Телеграм канал «The Гращенков»

День взятия Бастилии прошел всухую. Военный парад в Париже должен был продемонстрировать «стратегическое пробуждение Европы», единство союзников и готовность континента к дальнейшему наращиванию вооружений. Но прямо на празднике выяснилось, что единой европейской стратегии по-прежнему не существует.

Премьер Болгарии Румен Радев отказался присоединяться к «коалиции желающих». Его аргумент прост: продолжение финансовой и военной поддержки ведет к затягиванию боевых действий, тогда как Европе нужна сильная дипломатическая миссия.

Конечно, Болгария не определяет политику всего Евросоюза. Но ее позиция важна как показатель существование альтернативной точки зрения. Чем дольше продолжается конфликт, тем сложнее европейским лидерам объяснять своим гражданам, почему расходы на вооружения должны расти быстрее расходов на экономику, инфраструктуру и социальную сферу.

«Коалиция желающих» постепенно превращается в коалицию тех, кто одновременно хочет, может и готов платить. А таких стран всегда будет меньше, чем участников торжественных приемов и военных парадов. Болгария пригрозила заблокировать 21-й пакет санкций, если из него не исключат положения, противоречащие ее национальным интересам. И добилась своего. Радев при этом задал неудобный, но логичный вопрос: если потребовался уже 21-й пакет, насколько эффективными были предыдущие двадцать?

Это новая линия раскола внутри Европы. Не между сторонниками России и сторонниками Украины, как ее часто пытаются представить, а между сторонниками бесконечной чрезвычайности и сторонниками возвращения политики к рациональному расчету. Малые страны начинают вспоминать, что Евросоюз - это не армия под единым командованием, а союз государств, каждое из которых имеет собственные интересы, бюджеты и избирателей.

Россияне все чаще говорят о тревоге за будущее, но за этими частными жалобами скрывается запрос, который может стать «главной политической повесткой ближайших лет»

Политолог Илья Гращенков объясняет RTVI, почему общество устало от жизни в чрезвычайном режиме и требует не «новой нормальности», а возвращения к обычной норме.

◾ Дефицит бензина, рост цен, атаки на территорию России и ожидание новых потрясений меняют картину мира россиян.

◾ Общество способно мобилизоваться на какое-то время, но не может постоянно жить в состоянии чрезвычайного положения.

◾ Любая власть может объявить нормальным то положение, которое удобно ей самой: падение доходов, изоляцию, дефицит или постоянную тревогу.

◾ Новая нормальность требует, чтобы гражданин приспособился к ухудшению.

◾ Государство, которое слишком долго живет в чрезвычайном режиме, теряет качество управления.

◾ Рано или поздно психика защищается: у одних появляется апатия, у других — агрессия, у третьих — потребность найти простого виноватого.

◾ Сильное государство — не то, которое постоянно держит граждан в напряжении.

◾ Вопрос уже не в том, потребуется ли России нормализация. Вопрос в том, кто сумеет предложить ее.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

#rtvi_колумнисты

◾ Подпишись на RTVI в Telegram | МАКС

Обсуждая бензиновый кризис. В ответ на предложение зампреда комитета Госдумы по энергетике Юрия Станкевича ввести адресные субсидии на бензин для социально уязвимых граждан, предложил более широкую модель. Ведь сами по себе субсидии проблему дефицита не решают и если топлива физически не хватает, дополнительная выплата лишь увеличит спрос и может еще сильнее разогнать цены.

Поэтому в случае ухудшения ситуации нужен двойной механизм. Первый контур - социальные АЗС или специальные лимиты для льготных категорий. Многодетные семьи, инвалиды, ветераны боевых действий и другие уязвимые группы должны получать гарантированный объем топлива по фиксированной цене. Технически это можно организовать через QR-коды или цифровые карты. Второй контур - свободный рынок для всех остальных. Тот, кому нужен дополнительный объем бензина и кто готов платить больше, должен иметь возможность купить его без талонов и очередей.

