Телеграм канал «The Гращенков»

Северная Корея может стать новой целью Трампа? В заявлении Белого дома по итогам встречи Трампа и Си есть одна формулировка, которая на фоне торговых сделок почти потерялась: США и Китай подтвердили общую цель денуклеаризации Северной Кореи.

В нынешней ситуации эта формула может означать больше, чем просто ритуальное заявление. После череды кризисных сюжетов вокруг Венесуэлы, Кубы, Ирана, Украины американская внешняя политика, похоже, снова ищет следующий объект для давления, сделки или большой пересборки. Северная Корея идеально подходит под такую логику. Это закрытый режим, ядерная угроза, фактор региональной нестабильности и одновременно точка, где Вашингтон может торговаться не только с Пхеньяном, но и с Пекином.

Но главный вопрос здесь не в США. Главный вопрос - в Китае. КНДР традиционно считается зоной китайского влияния. Но влияние - не значит полный контроль. Ким Чен Ын давно перестал быть просто младшим партнером Пекина. Ядерное оружие дает ему самостоятельность, возможность шантажировать соседей, повышать ставки и вести свою игру между Китаем, Россией и США. Для Китая такая самостоятельность КНДР одновременно полезна и опасна. Полезна - потому что Северная Корея остается буфером между Китаем и американской системой союзов в Южной Корее и Японии. Опасна - потому что ядерный Пхеньян может втягивать регион в кризисы, которые Пекин не всегда способен контролировать.

Поэтому нельзя исключать, что для Китая идея “денуклеаризации” в мягком варианте тоже не выглядит абсурдной. Не как американский сценарий смены режима, не как разрушение КНДР, а как возвращение Пхеньяна в более управляемое состояние. Северная Корея без самостоятельного ядерного козыря была бы для Пекина более зависимой, более предсказуемой и более удобной.

Здесь возникает интересная развилка. США могут видеть в КНДР следующий проект давления. Китай - проект дисциплинирования. Дополнительный фактор - Россия. Сегодня Северная Корея стала важным партнером Москвы в военно-техническом контуре. Но это не значит, что Пхеньян стал полноценной частью российского мира. Скорее речь идет о прагматическом обмене: вооружения, технологии, военное сотрудничество, политическая поддержка. Образ жизни КНДР, ее модель управления и степень закрытости вряд ли являются привлекательным примером даже для ее партнеров.

Именно поэтому гипотетический китайский сценарий мог бы выглядеть не как “демократизация” Северной Кореи, а как постепенная нормализация. Меньше ядерного шантажа, больше экономической зависимости от Китая, осторожное открытие отдельных секторов, контролируемая модернизация, снижение военной истерии. Не либерализация в западном смысле, а превращение КНДР из ядерной секты в управляемый буферный режим.

Возможен ли совместный проект США и Китая по Северной Корее? В полном виде - маловероятен. У Вашингтона и Пекина разные цели. Но частичное совпадение интересов возможно. Например, заморозка ядерной программы, ограничения на испытания, снижение ракетной активности, новые каналы переговоров, обмен санкционных послаблений на контролируемое поведение Пхеньяна. Это скорее управляемое сдерживание.

Поэтому главная интрига не в том, отберут ли у Кима ядерное оружие завтра. Этого, скорее всего, не произойдет. Главная интрига в другом: не становится ли Северная Корея новой точкой большого американо-китайского торга. Если раньше Пхеньян был инструментом давления на США и их союзников, то теперь он сам может стать объектом давления со стороны сразу двух крупных игроков. Так что фраза о денуклеаризации КНДР может оказаться не протокольной. Возможно, это первый сигнал: после Ирана и Украины новая большая партия может начаться на Корейском полуострове.

Финансовые результаты VK за первый квартал важны не только как корпоративная отчетность. В них виден более широкий сюжет: российские цифровые платформы постепенно выходят из режима «замещения ушедших» и начинают доказывать свою состоятельность уже в нормальной конкурентной логике.

