Телеграм канал «The Гращенков»

Бизнес-форум в Челябинске, собравший более 100 предприятий с обеих сторон границы, прошел не в вакууме — он состоялся накануне визита Владимира Путина в Казахстан. Это не случайное совпадение: межрегиональная экономика все чаще работает как передовой отряд большой дипломатии, где контракты и кооперация предшествуют политическим договоренностям.

Цифры говорят сами за себя. Казахстан — главный внешнеторговый партнер Челябинской области среди всех зарубежных государств, а сам регион занимает четвертое место в России по объему экспорта в республику. Ежегодный товарооборот устойчиво превышает миллиард долларов. Алексей Текслер, однако, не склонен останавливаться на достигнутом: по его словам, это не потолок — Южный Урал готов выступать единым окном для всего казахстанского бизнеса, ориентированного на Россию.

Что особенно показательно — речь идет не о торговле по принципу «сырье в обмен на готовое». Структура кооперации куда сложнее. Более половины всего агроэкспорта Челябинской области уходит именно в Казахстан. Одновременно молочная и кондитерская продукция из Костанайской области давно стала привычной для южноуральских покупателей. Это взаимная зависимость — и это ее сильная сторона.

Промышленная повестка форума отражает амбиции региона. Текслер презентовал казахстанским партнерам южноуральские промышленные роботы — и делегация, побывав на заводе манипуляторов, открыто выразила интерес к поставкам. Металлургия, машиностроение, дорожно-строительная техника, общественный транспорт — все это элементы производственной кооперации, встроенной в экономику соседней страны.

Параллельно обсуждается открытие торгового дома Казахстана в Челябинске и возобновление авиасообщения с Астаной. Логика очевидна: когда товарооборот измеряется миллиардами, логистика становится стратегическим активом.

Форум дал более 200 прямых деловых контактов — и это, пожалуй, главный измеритель его реальной ценности. Не декларации, не меморандумы, а живые переговоры между конкретными предприятиями.

Сравнил подписанные между РФ и КНР и США соглашения. Главное отличие: у РФ и Китая - больше политико-институциональная упаковка, у США и Китая - меньше декларативной части, но больше конкретных товарных сделок и рыночного доступа.

Во-первых, Россия – Китай подписали большой политический документ. Совместное заявление о дальнейшем укреплении всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия. Это общая оценка мировой ситуации не имеющая пока практической реализации. Как и Декларация о многополярном мире. Концептуальный документ и идеологическая рамка против западноцентричной модели.

Во-вторых, около 40 документов по отраслевым направлениям. Там смешаны межправительственные, межведомственные и коммерческие документы. Промышленность и торговля: общий блок на углубление кооперации, пока без публичного подробного перечня. Китайские автомобили продолжат замещать на нашем рынке европейские марки. Транспорт, тут ключевой проект - второй главный путь на трансграничном участке Забайкальск – Маньчжурия и расширение реального грузового коридора на Китай. Строительство, связано с промышленными объектами, логистическими комплексами. Образование - отдельный блок по образовательному сотрудничеству. Тут анонсирована подготовка кадров под долгую технологическую и экономическую связку России и Китая. 57 тыс. китайских студентов в России и около 21 тыс. российских студентов в Китае, Это мягкая сила в прикладном варианте, создающая систему подготовки кадров: инженерия, биомедицина, фармацевтика, языковая подготовка. Это гуманитарная оболочка для технологической зависимости будущего. Кино - не только про совместное производство и прокат на китайский рынок. Практический пример - фильм «Красный шелк», который должен прокатываться в Китае как локальный фильм, то есть вне квоты иностранного кино. К тому же это попытка построить общий рынок исторических нарративов. Атомная энергетика - продолжение линии, где «Росатом» остается одним из немногих российских технологических экспортных игроков с глобальной компетенцией. Ну и многострадальная «Сила Сибири-2».
 
США – Китай пошли по принципу constructive strategic stability на ближайшие три года и далее. В рамках этой логики были созданы советы по торговле и инвестициям. Первый должен управлять торговлей по «нечувствительным» товарам, второй - быть площадкой по инвестиционным вопросам. Тут больше конкретики: Boeing - продаст 200 самолетов, а так же гарантии поставок деталей и компонентов для двигателей. Сельское хозяйство: Китай обязался покупать не менее $17 млрд американской сельхозпродукции в год в 2026-2028 годах, сверх прежних обязательств по сое. Также Китай восстанавливает доступ для американской говядины: речь о продлении регистраций более 400 американских предприятий. Возобновляются поставки птицы. Тарифы - стороны будут добиваться взаимного снижения тарифов по товарам объемом $30 млрд и более с каждой стороны в рамках управляемого торгового коридора. Редкоземельные металлы – тут Китай обещает учитывать американские озабоченности, потому что они упираются в оборонку, электронику, электромобили и промышленность. СПГ и нефть - Трамп заявил, что Китай хочет покупать американскую нефть, СПГ и другие сырьевые товары. И уже первый танкер СПГ из США в Китай прибыл в Тяньцзинь. Иран и Ормузский пролив, Трамп и Си согласились: Иран не должен получить ядерное оружие, Ормузский пролив должен быть открыт, а взимание платы за проход недопустимо. Белый дом также заявил о подтверждении общей цели денуклеаризации Северной Кореи.

