Телеграм канал «The Гращенков»

Открытие фонтана обычно не кажется событием, которое требует политологического анализа. Ну фонтан и фонтан. Город стал немного красивее, губернатор и почетные гости перерезали ленточку, жители сделали фотографии.

Но новый светомузыкальный фонтан у Омской крепости интересен именно тем, что позволяет увидеть скрытую механику современной российской региональной политики. За внешне чисто техническим объектом стоит сложное переплетение отношений губернатора с Президентом, федеральным центром, крупными государственными компаниями и региональным бизнесом.

Такие проекты сегодня не появляются только потому, что в региональном бюджете нашлись деньги. Скорее наоборот, областного бюджета для них обычно недостаточно. Поэтому задача губернатора состоит в том, чтобы собрать под конкретный объект целую коалицию единомышленников, каждый из которых обладает своим ресурсом. В случае Омска отправной точкой стала поддержка Владимира Путина. Виталий Хоценко получил ее по проекту капитальной реконструкции набережной, после чего региону был выделен миллиард рублей федеральных средств.

Но президентская поддержка дает региону не только средства. Она создает политическую рамку и снижает риски для всех остальных участников. Бизнес понимает, что проект согласован на самом высоком уровне, является частью долгосрочного развития города и с высокой вероятностью будет доведен до конца. Следующим элементом конструкции стал Сбер. Герман Греф здесь не просто почетный гость на церемонии открытия, а представитель крупнейшей компании, которая принесла в проект ресурсы, технологии, архитектурные компетенции и собственное понимание современной городской среды.

Присутствие Сбера, в свою очередь, становится сигналом уже для других компаний. Если есть поддержка Президента, заинтересованность губернатора, федеральное финансирование и сильный институциональный партнер, значит, участие в проекте выглядит не как рискованная благотворительность, а как вложение в понятную и устойчивую историю. Так вокруг одного городского пространства постепенно соединяются несколько разных уровней. Федеральный центр предоставляет политическую поддержку и стартовый ресурс. Региональный бизнес помогает расширить масштаб задуманного. Городская администрация обеспечивает практическую реализацию. А жители в итоге видят не всю эту сложную систему, а готовую набережную и фонтан.

Именно в этом сегодня заключается одна из главных функций эффективного губернатора. Он уже не просто глава регионального правительства и не только распорядитель бюджетных средств. Он должен быть архитектором связей, способным превратить доверие федерального центра в финансирование, федеральную поддержку в уверенность бизнеса, а интересы разных участников в конкретный результат для территории. Причем после открытия объекта эта цепочка не заканчивается. Успешно реализованный проект сам становится новым политическим ресурсом. Федеральный центр видит, что выделенные деньги дали заметный результат и позволили привлечь внебюджетные средства. Бизнес убеждается, что с региональной командой можно работать. Губернатор получает дополнительные аргументы для обсуждения следующих проектов.

Какой бизнес может перейти во временное управление государством и почему документ можно считать рычагом давления.

24 августа Владимир Путин подписал указ «О мерах по обеспечению безопасности объектов критической инфраструктуры». Документ позволяет передавать под временное управление государства предприятия и их активы, если власти сочтут, что собственник недостаточно защищает особо важный объект, в том числе от беспилотников, или несвоевременно восстанавливает его после повреждений.

Формально национализацией это не является: право собственности сохраняется, а временный управляющий не может продать полученное имущество. Однако, как объяснил политолог Илья Гращенков Осторожно Media, фактически владелец может лишиться контроля над предприятием на неопределённый срок:

«Главный риск документа заключается даже не в его массовом применении, которое маловероятно, а в появлении у государства сильного переговорного инструмента. Чтобы он не превратился в средство административного давления, нужны понятные критерии, письменные предписания, реалистичные сроки устранения нарушений, возможность представить возражения и чёткие условия возвращения предприятия собственнику. Иначе временное управление будет восприниматься бизнесом не как исключительная мера безопасности, а как ещё один фактор неопределённости права собственности».

