Телеграм канал «The Гращенков»

Белфастские события могут стать для Британии и Ирландии политическим триггером, после которого миграция окончательно выходит из зоны бюрократической дискуссии и становится главным электоральным конфликтом.

Здесь важно не путать причину и повод. Один криминальный эпизод сам по себе не меняет партийную систему. Но он может резко ускорить процессы, которые уже шли: усталость от миграционного давления, раздражение из-за нагрузки на жилье и социальные службы, недоверие к полиции и властям, ощущение, что государство больше защищает процедуры, чем безопасность граждан.

Именно поэтому прогноз по Британии достаточно очевиден: правые и правопопулистские силы продолжат расти. Прежде всего Reform UK Найджела Фараджа. Для них эта история ложится в уже готовый нарратив - граница не контролируется, миграционная политика провалилась, элиты запрещают говорить о проблеме, а обычные люди платят цену за чужие управленческие ошибки.

При этом рост Reform будет происходить не только за счет радикализации. Значительная часть избирателей не поддерживает погромы и не мыслит себя “крайне правыми”. Но они хотят жесткой реакции государства, депортационных механизмов, понятной ответственности и прекращения политики замалчивания. Если лейбористы и консерваторы будут отвечать только призывами к спокойствию, протестный избиратель уйдет к тем, кто говорит проще и жестче.

Для консерваторов это особенно опасно. Они теряют монополию на правую повестку. Каждый новый миграционный кризис не возвращает им избирателя автоматически, а усиливает вопрос: если вы столько лет были у власти, почему проблема не решена? Поэтому Reform получает шанс стать не просто партией недовольства, а главным выразителем правого запроса.

В Ирландии процесс будет идти мягче и фрагментированнее. Там нет такой мощной партийной машины, как у Reform UK, а политическая система исторически хуже пропускает откровенно радикальные правые проекты. Но запрос есть. Рост Independent Ireland, Aontú и правых независимых кандидатов показывает, что формируется новая ниша - консервативная, антииммиграционная, социально раздраженная, но пока не собранная в единую силу.

Отдельная проблема - Sinn Féin. Это не правая партия, а левонационалистическая сила, которая долго была главным каналом протестного голосования: против старых элит, дорогого жилья, проблем здравоохранения и социального неравенства. Но миграционный кризис опасен для нее именно потому, что часть протеста может уйти вправо. Избирателю предлагают другой ответ: проблема не только в старых партиях, но и в потере контроля над миграцией, жильем и социальными ресурсами.

В Республике Ирландия Sinn Féin придется балансировать: не уходить в жесткую правую риторику, чтобы не потерять леволиберальный городской электорат, но и не выглядеть партией, которая не слышит тревоги рабочих районов и малых городов. В Северной Ирландии ситуация еще сложнее: Sinn Féin уже партия власти, а значит, обязана говорить языком порядка и недопустимости насилия. Но эта позиция оставляет язык раздражения более жестким силам.

Мой прогноз: в Британии правые будут расти быстрее и резче - прежде всего Reform UK, одновременно давя на консерваторов. В Ирландии рост будет более разрозненным - через Independent Ireland, Aontú и независимых кандидатов. Для Sinn Féin это означает не обвал, а ограничение роста: партия сохранит статус крупного игрока, но потеряет монополию на протест.

Если центр не даст убедительного ответа на вопросы безопасности, миграционного контроля и последствий решений, принятых без согласия местных сообществ, этот ответ дадут правые. И тогда Белфаст станет не единичным кризисом, а частью большого европейского перелома.

История с вейпами интересна не столько самим правом регионов на запрет, сколько тем, каким языком описывается дискуссия вокруг него. Общественное обсуждение законопроекта с думской трибуны прозвучало как «травля», а публичную активность вокруг темы предложили рассматривать едва ли не как предмет для проверок. И это, пожалуй, наблюдение более важное, чем судьба самого продукта.

