Телеграм канал «The Гращенков»

Свежие данные ФОМ демонстрируют, что резкое июльское снижение рейтингов власти пока не превратилось в обвал. Оценка работы президента и доверие ему закрепились около 70%, рейтинг правительства – в середине 40-х. После провала середины июля это похоже на стабилизацию.

Но пока не на восстановление. Показатели остаются заметно ниже зимних, а общество продолжает жить в режиме высокой тревоги. Тревожное настроение преобладает у 57% россиян, спокойное – только у 37%. Объяснение стоит искать в картине недели. Медиаповестку по-прежнему формируют боевые действия, налеты беспилотников, удары по российским территориям и объектам инфраструктуры. Рядом – дефицит и рост цен на бензин, проблемы с логистикой, атаки на склады маркетплейсов.

Такая повестка действует сразу в двух направлениях. С одной стороны, угрозы традиционно консолидируют людей вокруг власти и останавливают падение ее рейтингов. С другой – когда тревожные события происходят уже не где-то далеко, а затрагивают топливо, покупки, транспорт и безопасность городов, внешняя повестка превращается во внутреннюю. Поэтому рейтинги стабилизировались, а тревога – нет.

В партийном рейтинге «Единая Россия» сохраняет 35%. У ЛДПР – 10%, КПРФ – 9%, «Новых людей» – 8%, «Справедливой России» – 4%. Главная динамика недели – рост «Новых людей» сразу на 2 пункта, с 6% до 8%. Формально колебание укладывается в погрешность опроса. Политически же важнее другое: партия снова приблизилась к КПРФ и ЛДПР, вернувшись в плотную борьбу за второе место.

Похоже, высокая тревога рождает запрос и на протест и на нормальность. Правда, рейтинги антивоенной партии Яблоко, ФОМ почему-то пока фиксирует лишь на уровне 2%. Очевидно, респонденты поквартирных опросов высказываются за меньшее количество запретов, работающий интернет и возвращение повседневной предсказуемости, чем за заморозку конфликта.

Главный вывод ФОМ – общество пока не успокоилось. Оно просто адаптировалось к тревоге. И в августе расти будут те, кто сможет предложить не очередную мобилизацию, а понятный путь обратно к нормальной жизни. Но, судя по всему, власти напротив, планируют повысить уровень тревоги - новыми ограничениями и разговорами о мобилизации.

Племяннику президента Роману Путину наконец нашли должность в «Единой России», с прямым подчинением секретарю генсовета Владимиру Якушеву. Табличка уже появилась в партийном офисе на Кутузовской.
В статусе советника Якушева Путин будет курировать молодежную политику партии - МГЕР, сторонников, НКО, малый и средний бизнес, а также взаимодействие с госкорпорациями, такими как Росатом, РЖД, Ростех и Газпром. Отдельное направление – контроль партийной работы со сторонниками ЕР в силовых ведомствах. Главная задача – встроить проекты и инициативы ЕР в уже существующую корпоративную повестку, не ломая ее, а также усилить партийное присутствие среди молодых предпринимателей, сотрудников госкорпораций и общественных организаций.

Что на самом деле сказал Собянин? Заявление мэра Москвы о недопустимости перевода всей экономики на военные рельсы выглядит гораздо важнее обычного спора о том, нужно ли сейчас благоустраивать города и строить новую инфраструктуру.

Это проявление вполне определенной логики, существующей внутри управленческой элиты. Боевые действия и мирная жизнь не должны поглощать друг друга. Страна может помогать военным, развивать оборонную промышленность и обеспечивать безопасность, но при этом не обязана превращаться в единый мобилизационный лагерь.

Именно против такого сценария выступил Собянин. По сути, он предостерег от попыток превратить ограниченный военный конфликт в тотальную мобилизацию государства, экономики и общества. Ура-патриотическая логика предлагает подчинить происходящему все – потребление, городское развитие, культуру, образование и обычную человеческую жизнь. Управленческая логика устроена иначе: государство должно сохранять нормальную жизнь именно потому, что без нее оно становится слабее.

Экономика способна поддерживать военных, но военная мобилизация сама по себе не способна создать устойчивую экономику. Для помощи фронту нужны налоги, работающий бизнес, технологии, инфраструктура и доходы граждан. Не будет больших денег – не будет и ресурсов для ведения боевых действий. В этом смысле Собянин рассуждает не как идеолог, а как практик, управляющий крупнейшей региональной экономикой страны.

