Телеграм канал «The Гращенков»

Сенсация в Германии: ХДС потерял все одномандатные округа. Победа «Альтернативы для Германии» в Саксонии-Анхальт – важнейший маркер изменений в немецкой политике. Да, это выборы в парламент одной федеральной земли. Но их последствия выходят далеко за ее пределы.

После подсчета всех участков результаты следующие. Пока это предварительные итоги, ожидающие официального утверждения:

🔵 АдГ – 43,8% · 39 мест
⚫ ХДС – 17,2% · 15 мест
🔴 СДПГ – 9,3% · 8 мест
🟢 Зеленые – 8,9% · 8 мест
🟣 Левая партия – 8,6% · 8 мест
🟠 Союз Сары Вагенкнехт – 5,3% · 5 мест
🟡 СвДП – 2,6% · 0 мест

Самая болезненная для ХДС цифра – ноль direktmandat, то есть проигрыш в одномандатных кругах. Из 41 одномандатного округа 38 выиграла АдГ, три – Левая партия. Христианские демократы проиграли и голосование за партийный бренд, и конкуренцию конкретных кандидатов. Для партии канцлера это свидетельство глубокого разрушения местной поддержки.
При этом сенсация назревала давно: еще за несколько месяцев до выборов АдГ получала в опросах более 40%.

Неожиданным политическим ударом становится масштаб обрушения ХДС и сложность формирования новой власти.
Объяснять произошедшее исключительно миграцией недостаточно. Она остается важной темой, но соединяется с недовольством экономикой, стоимостью жизни, бюрократией и качеством государственных услуг. У части общества укрепляется ощущение, что власть требует приспосабливаться к переменам, не предлагая убедительной перспективы.

Особенно остро это воспринимается в промышленных районах. В федеральной стратегии энергетический переход означает современные технологии и новые возможности. Для работника традиционного предприятия он может означать угрозу профессии, зарплате и будущему собственного города. Издержки понятны уже сегодня, преимущества обещаны на потом. В этом разрыве и работает АдГ. На мой взгляд, ее результат выражает более широкий запрос на восстановление баланса: между экологическими целями и промышленностью, международными обязательствами и внутренними потребностями, темпом реформ и способностью людей их выдержать.

Для Фридриха Мерца это тяжелый удар. Региональное поражение не отправляет канцлера в отставку автоматически, но подрывает доверие к его стратегии. Особенно среди однопартийцев, которым самим предстоит идти на выборы. Если подобные провалы продолжатся, вопрос о политическом курсе неизбежно станет вопросом о руководстве.
В отношениях с Россией немедленного разворота не произойдет. Земельный парламент не отменяет санкции и не определяет федеральную помощь Украине. Но позиции сторонников пересмотра отношений с Москвой усиливаются. При этом считать весь результат голосованием за Россию было бы ошибкой: основа недовольства гораздо шире внешней политики.

Главная интрига теперь – партия Вагенкнехт. Для большинства нужны 42 места. У АдГ – 39. У ХДС, СДПГ, Зеленых и Левой партии вместе – тоже 39. Пять депутатов BSW становятся решающими для формирования устойчивого большинства.
Союз АдГ и BSW арифметически дает 44 мандата. Политически договоренности пока нет. Земельное руководство BSW допускало сотрудничество по отдельным вопросам, но отказывалось поддерживать и Зигмунда, и Шульце, предлагая надпартийного премьер-министра. Готовность голосовать за инициативы еще не означает готовности войти в коалицию.

Именно здесь решается вопрос дальнейшего правого поворота. Доступ к исполнительной власти даст АдГ возможность превратить обещания в практику – и заставит отвечать за результат. Если она останется в оппозиции, давление на повестку конкурентов все равно продолжится. Для будущих выборов в бундестаг важен следующий этап: кто сможет предложить работоспособное управление и ощутимые улучшения. Немецкому центру придется объяснять, как вернуть людям уверенность в будущем. Одного обещания сдержать АдГ становится недостаточно.

Форточка для мира. По итогам переговоров в Киеве появилась осторожная надежда: нынешний дипломатический заход может оказаться содержательнее прошлогоднего. До соглашения еще далеко, но начинает просматриваться возможность собрать базу для серьезных мирных переговоров. Заявление Зеленского о том, что он не ожидает окончания конфликта до зимы, выглядит пессимистично. Однако подготовка к тяжелой зиме вполне совместима с готовностью договариваться. Для украинского руководства это еще и способ не завышать ожидания общества, не останавливать поставки помощи и не связывать себя сроком, соблюдение которого зависит далеко не только от Киева.

