Телеграм канал «The Гращенков»

Губернатор Владимир Владимиров последовательно привлекает ключевых федеральных игроков к партнерству со Ставропольем – от вопросов продбезопасности до науки, образования и цифровой экономики. Визит Михаила Ковальчука и запуск первого потока в ставропольском кампусе «Школы 21» совместно со Сбером — звенья одной цепи. Оба события встроены в широкую стратегию развития края.

Скорость, с которой проекты переходят от договоренностей к практической реализации, здесь особенно заметна. 4 февраля 2025 года был дан старт строительству кампуса. Уже в декабре «Школа 21» была официально открыта в Ставрополе, хотя первоначально запуск планировался лишь к лету 2026 года. И вот сегодня начинается обучение первого потока. Для региональных проектов такого масштаба подобные сроки - редкость. Это говорит о максимальной прагматичности в работе губернаторской команды – без затягивания решений.

В целом действия Владимира Владимирова укладываются в понятную управленческую логику. Регион ставит перед собой амбициозные экономические цели, для реализации которых привлекает крупнейших системных игроков страны. Мы видим последовательное «привязывание» к региону влиятельных институций и корпораций – накануне состоялась встреча губернатора с Михаилом Ковальчуком – одним из ключевых фигур российской научной инфраструктуры. Сегодня - запуск образовательного проекта вместе со Сбером под руководством Германа Грефа.

Такая модель развития становится особенно важной на фоне стратегических задач, обозначенных губернатором Владимировым: к 2030 году Ставрополье планирует довести валовый региональный продукт до 2,5 трлн рублей, одновременно стоит цель выйти на ежегодный объем инвестиций в основной капитал на уровне 500 млрд рублей. Для достижения этих показателей региону необходимы не только инфраструктура и инвестиции, но и человеческий капитал - специалисты, способные работать в новой экономике.

В этом смысле «Школа 21» выполняет сразу несколько функций. Во-первых, она формирует локальный рынок IT-кадров, который может стать точкой роста для цифровых компаний. Во-вторых, снижает отток талантливой молодежи, предлагая современные возможности обучения прямо в регионе. И в-третьих, усиливает инвестиционную привлекательность Ставрополья - ведь наличие подготовленных специалистов становится одним из ключевых факторов для размещения новых технологических проектов. Так что губернатор Владимир Владимиров встраивается в новую экономическую реальность, где конкурентоспособность определяется не только промышленностью или сельским хозяйством, но и способностью генерировать технологические компетенции.

Сегодня день рождения у Александра Даванкова - человека, чье имя для многих связано с историей появления партии «Новые люди». Для этого нужно было уметь совместить предпринимательское мышление, политическую интуицию и редкую способность видеть перспективу там, где другие видят только риски.

Даванков-старший стоял у истоков партии в тот момент, когда казалось, что российская политическая система уже окончательно устоялась и новые проекты в ней невозможны. Но именно такие моменты иногда и становятся временем для появления новых игроков. Пять лет назад «Новые люди» смогли не просто заявить о себе, но и войти в Государственную думу - впервые за два десятилетия вернув в парламент правую политическую повестку и альтернативу для тех избирателей, которые долгое время чувствовали себя политически не представленными.

Есть у него еще одна сторона, которая лично мне всегда кажется очень важной. Это его увлечение фантастикой и целым миром большой литературы будущего. В его разговорах часто появляются и миры Стругацких, и Средиземье Толкиена. И это, на самом деле, не просто хобби. Фантастика - это всегда разговор о будущем, о том, каким может стать общество, если чуть смелее смотреть за горизонт. Недаром именно такие книги часто читают люди, которым интересно не только настоящее, но и то, каким может быть мир завтра.