По словам политолога, разница в том, что раньше похожий механизм применялся прежде всего к активам иностранных владельцев. Теперь под него может попасть гораздо более широкий круг компаний, в том числе российских.

Перечень объектов открыт. Это могут быть энергетические, промышленные, коммунальные, транспортные и логистические предприятия, объекты связи, а также другие объекты, признанные особо важными для безопасности, экономической стабильности или жизнедеятельности населения.

Широко прописаны и основания для вмешательства: например, несвоевременные или недостаточно эффективные меры защиты и задержка восстановления объекта. Конкретных сроков, критериев эффективности и обязательной процедуры предварительного предупреждения собственника в указе нет:

«На практике сначала будут проверки, предписания и попытки договориться с собственником. Власти уже заявили, что механизм предполагается применять точечно, когда владелец не реагирует на замечания и не готов к совместной работе. Но важно понимать, что это пока политическое разъяснение, а не закреплённая в указе процессуальная гарантия. Обязательный предупредительный этап в самом документе не прописан», — заметил эксперт.

Отдельный вопрос — защита предприятий от беспилотников. Гращенков отмечает, что возможности частного бизнеса здесь объективно ограничены. Без чёткого разграничения ответственности собственник рискует отвечать и за недостаточную эффективность защиты территории в целом.

Самая жёсткая часть механизма, — возможность передать временному управляющему не только проблемный объект, но и другое имущество компании, её акции, доли и имущественные права:

«В документе прямо не сказано, что объём передаваемых активов должен ограничиваться имуществом, непосредственно связанным с нарушением».

Срок такого управления указом не ограничен. Оно заканчивается только после нового решения правительства на основании поручения президента. Автоматически бизнес владельцу не вернут:

«Теперь расходы на безопасность, выполнение предписаний и скорость восстановления становятся не просто техническими вопросами, а условиями сохранения контроля над компанией», — резюмировал Гращенков.

😎 Кровавая барыня в MAX

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Телевизор больше не собирает страну

Доля россиян, доверяющих телевидению, упала до исторического минимума. В июне его считали заслуживающим доверия источником информации только 37% опрошенных. Еще в 2016 году таких было 60%. Сокращается и аудитория главных политических ток-шоу. За два года «60 минут» потеряли четверть охвата, «Время покажет» - около 17%, «Воскресный вечер» - почти 40%.

Конечно, телевизор не исчезнет в момент. Его еще будут смотреть миллионы людей, какое-то время. Но телевидение как главный политический институт, способный вечером собрать всю страну вокруг одной повестки, действительно доживает последние годы. Дело не только в возрасте аудитории или появлении новых технологий. Изменилась сама модель потребления информации. Раньше человек выбирал между несколькими телеканалами, но почти не мог выбирать, что именно ему показывают. Сегодня он сам собирает собственную информационную картину: подписывается на политолога, военкора, экономиста, местного активиста, блогера из соседнего дома. Вместо общего эфира возникает персональная лента.

Если использовать терминологию Маршалла Маклюэна, телевидение было «холодным медиа», которое требовало от зрителя эмоционального участия и достраивания образов. Но сейчас заканчивается не столько эпоха холодных медиа, сколько эпоха единого экрана. Новые медиа еще сильнее вовлекают человека. Он не только смотрит, но и комментирует, пересылает, спорит. Каждый пользователь немного зритель, немного редактор и немного пропагандист. И главным символом этого перехода в России стал Telegram.

Он уже давно перестал быть просто мессенджером. Это одновременно газета, телевизор, радио, политический клуб и система распространения слухов. Но станет ли Телега тем самым «убийцей телевидения»? Скорее, нас ждет двухуровневая система. На первом уровне останутся тысячи небольших авторских каналов. Они будут первыми замечать новые темы, формировать локальные сообщества, давать голос тем, кого не видно в крупных медиа. На втором уровне возникнут большие агрегаторы и сети влияния, которые будут собирать эти темы, масштабировать их и превращать в общую повестку.