Важно и другое. Санкции – это прежде всего экономический вызов, а не повод отменить нормальную жизнь. Ответом на них должны становиться рост производительности, развитие промышленности, городов и человеческого капитала, а не соревнование в самоограничениях и запретах. Собственно, об этом мы говорим, когда используем понятие нормализации. Нормализация не обязательно означает, что все внешние конфликты немедленно завершились и все проблемы исчезли. Она означает возвращение нормальной жизни в качестве самостоятельной ценности.

Нормально жить можно и в условиях продолжающегося конфликта, и после его завершения. Боевые действия и устройство повседневной жизни – разные вопросы. И чем раньше государство научится их разделять, тем устойчивее окажутся и экономика, и общество, и сама страна.

Вернуть будущее ну или хотя бы поговорить о нем, предлагает коллега Олег Бондаренко. Ну, дискуссия об образах себя несколько исчерпала. Да и Кремль как-то про будущее не очень. Так что речь идет скорее уж о сценариях, по крайней мере о чем-то таком недавно заикнулся Мельниченко.

Но я бы поспорил с утверждением коллеги, что образ будущего никто не пытался найти. Пытались, и неоднократно. Я бы даже сказал, что таких поисков не дефицит, а избыток. За последние два десятилетия появились Концепция долгосрочного социально-экономического развития до 2020 года, различные версии «Стратегии-2020», майские указы, национальные проекты, прогнозы социально-экономического развития, национальные цели до 2030 года и на перспективу до 2036-го, единый план их достижения, а также новая Стратегия пространственного развития. Это не говоря о всяких там Валдаях и прочих перспектив с «позитивными ядерными ударами». В общем многие на такое будущее глянули и приуныли.

Но даже исключая маргинальное планирование, нет ощущения, что это планы нашей общей жизни. Большинство подобных документов написано как техническое задание для государственного аппарата. В них перечислены показатели, проценты, километры дорог, объемы производства и сроки исполнения. Но почти отсутствует главный герой будущего – человек. Человек там обычно выступает единицей статистики: трудовым ресурсом, налогоплательщиком, потребителем услуг, получателем выплат или демографическим показателем. Но кем он станет в эпоху ИИ? Как будет работать бок о бок с роботами? Чем будет владеть – собственностью или подпиской? Где будет жить – в малых домах или человейниках? Насколько свободно сможет выбирать профессию, место жительства и образ жизни? Сможет ли открыть свое дело, влиять на управление городом, распоряжаться результатами собственного труда?

Без ответов на эти вопросы стратегия остается пустышкой. Есть и другая проблема. Большинство государственных планов линейны: они берут сегодняшний мир и пытаются продлить его на десять или пятнадцать лет вперед. Немного больше производства, немного выше доходы, немного современнее инфраструктура. Однако сам мир развивается уже не линейно. Хотя вроде бы очевидно, что будущее нельзя назначить распоряжением правительства. Оно возникает из развилок и принятых решений. Будет Россия пространством нескольких гигантских мегаполисов или страной сильных городов, агломераций и местных сообществ? Станет экономика системой государственных монополий или средой миллионов частных инициатив? Будет искусственный интеллект инструментом освобождения человека от рутины или механизмом тотального контроля? Получит человек больше свободного времени и возможностей для творчества – или окажется просто лишним на новом рынке труда?

Этот разговор очень скоро встанет ребром. Если говорить о политике, то пока только «Новые Люди» одни из немногих пытаются поставить в центр такого разговора самого человека. Это особенно важно сейчас, когда начинается новая экономическая революция. Искусственный интеллект, роботизация и автоматизация изменят не только отдельные профессии. Они могут изменить само представление о труде, доходе, собственности, образовании и социальной справедливости. Это, на минуточку, переломный политический вопрос: какое место останется человеку? Будет ли он собственником технологий или только пользователем чужих платформ? Попадет в зависимость от государства и корпораций? Будет ли искусственный интеллект расширять человеческую свободу или сокращать ее?

Так что спор о будущем на самом деле идет не между коммунизмом и капитализмом, левыми и правыми. Главная развилка проще и жестче: человек для системы – или система для человека. Разговор о сценариях будущего действительно нужно вернуть, потому что если человек не участвует в создании будущего, то это уже не его будущее. Это всего лишь план, составленный для него кем-то другим.

Михаил Мишустин дал поручения по итогам стратегической сессии о повышении производительности труда. Осознанный управленческий ход в условиях, когда демография уже не позволяет расти «вширь».

