Телеграм канал «The Гращенков»

Член РАПК, президент Центра развития региональной политики Илья Гращенков — о предвыборной повестке и риторике партий.
 
На эти выборы партии идут не столько с новыми идеологиями, сколько с попыткой заново «упаковать» старые роли под изменившееся настроение общества. Главная интрига кампании - кто сможет попасть в новый тон. Избиратель устал от крика, запретов, мобилизационных лозунгов и разговора сверху вниз. Поэтому выигрывать будет не самый громкий, а тот, кто предложит понятную картину нормальной жизни.

«Единая Россия» идет как партия управляемости. Ее повестка - стабильность, социальные обязательства, инфраструктура, поддержка участников СВО и их семей, большие государственные программы. Это не новая повестка, но она понятна: партия власти продает не мечту, а гарантию. В тревожное время это сильный ресурс.

КПРФ идет по линии социальной справедливости, советской памяти и критики олигархического капитализма. Новое - попытка добавить к старому левому ядру «рассерженных патриотов»: тех, кто считает, что власть недостаточно жестка, элиты недостаточно наказаны, а ресурсы страны недостаточно мобилизованы. Но это риск. Такая риторика хорошо звучит в активистском Telegram-сегменте, а массовый избиратель чаще хочет не эскалации, а нормализации.

ЛДПР после Жириновского пытается удержать роль партии резкого народного инстинкта. Ее темы - миграция, демография, регионы, справедливость для простого человека, жесткость к внешним и внутренним угрозам. Новое здесь не в содержании, а в попытке сделать стиль Жириновского более институциональным. Но вопрос остается: может ли партия быть шумной и убедительной без своего основателя. Сегодня избыточный шум уже может не мобилизовать, а раздражать.

«Справедливая Россия» идет как партия социального контроля. Пенсии, тарифы, цены, налоги, выплаты, медицина, защита малоимущих - это ее привычное поле. Она конкурирует с КПРФ не через советскую ностальгию, а через поток социальных инициатив. Но когда инициатив слишком много, они начинают выглядеть не как стратегия, а как социальная бухгалтерия. Избиратель слышит: «мы заставим государство больше платить», но не всегда понимает, какую страну партия хочет построить.

«Новые люди» идут с заметной заявкой на обновление языка. Их ниша - не компенсация и не ностальгия, а нормальная современная жизнь: меньше запретов, больше возможностей, предпринимательство, цифровая среда, городская повестка, свобода повседневности. Это не прямая конкуренция с ЕР, а попытка вернуть в политику тех, кто устал от старых партий, но не хочет радикального протеста.

В итоге кампания складывается вокруг пяти разных образов. ЕР предлагает устойчивость. КПРФ - справедливость и ревизию курса. ЛДПР - жесткий народный инстинкт. СРЗП - социальную защиту и контроль. «Новые люди» - модернизацию и повседневную свободу.

Главный дефицит у большинства партий один - образ будущего. Не набор льгот, не перечень запретов, не историческая память и не борьба с врагами, а простой ответ: как будет жить человек через пять лет, если он проголосует именно за вас. Выборы 2026 года могут стать кампанией, где избиратель будет искать не только защиту от плохого, но и надежду на нормальное. Преимущество получит тот, кто соединит стабильность с обновлением, социальную чувствительность с современностью, а патриотизм - с образом спокойной человеческой жизни.

С начала 2026 года гимн России прозвучал более 80 раз на чемпионатах, кубках, первенствах мира и Европы – каждый раз, когда наш атлет завоевывал золотую медаль. В целом же под флагом России выступили более 180 спортсменов, рассказал министр спорта Михаил Дегтярев.

В водных видах спорта, дзюдо, самбо и тхэквондо все ограничения с российских атлетов сняты, еще более 20 федераций, включая борьбу, тяжелую атлетику, фехтование и многие другие, допускают без ограничений юниоров из России.

Из недавнего: дзюдоисты на чемпионате Европы завоевали 7 медалей, в том числе 2 золотые. Российские синхронистки впервые за 4 года приняли участие в этапе Кубка мира в Китае, откуда «русские русалки» вернулись с 3 золотыми медалями. Ранее в апреле женская сборная России по водному поло вышла в финал Кубка мира.

Одними из ключевых для российской сборной соревнований станут юношеские Олимпийские игры в Сенегале. Подготовку к ним министр спорта Дегтярев уже обсудил с сенегальским коллегой в штаб-квартире ЮНЕСКО.