То есть, маленьких каналов будет много, но реальная власть над вниманием постепенно сосредоточится у тех, кто умеет объединять их в экосистемы. Эпоха отдельных инфлюенсеров тоже, вероятно, окажется переходной. Один популярный автор может быстро собрать огромную аудиторию, но так же быстро потерять ее из-за ошибки или блокировки. Устойчивее будут не одиночки, а сообщества, редакции и объединения авторов, построенные вокруг общего доверия. Пока же мы живем в эпоху информационного хаоса.

Общая картина мира распалась на множество версий. Одни и те же события разные группы воспринимают совершенно по-разному. У общества становится меньше общего языка, а у государства, партий и СМИ больше нет кнопки, нажав на которую можно одновременно донести сообщение до всей страны. Для политики это фундаментальный сдвиг. Раньше было достаточно попасть в федеральный эфир. Теперь необходимо присутствовать в десятках информационных сред, разговаривать с каждой аудиторией на ее языке и постоянно подтверждать собственную репутацию. Формальный статус больше не гарантирует внимания, а большой охват еще не означает доверия.

Но хаос не может длиться вечно. После распада старой телевизионной системы неизбежно начнется новая сборка. Вопрос только в том, кто ее осуществит: государство, цифровые платформы, крупные медиасети или сами сообщества пользователей. Телевидение создавало одну большую страну зрителей. Соцсети создали множество маленьких стран подписчиков. Следующая политическая эпоха начнется тогда, когда кто-то научится снова соединять их в одно пространство, при этом не возвращая всех к одному телевизору.

Ситуация на российском рынке труда парадоксальна: уровень безработицы держится на рекордно низкой отметке 2,1%, но при этом компании фиксируют острейший дефицит кадров в ключевых отраслях. По данным опросов работодателей, 65% из них ожидают наибольший кадровый голод именно среди рабочих профессий — сварщиков, электриков, слесарей, а 45% — среди инженеров и технических специалистов. Назревает вызов для всей системы: стране остро нужны рабочие руки всех уровней.

И у России есть настоящий экономический шанс выйти из этой ситуации — это возвращение с фронта самой пассионарной части общества. Ветераны СВО владеют современными навыками, многие из них — операторы БПЛА, специалисты по 3Д-моделированию, инженеры. Их опыт работы в сложнейших условиях может стать бесценным. Эту перспективу очень точно обозначил председатель ВЭБ.РФ Игорь Шувалов на форуме «Сильные идеи для нового времени»: «Операторы БПЛА и другие военные, вовлеченные в современные технологические процессы, могут занять серьезное и достойное место в корпорациях, которые развивают технологическое лидерство». По его мнению, именно сейчас в России появились лидеры технологического рынка, и ветераны способны стать частью этого движения.

За примерами не нужно далеко идти — применение дронов в логистике, сельском хозяйстве, 3D-моделирование в промышленности, ИИ и программирование — это те сферы, где боевой опыт и специальные знания могут быть органично интегрированы в мирную жизнь. Однако для этого нужен не разовый «социальный пакет», а системный подход. Инвестиции в переобучение и цифровую адаптацию ветеранов, создание условий для их собственного предпринимательства, в конце концов развитие этих направлений. Дать просто рабочие места недостаточно.

Президент Владимир Путин не раз подчеркивал: нужно готовиться к возвращению военнослужащих с передовой уже сегодня, потому что завтра будет поздно. Мы не можем взять готовые механизмы или образцы по одной простой причине — их нет. Опыт СССР и 90-х вряд ли можно считать позитивным, как и реинтеграцию американских ветеранов после Вьетнамской войны. Нужно самим вырабатывать новые подходы, создавать инструменты и систему поддержки, чтобы люди строили свое будущее. И в этом должны быть заинтересованы не только государство, организации развития, но и сам бизнес, который еще слабо осознает все перспективы подобной реинтеграции.