Китай и РФ приняли совместное заявление об углублении российско-китайских отношений. Документ занимает 47 страниц и фиксирует не только параметры двустороннего сотрудничества, но и общие подходы Москвы и Пекина к мировой политике. Это важная деталь, попытка оформить долгую рамку отношений: Россия и Китай показывают, что их партнерство не является временной реакцией на санкции или украинский кризис, а претендует на статус устойчивой евразийской конструкции.

Но сравнивать визит Путина в Китай с недавними контактами Трампа и Си все равно нужно осторожно. Сравнение здесь не в количестве подписанных папок, а в типе отношений, который Китай выстраивает с каждым из партнеров. Российская делегация приехала в Пекин максимально широкой: пять вице-премьеров, восемь министров, представители крупного бизнеса. Это не визит одного внешнеполитического ведомства, а выезд почти всей хозяйственно-административной машины. Москва привезла в Китай не одну сделку, а целый каталог долгой зависимости: энергетика, транспорт, промышленность, строительство, образование, кино, атом, расчеты, информационное взаимодействие.

Российско-китайская модель - это модель инфраструктурной связки. Трубы, железнодорожные переходы, логистические коридоры, совместные проекты, университеты, культурные форматы, атомная энергетика и расчеты в национальных валютах. Это не обязательно военный союз, но это постепенная сборка параллельной системы, менее зависимой от Запада. При этом большой документ еще не означает, что Россия получает от Китая все, что хочет. Самый показательный пример - «Сила Сибири-2».

Для Москвы это проект стратегического замещения европейского газового рынка. Для Китая - лишь один из вариантов в энергетической корзине, где есть уголь, СПГ, Центральная Азия, собственная добыча и возобновляемая энергетика. Поэтому Пекин может не спешить и торговаться по цене, срокам и гарантиям. США с Китаем действуют иначе. Там меньше языка «исторической дружбы» и «многополярного мира», но больше прямого торга за рынок. На этом фоне сообщение о четырех американских СПГ-танкерах, которые идут в китайский Тяньцзинь, выглядит очень показательно. Трамп может не подписывать 47-страничную декларацию о новой эпохе, но он добивается, чтобы Китай покупал американский газ, нефть, сельхозтовары, самолеты и сырье.

В этом и заключается разница. Россия привозит Китаю договор о совместной лояльности, ресурсную базу и готовность встраиваться в долгую евразийскую конструкцию. США привозят Китаю рынок, технологии, энергоносители и возможность снизить напряжение в торговле. Москва предлагает Пекину стратегическую глубину. Вашингтон - коммерческую выгоду и доступ к крупнейшей экономике мира. Для самого Китая это идеальная позиция. С Россией он укрепляет тыл и получает более выгодные условия по ресурсам. С США - торгуется за деньги, технологии, тарифы и сырье. Пекин не обязан выбирать одного партнера вместо другого. Он как раз показывает, что стал площадкой, через которую одновременно проходят две главные линии мировой политики - российская и американская.

Так что Китай действительно не будет разрывать стратегическую связку с Россией. Она слишком полезна: ресурсы, география, военный противовес США, политическая поддержка в международных институтах. Но Китай также не будет жертвовать своими торговыми интересами ради Москвы. Если американский СПГ выгоден, мы видим - он уже пошел в Китай. Если Boeing нужен, его будут обсуждать. Если тарифная разрядка выгодна, Пекин будет ее использовать. Именно поэтому главное сравнение в том, что Россия с Китаем оформляет стратегическую зависимость, а США с Китаем восстанавливают коммерческий обмен. Один трек - про многополярность, трубы и долгую инфраструктуру. Второй - про СПГ, нефть, тарифы и рынок. И для Пекина оба трека не противоречат друг другу. А для России в конечном итоге не менее важно, удастся ли все-таки продавить вторую Силу Сибири, хотя для простого гражданина еще важнее, когда китайский автомобиль перестанет продаваться в России по цене в 3 раза вашей китайской.

