Телеграм канал «The Гращенков»

За последний год вокруг национального мессенджера произошла, пожалуй, самая важная вещь - у него появился не только статус, но и функционал. А это уже принципиально другой этап. Пока продукт существует только как административная идея, он воспринимается как обязанность. Но как только в нем появляются удобные сервисы, понятные сценарии использования, новые опции для общения, звонков, каналов, интеграций - он начинает восприниматься как реальный инструмент. И именно с этого момента можно говорить о конкуренции.

Вообще путь сервиса почти всегда эффективнее, чем путь административного давления. Пользователь редко переходит на новую платформу потому, что ему приказали. Он переходит тогда, когда ему там либо удобнее, либо выгоднее, либо спокойнее. Особенно если речь идет о такой чувствительной сфере, как коммуникация. Люди выбирают не “правильный” мессенджер, а тот, который лучше встроен в их повседневную жизнь. Поэтому ставка на развитие функций, на удобство, на экосистему - это разумная стратегия.

Если государство или крупный игрок действительно хочет создать сильную отечественную платформу, то главный вопрос, как сделать свой сервис незаменимым. В этом смысле появление нового функционала - хороший признак. Это означает, что начинается борьба не только за лояльность, но и за интерес. Такую конкуренцию выиграть сложнее, но зато и результат у нее будет гораздо устойчивее.

Директор Центра развития региональной политики Илья Гращенков – о росте тревожности в российском обществе – специально для телеграм-канала «Депутатские будни».

Рост тревожности сегодня действительно означает рост запроса на перемены, но важно понимать характер этого запроса. Речь пока идет не о запросе на радикальный политический перелом, а скорее о запросе на нормализацию жизни, снижение напряжения и возвращение чувства предсказуемости.

По данным ФОМ, в конце марта тревожное настроение в окружении респондентов фиксировали 42%, а в начале апреля - 43%, то есть тревожный фон держится на устойчиво высоком уровне.
Одновременно ФОМ отмечает, что россияне регулярно слышат в своем окружении критику властей и фиксируют недовольство действиями государства, хотя это пока не превращается в массовый протестный сценарий.

Люди ждут, прежде всего, не абстрактных реформ, а вполне конкретных перемен в повседневности. Это запрос на снижение тревоги, на более понятные правила, на меньшую степень вмешательства в частную жизнь, на устойчивую экономическую ситуацию, на работающие сервисы и на отсутствие новых ограничений, которые ломают привычный уклад.
Иными словами, сегодня общественный запрос - не столько на большую идеологию, сколько на возвращение нормальности. Это очень важный момент, потому что в такие периоды люди особенно чувствительны к темам безопасности, доходов, занятости, цен, связи, интернета и общего ощущения будущего.
На этом фоне даже при сохраняющихся высоких показателях президента его оценки и уровень доверия в конце марта начали снижаться, что тоже указывает на накопление общественной усталости.

Что может предложить власть? Прежде всего - не новые мобилизационные формулы, а политику снижения тревожности. Это значит меньше запретительной логики, больше ясности, больше социальной и экономической предсказуемости, больше внимания к качеству повседневной жизни. Иначе говоря, сегодня выигрывает не тот, кто сильнее пугает вызовами, а тот, кто убедительнее показывает, что способен удержать страну в состоянии управляемости и нормальной жизни. Именно такой запрос сейчас, на мой взгляд, становится главным.

«Зеленых» оптимизируют. Объединение «зеленых» в единую партию - это, прежде всего, попытка собрать разрозненный экологический электорат и превратить нишевую повестку в хотя бы минимально заметный политический ресурс. Партия «Зеленые» и «Зеленая альтернатива» действительно готовят слияние под эгидой «Зеленых», чтобы сохранить право выдвигаться в Госдуму без сбора подписей и побороться как минимум за 3% голосов, которые дают государственное финансирование. То есть речь идет не просто об идейном объединении, а о вполне рациональной электоральной сборке перед думской кампанией.

При этом сама экологическая повестка в России почти отсутствует. Да, она существует, но носит в основном не идеологический, а бытовой и локальный характер. ВЦИОМ фиксировал, что среди экологических проблем на местах россияне чаще всего называют мусор, транспортные выбросы, загрязнение лесов и водоемов, а в отдельном исследовании 2025 года именно состояние водных ресурсов оказалось в народном рейтинге наиболее актуальных экологических проблем региона. ФОМ также отмечал, что люди считают экологическую ситуацию ухудшающейся и в числе самых острых проблем называют загрязнение водоемов, воздуха, вырубку лесов и рост мусора. Иными словами, запрос на экологию есть, но он пока редко превращается в запрос именно на отдельную «зеленую» партию. Скорее эту повестку время от времени используют «Новые Люди».

