Телеграм канал «The Гращенков»

На финише избирательной кампании Центр развития региональной политики подготовил свой прогноз думских выборов по федеральным округам и двум столицам. За основу взяли опубликованные прогнозы ФОМ и ВЦИОМ, дополнив их собственными экспертными оценками территориальных различий. Получился базовый сценарий, который позволяет посмотреть, какая политическая география может скрываться за общероссийскими процентами. Это наша модель ожидаемого голосования, а не результаты отдельного опроса по каждому округу.

Общероссийский ориентир близок к сценарию ВЦИОМ: «Единая Россия» - 52%, КПРФ - 15%, ЛДПР и «Новые люди» - по 11%, «Справедливая Россия» - 6%. В вопросе прохождения СР наша оценка ближе к приведенному прогнозу ФОМ: в базовый сценарий закладываем сохранение пяти парламентских партий. Но главный интерес представляет территориальная разбивка. Одинаковые федеральные результаты могут складываться из совершенно разных региональных сочетаний.

Для ЕР наиболее высокий результат закладываем на Северном Кавказе - 78%. На юге предполагаем 58%, в Поволжье - 55%. В Сибири и на Дальнем Востоке ожидаем более конкурентную картину: здесь наш ориентир для партии составляет соответственно 43% и 40%. У КПРФ наиболее сильная позиция в модели приходится на Сибирь - 20%. На Дальнем Востоке допускаем равенство КПРФ и ЛДПР на уровне 17%, при этом «Новые люди» с 16% оказываются совсем рядом.

Отдельная интрига - две столицы. В Москве наш сценарий дает «Новым людям» 17%, в Петербурге - 18%, что позволяет партии претендовать на второе место. В Северо-Западном округе без Петербурга закладываем равенство НЛ и КПРФ - по 16%. Это наиболее заметная гипотеза нашего прогноза: федеральное соперничество партий может сопровождаться разной расстановкой сил в крупных городах и за их пределами. При этом результат целого округа неизбежно сглаживает различия между входящими в него регионами. Главная переменная остается прежней - явка и ее состав.

Ставрополье становится ключевой площадкой, где федеральный центр сверяет часы по аграрной повестке юга России. В этом контексте стоит оценивать и визит министра сельского хозяйства Оксаны Лут в Кисловодск. Публика увидела, как министр вместе со своим коллегой из Минспорта Михаилом Дегтярёвым и губернатором Владимиром Владимировым участвует в марафоне «Земля спорта». Но понятно, что не ради забега Лут вновь прилетела на Ставрополье. За этим визитом стоит обсуждение решений по зерновым интервенциям, кредитной нагрузке хозяйств и подготовке к посевной под урожай 2027 года. Это вопросы устойчивости всего южного аграрного пояса и продовольственной безопасности страны.

Показательна сама плотность контактов Владимирова в 2026 году с президентом и федеральным аграрным блоком. Мартовское совещание с Дмитрием Патрушевым, апрельская поездка Лут, июльское совещание по сезонным полевым работам и отдельная рабочая встреча с вице-премьером, августовская встреча с президентом, теперь новый приезд министра. Здесь просматривается постоянный рабочий диалог, в котором регион последовательно продвигает свою повестку. Краснодарский край и Ростовская область также участвуют в обсуждении аграрных проблем, однако ставропольская последовательность контактов дает Владимирову основания претендовать на роль одного из главных региональных переговорщиков по вопросам АПК.

Возникает аналогия с ролью Москвы в период пандемии. Тогда столица стала площадкой, где вырабатывались управленческие решения, на которые затем ориентировались другие регионы. Собянин приобрел дополнительный политический вес благодаря способности предлагать практики для всей страны. В аграрной сфере Ставрополье сегодня претендует на схожую функцию: собирать проблемы на земле, переводить их в конкретные предложения и выносить на федеральный уровень. Конечно, частота встреч сама по себе еще не делает губернатора координатором. Значение имеет способность превращать доступ к центру в общие решения.

История с зерновыми интервенциями как раз показывает этот механизм. Владимиров предложил государственные закупки для поддержки рынка, а поддержку инициативы со стороны Юрия Слюсаря обозначил на прямой линии. Так региональное предложение становится общей позицией уже двух крупных аграрных территорий. Логика понятна: низкая закупочная цена сокращает возможности хозяйств финансировать следующий производственный цикл. Отсюда взаимосвязь интервенций, отсрочек по кредитам и подготовки к будущему урожаю. Обсуждать каждый из этих вопросов отдельно от остальных уже недостаточно.