Стало известно о скором визите Стива Уиткоффа в Москву, как продолжении большой дипломатической партии, где Москва, Вашингтон, Пекин и Киев пытаются понять не только условия возможной сделки, но и пределы маневра друг друга. После китайского трека стало ясно: Россия ищет не один канал поддержки, а несколько внешних контуров устойчивости. Китай остается главным стратегическим тылом, но китайское плечо не заменяет прямого разговора с Вашингтоном. Оно, скорее, делает этот разговор сложнее и дороже.

Визит Уиткоффа в этом смысле можно рассматривать как американскую проверку, о чем удалось договорится с Китаем. Для Москвы это выгодно как минимум символически. Сам факт приезда спецпосланника США в Россию показывает, что разговор об Украине невозможен только через Киев или его союзников. Россия добивается признания простой вещи: без прямого контакта с Москвой никакая конструкция урегулирования не собирается.

Но это не означает, что Вашингтон приезжает с готовым подарком. Скорее наоборот. Американцы будут сверять позиции, фиксировать пределы уступок, проверять, где есть пространство для гуманитарных договоренностей, где - для режима безопасности, а где стороны по-прежнему упираются в базовые политические условия. Параллельный киевский трек делает ситуацию еще интереснее. Зеленский уже говорил, что Киев ожидает представителей администрации США на рубеже весны и лета. Значит, Вашингтон выстраивает не одну линию, а челночную дипломатию: Москва - Киев - возможно, снова Пекин. Это не столько движение к немедленному миру, сколько попытка собрать актуальную карту реальных позиций всех участников.

Для Киева здесь возникает риск. Чем активнее США напрямую разговаривают с Москвой, тем больше украинская сторона опасается, что ее начнут не просто поддерживать, а включать в чужую рамку договоренностей. Для Зеленского важно доказать, что Киев не объект переговоров, а самостоятельный участник. Для Москвы, наоборот, важно показать, что главный разговор идет между большими центрами силы. Европа в этой конструкции выглядит все менее центральной. Она может усиливать санкции, давать деньги, вооружения и политические заявления, но архитектура разговора вновь смещается в треугольник США - Россия - Китай. Украина остается в центре конфликта, но не всегда в центре дипломатической геометрии.

Поэтому от визита Уиткоффа, вероятно, очередная сверка условий. Москва будет проверять, насколько Трамп готов к реальной сделке, а не к публичной демонстрации миротворчества. Вашингтон будет проверять, насколько Россия готова отделять военные цели от политически продаваемых формул. Дипломатия снова становится многоходовой. Китай показывает России пределы поддержки. США проверяют пределы российской готовности к торгу. Киев пытается сохранить субъектность. Москва стремится доказать, что без нее невозможно обсуждать новую архитектуру безопасности. И вопрос в том, кто в итоге сможет навязать свою прагматику этой архитектуры.

Просматриваю ленту новостей подмосковных городов и ловлю стойкое дежавю. Череда местных администраций друг за другом «запрещает» арендные электросамокаты. Решил копнуть глубже, и картина вскрылась весьма занимательная.

География запретов напоминает лоскутное одеяло. По очереди города трубят о тотальном запрете, а через несколько дней тихо, без лишнего шума, отыгрывают решение назад чувствуя общественное давление.
В комментариях развиваются активные споры тех кому самокаты надоели, и тех, кто ими активно пользуется. Кто-то требует порядка, кто-то инфраструктуры. Все это приводит к тому, что после громкого запрета, самокатам в город разрешают вернуться, но уже без пиара. Так как жители отвоевывают себе возможность ездить.

Апогей театра абсурда случился сегодня в Солнечногорске: «сенсация» о жестких мерах разлетелась по пабликам, но выяснилась забавная деталь - арендных самокатов там отродясь не было. И даже не планировалось в ближайшее время.

Это похоже не на заботу о безопасности или комфорте, а на классическую погоню за местом в индексе цитируемости «Медиалогии». Красивая картинка для отчета: «мы приняли волевое решение», «мы жестко боремся». Только вот реальность тут ни при чем. Никакой урбанистики, сложного благоустройства или поиска баланса интересов. Просто хайп на хайповой теме.

Здесь и кроется важный управленческий нюанс, который часто упускают. Главы и администрации подмосковных городов - это не депутаты-политики, чья работа во многом соткана из пиара. Их прямая и базовая функция - хозяйственная: чистота, порядок, благоустройство, создание комфортной среды. Когда вместо реальной работы мы наблюдаем поток странных запретительных инициатив, возникают вопросы к компетенциям.