В этом смысле результаты VK выглядят показательными. Все операционные сегменты компании показали рост по выручке и положительную рентабельность. EBITDA выросла на 27% год к году, до 6,4 млрд рублей, а рентабельность достигла 17%. За сухими финансовыми показателями стоит простая вещь: компания учится зарабатывать на собственной экосистеме, а не просто наращивать аудиторию ради красивой статистики.

Важно и то, где именно происходит рост. Быстрее всего развиваются не только развлекательные направления, но и сегменты, связанные с будущей экономикой: технологии для бизнеса выросли на 59%, образовательные технологии - на 23%. Это уже не история только про соцсети и контент. Это попытка собрать вокруг национальной платформы сервисы для компаний, образования, коммуникаций, рекламы, торговли и повседневной цифровой жизни. Отдельно стоит отметить рост доходов от in-stream видеорекламы на 28%. Сегодня видео - это главный язык цифровой политики, рекламы и массовой коммуникации. Конкуренция за внимание граждан идет не в абстрактном интернете, а в конкретных приложениях, лентах, видеосервисах и рекомендательных системах.

Повышение прогноза по EBITDA на 2026 год до более чем 24 млрд рублей показывает, что VK рассчитывает не на разовый удачный квартал, а на устойчивый тренд. При этом стратегические направления - видеореклама и социальная коммерция - особенно важны. Это те зоны, где платформа превращается из витрины контента в среду для общения, покупок, продвижения, малого бизнеса и повседневной экономической активности.

Есть и еще один важный сигнал - снижение долговой нагрузки. Чистый долг VK сократился на 20 млрд рублей, до 62 млрд рублей, а соотношение чистый долг/EBITDA достигло 2,6. Проще говоря, компания становится менее зависимой от долгового давления и получает больше пространства для развития.

Так что отчетность VK выглядит заметной. Она показывает, что российская цифровая экосистема может укрепляться не только за счет внешних обстоятельств, но и за счет собственных результатов. А это куда более надежная основа.  Сильный национальный рынок возникает там, где свои игроки научились конкурировать, зарабатывать и удерживать пользователя.

Директор Центра развития региональной политики Илья Гращенков – о  формировании нового типа губернаторов  – специально для телеграм-канала «Депутатские будни».
 
Я бы не рассматривал последние назначения в губернаторском корпусе как обычную кадровую ротацию или как простую оценку эффективности прежних глав регионов. Белгородская и Брянская области сегодня находятся в совершенно особом положении. Это регионы, где классическая губернаторская повестка давно соединена с вопросами безопасности, эвакуаций, восстановления, компенсаций, социальной усталости и ежедневной коммуникации с людьми.

В таких условиях нужен уже не просто губернатор-хозяйственник и не только публичный политик. Нужен универсальный кризисный администратор, который одновременно понимает безопасность, социальный блок, муниципальное управление, экономику и психологическое состояние жителей. Поэтому логика этих решений понятна: приграничные регионы переводятся в режим более специализированного управления.

Назначение Александра Шуваева в Белгородскую область выглядит достаточно выверенным. С одной стороны, это военный человек, генерал-майор, участник программы «Время героев». С другой - он местный, родился в Новом Осколе.
Для Белгородской области это важно: региону нужен руководитель, который не будет восприниматься как внешний управленец, но при этом принесет с собой опыт дисциплины, безопасности и работы в условиях постоянного риска.

Брянская область - несколько другой случай. Егор Ковальчук приходит как управленец с опытом работы в сложной административной среде, в том числе в ЛНР. Это ставка не столько на силовой профиль, сколько на кризисного хозяйственника, который понимает, как в непростых условиях закрывать инфраструктурные, бюджетные, коммунальные и социальные вопросы.

Для федерального центра это, на мой взгляд, попытка заранее перенастроить управление в регионах повышенного риска.
Здесь важно не просто обновить лица, а изменить саму модель губернаторства. В таких территориях руководитель должен быть не только менеджером развития, но и человеком, который каждый день отвечает на главный запрос жителей - безопасность, порядок и нормальная жизнь, несмотря на внешнее давление.
Поэтому я бы сказал, что формируется новый тип губернатора для приграничных и прифронтовых регионов. Это уже не губернатор мирного времени в классическом смысле, а управленец на стыке гражданской администрации, безопасности, социальной поддержки и прямого разговора с населением. Именно такие универсалы сейчас и становятся наиболее востребованными.