Политический ресурс губернатора сегодня во многом определяется тем, насколько он способен сделать региональную проблему предметом федерального решения. Именно такую роль Владимиров последовательно выстраивает для Ставрополья. Поэтому за визитом Лут следует видеть более существенный процесс: край укрепляет позиции площадки для согласования аграрной политики юга России. Следующий критерий успеха вполне предметный: какие решения получат хозяйства и насколько своевременно. Для продовольственной безопасности важны и собранный урожай, и возможность уверенно профинансировать следующий.

Селебы в наблюдении за выборами. История с Татьяной Куртуковой, которая приедет в штаб общественного наблюдения в Московской области, на мой взгляд, очень правильная. С точки зрения политтехнологии это хороший способ вовлекать в избирательный процесс людей с большой собственной аудиторией. Причем не просто приглашать знаменитость проголосовать перед камерами, а давать ей возможность посмотреть, как устроен контроль за выборами.

Штаб общественного наблюдения в этом смысле даже интереснее отдельного участка. Там можно видеть общую картину, получать информацию от наблюдателей, следить за ситуацией сразу во многих территориях, понимать, какие вопросы возникают и как на них реагирует система.

Для выборов это дополнительная открытость. Большинство людей никогда не сталкивалось с общественным наблюдением и довольно смутно представляет себе, как оно работает. А известный артист или блогер способен показать эту довольно сложную машину своей аудитории простым человеческим языком.

Есть и второй эффект, не менее важный. Легитимность выборов складывается не только из соблюдения всех формальных процедур, но и из общественного доверия к ним. Чем больше людей с собственной репутацией и собственной аудиторией могут посмотреть на процесс изнутри, тем меньше дистанция между избирателем и избирательной системой.

Поэтому сама практика мне кажется современной и полезной. Селебрити на выборах могут быть не декорацией и не просто лицами кампании, а дополнительным каналом общественного контроля. И если такой формат будет развиваться, он способен сделать для доверия к выборам гораздо больше, чем множество официальных роликов о том, что выборы открытые и прозрачные.

Еще одним трендом в рамках освещения выборов станут наблюдатели-блогеры, которые, кроме самого наблюдения на участках, ведут онлайн-репортажи и выкладывают посты о происходящем на участке в свои в соцсетях. Эту идею предложила АНО «Диалог регионы» в 2020 г.

Почему за подсчетом голосов в Пенсильвании у нас порой следят внимательнее, чем за собственными выборами? И что происходит с политикой, когда люди перестают ждать от нее улучшения своей жизни?

На «Филипповском 13» вышел мой большой разговор с Алексеем Пилько. Обсудили, с какими настроениями общество подходит к выборам в Госдуму, что осталось от прежнего общественного договора и почему растущий запрос на перемены так плохо помещается в программы привычных партий.

Отдельно поговорили о блокировках интернета и будущем Telegram. Связь в XXI веке стала таким же предметом первой необходимости, как хлеб. Когда у человека отнимают привычную среду общения и работы, это неизбежно становится политическим вопросом.

Разобрали перспективы «Новых людей», проблемы ЛДПР и будущее партийной системы. Общество уже изменилось гораздо сильнее, чем его политическое представительство. Когда этот разрыв потребует обновления всей конструкции и каким оно может быть?

Больше часа о том, с чем мы подошли к этим выборам и что ждет нас за их пределами. Смотрите интервью:

Телеграм-канал Алексея Пилько telemetr.me/pintofmind

Филипповский 13 в социальных сетях:
Вконтакте: https://vk.com/filipovsky13
Rutube: https://rutube.ru/channel/25026570/

Кажется, мы прошли важную историческую точку. Люди, которые быстрее всех в мире развивают искусственный интеллект, сами начали просить немного притормозить. Дарио Амодей предлагает ограничить темпы развития новых моделей, Илон Маск с ним согласился, Сэм Альтман поддержал идею независимого внешнего контроля. Еще недавно Кремниевая долина боялась государства, которое придет и зарегулирует технологию. Теперь сами разработчики фактически говорят: эта гонка стала слишком важной, чтобы оставлять ее только рынку.