Лавров о новом мировом беспорядке. Пять неочевидных выводов из интервью Лаврова. Прочитал большое интервью министра иностранных дел и №1 в списке «Единой России» на выборах в Госдуму – Сергея Лаврова для РБК. Если вынести за скобки привычные слова об обмане Запада, внутри обнаруживается довольно цельная картина мира глазами советско-российской дипломатии. Пятерка интересных моментов, как мне кажется.

Лавров говорит, что многополярность наступила, но нового мирового порядка пока нет. И эта трансформация может занять целую эпоху и живущее сегодня поколение вообще не увидит ее окончательной конфигурации. Прямо как Ленин говорил про коммунизм. Это важная оговорка. Очевидно, Лавров больше не ждет, что прежний американский порядок сменится какой-то готовой и устойчивой системой БРИКС. И нынешняя ситуация – это такое долгое межвременье. Старые правила уже не работают, а новые некому установить. Поэтому главным ресурсом становится не столько сила, сколько способность государства десятилетиями жить в условиях неопределенности.

Главный спор вокруг Украины уже не только о территориях. Самая важная часть интервью касается Анкориджа. По версии Лаврова, Россия приняла американское предложение, основанное на сложившихся реалиях, а главным нерешенным вопросом оставалась подконтрольная Киеву часть ДНР. Одновременно Москва отказывается от перемирия без полноценного долгосрочного урегулирования. Из этого можно сделать осторожный вывод: расстояние между сторонами по вопросу будущей карты, возможно, уже не такое огромное, как кажется. Настоящий тупик находится в другом месте. Кто и чем гарантирует, что после остановки боевых действий соглашение не будет пересмотрено, а конфликт не начнется снова через несколько лет? То есть торг идет уже не только о линии на карте, но и о конструкции следующего дня.

Москва готова разговаривать с Трампом, но уже не считает президента США реальным гарантом. Лавров одновременно хвалит Трампа за внимание к первопричинам конфликта и фактически описывает его как лидера, неспособного обеспечить исполнение собственной договоренности. Получается парадоксальная модель. То есть с США можно договариваться, но нельзя быть уверенным, что Трамп договорится там со своими. Отсюда, кстати, и растущая роль непубличных каналов. Спецслужбы, Ватикан и личные посланники иногда оказываются полезнее официальной дипломатической машины.

Многополярный мир не означает появления у России большой коалиции союзников. Лавров перечисляет Китай, Индию, Бразилию и Африку как новые центры силы. Но затем произносит, пожалуй, одну из самых откровенных фраз интервью: непосредственно рядом с Россией действовали только военнослужащие КНДР. Это важное различие. Тот самый «глобальный Юг» может покупать российские ресурсы, но все это еще не делает их военно-политическими союзниками России. Круг «друзей Москвы» оказывается значительно уже круга партнеров. Буквально Иран да КНДР.

Новые блоки будут строиться не только вокруг территории, но и вокруг технологий. В финале интервью Лавров описывает начало новой холодной конкуренции в сфере искусственного интеллекта. С одной стороны, американский Pax Silica, контролирующий технологии. С другой - создаваемая при участии КНР Всемирная организация по сотрудничеству в области искусственного интеллекта, куда входит Россия. Лавров предлагает оставить историкам само понятие «постсоветское пространство». Это тоже символично. Привычные географические конструкции постепенно теряют значение, а вместо них возникают технологические экосистемы.

В будущем принадлежность страны к тому или иному лагерю будет определяться не только военными союзами. Гораздо важнее станет то, чьи у нее модели ИИ. Так что в целом это интервью не столько о победе многополярного мира, сколько о наступлении эпохи без общепризнанных правил. Российская стратегия в таком мире выглядит как выжидание, пока туман политики как-то рассеется. Так что мы фиксируем не новый мировой порядок, а новый мировой беспорядок.

Власть вернула утраченные позиции. Новый рейтинг ВЦИОМ показывает картину, почти противоположную свежему замеру ФОМ. Если ФОМ фиксирует рост тревожности и движение в сторону КПРФ, то ВЦИОМ увидел недельную консолидацию вокруг президента, правительства и «Единой России».
Одобрение деятельности Владимира Путина выросло сразу на 1,9 пункта и достигло 67,7%. Доверие президенту прибавило 1,2 пункта, поднявшись до 72%. Таким образом, снижение предыдущей недели оказалось отыграно. Президентский рейтинг сохраняется в привычном коридоре около 70%, но внутри этого коридора пока нет устойчивого движения ни вверх, ни вниз.

