Телеграм канал «The Гращенков»

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Норма ненормальности

Любые ограничения все чаще пытаются подать как новую нормальность. Где безопасность становится верой. Ради нее – любые жертвы и никаких сомнений. Некоторые даже находят позитив в том, что трудности и ограничения – объединяют людей. Но в этой логике есть принципиальная подмена, когда нормой становится не развитие, а откат. Не расширение возможностей, а привыкание к их сокращению. Не движение вперед, а в лучшем случае – консервация момента.

На самом деле, отказ от технологий, от привычных свобод, от современного образа жизни в пользу бесконечно расширяемой повестки безопасности не может быть нормой. Безопасность важна, никто с этим не спорит. Но безопасность – не вера и даже не религия, которой должно быть подчинено все остальное. Доведя стерильность до абсурда, мы получим не защиту человека, а перестройку всей среды против него.

Здесь возникает более широкий конфликт - между нормализацией и так называемой новой нормальностью. Нормализация – это возвращение к конституционным нормам, к правовой логике, к предсказуемости, к пониманию того, что государство ограничено законом, а не обстоятельствами. А новая нормальность – это попытка институционализировать чрезвычайщину. То, что вчера подавалось как временная мера, сегодня становится привычкой, а завтра – уже новой моделью управления. И вот это действительно опасно. Потому что ограничения вводятся быстро, а уходят медленно. Если уходят вообще.

Нормы нельзя черпать из воздуха, из текущей тревоги, из аппаратной целесообразности или из логики момента. Норма уже существует - она закреплена в Конституции. Именно там описан баланс между правами, свободами и обязанностями государства. Но всякий раз, когда кто-то начинает подменять конституционную норму ситуативной, появляется соблазн переписать уже и саму конституционную рамку – под текущую задачу, под новый страх, под удобство администрирования. Это и есть главный риск: сначала ограничения объясняются обстоятельствами, потом объявляются нормой, а затем под эту «норму» начинают менять сами правила игры.

Да, мир действительно вошел в период турбулентности. Вокруг стало много ненормального: войны, кризисы, технологические расколы, рост тревожности, распад старых правил. Но это не повод первыми бросаться в архаику и заранее капитулировать перед хаосом. Нельзя превращать временное помутнение мировой системы в постоянную модель собственной жизни. Человечество в конечном счете стремится не к ограничениям, а к нормальной жизни – удобной, свободной, технологичной, безопасной без фанатизма. И задача государства – не приучать граждан к деградации под видом зрелости, а сохранять курс на эту нормальность даже в период кризиса.

Здесь особенно важен вопрос: кто вообще должен возвращать политику к интересам людей? Коллега Олег Румянцев справедливо замечает, что одних партий, которые оживают в основном под выборы, для этого недостаточно. И в этом смысле справедлива мысль о том, что путь к нормализации лежит в том числе через конституционно признанные институты гражданского общества. Через НКО, организации интересов, сообщества потребителей, пассажиров, родителей, пользователей Сети – всех тех, кто выражает не ведомственный и не аппаратный, а человеческий интерес. Потому что современная политика – это не только спор элит и не только бюрократическое управление рисками. Это еще и постоянная настройка решений под реальные потребности общества.

Именно такие структуры часто оказываются менее забюрократизированными, менее завязанными на аппаратную вертикаль и потому лучше слышат, где решения государства начинают расходиться с повседневной жизнью. Они не претендуют на власть напрямую, но помогают власти не потерять связь с реальностью. А значит, вопрос о связи, о свободе коммуникации, о цифровой инфраструктуре – это не частная техническая тема.

Карантин в Сибири, отключение интернета и дело провластного блогера Ремесло — случайные совпадения или симптомы одной болезни?

Политолог, автор телеграм-канала «The Гращенков» Илья Гращенков рассказывает RTVI, что означает сбой системы сразу в нескольких контурах — от сельского хозяйства до цифровой среды.