В этом смысле политика тоже во многом похожа на хорошую фантастику - это попытка представить другой сценарий развития и постепенно сделать его реальностью. Есть у Александра Даванкова и еще одно редкое качество - умение очень тонко чувствовать людей. Возможно, в этом свою роль сыграл его предпринимательский опыт. Вместе с Алексеем Нечаевым он создавал компанию Faberlic - бизнес, который напрямую работает с огромным сообществом людей, в первую очередь женщин. А чтобы построить такую компанию, нужно не просто считать экономику, а действительно понимать людей, их мотивации, их ожидания, их эмоции. Этот навык потом удивительно хорошо переносится и в политику.

Мы живем в эпоху больших перемен - экономических, технологических, политических. В такие периоды особенно важны люди, которые умеют смотреть вперед и не боятся пробовать новое. Именно благодаря таким людям политическая система постепенно обновляется, появляются новые идеи, новые форматы и новые смыслы.
Впереди у партии и у всей страны непростое, но интересное время. Как говорил ещё один наш классик, в России жить нужно долго.

Лучше быть сытым, чем голодным и лучше противоречивая Конституция, чем ее отсутствие. Основной закон прежде всего является механизмом баланса, поэтому его нельзя переписывать под текущие политические вкусы. Сегодня она должна нравиться демократам, завтра консерваторам, а послезавтра религиозным группам. Такая логика превращает закон в манифест, тогда как он – архитектура государства. Конституция 1993 года, при всех ее внутренних противоречиях, довольно четко описывает базовое устройство государства: федерализм, разделение властей, приоритет прав и свобод. Именно это и есть её главная ценность.

Конституционализм вообще чрезвычайно сложное юридическое явление. В этом смысле он очень напоминает религию. Священное писание существует одно, но его читают разные люди на разных уровнях. Для кого-то это набор базовых моральных правил, для кого-то – сложная система богословских интерпретаций. С Конституцией происходит ровно то же самое. Она должна быть понятна простому человеку на уровне базовых принципов, как в США, где даже люди, далекие от юриспруденции, легко апеллируют к Первой поправке. Но одновременно конституция должна оставаться сложным инструментом для профессионального использования: для политиков, судей, юристов, институциональных игроков. Там возникают тонкие трактовки, прецеденты, юридические конструкции.

Поэтому сама по себе противоречивость текста – не трагедия. Это во многом неизбежное следствие того, что документ должен работать на разных уровнях. Другая проблема заключается в том, что сегодня мы находимся в парадоксальной ситуации. Конституция формально существует, но фактически стала одним из самых необязательных документов в политической системе. Она присутствует как символ, как декларация, как источник легитимации, но далеко не всегда как реально действующий механизм.

В такой ситуации говорить о «тотальной замене» конституции выглядит несколько странно. Если основной закон и так не используется в полной мере, то замена текста сама по себе ничего не изменит. Новая Конституция может оказаться в том же положении, красивым документом, который лежит на полке. Поэтому вопрос не столько в написании новой Конституции 2.0, сколько в возвращении к практике конституционализма как такового. Это же не набор разрозненных норм. Она должна быть устроена как система, где один уровень вытекает из другого. В этом смысле ее можно сравнить с пирамидой Маслоу. В основании лежат базовые фундаментальные принципы – устройство государства, права человека, суверенитет, источники власти. Над ними выстраиваются более конкретные этажи – вопросы собственности, экономического устройства, полномочий армии, механизмов управления.

Когда эти уровни логически связаны, система становится устойчивой. Когда же нормы существуют параллельно и не вытекают друг из друга, возникает хаос интерпретаций. Поэтому дискуссия о конституционализме сегодня важна не потому, что стране срочно нужна «новая версия» основного закона. Она важна потому, что сама политическая система рано или поздно упирается в необходимость возвращения к фундаментальным правилам. И здесь главный вопрос не в том, какой текст написать, а в том, готовы ли политические акторы снова воспринимать Конституцию как инструмент баланса интересов, а не как что-то вражеское из Ельцин-центра.

