Телеграм канал «The Гращенков»

Главная проблема «пост-СВО», как помочь вернувшимся с фронта людям вернуться по-настоящему. Не только мы пережили два локальных конфликта, Афганскую и Чеченскую войну, которые принесли с собой массу проблем. Для США – это была война во Вьетнаме и Ирак. Тяжело в одночасье ментально переселиться из окопов, например, обратно в офис или на завод. Консерваторы особо не задумываются над судьбами людей, предлагая оставлять их в схожей среде. Карагнов, например, предлагает отправить ветеранов на освоение Сибири, кто-то предлагает использовать боевой опыт в других конфликтах по всему миру, от Африки до Америки. Но если готовиться к завтрашнему дню, а не прошлым войнам, то наиболее прогрессивный подход предлагают «Новые Люди». Сегодня Алексей Нечаев открыл программу «Новый старт», которая чуть больше, чем просто образовательный проект. Федеральная программа цифровой адаптации для ветеранов СВО – это пример того, как политическая сила должна работать с общественными запросами. Во-первых, программа адресована одной из самых чувствительных социально значимых групп. Проблема их реинтеграции в мирную жизнь, особенно в цифровизирующуюся экономику, настоящий политический вызов. Это не целину осваивать в Сибири. Обучить и трудоустроить – это совсем другое. Умение пользоваться ИИ для создания резюме, готовить презентации – сегодня это база. Для нее нужен системный образовательный продукт, нацеленный на долгосрочный результат. Причем, речи идет не только про трудоустройство, но и про создание собственного бизнеса. Это еще более сложная задача для вчерашних военных. Участники смогут пройти репетицию собеседования с использованием ИИ-HR, смоделировать общение с потенциальным работодателем или банковским сотрудником, а также отработать презентацию своих идей и проектов. Таким образом, программа представляет собой полноценный цифровой продукт, позволяющий поэтапно подготовиться к трудоустройству или началу собственного дела. Во-вторых, фокус на цифровые навыки и искусственный интеллект – это попытка мыслить завтрашним днем. Программа не просто «социализирует», а модернизирует ветеранов, давая им конкурентные преимущества на рынке труда. Технологически ориентированная политическая сила понимает, что в 21 веке стране даже в рядовых профессиях нужны люди с передовыми навыками. Кстати, многие и на военной службе сталкивались с новыми технологиями. Так что партнерство с крупной образовательной платформой «Нейролаб» добавляет проекту реальной глубины знаний. С общественной точки зрения важность «Нового старта» трудно переоценить. Он работает на профилактику целого ряда рисков: социального отчуждения, экономической неустроенности, психологических сложностей адаптации. Успешная интеграция ветеранов – сложная история. На словах, понятно, все обещают героям золотые горы, а не деле, сложностей будет очень много. Начиная от того, что возвращаться придется в сложную экономическую ситуацию, в которой бизнес оптимизирует издержки, а рабочие места лишь сокращаются. Мир изменился, и ветеранам понадобятся новые инструменты, чтобы быть стать его полноценной частью. И даже попытаться многое изменить. Проект хороший пример социально ответственной политики, которая через решение конкретной, болезненной проблемы работает на долгосрочные цели, а не простые обещания в очередной раздать денег из «резинового» бюджета. Что характерно, предложение исходит не от «левой» партии, а вместо привычного патернализма, НЛ предлагает инвестировать в человеческий капитал. Во Вторую мировую войну на фронте побывал почти каждый советский мужчина. Многие из них впоследствии стали известными учеными, инженерами, писателями и много кем еще. Т.е. военный опыт, сам по себе, хоть и травмирующий, но иногда позволяет переосмыслить прошлое и больше ценить настоящее и будущее. Так что людям нужно это будущее показать и дать возможность самим его создавать. Вместо того, чтобы решать человеческие проблемы исключительно льготами или поиском того, куда пристроить сотни тысяч «рабочих рук». Возможность создать собственный бизнес, даже в тяжелых условиях, это настоящая жизненная мотивация.