В этом и состоит главная проблема «зеленых». Российский избиратель воспринимает экологию не как большую мировоззренческую платформу, а как часть коммунальной, городской и региональной повестки. Его волнует не абстрактный климатический дискурс, а свалка под окнами, грязная вода, вырубка леса, неприятный запах от полигона, проблемы с застройкой или промышленными выбросами. Поэтому на федеральном уровне экологическая тема пока уступает темам доходов, социальной поддержки, безопасности и общего ощущения стабильности. Даже в первых рейтингах думской кампании-2026 ВЦИОМ фиксирует конкуренцию за второе место между уже устоявшимися партиями, а не появление нового сильного экологического игрока.

Тем не менее я бы не стал недооценивать эту нишу. Объединение дает «зеленым» шанс стать не партией большой федеральной волны, а партией точечного влияния. Они могут сыграть в городах, агломерациях и регионах, где накопились яркие экологические конфликты, а также среди части образованного городского избирателя, молодежи и тех групп, которые ищут менее токсичную, менее идеологизированную альтернативу традиционным партиям. ВЦИОМ, например, отдельно отмечал, что молодежь чаще поддерживает такие экологические практики, которые сочетают ценности и повседневную выгоду, то есть экологическая тема может работать там, где она связана не с морализаторством, а с качеством жизни.

На результаты выборов в Госдуму 2026 года «зеленые», скорее всего, повлияют не как претендент на полноценную парламентскую фракцию, а как дополнительный игрок на периферии партийной системы. Их реальная задача выглядит скромнее - не 5%, а борьба за 3%, госфинансирование, узнаваемость и закрепление за собой нескольких территорий, где экологическая повестка особенно чувствительна. Именно так это сейчас и описывают наблюдатели: федерально тема не выглядит сверхвостребованной, но объединение может позволить защитникам экологии собрать собственную нишу и использовать льготу на выдвижение без подписей.

Так что экологическая повестка в России востребована, но пока не как самостоятельная идеология, а как язык конкретных претензий к качеству жизни. Поэтому «зеленые» вполне способны оттянуть на себя часть городского и протестно-чувствительного электората, а также навязать другим партиям необходимость включать экологию в свои кампании.

Михаил Мишустин вновь акцентировал внимание на механизме комплексного развития территорий, подчеркнув необходимость наращивания его возможностей. «Важно обеспечить устойчивое развитие российских городов, территорий на годы вперёд», — зафиксировал премьер. И это, по сути, перевод КРТ из статуса успешного инструмента в разряд системообразующего.

КРТ стал настоящим социальным и градостроительным драйвером: он позволяет создавать целые жилые районы сразу со школами, больницами, дорогами и инженерной инфраструктурой, объединяя усилия нацпроекта «Инфраструктура для жизни», программ благоустройства и переселения из аварийного жилья. За последние годы благодаря этому механизму и смежным инициативам более миллиона россиян улучшили жилищные условия, а в новых регионах запущены первые комплексные проекты. При этом работа ведётся преимущественно за счёт инвесторов, с минимальной нагрузкой на бюджет. А это уже классический пример эффективного государственно-частного партнёрства, которое Мишустин последовательно поддерживает.

В этом контексте отмечу, что ключевой момент — это изменение роли самого механизма. Если раньше он воспринимался как один из инструментов развития, то сейчас именно КРТ становится базовой моделью роста, поскольку свободные площадки в значительной степени исчерпаны.

Внушает оптимизм, что правительство Мишустина упорно донастраивает главный мультипликатор роста (стройка даёт до 14% ВВП), а КРТ становится связующим элементом между бюджетной политикой, инвестициями и качеством жизни. Именно поэтому акцент премьера на развитии механизма можно интерпретировать как переход к следующему этапу: более сложной, но и более качественной урбанистике, через переосмысление уже застроенных территорий, а не экстенсивное расширение городов.

Очень точная заметка Ильи Гращенкова поднимает вопрос о том, каким может быть лицо региональной протестной повестки.

Отличительная черта Бони в том, что это, условно говоря, лидер «столичного формата». Она существует в логике медиа, а не в логике территории. Ее высказывание само по себе становится событием потому что возникает эффект неожиданности: человек, ранее дистанцированный от внутренней повестки, вдруг начинает говорить о ней. Но за этим нет ни укорененности, ни вовлеченности, ни, что принципиально, зависимости от тех условий, о которых идет речь. Это позиция наблюдателя, а не участника. Именно поэтому из нее и ей подобных не получится полноценный лидер, это просто ситуативная вспышка (которую государственная медиамашина в очередной раз приняла за мишень и принялась палить в нее изо всех пушек). Такая реакция, кстати, сама по себе многое говорит о текущем восприятии угроз: система по-прежнему лучше видит медийные раздражители, чем реальные процессы на местах.