Бизнес-форум в Челябинске, собравший более 100 предприятий с обеих сторон границы, прошел не в вакууме — он состоялся накануне визита Владимира Путина в Казахстан. Это не случайное совпадение: межрегиональная экономика все чаще работает как передовой отряд большой дипломатии, где контракты и кооперация предшествуют политическим договоренностям.

Цифры говорят сами за себя. Казахстан — главный внешнеторговый партнер Челябинской области среди всех зарубежных государств, а сам регион занимает четвертое место в России по объему экспорта в республику. Ежегодный товарооборот устойчиво превышает миллиард долларов. Алексей Текслер, однако, не склонен останавливаться на достигнутом: по его словам, это не потолок — Южный Урал готов выступать единым окном для всего казахстанского бизнеса, ориентированного на Россию.

Что особенно показательно — речь идет не о торговле по принципу «сырье в обмен на готовое». Структура кооперации куда сложнее. Более половины всего агроэкспорта Челябинской области уходит именно в Казахстан. Одновременно молочная и кондитерская продукция из Костанайской области давно стала привычной для южноуральских покупателей. Это взаимная зависимость — и это ее сильная сторона.

Промышленная повестка форума отражает амбиции региона. Текслер презентовал казахстанским партнерам южноуральские промышленные роботы — и делегация, побывав на заводе манипуляторов, открыто выразила интерес к поставкам. Металлургия, машиностроение, дорожно-строительная техника, общественный транспорт — все это элементы производственной кооперации, встроенной в экономику соседней страны.

Параллельно обсуждается открытие торгового дома Казахстана в Челябинске и возобновление авиасообщения с Астаной. Логика очевидна: когда товарооборот измеряется миллиардами, логистика становится стратегическим активом.

Форум дал более 200 прямых деловых контактов — и это, пожалуй, главный измеритель его реальной ценности. Не декларации, не меморандумы, а живые переговоры между конкретными предприятиями.

Сравнил подписанные между РФ и КНР и США соглашения. Главное отличие: у РФ и Китая - больше политико-институциональная упаковка, у США и Китая - меньше декларативной части, но больше конкретных товарных сделок и рыночного доступа.

Во-первых, Россия – Китай подписали большой политический документ. Совместное заявление о дальнейшем укреплении всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия. Это общая оценка мировой ситуации не имеющая пока практической реализации. Как и Декларация о многополярном мире. Концептуальный документ и идеологическая рамка против западноцентричной модели.

Во-вторых, около 40 документов по отраслевым направлениям. Там смешаны межправительственные, межведомственные и коммерческие документы. Промышленность и торговля: общий блок на углубление кооперации, пока без публичного подробного перечня. Китайские автомобили продолжат замещать на нашем рынке европейские марки. Транспорт, тут ключевой проект - второй главный путь на трансграничном участке Забайкальск – Маньчжурия и расширение реального грузового коридора на Китай. Строительство, связано с промышленными объектами, логистическими комплексами. Образование - отдельный блок по образовательному сотрудничеству. Тут анонсирована подготовка кадров под долгую технологическую и экономическую связку России и Китая. 57 тыс. китайских студентов в России и около 21 тыс. российских студентов в Китае, Это мягкая сила в прикладном варианте, создающая систему подготовки кадров: инженерия, биомедицина, фармацевтика, языковая подготовка. Это гуманитарная оболочка для технологической зависимости будущего. Кино - не только про совместное производство и прокат на китайский рынок. Практический пример - фильм «Красный шелк», который должен прокатываться в Китае как локальный фильм, то есть вне квоты иностранного кино. К тому же это попытка построить общий рынок исторических нарративов. Атомная энергетика - продолжение линии, где «Росатом» остается одним из немногих российских технологических экспортных игроков с глобальной компетенцией. Ну и многострадальная «Сила Сибири-2».
 
