Телеграм канал «The Гращенков»

Принял участие в проекте «Ельцин против всех» запущенном Лентой - к годовщине президентской кампании 1996 года. В нем разбираем, почему эти выборы до сих пор остаются одной из ключевых травм российской политики.

Выборы 1996 года - это не просто исторический сюжет про Ельцина и Зюганова. Это момент, когда российская политика впервые окончательно поняла: победа на выборах может быть не только результатом общественного доверия, но и продуктом правильно собранной технологии.

Ельцин заходил в кампанию с крайне слабых позиций. Для многих он уже был президентом, при котором рухнули привычные социальные опоры - стабильная работа, советские гарантии, понятный образ будущего. Как отмечает Гращенков в спецпроекте, в гипотетическом втором туре Зюганов на старте кампании, скорее всего, выиграл бы у Ельцина.

Но именно поэтому кампания 1996 года стала поворотной. Она показала, что избирателя можно не столько убедить, сколько мобилизовать через страх. Не за будущее, а против прошлого. Не за программу, а против угрозы реванша. Именно тогда родилась большая технология «меньшего зла», которая потом много раз воспроизводилась в российской политике.

Парадокс 1996 года в том, что эти выборы одновременно спасли постсоветский курс и подорвали доверие к политической конкуренции. С одной стороны - страна не вернулась в коммунистический реванш. С другой - общество увидело, что правила игры могут быть растянуты до предела, если на кону стоит сохранение власти.

Поэтому 1996-й до сих пор важен. Это не архив. Это матрица. Там были заложены многие элементы будущей российской политики: ставка на мобилизацию элит, союз власти с крупным бизнесом, доминирование телевизора, страх как главный политический аргумент и представление о выборах как об операции, которую нужно выиграть любой ценой.

Гращенков резюмирует это точно: выборы 1996 года сохранили постсоветский курс на новую Россию и отвоевали молодое государство, но одновременно подорвали веру в честную политическую конкуренцию.

Именно поэтому спор о 1996 годе не заканчивается. Для одних это была победа над реваншем. Для других - момент, когда демократия проиграла технологам. Правда, как часто бывает, находится между этими оценками. Выборы 1996 года отвоевали молодое государство у прошлого, но оставили ему очень тяжелое наследство - недоверие к самим выборам.

Разрешение выпускать бензин и дизель с параметрами «Евро-3» - это не только и не столько про экологию. Для обычного человека это прежде всего сигнал, что топливная система начинает работать в аварийном режиме. И тут важно не драматизировать. Ухудшение качества топлива означает, что больше нагрузки на систему авто приведет к дорогому ремонту. Для старых машин это может быть почти незаметно, но для обладателей новых, привычный стандарт жизни тихо откатится назад.

Политически бензин всегда является особым товаром. Это не просто потребительская позиция. Это кровь повседневной экономики. На бензине держатся поездки на работу, логистика магазинов, сельское хозяйство, такси, доставка, общественный транспорт, авиация, цены на продукты. Поэтому перебои с топливом люди воспринимают гораздо болезненнее, чем многие другие проблемы. Бензин нельзя заменить обещанием, лозунгом или объяснением. Он либо есть на заправке, либо его нет.

В истории немало примеров, когда топливный кризис становился ударом по политической стабильности. В Шри-Ланке в 2022 году очереди за бензином и отключения электричества стали одним из видимых символов экономического краха, который закончился массовыми протестами и падением президента. В Казахстане январский кризис 2022 года начался именно с резкого роста цен на сжиженный газ, на котором ездило много автомобилей в западных регионах. В Иране повышение цен и нормирование бензина в 2019 году быстро переросли в антиправительственные протесты. Даже во Франции «желтые жилеты» начались не с большой идеологии, а с раздражения из-за топливных налогов и ощущения, что власть не понимает жизнь людей вне больших городов.

Бензин редко сам по себе рушит политическую систему. Но он легко становится триггером, если общество уже живет в режиме усталости, инфляции, недоверия и постоянного ухудшения бытовой нормы. Поэтому история с «Евро-3» важна еще и как маркер того, что власти пытаются удержать доступность топлива любой ценой - даже ценой качества.

История с возможным выдвижением Валерия Рашкина от КПРФ в Иркутской области снова показывает, что внутри КПРФ сохраняется та самая фронда - не обязательно оформленная как открытый мятеж против Зюганова, но вполне реальная как политическая субъектность сильных региональных групп.

Федеральная КПРФ сегодня действует в логике выживания. Геннадий Зюганов и его ближайшее окружение понимают, что партия находится в сложной борьбе с внутриполитическим блоком. Поэтому стратегия центра - сохранять легальный статус, парламентскую фракцию, региональные представительства и возможность участвовать в выборах. Ради этого приходится идти на компромиссы, сглаживать острые углы, отказываться от слишком конфликтных фигур и встраиваться в допустимые рамки.