Иранский режим сохраняет контроль, даже с раненным новым раненым рахбаром Хаменеи-младшим, что не является сенсацией. Очевидно, что пятидесятилетние системы не разрушаются за три дня. Они рушатся не в тот момент, когда теряют формальный контроль над обществом, а задолго до этого, когда внутренние механизмы воспроизводства власти начинают работать по инерции.

Контроль – это совсем не равновесие. Система может сохранять способность подавлять протесты, удерживать элиты и демонстрировать сплоченность, но при этом быть стратегически исчерпанной. В этом смысле важно различать устойчивость и жизнеспособность. Первое – это способность переживать кризисы, а второе – это энергия будущего. Иранский режим утратил свою революционную энергию и как проект исламской справедливости, закончился.

Любые революции, включая Советскую, обладают собственным историческим ресурсом – поколением победителей, поколением управленцев и поколением наследников. Когда революционная энергия иссякает, власть начинает воспроизводиться уже не через идею, а через механизмы поддержки. Самые простые драйверы: страх, привычка и аппарат контроля. В такой фазе элиты начинают действовать не стратегически, а инерционно, защищая сложившиеся позиции и откладывая неизбежные решения. Что в свое время продемонстрировал развал СССР с его геронтократией и слабостью политбюро.

Что же касается Ирана, то за десятилетия существования исламской республики попытки реформ изнутри почти всегда заканчивались усилением КСИР. Вообще, наличие «корпуса стражей», уже говорит о том, что революция нуждается в постоянной защите от контры. Политическая система аятолл все больше опиралась на структуры безопасности, а не на общественный консенсус. В подобных режимах контроль над обществом часто сохраняется вплоть до самого конца. То, что система утратила способность к самообновлению, означает лишь ее персональный финал. Исламская революция перестала быть историческим проектом и превратилась в механизм самосохранения правящего слоя.

Стоит помнить, что в политике финал систем редко выглядит как громкий взрыв. Чаще он похож на сцену из фильма «Аббатство Даунтон», где старая аристократия формально продолжает существовать: дворцы стоят, титулы остаются, балы проходят. Но главные герои понимают, что эпоха уже закончилась, мир изменился, а старая система лишь воспроизводит свои ритуалы, не замечая, что историческая энергия, которая ее держала, иссякла. Или как знаменитая фраза из единственного романа итальянца Томази: «Нужно, чтобы все изменилось, чтобы все осталось по-прежнему». На Титанике тоже до последнего продолжали танцевать и «красить каюты».

При этом важно понимать и другое. США и Израиль – вовсе не гуманистические силы, заинтересованные в демократизации региона. Их стратегическая задача гораздо проще: минимизировать угрозы собственной безопасности. В этой логике им нужен не обязательно демократический Иран – им нужен слабый Иран. Такой же, каким в свое время стала Ливия после падения Каддафи. Будет ли это демократическое государство, авторитарный режим или раздробленная страна, балансирующая между различными центрами силы, для внешних игроков вторично. Главное, чтобы он не мог претендовать на роль регионального центра силы.

Именно поэтому рассчитывать на то, что смена режима будет принесена извне, было бы наивно. Внешнее давление может ускорить кризис, но не способно создать новую политическую систему. Такие трансформации всегда происходят изнутри – через раскол элит, общественный запрос на перемены и поиск новой модели государственности.

Слово в дискуссию о конституционализме

Любопытные эпизоды живого обсуждения привлекают внимание к «Кремлёвскому безбашеннику». Рассуждения Ильи Гращенкова, Георгия Янса, ТГК «Поднять перископ» приглашают не к дуэли, а к участию в поисках выхода.

Трудно спорить с посылом критиков нынешней Конституции. Да, она соткана из противоречий. Но накопившиеся противоречия разрешимы. За счет реанимации самой Конституции. Путем донастройки и использования её дремлющей инструментальности.