США – Китай пошли по принципу constructive strategic stability на ближайшие три года и далее. В рамках этой логики были созданы советы по торговле и инвестициям. Первый должен управлять торговлей по «нечувствительным» товарам, второй - быть площадкой по инвестиционным вопросам. Тут больше конкретики: Boeing - продаст 200 самолетов, а так же гарантии поставок деталей и компонентов для двигателей. Сельское хозяйство: Китай обязался покупать не менее $17 млрд американской сельхозпродукции в год в 2026-2028 годах, сверх прежних обязательств по сое. Также Китай восстанавливает доступ для американской говядины: речь о продлении регистраций более 400 американских предприятий. Возобновляются поставки птицы. Тарифы - стороны будут добиваться взаимного снижения тарифов по товарам объемом $30 млрд и более с каждой стороны в рамках управляемого торгового коридора. Редкоземельные металлы – тут Китай обещает учитывать американские озабоченности, потому что они упираются в оборонку, электронику, электромобили и промышленность. СПГ и нефть - Трамп заявил, что Китай хочет покупать американскую нефть, СПГ и другие сырьевые товары. И уже первый танкер СПГ из США в Китай прибыл в Тяньцзинь. Иран и Ормузский пролив, Трамп и Си согласились: Иран не должен получить ядерное оружие, Ормузский пролив должен быть открыт, а взимание платы за проход недопустимо. Белый дом также заявил о подтверждении общей цели денуклеаризации Северной Кореи.

Китай и РФ приняли совместное заявление об углублении российско-китайских отношений. Документ занимает 47 страниц и фиксирует не только параметры двустороннего сотрудничества, но и общие подходы Москвы и Пекина к мировой политике. Это важная деталь, попытка оформить долгую рамку отношений: Россия и Китай показывают, что их партнерство не является временной реакцией на санкции или украинский кризис, а претендует на статус устойчивой евразийской конструкции.

Но сравнивать визит Путина в Китай с недавними контактами Трампа и Си все равно нужно осторожно. Сравнение здесь не в количестве подписанных папок, а в типе отношений, который Китай выстраивает с каждым из партнеров. Российская делегация приехала в Пекин максимально широкой: пять вице-премьеров, восемь министров, представители крупного бизнеса. Это не визит одного внешнеполитического ведомства, а выезд почти всей хозяйственно-административной машины. Москва привезла в Китай не одну сделку, а целый каталог долгой зависимости: энергетика, транспорт, промышленность, строительство, образование, кино, атом, расчеты, информационное взаимодействие.

Российско-китайская модель - это модель инфраструктурной связки. Трубы, железнодорожные переходы, логистические коридоры, совместные проекты, университеты, культурные форматы, атомная энергетика и расчеты в национальных валютах. Это не обязательно военный союз, но это постепенная сборка параллельной системы, менее зависимой от Запада. При этом большой документ еще не означает, что Россия получает от Китая все, что хочет. Самый показательный пример - «Сила Сибири-2».

Для Москвы это проект стратегического замещения европейского газового рынка. Для Китая - лишь один из вариантов в энергетической корзине, где есть уголь, СПГ, Центральная Азия, собственная добыча и возобновляемая энергетика. Поэтому Пекин может не спешить и торговаться по цене, срокам и гарантиям. США с Китаем действуют иначе. Там меньше языка «исторической дружбы» и «многополярного мира», но больше прямого торга за рынок. На этом фоне сообщение о четырех американских СПГ-танкерах, которые идут в китайский Тяньцзинь, выглядит очень показательно. Трамп может не подписывать 47-страничную декларацию о новой эпохе, но он добивается, чтобы Китай покупал американский газ, нефть, сельхозтовары, самолеты и сырье.

В этом и заключается разница. Россия привозит Китаю договор о совместной лояльности, ресурсную базу и готовность встраиваться в долгую евразийскую конструкцию. США привозят Китаю рынок, технологии, энергоносители и возможность снизить напряжение в торговле. Москва предлагает Пекину стратегическую глубину. Вашингтон - коммерческую выгоду и доступ к крупнейшей экономике мира. Для самого Китая это идеальная позиция. С Россией он укрепляет тыл и получает более выгодные условия по ресурсам. С США - торгуется за деньги, технологии, тарифы и сырье. Пекин не обязан выбирать одного партнера вместо другого. Он как раз показывает, что стал площадкой, через которую одновременно проходят две главные линии мировой политики - российская и американская.