Но проблема в том, что КПРФ – это не только аппарат и не только думская фракция. У партии остаются сильные региональные отделения, где есть собственная история, собственный актив, собственные лидеры и собственная электоральная база. Иркутская область как раз один из таких регионов. Здесь КПРФ долгое время была не декоративной оппозицией, а реальной политической силой, способной выигрывать, управлять и навязывать конкуренцию.

Поэтому фигура Рашкина становится раскалывающим маркером. Для федерального центра он слишком токсичен: история с уголовным делом, лишением мандата, конфликтный шлейф, раздражение у администраторов. Для части партийного актива, наоборот, Рашкин остается символом жесткой КПРФ - той, которая не только договаривается, но и сопротивляется.

В этом и есть ключевое противоречие нынешней компартии. Зюганов пытается провести КПРФ между Сциллой радикализации и Харибдой полного приручения. Если партия станет слишком конфликтной, ее начнут жестче зажимать. Если станет слишком удобной, она потеряет остатки живой поддержки и превратится в красную версию парламентского декора.

Bстория Рашкина – спор о том, какой должна быть КПРФ на выборах: управляемой партией выживания или партией, которая хотя бы в отдельных регионах готова играть жестче, чем ей разрешено. И чем ближе думская кампания, тем чаще такие конфликты будут выходить наружу. КПРФ остается единственной старой оппозиционной партией, где еще живы разные политические линии. Вопрос только в том, хватит ли у нее сил превратить это разнообразие в энергию кампании, а не в очередной внутренний кризис.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 8–14 июня 2026 года

🔺 Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Землянка
6. Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. ЭИСИ-Регионы
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺 Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. СШХ
7. Футляр для Курая
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Башня
17. Ха-ха-касия
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Крымский канал

#ПолитологОрлов

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Пять Россий настоящего

Отмечая День России, обычно принято говорить о единстве страны. Но, возможно, следует говорить еще и о сложности - не только праздника, но и самой России. Когда–то Наталья Зубаревич предложила знаменитую концепцию «четырех Россий». В ней страна делилась не по идеологии, а по типу жизни: крупные города, индустриальные территории, малые города и села, а также особые национальные республики с высокой зависимостью от федерального центра.

Это была не просто география, а попытка объяснить, почему разные части одной страны живут в разном времени. Но политическая география не стоит на месте. Она постоянно меняется вместе с эпохой. Особенно после начала военного конфликта, санкций, мобилизационного давления, новых социальных лифтов, отъезда части активного класса и роста роли государства в экономике. Поэтому летом 2026 года, в День России, я бы говорил уже не только о четырех территориях, а о пяти горизонтах жизни.

Первый горизонт – Россия службы и мобилизации. Это не только фронт. Это военные, силовики, ВПК, волонтеры, приграничные территории, семьи участников боевых действий, чиновники, работающие в логике чрезвычайного времени. Для этих людей происходящее – не телевизионный фон, а ежедневная реальность. Через нее формируются статус, доход, трагедия, карьера, чувство долга и представление о будущем.

Второй горизонт – Россия бюджетной стабильности. Это огромная страна людей, завязанных на государство: бюджетники, пенсионеры, муниципальные служащие, работники госпредприятий, зависимый от госзаказа бизнес. Они могут быть недовольны ценами, ЖКХ, медициной, чиновниками, но их базовая логика – не протест, а сохранение устойчивости. Государство для них одновременно источник проблем и главный гарант того, что завтра не станет хуже.

Третий горизонт – Россия частного выживания. Это малый бизнес, самозанятые, семьи с кредитами, люди в регионах, которые каждый день считают расходы. Их главный вопрос не в том, как устроена большая геополитика, а в том, сколько стоят еда, бензин, коммуналка, лекарства, учеба детей и обслуживание кредита. Они не обязательно политизированы. Но именно здесь накапливается усталость, раздражение и ощущение, что жизнь становится все более дорогой и все менее предсказуемой.

Четвертый горизонт – Россия сохранения нормальности. Это теперь не только Москва и Петербург. Это крупные города, образованный средний класс, айтишники, предприниматели, специалисты, родители, которые хотят нормальный интернет, нормальную школу, нормальную медицину, городскую среду, карьеру, путешествия, частную жизнь. Они не всегда оппозиционны. Их запрос часто гораздо проще: чтобы государство не вторгалось слишком глубоко в личное пространство и не разрушало привычную ткань жизни.

Пятый горизонт – Россия отложенной жизни. Тут кто–то уехал, кто–то вернулся, а кто–то никуда не уезжал, но внутренне вышел из публичной повестки. Эти люди живут в режиме ожидания: «после СВО», «когда станет понятнее» и «когда можно будет снова строить планы». Это не всегда эмиграция из страны. Иногда это эмиграция из настоящего.

