградской области Алексей Беспрозванных, Озвучил инициативу выдвинутую, естественно, на самом верху.

Здесь важен контекст. Архангельская область сегодня пытается не просто пользоваться своим географическим положением, а буквально монетизирует его, превращая преимущества региона в инфраструктуру, промышленность, логистику и новые компетенции. Именно поэтому предложения архангельского губернатора Александра Цыбульского, выдвинутые на форуме, стоит рассматривать не отдельно, а как часть уже складывающейся системы.

Минвостокразвития, правительство Архангельской области, Росатом и компания-оператор закрепили соглашением проект создания глубоководного района порта Архангельск. Предполагается развитие новых терминальных мощностей и возможность приема более крупнотоннажных судов. При этом речь идет уже не только о перевалке грузов. Регион заявляет о создании вокруг порта промышленных мощностей и собственной судостроительной и сервисной базы арктической логистики в Северодвинске.
Отдельное направление – кадры и технологии. Для будущего кампуса «Арктическая звезда» уже формируется научная инфраструктура, в том числе центры, связанные с судостроением, морской техникой и цифровизацией Северного морского пути. А буквально накануне форума в Северодвинске открылся образовательно-производственный кластер «СудСтройПрофи», объединивший Севмаш, «Звездочку», СПО «Арктика» и образовательные организации.

То есть постепенно складывается полноценная цепочка: порт, железная дорога, терминалы, промышленность, судостроение, сервис, образование и наука.
Именно это может стать главным конкурентным преимуществом Архангельска. Северный морской путь перестает быть только линией на карте. Чтобы Трансарктический коридор стал действительно международным маршрутом, грузовладельцу нужны понятные сроки, стоимость перевозки, флот, терминалы, обслуживание и гарантированный сервис.
Архангельская область пытается собрать все эти элементы в одном регионе.

Поэтому предложение провести следующий форум именно здесь можно воспринимать не просто как красивый жест в адрес одного из старейших портовых городов России. Это признание той роли, которую Архангельск постепенно занимает в новой логистической архитектуре Арктики, и политического веса арктической повестки в работе губернатора Александра Цыбульского.

Гращенков: разрыв между ожиданиями и казной: главный риск региональной власти

Правительство внесло в Госдуму проект федерального бюджета на 2027–2029 годы с расходами, превышающими доходы, и заложило рост экономики темпами 1,4–2,4%.

Гращенков Илья, политолог, директор Центра развития региональной политики (ЦРРП):

➖ Я бы сказал, что бюджет-2027 задуман прежде всего как бюджет удержания стабильности. При достаточно умеренном прогнозе роста экономики, 1,4% в 2027 году, федеральный центр сохраняет основные социальные обязательства, одновременно принимая довольно значительный дефицит: доходы планируются на уровне 43,3 трлн рублей, расходы – 48,8 трлн.

Для губернаторов здесь возникает двойственная ситуация. С одной стороны, федеральный бюджет страхует наиболее чувствительные социальные статьи. С другой – возможности самих регионов очень неодинаковы. Там, где экономика растёт медленно, сокращается прибыль крупных предприятий или велика долговая нагрузка, исполнение социальных обязательств будет требовать сокращения других расходов либо дополнительной федеральной поддержки. Поэтому главный политический риск для губернатора возникает не столько из-за самого дефицита бюджета, сколько из-за разрыва между ожиданиями населения и реальными возможностями региональной казны.

Что касается дотаций и бюджетных кредитов, я бы не стал напрямую связывать их с электоральными перспективами конкретных губернаторов. Значительная часть дотаций распределяется по установленным методикам бюджетной обеспеченности. Но есть более гибкие инструменты: помощь на сбалансированность бюджета, инфраструктурные кредиты, реструктуризация и списание задолженности. Например, сейчас предлагается перенести платежи регионов примерно на 300 млрд рублей с 2027–2029 годов на 2031–2033. Это довольно серьёзная финансовая передышка.

Политический эффект такой помощи понятен: у главы региона появляется больше пространства для выполнения социальных обязательств, строительства инфраструктуры и отказа от непопулярного сокращения расходов. Но само по себе получение дотации ещё не означает электоральной поддержки со стороны Москвы. Чтобы говорить о политически мотивированном распределении средств, надо смотреть на конкретные решения, выходящие за рамки обычных бюджетных формул.

Зоной повышенного риска я бы назвал не просто дотационные регионы, а субъекты, где одновременно складываются несколько факторов: высокий дефицит, большая долговая нагрузка, зависимость бюджета от одного-двух крупных налогоплательщиков и слабая динамика собственных доходов. В первом полугодии 2026-го с дефицитом столкнулись десятки регионов. Особое давление наблюдалось, например, в Кемеровской области, ряде северных и сырьевых субъектов. Эксперты обращали внимание на Архангельскую, Мурманскую, Томскую, Ульяновскую области, Хакасию, Бурятию и Карелию как на территории, где сочетание дефицита и долговой нагрузки требует повышенного внимания.

