Телеграм канал «The Гращенков»

Мигранты – главная обсуждая тема ушедшего года. Подводя итоги на РБК, обсуждали миграционную политику исходя из президентской концепции на 2026-2030 годы. Отказавшись от выходцев из Средней Азии мы в итоге устремились в Индию и Африку? Чего вообще мы хотим от мигрантов, нужны ли они нам? Исполнительная власть в лице правительства не знает, как обойтись без 1 млн. рабочих рук, о том же говорят ученые-демографы. Но политики раскручивают тезис «нам никто не нужен», кто же прав? У государства есть потребность в мигрантах. Причем, как в рабочих руках, так и в тех, кто может ассимилироваться. Несмотря на все попытки качественного роста демографической политики, пока что население убывает. Коэффициент рождаемости падает, а если убрать из подсчетов плодовитые национальные республики, то в среднем по России мы получим крайне низкий 1,1 – стремительное вымирание. Люди, конечно же, хотят иметь стабильную и высокооплачиваемую работу. И что бы им за нее платили, как где-нибудь в Европе, а не как гастарбайтерам-штрейкбрехерам. Поэтому отъезд (в т.ч. и по экономическим причинам, в связи с ослаблением рубля) жителей традиционных для нас источников миграции, воспринимается позитивно. Как и ослабление культурного влияния, прежде всего исламского. В этом смысле заезд на их место выходцев из Африки, Индии и Северной Корее воспринимается более благосклонно, так как они не имеют единого культурного кода. И курочка тандури вряд ли заменит многочисленные чайханы в ближайшем будущем. Однако какой-то адекватный подход все же нужен. Исполнительная власть, которой нужно найти где-то этот миллион мигрантов, оказалась под перекрестным огнем. С одной стороны, политики хайпуют на теме «все вон из России», собирая легкие электоральные дивиденды и получая социальное поглаживание от кремлевских властей. И правительству приходится вторить этой антимигрантской повестке. С другой, кто-то должен строить дома, убирать улицы, а зарплаты дворников, как того ожидали коренные жители, вверх так и не рванули. Поэтому приходится крутиться и набирать рабочие руки по всему миру, попутно завлекая и самих россиян на востребованные, но низкооплачиваемые вакансии. Попытки внедрить систему умной миграционной политики, вроде «Мигрант ID» предложенного «Новыми Людьми» реализуются. Цифровизация позволяет доиться большей безопасности, структурировать перемещение мигрантов, задействовать их в тех сферах, где они действительно нужны (на стройке, а не в курьерской доставке, например). Однако есть ряд сложностей, связанных не столько с технологиями, сколько с самими административными подходами. Пока что политику поручили органам МВД, а они не слишком то готовы к ее реализации, равно как и к технологическим решениям. Ну и некоторые подходы связанные с ассимиляцией семей мигрантов, которые вроде как не должны ехать в Россию, но все равно приезжают, нуждаются в осмыслении. Хорошо ли, что сейчас многие дети просто не учатся в школах, не знают ни языка, ни культуры? Или экономия на обучении в будущем обернется большими тратами. Об этом – в новогоднем выпуске РБК.

На фоне трампистских интервенций в Южную Америку, российских промышленник Олег Дерипаска предложил восстанавливать «дорогу Афанасия Никитина». Напомню, что его путешествие в Индию в XV веке началось с грабежа на территории нынешнего Дагестана, откуда тот вынуждено через баку попал на побережье западной мусульманской Индии, намучался там, проведя 4 года без денег и товаров, то ли принял то ли нет ислам, сумел-таки сбежать обратно на Запад, но не добравшись до родной Твери умер под Смоленском, тогда еще в Литовском княжестве. Так что спонтанный поход Никитина так себе иллюстрация «единственной стратегии, способной обеспечить долгосрочное развитие», как пишет Дерипаска. В лучшем случае ограбят и успеем унести ноги. А вот то, что будущее даст европейцам возможность вернуться к проекту, который может привести к миру, процветанию и стабильности в Евразии – единому экономическому пространству от Лиссабона до Владивостока, тут можно согласиться. Я ровно о том же говорил в предновогоднем интервью-прогнозе, и считаю, что будущее России рациональнее видеть