Пятилетка Меликова показала, что глава хороший антикризисный менеджер. В 2026 году завершается очередной электоральный цикл для губернаторского корпуса, и в фокусе федерального центра оказываются регионы со сложной социально-политической архитектурой, где оценка эффективности требует содержательного, а не формального подхода. Республика Дагестан, возглавляемая Сергеем Меликовым с осени 2020 года, - классический пример такой «зоны особого внимания». Ее традиционная чувствительность, обусловленная полиэтничностью, спецификой элит и устойчивым запросом на справедливость, делает фигуру главы политически значимой. Поэтому пятилетие Меликова требует анализа в категориях управляемости и способности к изменениям в условиях кризиса. Он возглавил регион в один из самых сложных периодов новейшей истории республики: на минимуме доверие к власти, система управления была деморализована, а коммуникация с обществом - фрагментарной. Ситуацию усугубляли ковид, разрушение прежней элитной конфигурации и груз нерешенных проблем. Практически сразу на регион легли общегосударственные вызовы: СВО, мобилизация, информационные атаки, - чей эффект в дагестанских условиях был кратно усилен. На этом фоне команда Меликова избрала стратегию постепенного наращивания институциональной дееспособности, что проявилось в нескольких ключевых направлениях. Показательной стала реформа ТКО. Быстро решить мусорный кризис оказалось невозможно, вскрылись системные изъяны. Однако принципиально важно, что от реформы не отказались. Вместо имитации был выбран путь последовательного доведения проектов до результата. К 2026 году практически готовы четыре мусоросортировочных полигона - то, что предыдущие руководители годами обещали, но не сдвинули с мертвой точки. Одновременно наиболее успешным направлением оказалось дорожное строительство. Интеграция в коридор «Север - Юг», обходы Махачкалы, Дербента и Хасавюрта - это не просто дороги, а снижение транспортной перегруженности, рост безопасности и возвращение Дагестана в федеральную логистику. Эти проекты стали индикатором возросшей институциональной способности власти. Самой сложной сферой остались энергетика и сети. Здесь Меликов сделал нетипичный шаг - открыто обозначил федеральному центру реальный масштаб кризиса. Политическая смелость позволила привлечь значительные федеральные средства и включить республику в системные программы модернизации. Да, реформы сопровождались социальным напряжением, но энергетика впервые перестала быть невидимой проблемой. Важнейшим элементом инфраструктурной повестки стали магистральные водоводы. Проект «Чиркей - Махачкала - Каспийск», крупнейший в республике, формирует устойчивое водоснабжение ключевой агломерации, переводя водную проблему из режима аварийного реагирования в долгосрочную систему. Параллельно закладывались точки экономического роста: строительство Новолакской ВЭС как сигнал инвесторам, запуск логистического центра Ozon, интегрирующего регион в федеральную цифровую экономику, и формирование Каспийского прибрежного кластера - попытка превратить географическое преимущество в устойчивый ресурс. Отдельного внимания заслуживает кадровый стиль. Пример Махачкалы, где сменились три мэра, часто трактуют как ошибку. Однако в реальности это отражение отказа от инерции и поиска работающей модели управления в городе, концентрирующем все системные проблемы региона. Это путь с рисками, но альтернатива - консервация неэффективности. Таким образом, пятилетка Меликова - это не история быстрых побед, а период управления в условиях постоянных вызовов, где ставка делалась на сложные, конфликтные, но структурные решения. Итогом стало не устранение всех проблем Дагестана, а формирование институционального фундамента и базиса для управляемости. Для федерального центра ключевым результатом этого срока стало создание предпосылок для устойчивости, перевод республики из режима «аварийного реагирования» в логику долгосрочного планирования. Удастся ли конвертировать этот фундамент в стабильное социально-экономическое развитие - покажет следующий электоральный цикл.

