Телеграм канал «The Гращенков»

Назначение Александра Шохина бизнес-омбудсменом интересно не только как кадровое решение. По сути, речь идет о перезапуске самого института отношений между государством и предпринимателями, который несколько лет существовал без постоянного руководителя.

С 2012 по 2022 год эту должность занимал Борис Титов. При нем бизнес-омбудсмен в значительной степени воспринимался как защитник конкретного предпринимателя в конфликте с государственным аппаратом. Это могли быть проблемы с силовиками, административное давление или спор с контролирующими органами. Особенно заметной была работа с малым и средним бизнесом. Сейчас Титов остается спецпредставителем президента по вопросам устойчивого развития и много занимается международным экономическим сотрудничеством.

Шохин представляет несколько другую модель. Он много лет возглавляет РСПП, а значит, прежде всего связан с крупным промышленным бизнесом. Это не означает, что теперь интересы малого предпринимателя перестанут учитывать. Но сам центр тяжести, скорее всего, немного сместится. Новый бизнес-омбудсмен будет не только разбирать отдельные жалобы, но и участвовать в обсуждении общих правил, по которым работает экономика.

В этом и есть главное отличие от модели Титова. Шохин давно встроен в постоянный диалог бизнеса с правительством и хорошо знаком с механизмом принятия экономических решений. Поэтому его новая роль может оказаться шире классической функции омбудсмена. Он становится не только защитником бизнеса, но и одним из посредников между государством и деловым сообществом.

При этом говорить, что государство решило заниматься только интересами крупных компаний, было бы слишком прямолинейно. В новую систему должны быть включены и другие бизнес-объединения, в том числе те, которые работают с малым и средним предпринимательством. Но влияние РСПП в этой конструкции, конечно, будет заметным хотя бы потому, что сам Шохин остается его руководителем.

Есть здесь и более широкий смысл. Российская экономика за последние годы стала гораздо сильнее зависеть от взаимодействия государства с крупными компаниями. Большой бизнес участвует в крупных инвестиционных проектах, промышленном развитии и решении стратегических задач. Поэтому появление Шохина на посту омбудсмена выглядит вполне закономерно.

Получается, что институт бизнес-омбудсмена постепенно меняет свою функцию. При Титове в центре внимания чаще был предприниматель, которому нужно было помочь защититься от давления. При Шохине акцент может сместиться в сторону настройки самой системы отношений между властью и бизнесом. И главный вопрос теперь в том, удастся ли при таком подходе не потерять проблемы малого предпринимателя за интересами крупных корпораций.

После ухода мэра Хабаровска Сергея Кравчука в Госдуму в России осталось всего два главы региональных столиц, избранных непосредственно жителями, в Абакане и Анадыре. Их полномочия истекают в 2029 году, после чего прямые выборы мэров административных центров фактически станут историей. Новый закон о местном самоуправлении предусматривает другую конструкцию: городского главу выбирают депутаты из кандидатов, предложенных губернатором.

Это завершение довольно долгого процесса, который начался еще в конце нулевых. Причина понятна: всенародно избранный мэр крупного города автоматически становился самостоятельным политиком. У него была собственная легитимность, собственная команда и иногда амбиции, выходящие далеко за пределы городского хозяйства. Отсюда периодические конфликты губернаторов и мэров, превращавшиеся в затяжное двоевластие.

Вместе с тем эта тема не относится к числу первоочередных общественных запросов, считает Гращенков: «Для большинства жителей важнее качество городской среды, транспорт, ЖКХ и работа социальных служб, а не сама процедура формирования власти». Поэтому, по словам эксперта, в последние годы отказ от прямых выборов не вызывает заметного протеста, если назначенный руководитель справляется со своими обязанностями.

Теперь модель становится другой. Мэр региональной столицы все меньше является отдельным политическим центром и все больше - частью единой управленческой команды губернатора. Для системы это удобнее: меньше внутренних конфликтов, понятнее вертикаль ответственности, проще синхронизировать областную и городскую политику. Но одновременно исчезает важный механизм, через который крупный город мог формировать собственную политическую субъектность.

При этом говорить, что прямые выборы людям вообще не нужны, я бы не стал. Если спросить жителя большого города, хочет ли он самостоятельно выбирать мэра, скорее всего, многие ответят положительно. Просто сегодня это далеко не главный общественный запрос. Человеку гораздо важнее, ходит ли транспорт, убирают ли снег, строятся ли дороги, работают ли школы и поликлиники. Если назначенный по новой системе мэр справляется с этими задачами, сама процедура его появления во власти для большинства отходит на второй план.

Но у этой конструкции есть и обратная сторона. Чем меньше у мэра собственной политической легитимности, тем сложнее спрашивать с него как с самостоятельного политика. Если раньше горожанин мог сказать: «мы тебя выбирали», то теперь ответственность распределяется между мэром, городской думой и губернатором. Поэтому исчезновение прямых выборов - это не просто смена избирательной процедуры. Это окончательное превращение мэра крупного российского города из политика в менеджера. А насколько эффективной окажется такая модель, жители будут оценивать уже не на выборах, а по состоянию самого города.