в стратегическом сближении с Европой, а не в погружении в орбиты США или Китая. Мы – органичные соседи на одном континенте. Несмотря на текущую конфронтацию, взаимная потребность в ресурсах, технологиях и безопасности рано или поздно возобладает. Протянутая рука будет пожата, а идея единого экономического пространства от Лиссабона до Владивостока – не утопия в долгосрочной перспективе. Но, конечно, ссылаться в XXI веке на доктрину Монро 1823, не очень-то актуально. Тогда разделения мира на европейскую и американскую системы государственного устройства, равно как и прекращения колонизации европейскими державами Америки и взаимное невмешательства государств Старого и Нового Света в дела друг друга, носили несколько иной характер. В век глобализма – это принципиально иные «старые» и «новые» территории. И очевидно, что после Венесуэлы Трамп может продолжить и дальше – в Иране, Северной Корее, Мексике, Украине. Следовательно, интересы США, как гегемона, по-прежнему лежат не в узкоконтинентальном пространстве, а в мировом. Что же касается победы над Китаем, тут иллюзий нет, но и рамки борьбы все прекрасно понимаю, обе сверхдержавы готовятся к конфликту будущему – после 2050 года. И к тому времени либо мир изменится, станет более безопасным и структурированным. Где на пути к Единой Земле и ноосферному коммунизму, человечество сначала разделится на два полюса. Либо все-таки будет глобальный конфликт, равного которому планета еще не видела. Зная природу человечества, готовиться, конечно, логичнее к худшему. Но мы, христиане, верим в лучшее, а следовательно, как и Афанасий Никитин (мой тезка-однофамилец по отцовской бабушкиной линии), от веры не откажемся и будет надеется, что рано или поздно Россия вернется домой из-за вынужденного путешествия по Индокитаю.

134 года со дня рождения Толкина (или Толкиена, кто к какому переводу привык). JRRT стал для нас не просто культовым писателем, подарившим миру хоббитов, но и настоящим пророком современной геополитики. Его разделение мира на темный Мордор, добрых эльфов на недосягаемом Западе и прообраз миропорядка через единое «кольцо всевластья», как-то сами собой стали почти реальностью. Для нас, поколения выросших в 90-е, побывавших толкинистами (по сути, оставшись ими), привыкших говорить о Профессоре и его Книге с почтительным придыханием, почти как о Библии, мир Толкина по-прежнему остаётся значимой аллюзией на реальность. Интересно, что его концепция кольца всевластья – это та самая первая попытка осмыслить власть, как нечто самодостаточное и притягательное настолько, что нет ничего в мире, на что ее можно было бы обменять. Плоское хрущевское: власть - слаще денег, слаще водки, слаще женщин, слаще всего на свете», серьезное упрощение. Власть не просто слаще, она тяжелый наркотик, которая порабощает любого короля. Кольцо не отдают сами, его либо отбирают, либо оно само уходит. И даже такой добрый хоббит как Фродо, нуждался в своем Горлуме, который бы отхватил эту упавшую с небес власть вместе с пальцем. Еще один человек без пальца – Борис Ельцин, расстался с властью очень тяжело и подобно Бильбо, быстро постарел и покинул мир, потеряв ее. Знаменитый миротворец Горбачев тоже не планировал отдавать власть, собираясь лишь использовать свое кольцо для перестройки системы и укрепления той самой президентской модели (к которой мы сейчас и пришли). В общем, концепция кольца очень наглядно демонстрирует, что победить его силу можно только сообща. Снижая бремя (отдавая кольцо на хранение другому), выбирая для него лучших хранителей (Боромир вот только постоял рядом и сразу с ума сошел, а мудрый Гэндальф так и вовсе боялся его даже трогать). Мы уже посмеивались над тем, как много толкинистов у нас во власти. И этот общий культурный код как раз позволяет найти общий язык в пространстве «мира кольца». Дело в том, что Толкин и вправду создал очень глубокий нарратив, который до сих пор исчерпывающе объясняет многие современные политические процессы. Сегодня профессор актуален как никогда. Да и третьего дня нового года нет повода не выпить в его честь, благодаря которому выросло поколение людей живущих то в «Игре престолов», то в еще где-нибудь.