Главный политический вопрос здесь в том, кто получит право определять скорость технологического развития всего остального человечества. Если передовые модели признаются потенциально опасной технологией, вслед за контролем появятся лицензии, ограничения на вычислительные мощности, экспорт чипов и доступ к наиболее сильным системам. Несколько государств и корпораций могут оказаться в положении технологического клуба, который обладает самой мощной технологией эпохи и одновременно устанавливает правила ее распространения.

Для развивающихся стран это особенно опасно. Мир может разделиться на страны с полноценным ИИ и страны с ИИ по разрешению. Первые будут автоматизировать экономику, ускорять научные открытия, создавать лекарства, вооружения и новые производства. Вторые останутся потребителями урезанных чужих моделей, зависимыми от чужих серверов, правил и политических решений. Им вполне могут объяснить, что ограничение доступа необходимо ради их же безопасности.

Получится довольно жестокий парадокс. ИИ способен вытеснить часть рабочих мест в странах глобального Юга, от колл-центров до программирования и офисного аутсорсинга, но основные доходы от автоматизации останутся там, где находятся модели, вычислительные мощности и капитал. Развитые страны смогут забирать себе выгоды ИИ, а социальные последствия во многом останутся на периферии. Технологическое отставание в таком мире превращается в форму политической зависимости.

Поэтому будущая борьба вокруг ИИ становится борьбой за технологический суверенитет. Кто контролирует вычисления, модели и доступ к ним, тот получает возможность определять пределы развития других государств. Под вполне разумным лозунгом «давайте притормозим ради безопасности» может родиться новый глобальный порядок, в котором центр будет решать, кому можно ускоряться, а периферии, насколько умной ей позволено быть.

После условной сенсации в Саксонии-Анхальт Германия готовится удивить в противоположную сторону. На выборах в Берлине 20 сентября первое место может занять Die Linke. По опросу ZDF от 11 сентября у Левой 23%, у ХДС - 21%, у АдГ - 17%. В сравнении с берлинскими выборами 2023 года, когда Левая получила 12,2%, это почти удвоение. Но означает ли оно внезапный левый поворот столицы?

Применим ту же арифметику, которой сейчас объясняют предсказуемость успеха АдГ. На федеральных выборах 2025 года Левая уже получила в Берлине 19,9% и заняла первое место. Нынешние 23% - прибавка 3,1 процентного пункта. Если механически сложить Левую, АдГ и БСВ, получится 41,8% в 2025 году против нынешних 43% в опросе. А потенциальный союз Левой, зеленых и СДПГ имел тогда суммарно 51,8%, сейчас - 49%. Сравниваются разные выборы и опрос, но направление понятно, что новизной тут может стать переход Левой от первого места в берлинском голосовании за бундестаг к руководству самой столицей. Это уже серьезное изменение.

В Саксонии-Анхальт сумма АдГ, Левой и БСВ, наоборот, сократилась на пару пунктов. При этом АдГ выросла с 37,1 до 43,8% на фоне потерь двух конкурентов. Это позволяет предположить концентрацию части протестного голосования вокруг правых, но не доказывает прямого перетока. И сама сумма трех партий – весьма условный измеритель протеста. Их избиратели не составляют единого лагеря. Политически важнее, кто внутри этой суммы становится доминирующей силой.

Разное голосование объясняется в том числе разной географией повседневных проблем. В Саксонии-Анхальт сокращается население, промышленность испытывает давление издержек, среди значимых тем — миграция, образование и экономика. В Берлине Левая строит кампанию вокруг дорогой аренды, защиты жильцов и общественного контроля над крупными жилищными компаниями. Бюджетные сокращения в социальной сфере и образовании также стали поводом для протестов. Думаю, что в одном случае сильнее звучит требование вернуть контроль над происходящим, в другом – обеспечить доступную жизнь в городе. Одинаковое чувство незащищенности получает разные политические ответы.

Медиа усиливают эти различия, но формула «интернет делает людей правыми» здесь не работает. Исследование Потсдамского университета и фонда Бертельсманна обнаружило повышенную видимость в рекомендательных лентах молодых пользователей и АдГ, и Левой. Это исследование охватов, а не доказательство изменения голосования. Тем не менее цифровая среда способна усиливать обе альтернативы. В Берлине к социальной повестке Левой добавляется мобилизация против АдГ; партия привлекает новых участников, становится моложе. Привычное название скрывает заметное обновление организации.