Куда интереснее слова Уиткоффа о «мирном пакете», новых идеях после Москвы и необходимости компромиссов с обеих сторон. Пока это заявления посредника, содержание предложений не раскрыто. Но сама пакетная логика заслуживает внимания. Устойчивое соглашение трудно построить вокруг одного требования: сначала прекратите огонь, сначала уступите территории или сначала предоставьте гарантии. Каждый такой подход упирается в вопрос: что получит другая сторона и почему она должна поверить обещаниям? Пакет потенциально позволяет связать прекращение огня, безопасность, последовательность обязательств и контроль исполнения. Уступка по одному вопросу тогда получает встречное обеспечение по другому.

На мой взгляд, именно здесь может проявиться отличие от прошлого года. Расчет на быстрое политическое решение, которое лидеры примут после удачного разговора, должен уступить место работе над конструкцией соглашения. Посреднику необходимо понять, какие условия стороны действительно готовы выполнять и как сделать нарушение договоренностей менее выгодным, чем их соблюдение. Второй важный момент - заявленное участие европейских представителей. Европа необходима для практической реализации возможных договоренностей: от поддержки Украины до вопросов санкций и безопасности. Ее включение в обсуждение повышает шанс заранее учесть ограничения, которые иначе возникнут уже после красивой совместной фотографии. Хотя присутствие на переговорах само по себе еще не означает согласия.

Третий момент - перспектива возвращения к трехстороннему формату. Челночная дипломатия позволяет собрать предложения Москвы и Киева. Совместные переговоры должны показать, существует ли между ними пространство для сделки. Готовность Зеленского к такому формату - позитивный сигнал. Следующий существенный шаг - согласие всех участников на конкретную встречу с предметной повесткой. Поэтому я бы говорил о неожиданно появившемся окне возможностей.

Хорошая база для переговоров возникает тогда, когда стороны начинают обсуждать взаимные обязательства, порядок действий и гарантии исполнения. В сегодняшних заявлениях можно увидеть движение в эту сторону, хотя подтвердить его еще предстоит. Главный вопрос ближайших недель - появится ли за словами о «мирном пакете» общая переговорная повестка. Если появится, нынешняя попытка действительно может продвинуться дальше прошлогодней. Даже если до зимы боевые действия не закончатся, начало серьезного согласования условий мира уже будет значимым результатом.

Сенсация в Германии: АдГ приближается к половине голосов. 44,5% у «Альтернативы для Германии» против 18,5% у ХДС – так выглядит первый прогноз по итогам голосования в Саксонии-Анхальт. Если эти цифры подтвердятся, перед нами политическая сенсация. Да, это выборы в парламент одной федеральной земли. Но их значение далеко выходит за региональные границы: это важнейший маркер того, как меняется немецкая политика.

АдГ выходит на уровень поддержки, при котором удерживать ее за пределами власти становится все сложнее. Почти каждый второй проголосовавший выбирает партию, сотрудничество с которой традиционные политические силы считают недопустимым. Возникает противоречие между масштабом электоральной поддержки и возможностью превратить ее в реальное управление. Для ХДС это особенно болезненный сигнал. Христианские демократы претендовали на роль силы, способной вернуть управляемость, собрать умеренное большинство и остановить радикалов. Здесь же главным центром притяжения становится АдГ, а ХДС рискует превратиться в организатора сложной коалиции, объединенной прежде всего стремлением не допустить победителя к власти.

При этом первое место еще не означает сформированного правительства. Все решит распределение мандатов, в том числе прохождение через пятипроцентный барьер Союза Сары Вагенкнехт. Но политическая проблема уже обозначилась: чем шире приходится собирать коалицию против АдГ, тем убедительнее для ее сторонников выглядит тезис о политическом классе, который защищает собственные позиции. Для будущих выборов в бундестаг это сильный психологический импульс. АдГ получает возможность говорить: мы способны побеждать и претендовать на управление. Такой результат помогает привлекать кандидатов, укреплять партийную организацию и убеждать колеблющихся избирателей, что голос за партию может привести к смене власти.