Я критиковал президентские варианты проекта Конституции с «нулевых вариантов» весны 1992 и в 1993 г. За опасную неподконтрольность руководящей и направляющей силы [не КПСС –> Президента РФ]. За неудачную ст. 9 о земле и природных ресурсах. [Впрочем она не мешает социальному государству обрести источник средств за счет рациональной социализации недр]. Конституционная комиссия, крупнейшая комиссия Съезда и Верховный Совет буквально вынудили кремлёвское Конституционное совещание летом 1993 г. совместить два официальных проекта Конституции, президентский и парламентский. Увы, перекос в сердцевине в форме правления не исчез. Его усугубили в 2020 г. вставками несметных дополнительных полномочий в гл. 4. Вознесли размах противоречий на космический уровень.

Но в 1994 г. после вступления Конституции в силу на всей территории РФ возник трудный негласный консенсус. Лучше внутренне противоречивая Конституция, нежели её отсутствие. Основа для эволюционного развития конституционного строя имеется. Дальнейшее совершенствование зависит от умения управлять многологом, от прямой и обратной связи, от практики согласования интересов, принятия и реализации адекватных встающим проблемам решений.

Это задача и вопрос политики, но не её сворачивания либо имитации.

После 1993 и 2020 я не раз предлагал общественное обсуждение желательных поправок и законодательных предположений. В дополнение и развитие Конституции. Для реализации её правовой идеологии и принципов. Но не отмены или их обесценения.

А вот «Ярославский пехотинец» показательно настаивает: нужна целиком новая и нормальная Конституция, новое Конституционное собрание, новый общественный договор, которым и должна стать Новая Конституция 2.0.

Предвижу, что порождённый в условиях особого режима управления Документ 2.0 войдет в разрез с выстраданными всем отечественным опытом идеями и целями конституционного строя. С декларированными, но пока недостижимыми народовластием и парламентаризмом, общественным участием и контролем, социальной солидарностью и социальным партнёрством, политическим многообразием и добросовестной конкуренцией, разделением властей и федерализмом, независимостью судебной власти и всей правоохраны от административного диктата, иного произвола.

Документ 2.0 может стать навечно железобетонным гарантом перекосов и злоупотреблений властью, неподконтрольности и неподотчётности, игнорирования общественных интересов. Произвольных ограничений прав личности, общества и целых государственных институтов. Тех явлений, о которых единомышленники Пехотинца – военные блогеры и представители профессиональных сообществ многажды нелицеприятно высказывались в последние годы.

Намедни я счел многообещающим маневр партии «Новые люди» и её кураторов. Не от избытка чувств-с или пожелания допнагрузок. Здесь иное.

Если наносящая обществу чувствительные удары Административная Система воздерживается от очередного удара по нам или промахивается – это почти кайф. Когда же Система или одна её башня разворачивается в сторону управляемого конституционализма оно стОит поддержки.

Соучастие общества в переходный период усилит шанс на конституционную нормальность. А погружающимся в застой институтам государства укажет путь на иные горизонты планирования.

📌 Пора делать правильные выводы. В противном случае при безучастности манёвр рискует остаться всего лишь отмашкой на расширенные параметры предвыборного славословия. А такого стране не пожелаешь.

Подписаться

#Конституционализм
#Новая_Конституция
#Конституционная_комиссия
#Поправка_2020
#Основы_конституционного_строя
#Партия_Новые_люди

Почему в России повсеместно ограничивают мобильный интернет и сотовую связь

чего на самом деле опасаются власти, могут ли они в дальнейшем отключить домашний интернет и запретить VPN, что может привести к необратимому технологическому отставанию России, RTVI рассказывает политолог, автор телеграм-канала «The Гращенков» Илья Гращенков.

🔹 Политологи сейчас фиксируют в обществе нарастающую тревогу из-за отключения привычных способов связи, которая понятным образом трансформируется в подозрительность.

🔹 На данный момент у власти сложилось впечатление, что практически все ее решения проходят достаточно безболезненно. По какой причине это происходит, она не понимает — или общество действительно сплотилось вокруг флага, или оно сейчас индифферентно к любым проблемам, потому что занято в основном выживанием.