Кадровые перестановки накануне выборов в Госдуму, судя по всему, если все-таки случатся, будут иметь крайне ограниченный характер. Хотя, некоторая неопределенность вокруг правительства все еще сохраняется. Наиболее обсуждаемыми были вопросы о возможной ротации премьера Мишустина, главы ЦБ Набиуллиной, а также возможный трансфер власти в Чечне, на фоне разнообразных слухов в отношении семьи Кадырова. Но, скорее всего, перестановки могут быть «разморожены» (фактически, они приостановлены с 2022 года) уже после выборов в Госдуму и возможного завершения украинского конфликта. Вероятно, что в этом случае власти потребуется реализация иной стратегии, которая будет связана либо с оживлением российской экономики (снижение ставки ЦБ, либерализация рынка и т.д.), либо напротив, перевода ее в более планово-мобилизационную модель. Вероятно, все будет зависеть от итогов и договоренностей, по крайней мере, в части санкций и их снятия. Причем в случае необходимости оживления экономики, сторонники снижения ставки ЦБ (инфляционисты) могут победить в споре с монетаристами, сторонниками нынешней банковской политики. Возможно, на пост нового главы ЦБ мог претендовать кто-нибудь вроде Орешкина, чья стратегия экономического развития несколько отличается от нынешней политики сдерживания цен. Также, на фоне возможных договоренностей по Украине, может произойти и давно предрекаемая отставка главы МИД Лаврова на посту министра иностранных дел. Выполнив свою миссию «главного ястреба» на этот раз Лавров мог бы и вправду уйти в Госдуму, все-таки список ЕР он вновь возглавит. На его место давно «сватают» и Пескова, и Вайно, и даже лидера ЛДПР Слуцкого. Кстати, при всей нелепости ситуации, Слуцкий и вправду может претендовать на переход в МИД. Пусть не на уровень министра, а заместителя, но это вполне вероятная перспектива. Конечно, в таком случае ему пришлось бы передать партию кому-то другому, либо из числа пайщиков-концессионеров вроде Кошелева, либо кому-то более-менее медийному, как нынешнему министру спорта Дегтяреву или известный депутат Луговой. Что касается правительства в целом, то вопрос по его частичной или полной ротации, очевидно, также отодвинут на период после выборов в ГД и может стать частью подготовки к президентским выборам 2030 года. Вполне возможно, что очередной трансфер власти, который с 2021 сильно изменил внутриполитический ландшафт страны , на этапе после 2027 года принесет новую волну фундаментальных перемен.

Про «окно возможностей» восстановления отношений между ЕС и РФ поговорил с чешским изданием Lidove Noviny. Почему пришло время для трудного разговора России и Европы? Кто не знает чешский (я и сам-то знаю только пару фраз и то про пиво), вот примерное содержание интервью: Да, окно возможностей приоткрывается. Но речь не о скорой «оттепели», а о начале предельно трудного, прагматичного разговора. Его возможность определяется не сменой режимов, а накопленной усталостью от тупиковой конфронтации, что просматривается в заявлениях ряда европейских политиков, и пониманием фундаментальной истины: Европа не сможет быть по-настоящему стабильной и суверенной в долгосрочной перспективе в отрыве от таких соседей, как Россия. Как и Россия не реализует свой потенциал в состоянии вынужденной автаркии. Диалог становится возможен, когда стороны готовы отложить идеологическую риторику в пользу здравого смысла и обсуждения архитектуры будущей безопасности. Урегулирование украинского кризиса – необходимое, но недостаточное условие. Основным драйвером может стать холодный расчет и общие трансконтинентальные угрозы. Европа сохраняет ресурсную зависимость, Россия – острую нужду в технологиях и инвестициях. Нынешние замены (поставки через «серые схемы» или кооперация с изгоями вроде КНДР) – неэффективны и тупиковые. Кроме того, есть проблемы, которые не решить по отдельности: изменение климата, безопасность логистических цепочек, миграция. Стратегическое партнерство в этих сферах могло бы стать новым, прочным каркасом для отношений. Нужна ли Европа России? Ориентация на Восток – важный, но во многом вынужденный процесс диверсификации. Он не является полным эквивалентом отношений с Европой. Исторически, технологически, инфраструктурно и цивилизационно Европа была и остается для России естественным, сложным, но ключевым партнером. На Востоке нас меньше критикуют, но там нет и того глубинного взаимопроникновения экономик, идей и человеческих связей. Удобство не критикующего партнера – тактический выигрыш. Долгосрочное развитие требует качественного взаимодействия, где