Несогласованный уход. Итак, можно подвести первые итоги новогодней спецоперации по захвату венесуэльского главы. Помимо картинного символизма, когда Мадуро был захвачен 3 января, а до него – 4 января 1990 года также был вывезен в США глава Панамы Нарьега, есть еще ряд обстоятельств. Протестами охвачен Иран, который Израиль и США бомбили летом прошлого года, а протестующие против режима аятолл были очень вдохновлены американской спецоперацией. Сейчас в Иране все находится на грани гражданской войны, когда стражи исламской революции по приказу Али Хаменеи готовы расправиться с оппозицией. Однако, первопричины такие же, как и в Венесуэле – растущая бедность. В России мнения относительно «решения Трампа» по Мадуро – разделились. С одной стороны, режим чавесистов нам дружественен, по крайней мере, получал от РФ деньги и контракты. Обидно терять эти инвестиции и лишаться плацдарма в Южной Америке. Фактически, последний оплот антиамериканизма остается на Кубе. В общем, одна часть осуждает Америку за импераилизм и спецоперацию в суверенной стране, типа «а что, так можно?!». С другой, многих история вдохновила для «окончательного решения вопроса по киевскому режиму». Если так можно Трампу, почему нельзя нам? Но, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Нарушать международное право, как бы можно, если удается достичь эффекта «Каракас за 3 часа», а если не удается – такая операция ударяет зеркально по инициаторам. Та же Израильская спецоперация в Газе и Иране затянулась, что вызвало рост сочувствия по отношению к Палестине. Конечно, Хамас и Хезболла – непростые «сетевые» соперники для Цахала, но фактически, Нетаньяху удалось подготовить для американцев плацдарм для силового давления на Иран. Учитывая свою «холодную войну» на Ближнем востоке, между Саудовской Аравией и Ираном, там история будет развиваться по принципу демонтажа исламского социализма в пользу прозападного монархизма. Так что Мадуро первый в этом списке постсоциалистических режимов, подлежащих демонтажу в рамках американской программы борьбы с «осью зла 2.0». Это не очень то похоже на многополярный мир, скорее уж на тот самый MAGA-максимум, который заставляет США вновь стать «новым Римом» объявившим новый поход против восставшего Карфагена. И во многом США опираются на поддержку элит или контр-элит, уставших от «уникальных» режимов боливарианцев, аятолл, чучхе и прочих нестандартных демократических диктатур, где «кулаки» и «бедянки» объединены пактом о выживании против вечно недовольного «средняка». В этом смысле, версия что Мадуро сдали свои же, устав от его торговли с Трампом за собственное благополучие, имеет место быть. Теперь Венесуэла будет предоставлена сама себе, где чекистко-чавистское правительство, вероятно, столкнется с оппозиционной интервенцией и либо сможет найти компромисс, либо доведет до гражданской войны. Да, 2026 год начинается лихо. Похоже, Трамп учел свои ошибки прошлого года и решил действовать напористо. Вероятно, он даже сумел договориться с Китаем о разделе сфер влияния, что в свою очередь развяжет руки Пекину для похожих спецопераций в азиатско-тихоокеанском регионе. Ближний Восток, по-прежнему, остается сферой влияния Британии и США. Интересно, поменял ли Трамп отношение к российско-европейскому конфликту на Украине. Судя по предновогодней акции руководства Белоруссии, которые в рамках договоренностей с американцами амнистировали сотню заключенных, Трамп активно действует и на этом направлении.

Трамп заявил об аресте Мадуро. Это почти косплей истории с Норьегой, когда в декабре 1989 года (под новый 90-й) американские войска вторглись в Панаму и арестовали действующего президента и поставили у власти новое правительство. Вероятно, Трамп посмотрел фильм «Портной из панамы». Ну или наконец договорился с Мадуро о гарантиях ему (то, что Skynews назвали «согласованным уходом»), а может надоевшего лидера просто сдали же свои, договорившись с ЦРУ. Всякое возможно. Главное, что на этом фоне, гражданской войны, возможно, удастся избежать, но именно в этот момент начинается самый сложный этап нового политического строительства. И центральной фигурой в этом хаосе, может стать получившая премию мира вместо Трампа, венесуэльская оппозиционерка Мария Корина Мачадо. Ее потенциальное лидерство вполне может вывести Венесуэлу из-под сценария угрозы разрушения государственности. Присуждение Мачадо Нобелевской премии мира буквально перед переворотом – это своего рода награда и мощнейший инструмент легитимации, запущенный международным сообществом. Но если на Западе ее моральный авторитет взлетает до небес, то внутри Венесуэлы этот же факт работает двояко. Для ее сторонников и нейтрально настроенных граждан, уставших от насилия, она становится символом надежды и возвращения в лоно цивилизованного мира. Ей будут доверять. Однако для лоялистов чавизма и националистически настроенной части армии она является «марионеткой США». Гипотетически, если она станет главным кандидатом на смену Мадуро, это создает тот самый фундаментальный раскол, о котором я говорил ранее. Биография Мачадо – это готовый сценарий героического противостояния. Основатель гражданской организации, лишенный мандата депутат, политик, прошедший запреты, обвинения в заговоре и аресты. Ее турне по стране в поддержку «технического» кандидата Гонсалеса показало ее истинную народную поддержку. Ее