КПРФ, похоже, пытается зайти в думский цикл через новую версию старой роли - не просто левой оппозиции, а партии «левых охранителей». С одной стороны, это социальная критика, привычная для коммунистов. С другой - попытка говорить языком патриотического раздражения, требований жесткости, наказания элит и пересборки управленческой системы.

Именно в этой логике стоит рассматривать доклад ЦИПКР о настроениях в патриотической блогосфере. Его смысл не только в том, что часть лояльной, но резко недовольной среды критикует власть за неэффективность, бюрократию, коррупцию, проблемы с управлением и военной стратегией. Важнее другое: КПРФ пытается показать, что недовольство справа и недовольство слева можно собрать в один политический язык.

Но здесь есть принципиальная развилка. Громкая патриотическая блогосфера и массовый избиратель - это не одно и то же. Telegram-среда может создавать ощущение постоянного политического кипения, но это еще не значит, что за ней стоит большая электоральная волна.

«Это скорее температура внутри политически возбужденного меньшинства, а не фотография всего общества».
В этом и заключается главный риск для КПРФ. Партия может получить дополнительную энергию в среде активистов, военкоров, идеологизированных сторонников, части старшего мужского электората и аудитории, которая требует не компромисса, а большей жесткости. Но такая аудитория не обязательно растет численно. Она может становиться громче, радикальнее, заметнее в медиа - но не шире в обществе.

Гращенков фактически предлагает разделять два явления. Первое - «рассерженные патриотические блогеры»: политизированная, организованная, эмоционально заряженная среда, умеющая создавать повестку и ощущение кризиса. Второе - «рассерженные патриоты» как массовая электоральная группа. Вот со вторым все намного сложнее: ее влияние меньше, чем кажется по громкости Telegram.

Большинство избирателей сейчас, скорее, движется не к эскалации патриотического гнева, а к усталости и запросу на развязку. Люди могут поддерживать страну, армию, президента, но при этом не хотеть бесконечного наращивания напряжения. Это важный момент: лояльность государству не равна готовности жить в режиме постоянной мобилизации.

Поэтому ставка КПРФ на «рассерженных патриотов» понятна, но ограничена. Она позволяет партии атаковать власть сразу слева и справа: говорить о социальной несправедливости, олигархах, неэффективных чиновниках, национализации, слабой управленческой дисциплине. Но если сделать эту группу центральной аудиторией, КПРФ рискует остаться в нише радикального патриотического раздражения.

Гораздо более широкая аудитория - это не столько «рассерженные патриоты», сколько «уставшие горожане»: люди, недовольные ценами, ЖКХ, интернет-ограничениями, бюрократией, качеством управления, отсутствием понятного будущего. Они тоже могут быть патриотами, но их главный запрос - не дальнейшая эскалация, а нормальная жизнь, предсказуемость и компетентное государство.

Именно поэтому для КПРФ ключевой вопрос не в том, сможет ли она привлечь громких патриотических критиков. Сможет ли она перевести их раздражение на более массовый язык - социальной справедливости, эффективности власти и защиты повседневной нормальности.
Если сможет, этот сегмент станет полезной добавкой к широкой коалиции недовольных. Если нет - партия получит много шума, но мало нового электорального пространства.

Тульская область сделала неочевидный, но стратегически точный ход — втянула оборонно-промышленный комплекс в демографическую повестку. Дмитрий Миляев подписал соглашения о поддержке рождаемости сразу с шестью крупными предприятиями группы «Технодинамика». Чуть позже к программе присоединился и Скуратовский опытно-экспериментальный завод.

Суммы выплат сотрудникам при рождении детей весомые: 500 тысяч за первого ребенка, 750 тысяч за второго, миллион — за третьего и последующих. С января эти выплаты не облагаются налогом, что делает их реальной прибавкой, а не номинальной.

Принципиально важен выбор партнеров. ОПК — это не просто крупный работодатель, это предприятия с высокой концентрацией людей в активном репродуктивном возрасте, с устойчивой занятостью и понятными карьерными перспективами. Именно здесь корпоративные стимулы к рождаемости работают эффективнее всего — человек, уверенный в завтрашнем дне, гораздо охотнее принимает решение о расширении семьи.

Сегодня к программе подключилось уже более 50 предприятий региона — от химической и пищевой промышленности до строительства и малого бизнеса. Губернатор последовательно расширяет коалицию, и это планомерное формирование новой корпоративной нормы: забота о семье сотрудника как часть стратегии предприятия.