есть обмен не только товарами, но и смыслами. Европа в этом смысле – настоящий, хоть и непростой, сосед. Конструктивные силы в России: прагматики, а не либералы. Речь не о классических «прозападных» группах. Под конструктивными силами я понимаю широкий спектр прагматиков-государственников, представителей несырьевого бизнеса, экспертов и часть региональных элит, которые мыслят категориями долгосрочного национального развития. Они понимают, что модернизация и рост качества жизни невозможны без технологического обмена, где Европа – ключевой игрок. Их влияние в текущей конъюнктуре ограничено, но их аргументы об экономической целесообразности и стратегической стабильности станут критически востребованы, когда вопрос встанет ребром о конкретных моделях восстановления и безопасности. Нормализация – это не попытка вернуться к довоенному статус-кво, который себя исчерпал. Это попытка выработать новый договор. Нужен честный разговор об интересах всех, включая страны «буферной зоны». Необходимо разделить два процесса: экономическую интеграцию (которая может идти в формате ЕС) и военно-политическое расширение с размещением ударных систем у границ. Возможные модели – различные формы нейтралитета, демилитаризованные зоны, совместные гарантии безопасности. Европа могла бы предложить постсоветскому пространству экономическое процветание без превращения его в военный плацдарм. Россия, в свою очередь, должна перейти от модели контроля к модели экономического и культурного притяжения. Это сложно, болезненно и требует политической воли, которой сегодня, увы, мало. Но альтернатива – перманентная война на континенте, которая в итоге ослабит всех участников настолько, что они станут не субъектами, а объектами в стратегиях более крупных игроков. Путь к устойчивому миру реален. Об «общеевропейском доме» говорили де Голль и Горбачев. Сегодня, в эпоху новых угроз, этот проект ждет своих прагматиков-гуманистов, способных на трудный, но необходимый диалог.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Европа: от Лиссабона до Пекина? Недавние поползновения со стороны европейских лидеров в сторону возможной нормализации отношений с Россией, также поддержанные и нашими властями, заставляют вспомнить о старой концепции «Общеевропейского дома». Продвигал ее генсек Горбачев, однако сама идея принадлежит еще Де Голлю, заявлявшему о единой Европе от Лиссабона до Урала. Хотя, еще Наполеон грезил о чем-то таком, ведь идея естественного соседства между ЕС и РФ обусловлена логикой здравого смысла и гораздо привлекательнее, чем грезы о далеком «глобальном Юге». Если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, нынешние идеологические разногласия не кажутся каким-то уж чересчур непреодолимым препонами. Европа по-прежнему зависит от ресурсов, несмотря на форсированный «зеленый переход». Россия, в свою очередь, сохраняет зависимость от западных технологий и инвестиций. БРИКС немного помог в решении оперативных задач: иранские дроны, теневой флот, серый импорт, мигранты. Но кардинально ситуацию развития, вместо стагнации, не решил. Юг по-прежнему хочет от Севера только денег. Европа же – идеальный стратегический союзник, но, как и любой близкий сосед, исторически сложный. В горбачевскую эпоху речь шла о сближении систем, имевших общую гуманистическую основу. Сегодня же раскол обусловлен принципиально разным пониманием жизни. Но, как мы сами убедились на собственной шкуре, в России, да и в мире, все очень быстро меняется. Вон, похищение Мадуро – забыто меньше, чем за месяц. Конечно, со времен Горбачева, когда еще не было никакого Евросоюза, а были страны Восточной и Западной Европы, нынешний ЕС стал гораздо более централизованным, с четкой политической идентичностью. Однако главная скрепа в виде НАТО сегодня переживает кризис. Если США выйдут из альянса, он распадется, и Европа окажется без гарантий безопасности. Конечно, ЕС нужно было еще в 1990-е создавать систему, балансирующую между США и СССР, в чем и была их стратегическая значимость. Но, европейцы совершили ошибку, когда «легли» под США, и хорошо бы сегодня нам не повторить их опрометчивого решения, слишком близко прислонившись к другой крупнейшей мировой экономике. Конечно, сейчас ЕС займет выжидающую позицию. Пересидеть Трампа – понятный и самый дешевый вариант. Как и укрепление оборонной интеграции в рамках ЕС, чтобы создать собственный «силовой каркас». Однако в дальнейшей перспективе не исключено, что при определенных условиях Европе придется обходиться без опоры на НАТО. Так что обсуждение новой архитектуры безопасности, о которой говорит и Путин, была бы логичным шагом в этом направлении. Пусть идея «Общеевропейского дома» быстро и не возродится, но вместо взаимной сверхмилитаризации ЕС и РФ сотрудничество бы позволило в будущем создать третий центр «многополярного мира», вместо того, чтобы выбирать между США и Китаем. Кстати, сейчас, ввиду ухудшившихся отношений с США, Европа вынужденно поглядывает на КНР как возможного торгового и технологического союзника. И в этом смысле, концепцию Большой Европы можно было бы и продолжить, от Лиссабона до Пекина, где Россия бы, наконец-то, заняла свою важную роль евразийского моста, с ее СМП, коридором Север-Юг и т.