Разумеется, переносить показатели одной восточной земли на всю Германию нельзя. До очередных федеральных выборов в 2029 году многое может измениться. Однако перед ХДС уже возникает стратегическая дилемма: двигаться дальше вправо, конкурируя с АдГ за ее избирателя, или искать опору в центре, рискуя продолжить отток консервативной части общества. Ни один из вариантов не гарантирует успеха без ощутимых результатов в экономике, безопасности и миграционной политике. Для России немедленного изменения немецкого курса эти выборы не принесут. Земельное правительство не определяет санкционную политику и объем федеральной помощи Украине. Но политический вес сторонников пересмотра отношений с Москвой может вырасти. АдГ выступает за восстановление экономических связей с Россией и снятие санкций. Чем сильнее партия, тем труднее ее конкурентам обходить вопрос о цене нынешнего курса для самой Германии.

При этом Москве не стоит воспринимать успех немецких правых как собственную победу. Их приоритет – собственное понимание национальных интересов Германии. Возможное сближение означало бы переговоры, условия и торг. Совпадение отдельных позиций не создает автоматического союза.
Перспективы дальнейшего правого поворота я бы оценивал по двум направлениям. Первое – сможет ли АдГ получить доступ к исполнительной власти. Второе – насколько глубоко другие партии начнут перенимать ее предложения по миграции, безопасности и национальному суверенитету. Правый поворот способен продолжаться и без участия АдГ в правительстве, если именно она будет задавать темы и направление политической конкуренции. Главный вызов для немецкого центра теперь – вернуть доверие результатами. Угроза победы АдГ долго помогала мобилизовать его сторонников. В Саксонии-Анхальт становится видно, насколько ограничен этот ресурс.

Быстрого мира больше никто не ждет. Уиткофф и Кушнер в Москве, но максимум, что теперь ждут от переговоров – это снижение эскалации. Миссия американских переговорщиков официально называется мирной, Трамп говорит о новом предложении и даже оценивает его шансы достаточно высоко. Но между дипломатической вывеской и реальной задачей – большая дистанция.

Ни полноценного мирного договора, ни даже устойчивого прекращения огня по ее итогам, скорее всего, не будет. Максимум, на который сейчас можно рассчитывать, немного откатить эскалацию, которая неизвестно куда может завести. Боевые действия постепенно вышли далеко за пределы фронта. В перечень целей входят энергетика, НПЗ, транспортная инфраструктура и много что еще. Чем шире становится этот список, тем выше вероятность вовлечь в конфликт одну из стран НАТО.

Поэтому ближайшая задача США значительно важнее мирного плана. Не допустить прямого столкновения России и НАТО. Остановить движение вверх по лестнице эскалации, пока один случайный эпизод не запустил цепь решений, ведущую к непоправимым событиям. Вернуть противостояние в управляемые рамки, видимо, пытался и глава ЦРУ. Об этом говорит даже организация визита. Сначала Москва, затем Киев, а вокруг поездки уже возникла идея временно не наносить удары по столицам (которая быстро провалилась).

Распространяемый инсайд о содержании американского предложения отчасти похож на идеи, которые действительно обсуждались публично: прекращение огня, взаимный отвод войск и создание буферной зоны под внешним контролем. Но разговоры про контингент ООН, особые территориальные конструкции, конституционный отказ Украины от возвращения территорий и т.д. выглядит набором переговорных гипотез. Как и политический ход с попыткой переложить ответственность за продолжение конфликта лично на Зеленского.

В общем, наиболее вероятный результат визита Уиткоффа и Кушнера – не мир, а предварительная деэскалация. Стороны могут еще раз обозначить красные линии, договориться о снижении интенсивности наиболее опасных ударов и вернуть дипломатический процесс в рабочее состояние. Путин то считает его замороженным. Это гораздо меньше, чем обещанное Трампом окончание конфликта, но если американским переговорщикам удастся хотя бы немного отодвинуть мир от края большой войны, то и это сегодня придется считать результатом.

Москва за лето обкатала систему проверки возраста для кикшеринга в большом масштабе

В Яндекс Go благодаря технологии фотоконтроля возраста дополнительная проверка была назначена более чем 28 тысячам пользователей, чьи аккаунты могли принадлежать детям и подросткам. Около 17 тысяч пока не предоставили документы — аренда для них недоступна. Более 4,5 тысячи не смогли подтвердить совершеннолетие и потеряли доступ. 

Параллельно в Москве действует обязательная авторизация через Mos ID. C июня по август через неё верифицировались 547 тысяч пользователей, а около 10 тысяч несовершеннолетних система не допустила к аренде.