Тульская модель демонстрирует один из немногих реально работающих подходов в демографической политике — не через универсальные государственные выплаты, а через персонализированный корпоративный стимул. Когда работодатель, которому ты доверяешь и у которого работаешь, говорит «мы поддержим твою семью» — это совсем другой сигнал, чем строчка в федеральном законе.

Новая договоренность «большой четверки» операторов с MAX интересна не столько как очередной шаг по продвижению национального мессенджера, сколько как попытка перестроить саму логику сервисных уведомлений.

Сейчас коды подтверждения, банковские сообщения, уведомления от сервисов и компаний живут в довольно хаотичной среде. Что-то приходит по SMS, что-то в push, что-то теряется среди рекламных рассылок, что-то попадает в спам, а что-то пользователь вообще не видит в нужный момент. Поэтому идея собрать важные сообщения в отдельном технологическом контуре выглядит рационально.

По заявленной модели уведомления в MAX будут распределяться по двум защищенным разделам: «Коды подтверждения» и «Полезные уведомления». Для пользователя это может быть удобно: важные сообщения отделяются от мусора, отправитель верифицирован, коды не появляются на заблокированном экране, а самые чувствительные уведомления приходят только на доверенное устройство, которое сам пользователь выбрал.

Технологически это тоже понятный шаг. Сообщение через интернет может прийти по Wi-Fi, в роуминге или в ситуации, когда сотовая связь работает нестабильно. Если MAX не доставляет код, должен включаться резервный сценарий через SMS. В этом смысле правильная архитектура - не «все только через MAX», а «MAX плюс гарантированный резервный канал».

Есть и сильная прикладная логика для бизнеса. Если в будущем уведомления смогут содержать не только текст, но и кнопки, изображения, статус заказа, возможность оплаты или подтверждения действия, это действительно сокращает путь пользователя. Не надо искать письмо, переходить по ссылке, открывать отдельное приложение. Пользователь получает действие в одном интерфейсе.

Успех этой интеграции будет зависеть не от самого факта соглашения операторов с MAX, а от качества пользовательского опыта. Коды должны приходить быстро. Важные уведомления - не теряться. Резервная SMS-доставка - работать без ручных танцев. Настройки - быть понятными. А безопасность - не ограничиваться словами о верификации, потому что мошенничество давно живет не только в подмене номера, но и в социальной инженерии.

В целом направление выглядит технологически логичным. SMS как канал авторизации устаревает: он дорогой, ограниченный, уязвимый к ряду схем и плохо подходит для современных интерактивных сценариев. Переход к защищенным сервисным уведомлениям внутри платформы - естественный этап развития цифровых коммуникаций.

Пока проект выглядит как технологический эксперимент с большим потенциалом. Его реальная оценка появится по простому пользовательскому критерию: стало ли человеку легче войти в нужный сервис и получить важное уведомление.

Кроме того, для Европы украинский вопрос уже стал вопросом безопасности, энергетики, зависимости от США, внутреннего единства ЕС и давления восточноевропейских стран. Польша, страны Балтии, Скандинавия будут блокировать любую быструю «нормализацию», если она будет выглядеть как уступка. Германия и Франция могут быть более прагматичны, но и они связаны общей европейской рамкой, обязательствами перед Коалицией желающих и собственной внутренней политикой.

Поэтому реалистичный сценарий выглядит так: сначала не «большая перезагрузка», а технические переговоры. Безопасность, обмены, гуманитарные вопросы, инфраструктура, энергия, санкционные исключения, гарантии, контроль рисков. Показательно, что в мае 2026 года уже обсуждалась сама возможность прямых контактов ЕС с Россией, но даже Кая Каллас формулировала это очень осторожно: сначала Европа должна понять, о чем она сама хочет говорить с Москвой.

Иными словами, силы, которые могут изменить тон ЕС, существуют. Это правые и суверенистские партии, часть промышленного бизнеса, фермерские движения, правительства, уставшие от централизации Брюсселя, и избиратели, которым надоела политика вечной мобилизации. Но сил, которые прямо сейчас способны снести нынешнее руководство ЕС и привести к власти единую «партию перезагрузки с Россией», пока нет.