У БСВ другая проблема, собственно, в том, что ее особое предложение здесь выглядит менее убедительным. В 2025 году партия получила в Берлине 6,7%, сейчас опрос ZDF дает 3%. Вероятное объяснение – сочетание социальной политики с культурным консерватизмом хуже соответствует запросу той городской среды, которую мобилизует Левая. Допускаемое БСВ сотрудничество с АдГ в Саксонии-Анхальт может дополнительно отталкивать избирателей, для которых противодействие правым принципиально; величину такого эффекта пока установить нельзя. Германия демонстрирует несколько направлений перемен одновременно. Успех получает тот, кто убедительнее связывает конкретные проблемы с понятным политическим решением и перспективой влияния на власть.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Устаревшие партии

До выборов в Госдуму остается меньше недели. ФОМ и ВЦИОМ представили прогнозы, обозначив коридоры ожидаемых результатов. Теперь можно спорить, кто займет второе место и сколько партий преодолеют барьер. Но за этой арифметикой теряется главный политический вопрос: а за что конкретно голосует избиратель? За представление о будущем, за привычную вывеску, за узнаваемого человека или за наименее раздражающий вариант? Прогноз распределения голосов сам по себе этого не объясняет.

Если мысленно собрать голоса за остальные партии рядом с результатом «Единой России», картина становится менее однозначной, чем привычная схема безусловного доминирования. В прогнозе ФОМ результат ЕР - ниже половины, у ВЦИОМ - немного выше. Конечно, складывать всех остальных в единую оппозицию политически некорректно, т. к. у этих избирателей разные мотивы, а голоса за другие партии необязательно означают неприятие власти. Однако масштаб этой части электората заставляет задуматься. За пределами партии большинства существует огромный и неоднородный спрос, который старая партийная классификация описывает все хуже.

Политическое пространство выглядело устаревшим уже в 2021 году. В 2026-м разрыв между ним и повседневной жизнью стал еще заметнее. Искусственный интеллект меняет представления о профессиях, платформенная экономика – о занятости, военные конфликты – о безопасности и горизонте личного планирования. Меняются способы зарабатывать и общаться, а значительная часть партийного предложения по-прежнему собрана из споров 1990-х про советское наследие, «сильную руку» и «борщевой набор». Даже язык и внешний вид многих лидеров – безнадежно устарели.

Пожалуй, «Новые люди» лучше остальных парламентских партий чувствуют этот разрыв. В Думу они вошли в 2021 году и меньше связаны обязательствами перед собственной политической мифологией. Предпринимательство, снижение административного давления, возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью ближе к языку сегодняшнего дня. Это еще не означает, что партия собрала все новые запросы или предложила исчерпывающую программу будущего. Но у нее хотя бы есть возможность разговаривать с избирателем без обязательного возвращения в прошлое.

Отсюда и проблема мотивации. Голосование по привычке, из чувства долга или ради поддержки общей устойчивости вполне может обеспечивать результат. Но оно не равнозначно политической вовлеченности. Для человека, который не узнает в кампании собственные проблемы, поход на участок становится действием без очевидной связи с его жизнью. Ярких кандидатов, способных эту связь восстановить, очень мало, как и идей, вокруг которых возникает содержательный спор. Да и есть ли он вообще? Или это все теперь «красные линии»? Социология в таких условиях рискует фиксировать прежде всего устойчивость привычного выбора.

При этом актуальная повестка никуда не исчезает. Она проявляется в конфликтах вокруг бензина, телеграмма, ИИ, школы, налогов и много чего еще. Людям нужны понятные правила, безопасность, работающие услуги и возможность строить планы. Такие требования не всегда укладываются в привычное деление на левых и правых, сторонников власти и протестующих. Человек может одновременно поддерживать государство, возмущаться конкретными запретами, требовать соцгарантий и защищать свободу предпринимательства.

Поэтому предстоящие выборы могут подтвердить устойчивость распределения мандатов, сохранив вопрос о качестве представительства открытым. Если на 2021 год изменения политического ландшафта уже созрели, то в 2026-м они явно перезрели. К 2031 году давление накопленных запросов потребует либо глубокой перестройки существующих партий, либо появления новых предложений и лиц. Автоматически этого не произойдет, т.к. система умеет воспроизводить себя, но цена изменений растет, и следующий политический цикл будет проверять способность партий представлять общество, которое давно живет быстрее них.