Бразилия голосует за перемены. Результат первого тура показывает, что Лула да Силва подошел к этим выборам уже не как безусловный политический лидер страны, а как кандидат одной из двух почти равных Бразилий. Его 45% говорят о сохранении огромной социальной базы, но одновременно и о заметном росте усталости от действующей власти. Социальные программы, низкая безработица и сравнительно устойчивые макроэкономические показатели не конвертировались в уверенную электоральную поддержку. Для значительной части избирателей важнее оказались рост стоимости жизни, дорогие кредиты, долги домохозяйств и общее ощущение, что экономика на уровне повседневной жизни работает хуже, чем в официальной статистике.

Вторая важнейшая тема выборов - безопасность. В Бразилии сохраняется огромный запрос на жесткую борьбу с преступностью, усиление полиции и восстановление порядка. Правые сумели сделать эту тему одной из центральных в кампании. Поэтому нынешний выбор нельзя сводить только к традиционному спору левых и правых. Для миллионов бразильцев вопрос сегодня звучит проще: кто сможет обеспечить нормальную, безопасную и предсказуемую жизнь.

При этом говорить, что Бразилия окончательно повернула вправо, пока рано. Лула сохраняет огромную социальную базу, прежде всего среди менее обеспеченных граждан и на Северо-Востоке страны. Бразилия фактически расколота между двумя большими запросами. Один - социальное государство, перераспределение доходов и защита бедных. Другой - порядок, экономическая эффективность, консервативные ценности и обновление власти. Здесь играет роль и усталость от самого Лулы: ему 80 лет, он представляет целую политическую эпоху, тогда как Флавио Болсонару одновременно наследует электорат отца и выглядит новым политическим лицом.

Для России происходящее особенно интересно. Лула традиционно выступает за развитие БРИКС, многополярность и самостоятельность Бразилии от Вашингтона. Флавио Болсонару политически и идеологически гораздо ближе к американским республиканцам и Дональду Трампу. Поэтому смена власти могла бы сделать внешнеполитическую риторику Бразилии более проамериканской. Но полного разворота от России ожидать было бы слишком просто: российские удобрения нужны бразильскому сельскому хозяйству, торговые связи велики, а БРИКС давно стал для Бразилии не только идеологией, но и инструментом экономической политики.

Поэтому главный вывод для России шире вопроса о том, кто именно станет президентом. В Латинской Америке уже недостаточно делать ставку только на политически близких левых лидеров. Все сильнее становится новая правая повестка - безопасность, порядок, рынок, борьба с инфляцией и усталость от старых элит. Москве придется учиться одинаково прагматично работать и с Лулой, и с политиками типа Болсонару. А второй тур в Бразилии покажет, какой запрос сегодня сильнее: социальная стабильность или желание перемен и более жесткого порядка.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 28 сентября – 4 октября 2026 года

🔺 Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Телеграбля
6. Землянка
7. Региональная политика
8. Политика Онлайн
9. Вадим Попов Мнение
10. ЭИСИ-регионы

🔺 Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Та самая тюменская матрешка
4. Говорит Москва
5. Тайны Ленинградского двора
6. Футляр для Курая
7. СШХ
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. Архангельский кот
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. ЛенTVZ4
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Глушь_Саратов
17. Бажовский сказ
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Иркутск политический
20. Челябинск Сегодня

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Босния проголосовала предсказуемо. Первые результаты выборов в Боснии и Герцеговине говорят о том, что сложная боснийская система в очередной раз воспроизводит привычный баланс сил.

Здесь важно понимать саму конструкцию. В Боснии нет одного президента в привычном нам понимании. Есть трехчленный Президиум, куда отдельно избираются представитель бошняков, хорватов и сербов. Поэтому абсолютные цифры между ними сравнивать бессмысленно: это три параллельные кампании с разными электоратами.

У бошняков впереди действующий член Президиума Денис Бечирович. У хорватов лидирует Дарияна Филипович. У сербов с большим отрывом идет Желька Цвиянович. На выборах президента Республики Сербской впереди действующий премьер Саво Минич.

То есть пока выборы скорее подтверждают устойчивость существующей политической архитектуры. Даже при серьезном общественном недовольстве экономикой, коррупцией и медленным продвижением в ЕС этническое и территориальное голосование остается главным организующим принципом боснийской политики. Именно вокруг него десятилетиями строятся партии, коалиции и политическая мобилизация.

Особенно показателен результат в Республике Сербской. После всех конфликтов вокруг Милорада Додика можно было ожидать, что его уход с президентского поста серьезно ослабит созданную им систему. Пока этого не произошло. Политическое влияние Додика сохраняется через партийную инфраструктуру и его преемников.

Поэтому главный итог этих выборов пока выглядит довольно парадоксально. Босния меняет фамилии и конфигурации внутри элит, но сама политическая модель меняется гораздо медленнее. Дейтонская конструкция снова оказывается сильнее запроса на ее радикальное переустройство.