последние слова из интервью El Pais в июле 2025 года рисуют портрет лидера сопротивления: «Мы стали тайной организацией». И вот этот лидер подполья, привыкший к конспирации и выживанию, должна в одно мгновение трансформироваться в государственницу, отвечающую за всё. Ей предстоит предотвратить возможную гражданскую войну, ведь страна не станет единой с падением Мадуро, особенно на фоне того, что экономика скорее всего, обвалится еще больше. Лоялистские отряды могут уйти горы и ее задача, не дать им превратиться в вечную партизанскую силу, подобно FARC в Колумбии. Это потребует не силы, а умения вести переговоры с врагами, что неминуемо вызовет гнев радикальной части ее сторонников. Кроме того, оживить экономический труп – задача сложная. Ее программа по привлечению инвестиций, борьба с коррупцией, демонтирование чавистской экономической модели – верна на бумаге. Но с чего начать, когда в казне нет денег, нефтяная инфраструктура разрушена, а доверие к любой частной собственности подорвано десятилетиями экспроприаций. Массовая приватизация вызовет социальный взрыв, а медленные реформы не дадут быстрого результата, который от нее будут ждать изголодавшиеся люди. Ну и самый сложный вызов – это управление победившей коалицией. В ее лагере будет пестрая смерь: от либеральных технократов и социалистов-антимадуристов до радикалов, жаждущих мести, и откровенных прозападных карьеристов, которых привлек запах нефти и новых контрактов. Удержать эту «коалицию гиен» единой будет сложнее, чем бороться с режимом.

Конец чавизма? Прямая атака США на Венесуэлу должна вызвать коллапс режима Мадуро руками самих венесуэльцев, которые десятилетием страдают от гиперинфляции и авторитаризма. Однако, население может не поддержать сценарий США. Венесуэла – это не Ливия, и не Ирак. Ее социально-политический ландшафт более противоречив. Есть колоссальная усталость от насилия. Страна пережила несколько волн уличных протестов в 2014-м и 2017-х годах, которые не привели к смене власти, но углубили травму и поляризацию общества. Многие, кто не любит Мадуро, также категорически против иностранной интервенции. Националистический рефлекс в Латинской Америке против «гринго» по-прежнему силен. Лояльное ядро и силовые структуры у режима Чавеса-Мадуро остались, как значительная социальная база поддержки. Это и миллионы получателей социальной помощи, члены кооперативов, часть армии и созданные «коллективы» (вооруженные проправительственные формирования). Они не капитулируют при первых ударах, что гарантирует не «бескровную революцию», а полномасштабную гражданскую войну, где удары США станут лишь одной, внешней, силой в клубке противоречий. Впрочем, что-то похожее может произойти и в Иране. Отсутствие единого лидера и проекта также усложняет миссию США. Оппозиция в Венесуэле раздроблена, у нее нет единого лидера находящегося в стране (правда, есть в эмиграции). Но, кто придет после Мадуро, это скорее вопрос, а ответа пока нет и главное – с каким проектом? В Иране хотя бы понятно, что альтернатива – шах, а здесь в стране с сильно левым населением, простое возвращение к неолиберальной модели 90-х, ассоциирующейся с неравенством, что для многих обитателей фавелл выглядит неприемлемо. Вероятно, в случае успешного напора Трампа, мы увидим хаос, где против правительства выступят одни группы, а другие – мобилизуются для его защиты под лозунгами антиимпериализма. Результатом будет не быстрая победа, так что «Каракас за 3 дня», вряд ли получится, если только в военном смысле. Для РФ все это, конечно, серьезный удар по антисанкционной экономике. Россия вложила в Венесуэлу не менее $17 млрд (в основном через кредиты «Роснефти» и ГК, а также оружейные контракты). Эти инвестиции были стратегическими, дающими политическое влияние и поддерживали платежеспособность режима Мадуро. Каракас стал ключевым союзником Москвы в Западном полушарии, «плацдармом» для демонстрации глобального присутствия. Теперь его точно не будет. Смена власти на проамериканскую приведет к мгновенному и тотальному пересмотру всех этих соглашений. Новое правительство почти наверняка объявит долги России «кредитами диктатору» и аннулирует. Или Трамп использует их в торге с Путиным по украинскому вопросу. Но возможна и программа нормализации. Венесуэла обладает колоссальным потенциалом: крупнейшие в мире запасы нефти, плодородные земли, выход к морю. Теоретически, она могла бы стать региональным экономическим лидером. Однако наследие «чавистской разрухи» давлеет, текущая ситуация не просто кризис, это институциональный коллапс. Гиперинфляция уничтожила финансовую систему, нефтяная отрасль деградировала из-за отсутствия инвестиций и «мозгов», разрушена электроэнергетика, здравоохранение. Восстановление базовой инфраструктуры потребует сотен миллиардов долларов и десятилетий. Отсюда и политическая нестабильность. Правительство, пришедшее на штыках иностранной интервенции, будет считаться легитимным лишь частью населения, что отпугнет долгосрочных инвесторов. Скорее всего, единственным способом быстрого запуска экономики станет тотальная приватизация нефтяных активов в пользу американских и западных компаний на экстремально выгодных для них условиях. Это создаст не «нормальную» экономику, а экономику колониального типа, зависимую от сырьевого экспорта. Социальные проблемы, породившие чавизм, никуда не денутся.