Главная ошибка - пытаться одновременно сохранить низкую цену для всех и гарантировать неограниченное наличие топлива. При дефиците это почти неизбежно приводит либо к пустым заправкам, либо к серому рынку. Пока ситуация не требует карточной системы. Но резервный механизм должен быть подготовлен заранее. Лучше иметь понятный план действий и не воспользоваться им, чем вводить ограничения в последний момент, когда очереди уже появились, а регионы начинают действовать каждый по-своему.

Международная федерация настольного тенниса разрешила российским спортсменам выступать с национальной символикой. За последние два года аналогичные решения приняли уже 12 международных федераций: ITTF, IJF, FIAS, WT, World Aquatics, UWW, FIG, IFMA, FIE, IWF, UIPM и WKF. Отдельно стоит IBA, которая вернула россиянам флаг и гимн еще в 2022 году, но впоследствии сама лишилась признания Международного олимпийского комитета.
 
Это уже не набор отдельных решений, а устойчивая тенденция. Спорт становится одним из первых пространств нормализации отношений с Россией. Не потому, что политические противоречия исчезли. Просто спортивные организации быстрее государств возвращаются к простой мысли: спортсмен не должен нести коллективную ответственность.
 
Есть и более прагматичная причина. Без России многие международные соревнования становятся слабее по уровню конкуренции, зрительскому интересу и коммерческой ценности. Постепенно спортивная логика начинает брать верх над логикой политического бойкота. Конечно, возвращение флага еще не означает большой политической разрядки. Но это демонтаж самого заметного и символического слоя изоляции.
 
Нормализация редко начинается с одного большого соглашения. Сначала спортсменов допускают в нейтральном статусе. Затем возвращают флаг и гимн. Потом командные соревнования и право принимать турниры. Каждое решение выглядит техническим, но вместе они постепенно меняют политическую реальность. Спорт в этом смысле не только отражает большую политику. Иногда он идет на полшага впереди нее и показывает, что модель вечного исключения России из международной жизни постепенно перестает работать.

Молодежь до 60. Геннадий Онищенко предложил считать молодежью россиян до 40 лет и напомнил, что человек может работать и в 65. Но, принимая во внимание средний возраст мировой элиты, молодежную планку стоило бы сразу поднять до 60.

Вообще, старость в России становится понятием не столько биологическим, сколько социальным. По данным ВЦИОМ, уже каждый четвертый россиянин считает, что она начинается только после 70 лет. Еще десять лет назад так думали заметно реже. Люди все активнее занимаются спортом, следят за здоровьем и рассчитывают, что наука в обозримом будущем научится если не отменять старение, то хотя бы серьезно его замедлять.

Это естественный процесс. Продолжительность активной жизни растет, прежние возрастные границы действительно устаревают. Современный 60-летний человек часто здоровее, энергичнее и профессионально востребованнее, чем 50-летний несколько десятилетий назад.

Проблема начинается тогда, когда идею активного долголетия государство переводит с языка возможностей на язык обязанностей. Одно дело - человек сам хочет работать в 65, чувствует силы, востребован и получает достойную зарплату. Совсем другое - ему объясняют, что он еще молод, потому что пенсия маленькая, цены растут, а замены на рабочем месте нет.

В таком случае борьба со старением превращается в борьбу с социальными гарантиями. Молодежный возраст расширяется не потому, что общество стало благополучнее, а потому, что государству выгодно как можно дольше считать гражданина трудовым ресурсом. Особенно странно это выглядит на фоне российской политической системы. В ней 40-летний человек нередко считается слишком молодым для серьезной должности, 50-летний - перспективным управленцем, а 60-летний - только набирающим политический вес.

Получается парадокс: для власти молодость длится почти до пенсии, а для обычного человека - ровно до того момента, когда от него требуется еще больше работать. Вопрос в том, создаются ли условия, при которых он действительно может долго оставаться активным: качественная медицина, нормальный доход, доступный спорт, здоровая среда и право самостоятельно решать, работать ему в 65 лет или отдыхать.