Здесь стоит спокойно развести два разных явления. Реакция граждан, родителей, предпринимателей, региональных сообществ на резонансный закон — это обратная связь, ради которой институт публичного обсуждения и существует. Она не тождественна оплаченному лоббированию. Лоббизм по своей природе непубличен, он работает в кабинетах; а то, что звучит открыто и громко, — это, как правило, индикатор настроений, который имеет смысл считывать, а не отметать. Различать эти вещи — в интересах самого законодателя: иначе теряется ценная управленческая информация.

Отдельно — об апелляции к поддержке Президента. Поддержана была борьба с нелегальным оборотом и наведение порядка на рынке, и с этим трудно спорить. Но изначальная идея была мягче и точнее по масштабу — эксперимент в одном регионе, по инициативе нижегородского губернатора. В ходе подготовки ко второму чтению это превратилось в право для всех субъектов без исключения. Само по себе расширение можно обсуждать, но это уже решение другого масштаба, и здесь важно не смешивать поддержку идеи с поддержкой конкретной её редакции.

Есть и более тонкий момент — о языке дискуссии. Когда обсуждение хозяйственного по сути вопроса публично сопоставляется с противостоянием вокруг мировоззренческих законов, возникает риск, что любое несогласие по поводу регулирования вполне легального товара — вейпов, табака, алкоголя — начинает прочитываться в категориях лояльности. Между тем это нормальная регуляторная дискуссия: о балансе здоровья, экономики и правоприменения. Право на второе мнение здесь — не фронда, а часть здорового законотворческого процесса.

Сужается и пространство для прагматики. Бизнесу и регионам для решений нужна предсказуемость регулирования: понятные правила, горизонт планирования, уверенность, что обсуждение возможно. Если же сам факт возражения начинает восприниматься как недопустимый, предсказуемость падает — а вместе с ней и качество исполнения принятых норм, потому что лояльная аудитория, к которой апеллируют сами сторонники закона, считывает сигнал «ваше мнение нежелательно».

И это особенно чувствительно в той логике, которую выбрали сами авторы, — логике эксперимента. Эксперимент предполагает наблюдение, обратную связь и обсуждение результатов. Трудно одновременно объявлять тему пространством для эксперимента и закрывать дискуссию вокруг неё.

Поэтому вопрос ведь не в вейпах. Вопрос в том, где проходит граница между общественным мнением и «давлением» — и не окажется ли, что, проведя её слишком широко однажды, мы потом применим ту же мерку к куда более важным темам.

Дорога как политический диагноз. Депутат Госдумы Юрий Григорьев, зампред комитета по транспорту, поднял тему подъездных дорог к СНТ — и на первый взгляд это выглядит как сезонный популизм накануне дачного лета. Но если смотреть чуть глубже, здесь проявляется один из устойчивых дефектов российского государственного управления.

Проблема, которую описывает Григорьев, не новая и не региональная. Дорога физически существует, по ней ездят скорые и пожарные, но юридически она «ничья»: не стоит на балансе, не включена в реестры, не имеет закреплённого ответственного. Ответственность размыта между СНТ , муниципалитетом и регионом так, что каждый из них формально прав, когда отказывается платить. Жители годами получают отписки — и это не сбой системы, а её штатный режим. Предложение Григорьева — провести инвентаризацию подъездных дорог по всей стране — разумно и технически несложно. Определить владельца, состояние, ответственного, срок ремонта. Стандартная управленческая процедура. Вопрос в другом: почему этого до сих пор не сделано, если проблема очевидна давно? Ответ , вероятно, в том, что низовая инфраструктура — дороги к дачам, к деревням, к частному сектору — традиционно выпадает из зоны политического внимания. Она не даёт электоральных очков федерального масштаба, не
входит в нацпроекты, не попадает в красивые отчёты.