🔹 Система постепенно деформируется, просто раньше эти трещины были локальными, а сейчас они одновременно проявились в разных точках

🔹 Одни жгут коров, потому что «так положено по инструкции», другие глушат интернет, потому что «так безопаснее», третьи пытаются объяснить это людям — и сами не очень понимают, что объясняют

🔹 Если раньше давление можно было игнорировать, то теперь оно касается базовых условий выживания

🔹 Когда человек владеет немногим, он особенно чувствителен к тому, что у него отбирают

🔹 Система начинает воспроизводить одну и ту же логику — последовательно конфликтует со всеми, кто пытается говорить с ней без разрешения, вне зависимости от того, с каких позиций это делается

🔹 Чем больше ты контролируешь, тем больше ты зависишь от контроля

🔹 Раньше она действовала как опытный хирург — медленно, аккуратно, чтобы пациент не заметил. Сейчас — как дежурный врач в приемном покое: быстро, грубо, лишь бы стабилизировать

🔹 В итоге политика приходит к тем, кто не собирался в нее идти

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

#rtvi_колумнисты

⭕️ Подпишись на RTVI в Telegram | MAX

Иногда полезно смотреть не только на федеральную повестку, но и на то, как регионы пытаются себя упаковать, особенно в моменты отчетов. Потому что именно там лучше всего видно не столько реальную динамику, сколько то, как ее хотят показать.

В Дагестане прошел ежегодный отчет правительства. Формально все выглядит как повторение федеральной практики, стабильная команда, пятый год работы, сигнал о доверии со стороны главы региона Сергея Меликова. Но сама по себе кадровая устойчивость это двусмысленный показатель. Она может означать управленческую эффективность, а может отсутствие ротации и дефицит обновления.

В отчете, как обычно, акцент на успехах. Говорится о «фронтальном росте», инфраструктурных результатах, новые предприятия, школы, детсады. Все это звучит убедительно, но проблема таких отчетов в том, что они почти всегда собирают позитив в единую линию, не показывая цену этого роста и его неравномерность.

Количественные показатели есть, но вопрос в том, насколько они конвертируются в устойчивое качество жизни и экономическую самостоятельность региона.
Отдельный тезис, смена имиджа Дагестана. Республика действительно постепенно выходит из прежней медийной рамки «проблемного региона». Но имидж это всегда производная от внешнего восприятия, а не только от внутренних усилий. И здесь речь идет не столько о трансформации модели, сколько о более аккуратной и системной работе с ее представлением.

Экономическая часть подается как история диверсификации, промышленность, аграрка, возобновляемая энергетика. Но пока это скорее набор направлений, чем цельная экономическая модель. Для устойчивого роста важна связка отраслей в единую систему, а не просто их перечисление.
Самое показательное это управленческий язык. Декомпозиция задач, измеримость, персонализация ответственности, все это сигналы прежде всего для федерального центра. Регион демонстрирует, что говорит на «правильном» языке и встроен в логику вертикали.

Отсюда и акцент на периоде 2021 - 2025 годов. Это попытка показать не разовые успехи, а траекторию. Но ключевой вопрос в том, является ли эта траектория результатом внутренней устойчивости или она держится за счет внешней поддержки и управленческого контроля сверху.
В итоге такие отчеты все больше выглядят не как инструмент анализа, а как инструмент позиционирования. Они фиксируют не только результаты, но и претензию на статус региона, который научился работать «как надо». Вопрос в том, насколько за этой витриной стоит реальная устойчивая модель, а не просто аккуратно собранная презентация.

Неделю назад мы зафиксировали важный сдвиг - «Новые люди» впервые вышли на второе место с 10,7%, обойдя ЛДПР и КПРФ. Тогда это выглядело как формирующийся тренд и первый разрыв внутри «зоны 9 - 10%».
Новые данные показывают, что ситуация вернулась к прежнему равновесию. Теперь ЛДПР - 10,7%, «Новые люди» - 10,4%, КПРФ - 9,7%. То есть плотная конкурентная зона никуда не делась. Более того, она окончательно оформилась как главный узел борьбы.
Это важная корректировка. Если неделю назад можно было говорить о выходе «Новых людей» в устойчивое второе место, то сейчас корректнее говорить о «плавающем втором месте» внутри коридора 9 - 11%. Но ключевой момент в другом - сама логика конкуренции не изменилась.