Скорее будет другой процесс: не революция в Брюсселе, а постепенная коррекция курса. Меньше идеологической самоуверенности, больше разговоров о конкурентоспособности, промышленности, безопасности, ценах, миграции и управляемости. Фон дер Ляйен может остаться на посту, но ее стиль управления будет все сильнее ограничиваться национальными столицами, Европарламентом, бизнесом и внутренними кризисами.
Для России это означает следующее: ждать скорой смены европейского руководства и резкой перезагрузки отношений не стоит. Но Москва может рассчитывать на рост прагматического запроса внутри ЕС. Чем дольше Европа сталкивается с экономическими издержками, политической фрагментацией и усталостью обществ, тем сильнее будет давление в пользу переговорных каналов.

Сегодня в День Европы, можно поговорить о ее будущем. В ЕС тоже многие хотят перемен: прагматизма и здравого смысла. Вот и сейчас пошли разговоры вокруг персоны Урсулы фон дер Ляйен, где у многих растет недовольство ее стилем управления: микроменеджмент, концентрация решений в узком круге, отстранение комиссаров и слабый прогресс по ключевым экономическим задачам. Это не просто аппаратная интрига. Это отражение усталости европейских элит от модели, при которой Еврокомиссия все больше ведет себя как политическое правительство Европы, хотя сама конструкция ЕС остается союзом национальных государств.

Но вопрос в том, есть ли силы, которые могут реально добиться смены нынешнего руководства ЕС. Формально такие механизмы есть. Европарламент может вынести вотум недоверия Еврокомиссии, а новая Комиссия назначается через сложную связку Европейского совета и Европарламента: лидеры стран ЕС предлагают кандидата, парламент его утверждает, затем утверждается весь состав Комиссии. Но на практике это крайне инерционная система. Для отставки Комиссии нужно не просто недовольство, а большая межпартийная коалиция против нее. Последний вотум недоверия в январе 2026 года был провален: 390 депутатов проголосовали против, 165 - за, 10 воздержались. Для принятия вотума нужен порог в две трети поданных голосов.

Поэтому сейчас правильнее говорить не о скорой отставке фон дер Ляйен, а о постепенном подтачивании ее политического мандата. Против нее складываются разные группы недовольных, но они пока не образуют единого фронта. Правые евроскептики критикуют Брюссель за централизацию, миграцию, зеленую повестку и поддержку Украины. Левые - за социальную политику, торговые сделки и недостаточную демократичность. Часть национальных правительств недовольна тем, что Еврокомиссия залезает в сферы, где раньше доминировали столицы. Бизнес недоволен регуляторной перегрузкой, медленной промышленной политикой и отставанием ЕС в технологической конкуренции.

Но все эти недовольства разнонаправлены. Одни хотят меньше Брюсселя, другие - больше социальной Европы. Одни требуют быть жестче по украинскому вопросу, другие - искать переговорный канал. Одни выступают за зеленую трансформацию, другие считают ее ударом по промышленности и фермерству. Поэтому анти-фондерляйеновская коалиция существует как настроение, но пока не существует как управленческая альтернатива.

При этом запрос на более прагматичное руководство ЕС действительно растет. Европа сталкивается с несколькими кризисами одновременно: слабая конкурентоспособность, дорогая энергия, зависимость от США в сфере безопасности, усталость от украинского конфликта, миграционное давление, рост правых партий, недовольство фермеров и бизнеса. В такой ситуации идеологическая риторика все хуже заменяет управленческий результат.

Но «прагматичное руководство ЕС» не означает автоматический приход пророссийских сил. Это важная оговорка. В Европе может усилиться прагматизм, но он будет европейским, а не российским. Его логика будет не в том, чтобы «помириться с Москвой любой ценой», а в том, чтобы снизить издержки, вернуть управляемость, восстановить конкурентоспособность и не допустить, чтобы США, Китай и Россия определяли будущее Европы без участия самой Европы.

В этом смысле возможна не перезагрузка отношений ЕС и РФ в старом смысле, а ограниченная деэскалация. Даже если в Брюсселе появится более рациональная команда, она не сможет просто отменить санкционную и политическую архитектуру последних лет. Кроме того, для Европы украинский вопрос уже стал вопросом безопасности, энергетики, зависимости от США, внутреннего единства ЕС и давления восточноевропейских стран. Польша, страны Балтии, Скандинавия будут блокировать любую быструю «нормализацию», если она будет выглядеть как уступка. Германия и Франция могут быть более прагматичны, но и они связаны общей европейской рамкой. Поэтому реалистичный сценарий выглядит так: сначала не «большая перезагрузка», а технические переговоры. Безопасность, обмены, гуманитарные вопросы, инфраструктура, энергия, санкционные исключения, гарантии, контроль рисков.