Муниципальный уровень,
который должен этим заниматься, хронически недофинансирован и перегружен исполнением федеральных задач. Григорьев представляет Забайкалье — регион с большими расстояниями,
суровым климатом и слабой муниципальной базой. Там разрыв между государственной риторикой о «поддержке семей» и реальным состоянием
дороги до дачи особенно нагляден.
Парадокс в том, что российская вертикаль власти становится всё более управляемой сверху вниз — и всё менее способной решать задачи самого низового уровня. Региональные чиновники хорошо исполняют федеральные команды, но плохо отвечают за то, что не включено в эти команды. Дорога к
СНТ — как раз такой случай. Она существует вне любого приоритета, пока в неё не упадёт машина скорой помощи.

За вход через Gmail штрафовать не будут. Госдума приняла во втором и третьем чтениях законопроект №1069392-8 о штрафах за нарушение правил авторизации пользователей. Речь действительно идет в том числе об авторизации через зарубежные сервисы и иностранную электронную почту.

Но это не штраф для обычного пользователя за вход через Gmail/Google/Apple ID. Ответственность вводится для владельцев информационных ресурсов - сайтов, приложений, сервисов, которые предоставляют такую авторизацию с нарушением российских требований. Это отдельно подчеркивалось авторами инициативы.

Размеры такие: для граждан-владельцев ресурсов — 10–20 тыс. рублей, для должностных лиц — 30–50 тыс., для юрлиц — 500–700 тыс. рублей.

То есть ГД приняла законопроект о штрафах до 700 тысяч рублей для владельцев сайтов и сервисов за нарушение правил авторизации пользователей, включая авторизацию через зарубежные сервисы и иностранную почту. Обычных пользователей это не касается.

Точнее пока ГД приняла документ окончательно для своей палаты, но дальше еще Совет Федерации, подпись президента и официальное опубликование.

В России две беды: дураки и дороги. Когда эти две беды объединяются, цена ошибки измеряется уже не километрами разбитого асфальта, а человеческими жизнями. Поэтому тема транспортной безопасности всё заметнее выходит за рамки ведомственной повестки. На встрече с руководителем Ространснадзора Михаил Мишустин обозначил следующий этап этой работы: формирование современной экосистемы предупреждения рисков, основанной на цифровых инструмента и проактивной профилактике нарушений.

Именно под руководством премьера, напомню, ведомство перешло на риск-ориентированную модель. Плановые проверки сокращены на 63%, а на одно контрольное мероприятие приходится 100 профилактических. При этом снижение административной нагрузки на бизнес не привело к ослаблению контроля. Напротив, его эффективность растёт. По итогам 2025 года число транспортных происшествий сократилось на 4,8%, а значит, были сохранены человеческие жизни и предотвращены трагедии, которые могли затронуть сотни семей. Положительная динамика сохраняется и в текущем году. Кроме того, для мониторинга критически важной инфраструктуры внедряются беспилотные технологии, а центры фото- и видеофиксации уже действуют во всех федеральных округах.

Особое значение такой подход приобретает в начале летнего сезона, когда начинается массовая отправка детей к местам отдыха и оздоровления. В последние годы правительство последовательно усиливает требования к безопасности организованных детских перевозок, рассматривая их как часть более широкой социальной политики государства. Ещё в мае Мишустин утвердил масштабный план повышения безопасности дорожного движения до 2036 года, включающий более 260 мероприятий, среди которых разделение встречных транспортных потоков на трассах и строительство обходов населённых пунктов.

Дороги традиционно принято считать одним из главных индикаторов качества госуправления. Но сегодня значение имеет уже не только то, сколько километров построено или отремонтировано. Всё большую роль играет способность государства обеспечить безопасное движение людей и грузов на этой инфраструктуре. Такой подход особенно важен для страны с крупнейшей транспортной системой мира, огромными расстояниями и сложной логистикой. Судя по последним решениям Мишустина, именно эта задача становится одним из ключевых приоритетов транспортной политики на ближайшее десятилетие.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 1 - 7 июня 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Региональная политика
7. Политика Онлайн
8. Телеграбля
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. ⁠ То самое северное измерение
13. ⁠Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Башня
17. Спросите у Расула
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Ха-ха-касия

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Армения после выборов: перед началом голосования я говорил, что главный вопрос не в том, победит ли Никол Пашинян, а в том, каким будет масштаб этой победы. Теперь, когда подсчет завершен, можно сказать - базовый прогноз оправдался. Пашинян действительно победил. «Гражданский договор» получил 49,81%, сохранил власть и, по сути, получил третий подряд электоральный мандат после революции 2018 года.