То есть речь уже не про экспериментальную меру, а про работающий весь сезон механизм контроля доступа. И московские цифры выглядят хорошим аргументом за то, чтобы обязательная верификация быстрее появлялась и в других регионах — там ее планируют проводить через Госуслуги.

Ключевая ставка в России принимается в одной из самых монолитных систем ЦБ среди крупных экономик

В дискуссии о ключевой ставке обычно упускают вопрос: кто именно принимает это решение и насколько в нём представлены разные экономические интересы?

Здесь российская модель заметно отличается от большинства крупных экономик.

Решение по ставке принимает Совет директоров Банка России. Формально его члены проходят парламентскую процедуру согласования, но институционально это практически полностью внутренний орган УБ: все 15 членов Совета директоров являются сотрудниками Банка России.
Представителей правительства, бизнеса, регионов или независимых экспертов с правом голоса там нет.

Это обеспечивает ЦБ высокую самостоятельность и позволяет проводить единую денежно-кредитную политику без внутреннего торга. Но есть и обратная сторона: внутри органа, принимающего решение по ставке, практически отсутствует институциональный баланс интересов.

У Института Столыпина вышел пост с подборкой таких примеров. В США в FOMC представлены руководители региональных резервных банков, а сама ФРС имеет двойной мандат - ценовая стабильность и максимальная занятость. В Великобритании в Monetary Policy Committee входят четыре внешних эксперта, назначаемых министром финансов. В Японии шесть из девяти членов Policy Board - внешние эксперты. В Индии половина MPC назначается правительством.

Итого, независимость центрального банка в развитых экономиках обычно сочетается со встроенными механизмами разнообразия мнений и балансировки целей.

Российская модель устроена иначе: приоритет ценовой стабильности реализуется через внутренний орган, где доминирует одна институциональная позиция - позиция самого Банка России.

Это напрямую влияет на экономику.

Высокая ставка действительно охлаждает спрос и помогает бороться с инфляцией. Но одновременно она делает дороже кредиты, сокращает горизонт инвестиций и повышает стоимость капитала для компаний. В результате борьба с текущим инфляционным давлением ведётся за счёт инвестиций и будущего роста.

Поэтому вопрос сегодня не только в том, какой должна быть ставка. Вопрос в том, достаточно ли в процессе её определения механизмов, позволяющих учитывать цену этой ставки для экономического роста.

Усиление роли Национального финансового совета - вплоть до участия в обсуждении решений по ДКП - нужно рассматривать как механизм институционального баланса.

Независимый центральный банк не обязательно должен быть изолированным. В мировой практике достаточно позитивных примеров того, как нам избежать перекосов.

Как будто самое время перенять этот опыт.

ВЭФ во Владивостоке стал не столько площадкой для анонсов, сколько маркером системного сдвига в арктической политике. Путин чётко обозначил целевые параметры развития Трансарктического транспортного коридора (ТТК): удвоение грузопотока к 2030 году и переход к круглогодичной навигации.

Важно и то, что инструменты достижения этих целей — не «с нуля». До конца года Президенту будет представлен Комплексный план развития Арктики и ТТК — документ, над которым работа шла два года: от концепции — к поручениям, от поручений — к нормативной базе.

На этом фоне ключевая фигура — Андрей Чибис. Губернатор Мурманской области трансформировал региональный мандат в федеральный управленческий ресурс. Понятно, что стартовые позиции у него сильные: Мурманск — ворота СМП, база атомного флота, логистический хаб. Но результат зависит не от географии, а от методологии.

Именно Чибис в ноябре 2025 года инициировал переход от разрозненных мер поддержки к единому документу — что вылилось в серию президентских поручений после МАФ в Мурманске. Как председатель комиссии Госсовета «Северный морской путь и Арктика», он ведёт межведомственную координацию, «зашивая» в план вопросы логистики, инфраструктуры, переработки, благоустройства и социальной повестки.

Отдельный момент — синхронизация с партийной повесткой. На съезде «Единой России» Дмитрий Медведев объявил о создании арктического раздела в Народной программе. Решение — с подачи мурманского губернатора.

В сухом остатке: Чибис трансформирует Мурманскую область из «одного из арктических субъектов» в ключевой центр принятия решений по ТТК. Через комплексный план он задаёт правила игры, которые затем ложатся в федеральную политику.