Хороший пример именно долгового риска – Хакасия. В её действующих бюджетных параметрах на 2027 год заложен дефицит около 7,4 млрд рублей, а государственный долг к началу 2028-го может достигнуть примерно 41,5 млрд, что соответствует около 86% собственных налоговых и неналоговых доходов.

Наконец, отношения губернаторов с федеральным центром, скорее всего, будут становиться ещё более финансово связанными. Региональная политика всё меньше сводится к простой схеме «Москва дала дотацию». Сейчас появляется целый набор инструментов: списание долгов, отсрочки, инфраструктурные кредиты, индивидуальные программы развития, софинансирование национальных проектов. Это одновременно усиливает зависимость от федеральных решений и расширяет пространство переговоров губернатора с правительством.

Поэтому роль губернатора становится в некотором смысле более менеджерской: важно не только собрать собственные налоги, но и доказать федеральному центру качество проектов, добиться реструктуризации обязательств, получить инфраструктурное финансирование и грамотно встроить регион в федеральные программы. В условиях более жёсткого бюджета именно способность работать с Москвой становится одним из ключевых ресурсов региональной власти.

#Аналитика

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Свежие данные ФОМ интересны прежде всего тем, что это уже фактически первая полноценная социология после выборов. И главный вывод здесь достаточно простой: заметного постэлекторального ухудшения общественных настроений не произошло. Кампания закончилась, мобилизационный период прошел, а основные показатели власти остались устойчивыми.

Оценка работы Владимира Путина составляет 72% при 12% отрицательных оценок. Доверяют президенту 70%, не доверяют 16%. Причем особенно показательно сравнение именно с последним замером перед выборами: 13 сентября работу президента положительно оценивали 73%, доверяли ему те же 70%. То есть выборы практически ничего не изменили. Никакой эрозии рейтинга после завершения кампании не произошло.

С правительством картина чуть более подвижная, но тоже вполне объяснимая. Положительно его работу оценивают 45%, отрицательно 31%. Формально это снижение с 50% двумя неделями ранее. Однако если посмотреть график шире, то становится видно, что 50% скорее были предвыборным всплеском. 6 сентября показатель составлял те же 45%, а большую часть лета находился примерно в коридоре 43–47%. То есть сейчас мы видим скорее возвращение к обычному уровню, чем какое-то содержательное падение.
При этом персональный рейтинг Михаила Мишустина вообще продолжает расти: 54% оценивают его работу положительно и только 15% отрицательно. Перед выборами было 53%, а в начале сентября 49%. Получается интересная конструкция: президентский рейтинг стабилен на очень высоком уровне, премьер укрепляет позиции, а правительство после небольшого предвыборного всплеска возвращается к своему обычному коридору.

Еще один важный показатель для понимания общего состояния общества - протестный потенциал. Здесь после выборов практически полный штиль. Лишь 16% говорят, что готовы лично принять участие в протестных акциях, 76% не собираются этого делать. Ровно такие же цифры были и 13 сентября. Доля тех, кто считает, что на возможные акции вышло бы много людей, также остается на уровне 16%. То есть выборы не дали никакого дополнительного импульса протестным настроениям.

Даже общий эмоциональный фон выглядит несколько спокойнее, чем летом. Сейчас 46% говорят о спокойном настроении среди окружающих, 47% - о тревожном. Еще в июле разрыв доходил почти до двадцати пунктов в пользу тревоги. К концу сентября показатели фактически сравнялись. Есть и осторожно позитивная динамика по восприятию цен. Доля тех, кто считает, что цены в последний месяц росли быстрее прежнего, снизилась с 59% в конце августа до 56% сейчас. Это все еще высокий показатель и очевидно остается одной из наиболее чувствительных тем, но движение хотя бы перестало идти в сторону ухудшения. По отдельным продуктам также заметно снижение частоты упоминаний подорожания, например хлеба, молочной продукции и яиц.

Наконец, сами выборы оказались одним из наиболее заметных событий недели: их назвали 14% респондентов, это второй результат после темы боевых действий и связанных с ними событий. То есть кампания была замечена обществом, но ее завершение не сопровождалось ни падением доверия к основным институтам, ни ростом протестного потенциала.
В этом, пожалуй, и состоит главный политический итог свежего ФОМ. Выборы не стали точкой, после которой общественное настроение резко изменилось. Отдельные колебания есть, но пока они выглядят именно как обычный возврат показателей к своим базовым значениям после периода электоральной мобилизации. Иными словами, политическая система вышла из большой федеральной кампании без заметного социологического шлейфа. А для поствыборного периода это, пожалуй, самый содержательный показатель устойчивости.