Второй момент - системный и юридический. Кто всё это запрещает? Решения штампуются некими загадочными комиссиями по безопасности транспорта при муниципалитетах. Что это за орган? Каков объем его властных полномочий? Никто толком не знает, потому что по закону о безопасности дорожного движения и федеральному законодательству реальных рычагов для запрета у таких комиссий нет. Их удел - рекомендовать, советовать и согласовывать. Но никак не вводить прямые запреты.

Вот и свежая ситуация с Солнечногорском - классика жанра. Администрация округа дала официальный ответ по ситуации с СИМ. В документе черным по белому указана крайне обтекаемая, бюрократическая формулировка: «принято решение о нецелесообразности разрешения аренды СИМ на территории г.о. Солнечногорск».

Юридически перевожу: прямого запрета как не было, так и нет. Чиновники просто выразили свое нежелание видеть самокаты. Фактически это означает курс на ограничение, но никак не на законный запрет. Возникает резонный вопрос: появится ли реальный нормативный акт, который можно обжаловать в прокуратуре и проверить на соответствие федеральным нормам? Или рынок так и продолжит существовать в «серой зоне», а администрация продолжит имитировать бурную деятельность?

Пока мы видим лишь одно: плотный информационный шум, замещающий системную работу по улучшению городской среды. Кажется, в этой битве урбанистика снова проигрывает пиару.

Заявление дипломатического источника хорошо дополняет картину визита Путина в Китай. Оно фактически охлаждает ожидания: не надо смотреть на расширенный состав делегации как на доказательство заранее согласованного большого прорыва.

Скорее наоборот. Широкий состав означает, что Москва готовилась к разным вариантам разговора. Чиновников включили «на случай возникновения интереса к теме». То есть это не столько парад готовых решений, сколько попытка максимально укомплектовать переговорную корзину.

И здесь важна роль МИДа. Российская дипломатия успела сделать то, что обычно и превращает визит из протокольного мероприятия в политический сигнал: подготовить рамочные формулы, то есть наполнить поездку документами.

Но главный результат в данном случае - публичная фиксация характера отношений. Поэтому видеообращение Путина с формулой «мы не дружим против кого-либо» выглядит скорее дипломатической настройкой. Москва показывает Пекину, что не пытается втянуть Китай в лобовое антизападное блоковое противостояние. Китай тоже в этом заинтересован. Ему нужна Россия как стратегический партнер, ресурсная база и военный противовес США, но ему не нужна репутация страны, которая окончательно закрыла себе двери на западные рынки.

Отсюда и формула «не против кого-либо». Это язык не слабости, а управляемой многополярности. Россия и Китай хотят демонстрировать стратегическую близость, но не хотят называть ее военным союзом. Потому что союз предполагает автоматические обязательства, а Пекин традиционно предпочитает не обязательства, а пространство маневра.

Для Москвы это одновременно плюс и ограничение. Плюс в том, что Китай остается главным внешним контуром устойчивости: сырье, логистика, промышленный импорт, расчеты, международные площадки, политическое прикрытие. Без китайского плеча российская экономика и дипломатия чувствовали бы себя значительно жестче.

Ограничение в том, что Китай не будет поддерживать Россию на любых условиях. Пекин смотрит на украинский конфликт, Ближний Восток, санкции, торговлю с США и Европой как на элементы единой шахматной доски. Для него Россия - важная фигура, но не вся партия.
Поэтому от визита не стоит ждать красивого «поворотного момента». Скорее это будет сверка позиций. Россия хочет публичного подтверждения, что Китай остается рядом. Китай хочет показать, что на своих условиях. И чем активнее Пекин одновременно разговаривает с Вашингтоном, тем важнее для Москвы становится не просто дружба с Китаем, а понимание пределов этой дружбы.

Потанин на ЦИПР очень аккуратно, но по сути описал главный стоп-фактор для ИИ в России.

Деньги не проблема. «Нам нужен рынок для внедрения». То есть бизнес уже вложился, технологии есть, цепочки собраны - от разработчиков до внедренцев. Но дальше упираемся в классическую историю: нет среды, где это можно быстро масштабировать.
И здесь начинается самое интересное. Потанин не просит субсидий. Он просит другое: «благоприятный регуляторный режим… быстрее проходить сертификацию… больше маневра для эксперимента».

Это, если называть вещи своими именами, запрос на дерегуляцию. Потому что текущая модель - сначала все запретить, потом долго разрешать - в ИИ просто не работает. Технология меняется быстрее, чем пишутся правила. Бюрократия для ИИ крайне губительна.