🔹 Рано или поздно может случиться запрет на использование VPN-сервисов и других способов обхода блокировок, если власть поймет, что все ее прежние запреты не достигают нужного результата.

🔹 В России теперь стоит опасаться всего, в том числе и отключения домашнего интернета. Это может произойти, если власть выберет северокорейский вариант суверенного интернета, предусматривающий полное отключение любого внешнего и несогласованного контента.

🔹 Россия первой вошла в эпоху удобных цифровых решений, но при этом она избрала путь не цифрового рая, а цифрового лагеря. Есть немалый риск того, что в будущем страна окажется на задворках новой технологической эры и навсегда выпадет из гонки великих держав

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

#rtvi_колумнисты

⭕️ Подпишись на RTVI в Telegram | MAX

Бизнес потерял 5 ярдов на тестовых отключениях мобильного интернета в Москве, которые продолжаются уже несколько дней. Так что постепенно они начинают обретать не только технологическое, но и вполне политическое измерение. Да, цифра не выглядит катастрофической для мегаполиса с многотриллионной экономикой. Однако проблема здесь не столько в масштабе убытков, сколько в том, кому именно они приходятся.
Больше всего ограничения бьют по той части экономики, которая за последние десять лет и сформировала городской средний класс. Курьеры, водители такси, владельцы небольших магазинов, сервисы доставки, каршеринг, малые предприниматели - вся эта инфраструктура современной городской жизни построена на мобильной связи и постоянном доступе к сети. Для них интернет - не удобство, а производственная среда.

Даже несколько дней таких перебоев означают прямые потери доходов для тысяч людей, которые работают в гибких цифровых сервисах. В отличие от крупных корпораций, у них нет финансовой подушки, позволяющей пережить подобные остановки без последствий. Таким образом, речь идет не просто о временном техническом неудобстве, а о риске системного давления на городской средний класс. Именно он сильнее всего завязан на цифровую инфраструктуру и именно он первым начинает ощущать последствия подобных ограничений.

Политически это важная история по нескольким причинам. Во-первых, средний класс традиционно является наиболее чувствительной к качеству институтов группой. Он меньше зависит от прямых социальных трансфертов государства, но сильнее реагирует на изменения правил игры. Когда инфраструктура, на которой строится его экономическая активность, начинает давать сбои, возникает естественный вопрос о предсказуемости среды. Во-вторых, именно эта группа часто формирует ядро городского электората на выборах в Государственную думу. И если экономические потери будут повторяться, они постепенно могут трансформироваться в политический запрос - прежде всего на защиту нормальной экономической среды и технологической стабильности.

Большая часть политических партий сегодня почти не работает с этой проблемой. Традиционные парламентские силы по-прежнему ориентированы либо на социальную повестку бюджетников и пенсионеров, либо на крупные отраслевые интересы. Цифровая экономика и ее повседневная инфраструктура остаются для них во многом «невидимыми». Между тем именно вокруг таких вопросов может формироваться новая политическая повестка. Показательно, что единственным заметным экспериментом в этой сфере стала инициатива партии «Новые люди», которая в ряде городов запустила проект так называемых Wi-Fi-ангелов - волонтеров с рюкзаками-роутерами, раздающими мобильный интернет в местах с плохой связью. На первый взгляд это символическая акция, но в политическом смысле она демонстрирует важный сдвиг: признание того, что доступ к сети становится такой же базовой городской инфраструктурой, как транспорт или электричество.

В долгосрочной перспективе именно вопрос цифровой инфраструктуры может стать одним из маркеров будущих электоральных кампаний. Потому что современная городская экономика все меньше зависит от заводов и все больше от стабильности сетей, платформ и сервисов. Если перебои с интернетом будут восприниматься как новая норма, то политическая реакция неизбежно появится. И тогда борьба за голоса городского среднего класса будет вестись уже не только вокруг налогов или зарплат, но и вокруг гораздо более простой вещи - права на стабильную цифровую среду, без которой современный город просто перестает работать.