Молодость нельзя продлить постановлением. Но можно сделать так, чтобы люди дольше чувствовали себя живыми, здоровыми и свободными. Именно это и должно быть задачей государства.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 6 – 12 июля 2026 года

🔺 Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Землянка
6. Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. Региональная политика
9. ЭИСИ- Регионы
10. Клуб регионов

🔺 Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. СШХ
7. Футляр для Курая
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Башня
17. Кировчано
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Бажовский сказ
20. Вологодской канвой

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Капитал подал голос

Статья Андрея Мельниченко в The Economist - пожалуй, первый настоящий «опус магнум» представителя российского крупного капитала после 2022 года. Не жалоба на санкции и не осторожный призыв к переговорам, а попытка сформулировать собственную картину будущего для России. Главная мысль Мельниченко: РФ нельзя проиграть, но и бесконечно продолжать жить в режиме осажденной крепости - невозможно.

Он отвергает сразу несколько сценариев. Униженная Россия на периферии Запада неизбежно породит реваншизм. Россия в орбите Китая сохранит внешние атрибуты великой державы, но утратит стратегическую самостоятельность. Распад страны создаст угрозу ядерного хаоса. А крепость, основанная на вечной мобилизации, постепенно уничтожит науку, предпринимательство, доверие и саму способность к развитию.

Взамен Мельниченко предлагает образ суверенной, сильной, но предсказуемой России. Не прозападной и не капитулировавшей, а такой, с которой можно договариваться, и которая способна выполнять свои обязательства. Это важный нюанс. Он признает субъектность Украины, но одновременно требует признать субъектность России. Безопасность Украины, по его логике, не может строиться на отрицании России, как и российская безопасность не может строиться на отрицании Украины. Значит, выход возможен только через компромисс двух суверенных сторон, а не через полное поражение одной из них.

Но статья важна не только внешнеполитическими тезисами. По сути, это голос крупного российского капитала, который обнаружил, что нынешняя Система РФ больше не является для него попутчиком. Старый договор выглядел так, что крупный бизнес не занимается политикой, а государство гарантирует ему собственность, правила, доступ к мировым рынкам и возможность планировать будущее. После 2022 года этот договор разрушился с обеих сторон. На Западе активы могут быть заморожены просто по политическому решению. Внутри России собственность все больше зависит не от правил, а от близости к государству и текущей политической целесообразности.

Поэтому капитал пытается пройти между Сциллой и Харибдой - между капитуляцией перед Западом и попыткой избежать превращение бизнеса в обслуживающий ресурс властных игроков. Мельниченко ищет третий путь, где с Западом и вправду может быть заключена определенная «сделка», но через разрядку, без потери суверенитета, с возвращением нормальных правил, которые не допустят возврата в «лихие 1990-е».

Мельниченко - уже третий представитель крупного капитала, который пытается «подать голос». Ранее Олег Дерипаска регулярно говорил о необходимости прекращения боевых действий, переговорах, верховенстве права и ограничении государственного вмешательства. Но у Дерипаски это пока набор резких публичных сигналов. У Мельниченко - уже попытка создать целостную доктрину. Роман Абрамович занимает другую позицию. Он не выступает с программными текстами, но время от времени появляется как неформальный посредник. Михаил Фридман в начале конфликта говорил о трагедии для двух народов, но не пошел дальше моральной оценки. Потанин, Мордашов и другие пока предпочитают обсуждать налоги, ставки, регулирование и экономическую эффективность, не переходя к вопросу о политическом будущем страны.

Мельниченко - один из первых, кто выступает с программной статьей. Не потому, что он стал оппозиционером и не потому, что крупный капитал собирается бороться за власть. Те, кого у нас принято называть олигархами, начинают понимать, что молчание больше не гарантирует им безопасность. Поэтому они постепенно будут пробовать возвращать себе политический голос и претендовать хотя бы на участие в обсуждении того, какой будет Россия «после всего этого». Кстати, учитывая недавнюю статью Патрушева в «Рогах», намечается определенный диалог о будущем страны, а дискурс в верхах власти понемногу кристаллизуется в политические предъявы.