Однако если говорить именно о регионах, то там лидерство совершенно иного качества. Главное отличие, оно всегда — результат каких-то практических проблем, которые остались вне поля зрения государства. И чем дольше эти проблемы игнорируются или откладываются, тем плотнее вокруг них формируется горизонтальная кооперация. А учитывая, что государство сейчас большую часть периферийных процессов поставило на стоп, то из него поля зрения будут выпадать все большие фрагменты. Взять хоть, к примеру, многострадальный Дагестан. Да, федеральная помощь и внимание были привлечены, однако это произошло со значимым для такого уровня ЧС временным лагом. Поэтому героями и спасителями стали те люди, которые в первые часы трагедии организовали сборы и доставку гуманитарки и стоя по пояс в воде искали пропавших без вести, вытаскивали детей, стариков и женщин. Это не медийные фигуры, а люди, встроенные в ткань локального сообщества. Официальные же лица в такой ситуации выглядели в лучшем случае запоздавшей помощью, а то и вовсе — ненужной помехой. Целая волна пародий на мизансцену с депутатом Хамзаевым и котенком это очень хорошо отражает.

Периферийная оппозиция рождается не тогда, когда какая-то популярная персона неожиданно обращает очи на ситуацию в условном Энске, а тогда, когда люди начинают чувствовать себя забытыми государством и после этого образуют сети взаимопомощи и начинают решать свои проблемы сами. Это принципиально другой тип политичности — не декларативный, а практический. И именно он со временем начинает оформляться в устойчивые структуры доверия, которые уже не нуждаются во внешней легитимации.

А когда государство все-таки решает применить потом на такой территории полномочия, то с удивлением для себя выясняет, что ему там совсем не рады и никто его уже не ждет. Функции, которые оно должно было выполнять, уже кем-то заняты. Так в официальном нарративе и появляются потом все эти «оппозиционеры» из провинции — хотя по факту речь идет о людях, которые просто первыми начали действовать там, где государство отсутствовало. Это уже не один узнаваемый медийный персонаж, которого можно оскорбить в федеральном эфире и тем самым закрыть тему. Эта «оппозиция» децентрализована, у нее много лиц и проявлений — в зависимости от региона, от конкретной проблемы, от истории локального сообщества. В одном месте это будут сельхозпроизводители, в другом — обманутые дольщики, в третьем — жители поселка без чистой воды. Их невозможно перестрелять дерзкими фразами в ток-шоу, потому что у них нет единого эфирного образа. С ними нельзя точечно “договориться” через бюрократические механизмы - за мандат или должность, потому что они не имеют формального лидера, которого можно кооптировать или запугать. Их крайне сложно дискредитировать, эти люди - члены своего локального сообщества, а не релоканты в Монако (то есть бороться с ними при помощи Владимира Соловьева совершенно невозможно). А вот что с ними делать, как с ними работать и как взаимодействовать, понимания нет - и это для системы является главным внутриполитическим вызовом в нынешнем цикле.

🎲@matter_of_chance

На форуме сторонников «Единой России» в Мурманской области созрела инициатива, которая может заметно оживить федеральную Народную программу партии. Речь о выделении арктического блока в отдельное направление — с акцентом на социальную повестку северных территорий. Инициативу, судя по всему, лоббирует губернатор Андрей Чибис — один из тех региональных лидеров, кто научился конвертировать территориальную специфику в политический капитал.

Предложение звучит в электоральный год, когда партии власти важно отвечать на вызовы «сложных» регионов. Арктика — стратегический приоритет, где пересекаются безопасность, экономика и демография.

Чибис транслирует идеологию «На Севере – жить!»: во главе угла — качество жизни, а не только освоение ресурсов. Без людей мегапроекты рискуют остаться без кадров. Мурманская область потеряла половину населения за постсоветский период, но за 7 лет миграционный тренд удалось стабилизировать. Но демографическая кривая по-прежнему негативная.

На этом фоне стоит обратить внимание на инструменты, которые уже работают в регионе:

- Арктическая ипотека под 2% — не просто льготный продукт, а драйвер жилищного строительства: в топе продаж не «инвестиционные» студии, а 2-х и 3-х комнатные квартиры для молодых семей, которые связывают свое будущее с регионом.
- Зарплата мамы — региональная мера поддержки, которая закрывает разрыв в доходе женщины в период ухода за ребёнком до 1,5 лет;
- Общественные пространства «Сопки» — инфраструктура спорта, досуга и социализации, работающая в каждом муниципалитете.

Регионы Арктики — 2,5% населения, но 10% ВВП. Масштабирование мурманских практик могло бы стать для «ЕР» механизмом удержания кадров в стратегическом макрорегионе важном для всей страны.

Станет ли арктический блок в Народной программе «ЕР» точкой сборки для новой социальной политики на Севере — или останется красивым, но изолированным кейсом? Ответ, скорее всего, проявится уже в ходе весенней программной дискуссии партии. Пока можно фиксировать, что Чибис снова демонстрирует, как можно превратить региональную повестку в федеральный тренд.

👔С победой на выборах в Болгарии Румена Радева в ЕС появляется прагматичный для РФ собеседник, заявил ТАСС политолог Гращенков:

"Главный эффект его победы — не геополитическая сенсация, а появление в Восточной Европе еще одного лидера, который будет пытаться смягчать антироссийскую жесткость Брюсселя, а не ломать ее в одиночку по орбановскому сценарию".

✔ Подпишись на ТАСС в Max