д. Что касается разногласий по Украине, они также могли бы быть разрешены путем сотрудничества без каких-то политических признаний. В конце концов, дружит же Европа с Израилем, хотя и признает его в границах 1962 года без Голан и берега Иордана. И как-то не мешает это партнерству и даже безвизу, как и Косовский прецедент, который хоть и портит кровь отношениям между Белградом и Брюсселем, но не перечеркивает статус кандидата в ЕС для Сербии. Что же касается идеологического противостояния, то откат от политики diversity (которую, к слову, в США уже свернули), равно как и наш откат от ультраконсервативных ценностей, позволили бы нащупать некую золотую середину, вернув Европу в ее условные 1970-е, а нас – в условные «нулевые».

Арктический регион становится центром современной мировой политики, что хорошо показал кризис вокруг Гренландии. Причём ситуация вокруг арктической зоны может развиваться как в сторону жёсткой конфронтации между имеющими к ней доступ державами, так и международного экономического сотрудничества. Либо, как это нередко бывает, оба эти подхода совместятся. Однако при реализации как того, так и другого варианта (или обоих сразу) Россия будет пользоваться колоссальными преимуществами перед своими оппонентами или партнёрами в силу наработанных отечественной атомной отраслью технологических компетенций. Потому что предъявить претензии на работу в Арктике несложно, но вот организовать эффективное освоение её ресурсов куда сложнее. Именно об этом заявил гендиректор Госкорпорации "Росатом" Алексей Лихачёв: Больше, чем Россия, никто не сделал для освоения Арктики. Мы лучше, чем кто-либо понимаем, что освоение этого сурового региона — вопрос не политики, а вопрос применения самых передовых технологий. Грубо говоря, флаг на полюсе поставить несложно, попробуй оттуда что-нибудь привези. Атомные технологии «Росатома» незаменимы для работы в Арктике. Северный морской путь сегодня обслуживают восемь наших атомных ледоколов, еще четыре — в разной степени строительства. Более интенсивного судоходства по Ледовитому океану, чем сегодня, не велось никогда — даже во времена СССР. Напомню, что по поручению президента России сейчас прорабатываются контуры создания Трансарктического транспортного коридора. Этот крупнейший логистический и инфраструктурный проект позволит эффективно консолидировать промышленный экспорт российских предприятий Урала, Арктики, Сибири через акваторию Большого Северного морского пути в направлении потребителей Азиатского региона, которые предъявляют растущий спрос на российскую продукцию.  Еще в прошлом году на Восточном экономическом форуме президент четко обозначил, что Россия и США могут совместно работать в Арктическом регионе. Не могу исключать, что развитие экономического потенциала в целом всего Арктического региона позволит нам говорить о замыкании Трансарктического транспортного коридора в большое транспортное кольцо. Но это, разумеется, вопрос среднесрочной перспективы, зависящий от целого ряда политических решений. России в самом деле есть чем похвастаться: только российский атомный ледокольный флот, принадлежащий Росатому (у всех других стран мира есть только дизельные ледоколы), может обеспечить круглогодичную транспортную связанность Арктики. Поэтому развитие перспективного Трансарктического транспортного коридора в принципе невозможно без России. Если политическая ситуация будет тому способствовать, то широкая международная экономическая кооперация в Арктике может стать реальностью. В случае же роста конфронтации в арктическом регионе именно отечественные атомные технологии смогут обеспечить безопасность России на северном направлении и поддерживать российское присутствие в Арктике на необходимом для защиты интересов страны уровне. Подобными возможностями в настоящее время не обладает ни одно государство, имеющее интересы в арктической зоне.