Главная особенность России сегодня в том, что эти пять горизонтов не разделены границами. Они могут существовать в одной области, в одном городе, в одной семье и даже в одном человеке. Поэтому Россия сегодня не столько расколота на лагеря, сколько растянута между разными способами адаптации. День России в этом смысле – хороший повод вспомнить: страна не становится единой от того, что мы называем ее единой. Единство возникает не из лозунга, а из способности государства видеть разные реальности своих граждан. Россия службы, Россия бюджета, Россия выживания, Россия нормальности и Россия отложенной жизни – все это одна страна. Но она живет разными скоростями, разными страхами и разными надеждами. Настоящая Россия – это множество разных горизонтов, которые еще предстоит собрать в общее будущее.

День России у каждого свой. Почему праздник для многих сегодня остается просто дополнительным выходным и можно ли с этим что-то сделать? Раньше праздник назывался Днем принятия Декларации о государственном суверенитете РФ. Этой декларацией провозглашались многие принципы устройства государства, вокруг которых сегодня вновь идут споры.

Прежде всего мы видим регулярные рассуждения о том, что СССР якобы был юридически неправильно ликвидирован, а значит, в каком-то смысле продолжает существовать. Такие заявления звучат не только от маргинальных ностальгирующих групп, но и от вполне публичных людей, иногда близких к официальной политике. Это говорит уже не просто о советской ностальгии, а об институциональном непринятии распада СССР как исторического факта.

Декларация 12 июня 1990 года, конечно, сама по себе не ликвидировала Советский Союз. СССР просуществовал еще полтора года. Но именно она стала одним из ключевых документов, которые символически и юридически запустили движение к новой российской государственности. Поэтому празднование Дня России неизбежно задевает болевые точки тех, кто до сих пор воспринимает распад Союза как ошибку, катастрофу или незаконченную историческую травму.

Во-вторых, декларация провозглашала верховенство Конституции, гражданских прав и свобод, принципы суверенитета и федерализма. А уже вокруг этой логики позднее оформлялись символы новой российской государственности - новый флаг, герб, идея национального единства. И здесь тоже возникают споры. Например, соответствует ли действующая Конституция тому пониманию «истинного суверенитета», которого хотели бы многие политики ультраконсервативного типа, сегодня претендующие на заметную роль в общественной дискуссии? Они часто считают, что Конституция слишком сильно наследует западной правовой модели, что она не отражает всей глубины российской самобытности и т.д.

Отсюда и периодические предложения переписать Конституцию, принять новую, внести дополнительные поправки, усилить в ней идеологические и цивилизационные формулы. То есть основные смыслы, связанные с Днем России, сегодня тоже находятся в зоне ревизии. Не обязательно со стороны государственных органов напрямую, но точно со стороны значимой части политического и экспертного поля. День России не стал по-настоящему народным праздником именно потому, что вокруг него слишком много неразрешенных смысловых конфликтов. Популярное в 90-е название «День независимости России», которое многими воспринималось по аналогии с американским Днем независимости, тоже не прижилось. Во-первых, потому что сам американизм в России довольно быстро утратил привлекательность. Во-вторых, потому что аналогия была не совсем точной.

Американский День независимости связан с декларацией разрыва с британской короной и последующей войной за независимость. Там логика понятна: колонии отделяются от метрополии, новая страна рождается в борьбе с внешним центром власти. У России ситуация была иной. Был большой Советский Союз, который распался. А Российская Федерация, с одной стороны, закрепила собственный суверенитет, с другой - для многих людей оказалась не новым началом, а уменьшенной версией прежней большой страны. Отсюда и главный вопрос, который мешал празднику укорениться: независимость от кого?

Поэтому для части общества этот праздник долго оставался не столько днем радости, сколько датой со сложным эмоциональным фоном. Кто-то воспринимал его как символ новой России. Кто-то - как напоминание о распаде СССР. А большинство просто привыкло относиться к нему как к дополнительному выходному. Государство, разумеется, пытается наполнить этот день содержанием. То есть праздник пытаются переосмыслить. Если в 90-е его смыслом была новая государственность после СССР, то сегодня его всё чаще подают как праздник суверенитета в условиях внешнего давления. Не просто «Россия как государство появилась», а «Россия сохраняет себя, несмотря на попытки ограничить ее развитие извне». И все же главная особенность Дня России в том, что он остается праздником с открытым смыслом.

Малый бизнес оживляет регионы

Политолог @thegraschenkov Илья Гращенков в эфире отметил, что устойчивое развитие регионов невозможно обеспечить только крупными инвестиционными проектами или государственными программами. По словам эксперта, важную роль играет малый и средний бизнес, который создаёт рабочие места, формирует локальную экономику и даёт людям возможность самостоятельно реализовывать свои идеи на собственной территории.

Главная мысль Ильи Гращенкова заключается в том, что для развития регионов людям нужны не только меры поддержки, но и понятные возможности для самореализации. Для России это означает необходимость создавать условия, при которых предпринимательство становится доступным и понятным инструментом роста. Чем больше людей могут открыть своё дело и связывать будущее с родным регионом, тем устойчивее становится экономика и социальная среда на местах