Почти что политический «голубой огонек» получился у нас на РБК. Поговорили о том, как предновогодние настроения вскрывают региональные различия и общие страхи России. Ведь предновогодние соцопросы – это не просто замер настроений, а сложный социальный диагноз, снятый в момент, когда бытовое и политическое, личное и общественное смешиваются, как ингредиенты в салате оливье. Последние данные всех социологических служб (ВЦИОМ, ФОМ, RF, иноагент Левада), в чем-то сильно расходились, а в чем-то соглашались друг с другом. Например, говоря про стабильность и рейтинги первых лиц на привычно высоких уровнях, и о том, что система демонстрирует устойчивость, но при явном нарастании скрытой тревоги и необходимости нахождения точки опоры в будущем. Эти слои нарастающей тревоги, которая распределена по стране крайне неравномерно, о чем и говорили на РБК. Региональная «чересполосица» тревог, что многоукладная страна – не монолит в вопросе страхов. На Дальнем Востоке ключевая тревога – демографическая и инфраструктурная, где высокая стоимость жизни и ощущение оторванности от «материка», формируют свою идентичность. На Северном Кавказе фокус может смещаться на вопросы занятости молодежи, традиционного уклада и межэтнического баланса. В депрессивных моногородах всё завязано на судьбе градообразующего предприятия. В Москве и городах-миллионниках – на качестве городской среды, ипотечных нагрузках, карьерных траекториях. Это разные миры с разными болевыми точками. Объединяет их одно: везде эти тревоги имеют конкретное, осязаемое, местное измерение. Общий знаменатель для РФ – социально-экономическая неопределённость. И здесь данные социологов попадают точно в цель. Да, тревоги локальны, но топливо для них общее. Рост упоминаний о ценах, часто универсальный язык беспокойства. Снижение доли тех, кто видит вокруг спокойствие и рост фиксации тревожного настроения в ближнем круге, сигнализирует об этом. Еще один маркер усталости от фона и нарастающей неопределенности, в том, что люди теряют четкие ориентиры для оценок. Говорили о том, что тенденции инерционны. Социально-экономическое давление вряд ли кардинально снизится, а значит, фоновая тревожность будет сохраняться или даже расти, подпитывая региональные специфические страхи. Однако вступает в силу важный психологический и политический механизм. 2026-й – предвыборный год, а значит, во-первых, власть, осознавая риски, будет стремиться адресно «лечить» наиболее острые региональные боли, демонстрировать внимание и вброс ресурсов. Обещания, новые программы, визиты – это инструменты терапии. Во-вторых, и это ключевое, сами люди склонны в преддверии выборов включать механизм рационального оптимизма. Они хотят верить в улучшения, ждут позитивных сигналов, более внимательно «вслушиваются» в обещания. Выборы становятся не просто процедурой, а психологической вехой, точкой предполагаемого обнуления проблем и начала нового цикла. Социология дает картину сфокусированного на бытовых проблемах общества. И хотя региональные различия в приоритетах тревог огромны, но корень явно в экономической неопределённости и падении реальных доходов. Долгосрочная динамика будет зависеть от того, сумеет ли государство в предвыборном году перевести обещания в ощутимые результаты на местах. Пока же система действует в условиях сочетания высокой лояльности к центру и фрагментированной, локализованной озабоченности своим непосредственным окружением.