Сербия подходит к одним из самых интересных выборов в Европе последних лет. 25 октября здесь пройдет досрочное голосование за парламент, но по политическому смыслу это будет скорее референдум о будущем всей системы Александра Вучича. Сам Вучич досрочно покинул пост президента и теперь идет на выборы с расчетом вернуться во власть уже в качестве премьер-министра.

Главная интрига в том, что впервые за долгое время у системы появился соперник сопоставимого масштаба. И это не традиционная партийная оппозиция, а «Студенческий список», выросший из протестов после трагедии в Нови-Саде. В его составе врачи, преподаватели, ученые, общественники. Вучич предлагает максимально персонализированную модель политики, студенты, наоборот, делают ставку на институты, коллективное представительство и сменяемость.

Социология показывает почти двухполюсную кампанию, хотя сами цифры сильно расходятся. Одни опросы дают Вучичу уверенное преимущество, другие выводят вперед студентов. Сам по себе такой разброс очень показателен: сербское общество расколото, а обычные методы измерения электоральных настроений работают хуже, когда на выборы выходит большой пласт прежде политически пассивных граждан.

У Вучича по-прежнему огромные преимущества: сильнейшая партийная машина, регионы, узнаваемость, опыт кампаний и дисциплинированный электорат. У студентов другой ресурс, энергия перемен и способность мобилизовать тех, кто раньше не верил в старую оппозицию. Поэтому ключевой показатель этих выборов даже не рейтинг, а явка. Чем она выше, тем менее предсказуемым становится результат.

Но даже победа студентов еще не означает автоматической смены политической системы. Объединиться против Вучича проще, чем потом создать устойчивое правительство. Поэтому 25 октября Сербия будет выбирать не только между властью и оппозицией. В каком-то смысле это выбор между двумя представлениями о стране: государством, построенным вокруг сильного лидера, и системой, которая пытается доказать, что может существовать без незаменимых фигур.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Кашпировский ушел, но дело его живет

Смерть Анатолия Кашпировского стала поводом вспомнить не столько самого телевизионного психотерапевта, сколько удивительную эпоху, символом которой он оказался. В конце 1980-х и начале 1990-х вчера еще одна из самых рациональных и атеистических стран мира внезапно начала массово верить в экстрасенсов, заряженную воду, порчу, домовых, чакры и прочие чудеса. Кашпировский был самым ярким воплощением этого перехода.

Особенно хорошо сегодня смотрятся архивные кадры его сеансов. Огромные залы, люди сидят с закрытыми глазами, раскачиваются, вращают головой, кто-то буквально впадает в транс. И в этом есть почти идеальная метафора того времени. Потому что в состоянии своеобразного транса находилась и сама страна. Еще вчера существовала понятная картина мира: государство, партия и родной НИИ. А потом буквально за несколько лет все привычные конструкции рухнули. Человек не успевал рационально осмыслить происходящее. Поэтому Кашпировский оказался для той эпохи совершенно органичен: общество само находилось в состоянии шока, неопределенности и повышенной внушаемости.

Причем, самое интересное здесь в том, кто именно верил. Ведь перед телевизорами сидели не какие-то жители средневековой деревни. Это были вчерашние советские инженеры, врачи, люди с высшим образованием, воспитанные на культе науки и техники. Они строили атомные станции, запускали космические корабли, а потом ставили возле телевизора банки с водой. Этот переход произошел практически мгновенно. И он хорошо показывает, насколько рациональность человека вообще зависит от устойчивости окружающего мира. Образование и интеллект не дают иммунитета от желания поверить в простое объяснение, особенно когда реальность становится слишком сложной.

Кашпировский со временем исчез из большого информационного пространства, эпоха экстрасенсов на центральном телевидении тоже закончилась. Но люди-то в значительной степени остались теми же. Более того, сам механизм внушения никуда не делся. Просто вместо телевизионных сеансов появились другие технологии воздействия. Современный человек ежедневно существует внутри огромного количества политических, коммерческих и культурных нарративов, каждый из которых предлагает ему готовую картину мира. Одни убеждают его бояться, другие - надеяться, третьи - покупать, четвертые - ненавидеть или восхищаться. И иногда разница между рациональным убеждением и хорошо организованным коллективным внушением оказывается значительно тоньше, чем нам хотелось бы думать.

Поэтому история Кашпировского на самом деле - не только о странных 1990-х. Она - о довольно постоянном свойстве общества искать чудо и человека, который обещает объяснить непонятное. Можно десятилетиями строить рациональное государство, развивать образование и технологии, но в момент большого исторического стресса запрос на простую веру способен вернуться очень быстро. Меняется только ее форма. Вчера перед телевизором заряжали воду, сегодня верят информационным потокам, прогнозам, теориям и интерпретациям, которые помогают сделать тревожный мир понятнее. Возможно, поэтому Кашпировского давно забыли, а созданная им метафора массового гипноза, наоборот, только оживает.