Заметно лучше выглядит динамика правительства. Одобрение работы кабинета министров выросло сразу на 2,7, до 45,2%. Рейтинг премьер-министра прибавил 0,7 пункта и достиг 45,7%. Правительство фактически компенсировало падение предыдущей недели.
Здесь важна именно синхронность изменений. Одновременно растут оценки президента, правительства и партии власти. Это похоже не на случайное колебание отдельных показателей, а на общую волну мобилизации лояльного электората.

Главным бенефициаром этой волны стала «Единая Россия». Ее рейтинг вырос сразу на 3,2 пункта, до 39,2%. Причем рост партии оказался даже сильнее, чем рост показателей президента и правительства. Возможно, свою роль сыграл съезд «Единой России» с участием Владимира Путина. Президент второй раз за лето лично выступил перед партийным активом, похвалил результаты работы ЕР и фактически подтвердил ее статус главной политической опоры власти. В результате часть президентского рейтинга могла снова конвертироваться в партийный.

Это важный результат перед выборами. Еще недавно рейтинг ЕР двигался в районе 36%, а теперь партия приблизилась к психологической отметке 40%. Конечно, социологический рейтинг не равен результату голосования. У «Единой России» традиционно выше мобилизация сторонников, лучше региональная инфраструктура и больше возможностей довести своего избирателя до участка. Поэтому 39,2% среди всех опрошенных могут превратиться в значительно более высокий процент среди реально проголосовавших.
У остальных партий изменения гораздо скромнее. КПРФ прибавила 0,3 пункта и вышла на 11,7%. «Новые люди» выросли на 0,4 пункта, до 10,8%. ЛДПР потеряла 0,4 пункта и опустилась до 9,7%. «Справедливая Россия» получила 4,1%, прибавив 0,3 пункта.

Главная интрига кампании теперь разворачивается не вокруг первого, а вокруг второго места. КПРФ и «Новых людей» разделяет меньше одного процентного пункта. ЛДПР тоже остается рядом, но выпадение ниже 10% показывает, что партия пока не смогла превратить активную кампанию и высокую медийность в устойчивый рост. При этом у КПРФ и «Новых людей» разные источники поддержки. Коммунисты собирают социальное недовольство, тревогу и запрос на протестное голосование. «Новые люди» работают с городским электоратом, который хочет перемен, но не готов голосовать за традиционную левую оппозицию. Поэтому борьба за второе место одновременно становится борьбой за то, какой именно запрос окажется сильнее: социальный протест или запрос на нормализацию и обновление.

Положение «Справедливой России» остается пограничным. Рейтинг в 4,1% означает, что партия по-прежнему находится около барьера. Для прохождения в Думу ей будет недостаточно обычной мобилизации своего ядра. Нужна яркая тема, которая позволит забрать часть социального электората у КПРФ.
Абсолютные показатели ФОМ и ВЦИОМ различаются, но в одном две службы неожиданно сходятся. КПРФ сейчас занимает второе место, «Новые люди» идут следом, а ЛДПР оказывается только четвертой. Значит, это уже не случайность одного замера, а возможная новая конфигурация партийной системы.

Власть подходит к финальной части кампании в более сильной позиции. Президентский рейтинг восстановился, правительство отыграло падение, а «Единая Россия» получила заметный мобилизационный импульс. Но внутри оппозиционного поля борьба только начинается. Разрыв между тремя претендентами на второе место остается минимальным, и именно здесь события последних недель могут еще серьезно изменить итоговый расклад.

КПРФ собирает тревогу. Новый замер ФОМ интересен тем, как они складываются в общую картину. Рейтинг президента замер, тревожность растет, оценки нижних этажей власти постепенно ухудшаются, а единственной парламентской партией, прибавившей за неделю, стала КПРФ.