Но это не триумфальное голосование доверия. В 2021 году партия Пашиняна брала почти 54%, теперь результат опустился ниже 50%. То есть власть удержана, но прежний запас прочности стал меньше. Оправдался и прогноз по явке. Я предполагал около 50-55%, возможно чуть выше. В итоге явка оказалась почти 59%. Это важная деталь: армянское общество не проигнорировало выборы, а пришло голосовать на фоне очень жесткого спора о будущем страны.

Где прогноз оказался неполным - это масштаб Самвела Карапетяна. До выборов было понятно, что «Сильная Армения» может стать главным проектом протестного голосования, но результат 23,29% оказался значительно сильнее большинства предварительных оценок. Карапетян не просто занял второе место - он перехватил у старой оппозиции статус главного соперника Пашиняна.

Это, пожалуй, второй главный итог выборов после победы власти. Роберт Кочарян с блоком «Армения» получил 9,94%, «Процветающая Армения» Гагика Царукяна - 4%. Старая оппозиционная конструкция не исчезла, но ее монополия на протестный электорат закончилась. Теперь у Пашиняна появился не только парламентский оппонент, но и новый центр политической сборки вокруг темы реванша, России, безопасности и недовольства уступками Азербайджану.

Однако главный политический смысл выборов все равно остается в другом. Это были первые парламентские выборы после окончательной потери Карабаха. Оппозиция построила кампанию на обвинениях Пашиняна в капитуляции, уступках Азербайджану, охлаждении отношений с Россией и разрушении прежней модели безопасности. Все эти аргументы общество услышало. Но большинство все равно проголосовало не за реванш, а за продолжение курса Пашиняна.

Это не значит, что армяне смирились с потерей Карабаха. Скорее, значительная часть общества сделала другой вывод: прежняя система безопасности не сработала, ставка на ОДКБ не дала гарантий, а новый большой конфликт может быть еще опаснее, чем болезненная нормализация. Поэтому эти выборы стали не просто внутренним голосованием за власть и оппозицию. Это был референдум о направлении страны.

Первый вариант - курс Пашиняна: мирный договор с Азербайджаном, осторожная нормализация с Турцией, сближение с ЕС и США, постепенное охлаждение отношений с РФ. Второй вариант - жесткая оппозиционная линия: возврат к более тесной связке с Россией, критика уступок Баку, апелляция к национальной травме и идее реванша.

Победил первый вариант. Но второй получил достаточно голосов, чтобы стать постоянным фактором армянской политики. Дальше ситуация будет развиваться в трех направлениях:

Первое - Пашинян ускорит переговоры с Азербайджаном и Турцией. У него есть мандат на продолжение курса, но нет конституционного большинства. А значит, любые изменения, связанные с мирным договором и символическими уступками, будут проходить через тяжелый внутриполитический конфликт.

Второе - отношения с Россией продолжат охлаждаться, но полного разрыва не будет. Армения слишком зависима от российских рынков, переводов, энергетики и инфраструктуры. Пашинян будет двигаться к Западу, но не сможет одномоментно выйти из российской орбиты.

Третье - оппозиция будет оспаривать не только итоги выборов, но и легитимность будущих решений Пашиняна. Особенно если речь пойдет о новых соглашениях с Баку. Поэтому уличное давление, парламентская конфронтация и обвинения власти в давлении на оппонентов никуда не исчезнут.

В итоге Пашинян победил, но не разгромно. Он получил мандат на продолжение курса, но вместе с ним получил и более организованную оппозицию. Армения после этих выборов не возвращается назад. Но и спокойного движения вперед у Пашиняна не будет.