Цифры первого квартала 2026 года сами по себе уже говорят о том, что выбранный курс работает: общий рост более 1,5%, а в сфере информации, связи и сельском хозяйстве – около 5%. Вдобавок первые пилотные проекты «бережливого производства» уже показали, что резерв есть – выработка на отдельных площадках выросла почти на 60%. Т.е. работоспособность правительственной модели подтверждена.

Причём результат получен в условиях жёсткой денежно-кредитной политики, так как лучшие практики масштабируются по всей цепочке создания стоимости. Для меня здесь важен не столько сам прирост, сколько его отраслевая структура: государство целенаправленно поддерживает те сегменты, которые формируют и технологическую, и продовольственную базу экономики.

Однако в условиях демографических ограничений экстенсивный путь закрыт. Остаётся только форсированный режим: обновление основных фондов, ускоренная цифровизация, роботизация и масштабное применение искусственного интеллекта. И здесь уже накоплен серьёзный задел. Отраслевые программы, охватывающие 11 ключевых отраслей экономики и шесть социальных сфер, рассчитаны на рост производительности в среднем на 4% в год и на увеличение показателя на 25% к 2030 году. Это позволит высвободить около трёх миллионов работников и перенаправить их в приоритетные сектора. Программы покрывают более 55 миллионов занятых – свыше двух третей рабочей силы страны.

Теперь Мишустин идёт дальше. Минпромторгу и Минэкономразвития поручено провести отраслевые совещания с крупным бизнесом, чтобы выявить реальные барьеры. Методические рекомендации по программам должны быть скорректированы с обязательным включением мер по автоматизации, роботизации, цифровизации, ИИ и развитию кадров. Принципиально и другое. Государственная поддержка будет жёстче привязана к фактическому уровню производительности. То есть ресурсы сконцентрируют на направлениях с максимальной отдачей.

Избирателям, возможно, интересна левая, но точно не левацкая и не патерналистская повестка. Ведь это прежде всего ответственность государства перед человеком. Государство действительно сервис, но не только сервис. Мы создаем его вместе, отдаем ему часть своих доходов, прав и возможностей, несем общую нагрузку. Значит, вправе требовать защиты от жизненных рисков, равенства возможностей и понятных правил.
Коллективизм при этом бывает разным. Советский вариант – когда все ходят строем, а государство решает, как правильно жить, работать и думать. Но существует и другой – комьюнитаризм свободных сообществ. Люди объединяются вокруг дома, города, профессии, бизнеса или общей проблемы и сами определяют, что для них важно. Примерно так устроена значительная часть европейской социальной модели.

«Новые люди» когда-то именно с этим и заходили в политику. Не с идеей одинокого человека, которому никто ничего не должен, а с идеей сообществ, самоорганизации и взаимной поддержки. Сейчас эту линию можно было бы развить в современную левую повестку. Тем более что Россия и Европа движутся навстречу друг другу с разных сторон. Европа за последние десятилетия сильно полевела и теперь совершает правый поворот. Россия, напротив, экономически и социально остается очень правой страной – и постепенно начинает поворачивать влево.

Но этот поворот не обязательно должен вести к еще большему государству. Бесконечные выплаты для стимулирования рождаемости, лояльности, переезда, голосования или чего угодно – это не социальная справедливость. Это патернализм: власть сама выбирает достойных помощи и назначает им цену. Настоящая справедливость требует не только больше социальных гарантий, но и больше демократии. Не чиновник должен единолично решать, кому, сколько и за что положено. Люди сами должны участвовать в определении приоритетов – через местное самоуправление, профессиональные объединения, независимые профсоюзы, сообщества родителей, предпринимателей, самозанятых и жителей городов.

Новые левые – это не возвращение в СССР. Это ответственность государства без всевластия. Солидарность без уравниловки. Сообщества без строя. Поддержка человека без превращения его в просителя. И главное – справедливость, которую не спускают сверху. Потому что если власть единолично определяет, что справедливо, то это уже не справедливость, а очередная форма управления. Это та повестка, которая долгие годы не было востребована, но сейчас может стать топовой темой. Благодаря тому, что защищаться от прилетов БПЛА, лучше коллективно, как и искать дефицитный бензин или создавать коллективный VPN. Наша власть умеет объединять людей.

Когда на выборах была графа «против всех», она располагалась в самом низу бюллетеня. На этих выборах в Госдуму в конце списка избиратели увидят партию «Новые люди» - номер 11.