Рейтинг Владимира Путина буквально застыл на отметке 70%. Уже 6 замер подряд ровно 70% опрошенных хорошо оценивают его работу. Столько же заявляют о доверии президенту. Это все еще высокий показатель, но прежней способности расти вслед за политическими событиями рейтинг уже не демонстрирует. Скорее он превратился в фундамент системы, который пока остается устойчивым, но не вытягивает вверх остальные институты.

У правительства ситуация заметно хуже. Доля положительных оценок его работы снизилась с 47% до 45%. Оценка Михаила Мишустина упала с 53% до 49%. При этом выросло число затруднившихся ответить. Похоже, что люди пока не переходят в жесткую оппозицию, но все чаще дистанцируются от власти и не хотят давать ей положительную оценку.

Одновременно снова усиливается тревога. За неделю доля тех, кто считает настроение своего окружения тревожным, выросла с 51% до 53%, а доля говорящих о спокойствии снизилась с 42% до 39%. Тревога уже несколько месяцев остается преобладающим общественным настроением.

Картина событий недели хорошо объясняет причины. Главной темой остается СВО, ее назвали 33% опрошенных. Но внутри этой темы внимание все сильнее смещается к событиям, непосредственно затрагивающим российские территории. 14% говорят об атаках беспилотников и обстрелах, еще 3% об ударах по складам WB. Второй самостоятельной темой стал дефицит и подорожание бензина, его отметили 6%.

Получается, что тревога формируется на пересечении сразу нескольких факторов: боевые действия все чаще ощущаются внутри страны, растут бытовые и экономические риски, появляются ожидания новых сложных решений после выборов. Причем 53% вообще не смогли назвать главное событие недели. Это говорит о том, что общество переживает не единичный шок, а постоянное фоновое давление.

С недовольством властями картина сложнее. За последнюю волну оно немного снизилось: действия властей лично возмущали 28% против 30%, критику власти от окружающих слышали 34% против 37%. Но год назад эти показатели составляли всего 18% и 27%. Поэтому говорить стоит не о недельном всплеске, а о закреплении недовольства на качественно более высоком уровне.

На этом фоне показателен партийный рейтинг. Среди думских партий снизились показатели всех, кроме КПРФ. «Единая Россия» опустилась с 33% до 32%, ЛДПР с 9% до 7%, «Новые люди» с 8% до 6%, «Справедливая Россия» с 4% до 3%. КПРФ, напротив, выросла с 8% до 10%.

Конечно, движение в пределах двух пунктов укладывается в статистическую погрешность. Но синхронное падение четырех партий и рост одной выглядит содержательно. КПРФ сегодня становится главным получателем социального недовольства. Не обязательно потому, что люди разделяют коммунистическую идеологию. Просто в ситуации тревоги, роста цен и раздражения действиями властей именно коммунисты остаются самым понятным вариантом протестного голосования. ЛДПР в большей степени работает с патриотической мобилизацией, а КПРФ собирает социальную.

Готовы ли люди идти на выборы? Пока общество еще не до конца переключилось в предвыборный режим. 16% прямо говорят, что не пойдут голосовать, и эта цифра за неделю не изменилась. Зато доля неопределившихся выросла сразу с 17% до 22%. В сумме почти четыре из десяти опрошенных либо не собираются голосовать, либо пока не выбрали партию, либо планируют испортить бюллетень.

Это не означает низкую явку: вопрос ФОМ измеряет партийный выбор, а не готовность прийти на участок. Но он показывает, что значительная часть общества пока не видит своего варианта. Люди не отказываются от выборов, однако еще не считают их своим событием.

Поэтому главная борьба кампании идет не между сложившимися партийными ядрами. Она идет за огромную зону неопределенности. И если тревога продолжит расти, а ощущение нормальности не вернется, эта зона может начать двигаться не к партии власти, а в сторону социального протеста. Сегодня первым сигналом такого движения стал рост КПРФ.