Снижение по вертикали власти продолжается - «Единая Россия» опускается до 29,3%. Это не кризис, а постепенное охлаждение. И именно оно создает ресурс, который перераспределяется внутри второго эшелона.
При этом принципиально важно, что этот ресурс не уходит в радикальный протест. Он перерабатывается внутри системы. И здесь полностью подтверждается прежняя гипотеза: партии начинают работать как каналы интерпретации недовольства.
Фон тот же - усиление ограничительных практик, тема цифровых прав, раздражение из-за сбоев и контроля. Это не единственный источник недовольства, но именно он стал триггером, который сделал его видимым.

В этой конфигурации роли распределяются достаточно четко. КПРФ продолжает опираться на социальную повестку, но ее язык все хуже совпадает с новой городской аудиторией. ЛДПР пытается перехватить актуальную повестку. «Новые люди» удерживают позицию «здравого смысла» - против избыточных запретов, за нормализацию и баланс.

Поэтому происходящее сейчас - это не опровержение предыдущего тренда, а его уточнение. Речь идет не о закрепленном втором месте, а о борьбе за право стать главным оператором запроса на «альтернативу без слома».
Именно здесь сохраняется преимущество «Новых людей». Даже при небольшой коррекции они остаются единственной партией, которая системно артикулирует запрос на отказ от запретительной логики. ЛДПР подключается к этой теме, но делает это скорее реактивно. КПРФ остается в своей традиционной нише.

Таким образом, мы наблюдаем не возврат к старой конфигурации, а усложнение новой. «Зона 9 - 11%» превращается в пространство реальной конкуренции, где лидер может меняться от замера к замеру, но стратегическое преимущество будет у того, кто точнее попадет в общественный запрос. Если динамика сохранится, речь пойдет уже не просто о втором месте, а о перераспределении ролей внутри всей оппозиционной части поля - где конкуренция развернется не между «старыми» и «новыми», а за саму повестку нормализации внутри системы.

🇷🇺 «Трансфер власти уже невозможен»: Илья Гращенков о том, во что преобразуется система после Владимира Путина

Директор Центра развития региональной политики о главных вызовах для России в 2026 году.

В большом интервью ИА Реалист политолог отвечает на самые острые вопросы: почему Европа остаётся для России «естественным партнёром», о чём на самом деле договариваются Москва и Вашингтон, кто из губернаторов набирает вес перед трансфером власти и почему «разворот на Восток» не стал полноценной заменой.

📖 Полный текст интервью — на ИА Реалист

Никотин между регулированием и запретом. Госкомиссия под председательством Мантурова утвердила пакет мер по борьбе с нелегальным оборотом никотиносодержащей продукции. На бумаге всё выглядит грамотно: ограничение сроков годности жидкостей для ЭСДН, ответственность за рекламу дистанционной продажи, контроль за оборудованием, нормирование объемов производства. Но важно не столько что решили, сколько какая логика за этим стоит.

И здесь возникает принципиальная развилка. Есть два способа бороться с нелегальным рынком. Первый — обелять экономику: маркировка, лицензирование, проверки, прозрачные правила игры, при которых легальному бизнесу выгоднее работать в белую, чем прятаться. Второй — запрещать: наделять регионы правом полностью запрещать продажу ЭСДН на своей территории, фактически выталкивая весь рынок в тень.

Примечательно, что первый зампред комиссии Госдумы по экономической политике Артём Кирьянов прямо назвал региональные запреты противоречащими задаче обеления экономики, которую определил президент. И это важный сигнал. Потому что в нашей системе запретительная логика обладает собственной инерцией: стоит лишь приоткрыть дверь для региональных ограничений, и через полгода мы увидим лоскутное одеяло из локальных запретов, за которыми стоит не забота о здоровье, а бюрократическая перестраховка и желание отчитаться о «нулевой толерантности». А нелегальный рынок при этом будет чувствовать себя прекрасно — ему запреты только на руку.