Разведчик возглавляет делегацию от России на важнейших переговорах в Абу-Даби. Почему Мединского заменили на Костюкова и какой сигнал это даёт переговорным группам США и Украине — рассказал политолог Илья Гращенков в беседе с Осторожно Media. Состав делегаций может говорить о том, что стороны движутся к прекращению огня, но не стоит рассчитывать на то, что Украина согласится на все пожелания России: В Абу-Даби пройдут две встречи: одна по военным вопросам, вторая — по экономическим. По экономическим, как обычно, встречаются Дмитриев и Уиткофф, по военным — начальник ГРУ Игорь Костюков с главой Генштаба ВСУ Андрей Гнатов. Почему именно глава ГРУ? Так понимаю, что речь идёт о первичном согласовании ряда вопросов, касаемо безопасности, буферной зоны. Именно её создание помогает перейти к процессу прекращения огня. В ходе конфликта эта буферная зона, изначально де-факто имеющаяся, превратилась сегодня в непосредственно границу постоянных столкновений. По мнению Гращенкова, именно ГРУ занимается вопросами этого разграничения. А ВСУ, соответственно, представлена начальником Генштаба, поскольку, видимо, речь идёт о размещении, в том числе, группировок ВСУ на территории этой создаваемой буферной зоны, что «в принципе, показывает достаточно быстрое движение в сторону именно подписания соглашения о прекращении огня, а потом уже на базе договора достижения долгосрочного соглашения»: Поэтому Мединский эту группу не возглавляет. Он участвовал вообще во всех предыдущих встречах в Стамбуле и так далее, как переговорщик, который формально передаёт и передавал видение запроса Кремля по ситуации, понимая, что на том этапе они, скорее всего, будут отклонены. Ну, то есть, фактически выступал гонцом, который нёс плохую весть. То есть, некоторые аспекты, которые по-любому должны быть отклонены. Поэтому выход Мединского из переговорного процесса, по крайней мере, на данном этапе, говорит о том, что, скорее всего, риторика поменялась. Политолог обратил внимание на заявления спецпредставителя Трампа Уиткоффа о том, что план мирного урегулирования готов уже на 90%. Оставшиеся 10% — довольно сложные. Гращенков видит три непростых момента, которые предстоит решить: ▪️Первая позиция по территориальному регулированию, потому что на земле пока ещё не удалось добиться той самой ситуации, которая бы устраивала Россию, а уступать территории пока тоже никто не собирается, очевидно. ▪️Второй вопрос политический. Очевидно, что Зеленский не очень хотел бы сейчас размораживать внутреннюю политику в Украине, проводить выборы. Но мы понимаем, что тоже к этому идёт. Видим движуху в Украине, в которую входят и аресты политического истеблишмента типа Тимошенко и многие другие сигналы. ▪️Третий момент, который входит в эти 10%, тоже важный: пока непонятно как, соглашение о дальнейшем нейтралитете Украины, соответственно, гарантии безопасности, буферная зона, совместное сотрудничество по ряду объектов. То есть понятно, что сейчас это прогарантировать это может только Трамп: Но Трамп не вечный, у него и выборы, и возраст, и многое другое, и ещё неизвестно, что когда поменяется руководство США, если вернутся к власти демократы, не изменятся ли эти договорённости. Поэтому долгосрочное сотрудничество в любом случае в ближайшей перспективе оценивается только до окончания трамповского срока на несколько лет.