Так что Китай действительно не будет разрывать стратегическую связку с Россией. Она слишком полезна: ресурсы, география, военный противовес США, политическая поддержка в международных институтах. Но Китай также не будет жертвовать своими торговыми интересами ради Москвы. Если американский СПГ выгоден, мы видим - он уже пошел в Китай. Если Boeing нужен, его будут обсуждать. Если тарифная разрядка выгодна, Пекин будет ее использовать. Именно поэтому главное сравнение в том, что Россия с Китаем оформляет стратегическую зависимость, а США с Китаем восстанавливают коммерческий обмен. Один трек - про многополярность, трубы и долгую инфраструктуру. Второй - про СПГ, нефть, тарифы и рынок. И для Пекина оба трека не противоречат друг другу. А для России в конечном итоге не менее важно, удастся ли все-таки продавить вторую Силу Сибири, хотя для простого гражданина еще важнее, когда китайский автомобиль перестанет продаваться в России по цене в 3 раза вашей китайской.

Стало известно о скором визите Стива Уиткоффа в Москву, как продолжении большой дипломатической партии, где Москва, Вашингтон, Пекин и Киев пытаются понять не только условия возможной сделки, но и пределы маневра друг друга. После китайского трека стало ясно: Россия ищет не один канал поддержки, а несколько внешних контуров устойчивости. Китай остается главным стратегическим тылом, но китайское плечо не заменяет прямого разговора с Вашингтоном. Оно, скорее, делает этот разговор сложнее и дороже.

Визит Уиткоффа в этом смысле можно рассматривать как американскую проверку, о чем удалось договорится с Китаем. Для Москвы это выгодно как минимум символически. Сам факт приезда спецпосланника США в Россию показывает, что разговор об Украине невозможен только через Киев или его союзников. Россия добивается признания простой вещи: без прямого контакта с Москвой никакая конструкция урегулирования не собирается.

Но это не означает, что Вашингтон приезжает с готовым подарком. Скорее наоборот. Американцы будут сверять позиции, фиксировать пределы уступок, проверять, где есть пространство для гуманитарных договоренностей, где - для режима безопасности, а где стороны по-прежнему упираются в базовые политические условия. Параллельный киевский трек делает ситуацию еще интереснее. Зеленский уже говорил, что Киев ожидает представителей администрации США на рубеже весны и лета. Значит, Вашингтон выстраивает не одну линию, а челночную дипломатию: Москва - Киев - возможно, снова Пекин. Это не столько движение к немедленному миру, сколько попытка собрать актуальную карту реальных позиций всех участников.

Для Киева здесь возникает риск. Чем активнее США напрямую разговаривают с Москвой, тем больше украинская сторона опасается, что ее начнут не просто поддерживать, а включать в чужую рамку договоренностей. Для Зеленского важно доказать, что Киев не объект переговоров, а самостоятельный участник. Для Москвы, наоборот, важно показать, что главный разговор идет между большими центрами силы. Европа в этой конструкции выглядит все менее центральной. Она может усиливать санкции, давать деньги, вооружения и политические заявления, но архитектура разговора вновь смещается в треугольник США - Россия - Китай. Украина остается в центре конфликта, но не всегда в центре дипломатической геометрии.

Поэтому от визита Уиткоффа, вероятно, очередная сверка условий. Москва будет проверять, насколько Трамп готов к реальной сделке, а не к публичной демонстрации миротворчества. Вашингтон будет проверять, насколько Россия готова отделять военные цели от политически продаваемых формул. Дипломатия снова становится многоходовой. Китай показывает России пределы поддержки. США проверяют пределы российской готовности к торгу. Киев пытается сохранить субъектность. Москва стремится доказать, что без нее невозможно обсуждать новую архитектуру безопасности. И вопрос в том, кто в итоге сможет навязать свою прагматику этой архитектуры.