Маркировка, введённая в 2022 году, первоначально действительно снизила долю нелегального оборота. Но затем, как признаёт сам Кирьянов, мораторий на проверки и общее ослабление контроля привели к откату: значительная часть рынка ушла в тень. То есть проблема была не в недостатке запретов, а в том, что государство само ослабило те инструменты, которые работали. И сейчас вопрос в том, какой из двух подходов возобладает: системное регулирование через лицензирование и маркировку — или привычная эскалация ограничений, при которой вместо борьбы с нелегалами душат легальный бизнес.

Пока баланс выглядит скорее в пользу первого варианта. Решения госкомиссии — это именно регуляторные меры, а не тотальный запрет. Но российская административная практика устроена так, что от «регулируем» до «запрещаем» — один аппаратный шаг. Особенно если на местах кто-то решит, что проще закрыть, чем контролировать. Так что за реализацией стоит следить внимательно. Потому что обеление рынка и его удушение — это два процесса, которые в нашей стране регулярно путают между собой.

Разберем заявление Леонида Слуцкого (ЛДПР).

К сожалению, предложенный пакет мер демонстрирует полное незнание текущей правовой базы и реальной статистики.

"Аварийность растет, а регулирования нет".
Это не так. Если посмотреть на статистику МВД и данные сервисов кикшеринга, мы увидим обратную тенденцию. Аварийность с участием арендных самокатов (СИМ) снижается. И это логично - арендным СИМам уже сделали номера, проверку возраста, контролируют скорость и выписывают штрафы до 100 тысяч. Все это закрепляют с соглашениях, хочешь работать - соблюдай. Что с остальными СИМ, которых в аварийности почти половина? Ничего, для них как будто ПДД не существует - никто не контролирует.
Заявление, что "текущего регулирования недостаточно", звучит странно на фоне того, что регулирование как раз привело к стабилизации. Основные риски сегодня исходят не от "самокатчиков", которые ездят по четким правилам кикшеринга, а от частных самокатов, которые действительно остаются "черными лебедями" для контроля. Но в предложении ЛДПР нет ни слова о том, как идентифицировать владельца частного СИМ и привлечь его к ответственности - это самый сложный юридический вопрос.

Партия выступает якобы против "электросамокатов и электровелосипедов", но в реальности Президент РФ и профильные ведомства ранее акцентировали внимание на другой проблеме - куръерах на электровелосипедах. Это отдельная категория, которая по своей массе, габаритам и динамике разгона приближается к мопедам, а не к средствам индивидуальной мобильности. Смешивать в одном коктейле девушку, едущую на арендном самокате со скоростью 15 км/ч по тротуару, и курьера на тяжелом грузовом электровелосипеде, который создает реальную угрозу, - это искажение повестки ради громкого заголовка.

Слуцкий пишет письмо министру с требованием "обязать спешиваться при переходе дороги, движении по переходам и в жилых зонах". Но эти нормы уже прописаны в Правилах дорожного движения (ПДД). С 1 марта 2023 года СИМ получили официальный статус, и все эти требования законодательно закреплены. Проблема не в отсутствии нормы, а в правоприменении. Штрафы за данные нарушения ГИБДД практически не выписывает, потому что выявить нарушителя на тротуаре технически сложно, а идентифицировать владельца частного самоката — еще сложнее. Предлагать ввести уже существующие законы — это политическая деятельность, которая не требует даже написания письма, а требует лишь открыть документ "ПДД РФ".

Если вы хотите говорить о безопасности, для начала стоит признать, что арендные самокаты уже зарегулированы рынком, а реальная проблема — это "частники" и курьеры, и здесь нужны не громкие письма, а сложная межведомственная работа и разработка новой категории транспортных средств.