Телеграм канал «The Гращенков»

Настроения избирателей за три месяца до выборов – стремительно меняются. Нерв кампании еще предстоит найти, однако, уже сейчас видно, что главным фактором думских выборов может стать не классическая партийная повестка, а столкновение трех запросов.

Первый – запрос на безопасность и отпор терроризму. Он будет усиливаться при новых атаках ВСУ, ударах по инфраструктуре, приграничной тревожности и ощущении, что конфликт входит в повседневную жизнь. Этот запрос выгоден прежде всего «Единой России», которая старается отвечать на него языком государственной устойчивости. Власть держит ситуацию на контроле, армия работает, страна выдерживает давление. Есть и мобилизационное крыло с более жесткой риторикой вроде ЛДПР. Однако призывы к возмездию хорошо работают в моменте, но на дальней дистанции, вызывают разочарование и апатию. Отсюда и скачущие рейтинги жириновцев.

Второй запрос – усталость от ограничений и запретов. Это уже другая логика: люди могут поддерживать государство в вопросах безопасности, но не хотят, чтобы под этим предлогом им всё время сужали пространство нормальной жизни. Интернет, сервисы, продажи, поездки, бытовые правила, цифровые ограничения – всё это превращается в политический раздражитель. Здесь естественным бенефициаром становятся «Новые люди», партия нормализации, выступающая против избыточного давления, требующая «разблокировать жизнь» для достижения победы.

Третий запрос – цены, топливо и бытовая экономика. Как ни странно, но этот запрос в 2026 году не выглядит главным. Хотя именно такие темы часто становятся самыми электорально чувствительными ближе к голосованию. Потому что абстрактная геополитика далеко, а бензин, продукты и ограничения продаж – рядом. На этом поле будут работать КПРФ и СРЗП. КПРФ попробует перевести раздражение в социальный протест: цены, олигархи, неэффективное управление, бедность регионов. СРЗП будет говорить о справедливости, выплатах, защите пенсионеров и семей. Но проблема обеих партий в том, что они давно говорят похожим языком, критики, а не решений.

Главная интрига кампании – какой из этих запросов станет центральным. Поэтому финальный электоральный коридор сейчас может выглядеть так: «Единая Россия» - примерно 34-38%, в зависимости от уровня мобилизации и явки, ЛДПР, КПРФ и «Новые люди» - плотная борьба в зоне 10-17%, где второе место будет зависеть от доминирующей повестки, СРЗП, Пенсионеры, Яблоко – 3-5%, если удержат социальный минимум.

Но важнее даже не сами проценты. Эти выборы могут стать голосованием не только за партии, а за разные модели адаптации к новой реальности. Одни будут продавать гражданам жесткость, другие – стабильность, третьи – социальную защиту, четвертые – нормальность. И именно последний запрос пока кажется самым недооцененным.

К описанию ситуации с бензином (или с кризисом вокруг бензина), которую описал ув. Илья Гращенков, не хватает еще одной детали - фактора спекуляций. И мы сейчас не о тех частниках, которых принято обвинять во всех бедах, а о коррупции более масштабной и системной.

власти пытаются удержать доступность топлива любой ценой - даже ценой качества
Мы здесь согласны, когда речь идет о политической власти в целом, будь то отдельные регионы, министерства или страна в целом. Но если допустить крамольную мысль, что на каждом литре дефицитного топлива можно поиметь 5-10 рублей навара, а потом умножить все это на количество литров, которое можно распределять-перераспределять, то математика получится очень впечатляющей. А если брать Х2 от цены? Считаете?

Топливный кризис на текущий момент характеризуется тем, что бензина действительно не хватает. Локально, в силу логистических проблем - не так важно. Важнее то, что все окутано туманом неопределенности. Панические слухи и бравурные доклады не позволяют получить четкую картину происходящего. Вы можете представить более удобную ситуацию для получения сверхприбыли? Крымские заправки, которые первыми получили доступ к топливу по новым ценам, в буквальном смысле озолотились. А вместе с ними озолотились и те самые местные власти, которые и рады бы выровнять ситуацию, но уж больно цифры большие на кону.

Поэтому власть, конечно же, будет выступать за стабильность. И будет под флагом стабилизации рынка топлива что-то делать. Чтобы вроде бы как стабилизировать, но главное - успеть заработать. Быстрые большие деньги способны творить чудеса с мотивацией.

Ситуация с топливом ухудшается, но именно этим создает предпосылки для огромных коррупционных заработков. И чем эти заработки больше, тем сильнее ухудшится ситуация. Круг замкнулся с наличием мощного самоподдерживающего механизма. А там уже и РЖД приостановила продажу билетов на некоторые поезда, следующие с юга России в сентябре, из-за ремонта железнодорожной инфраструктуры. Если железнодорожное сообщение начнет слабеть сильнее и раньше, то это для дестабилизации тоже плохо, но для имеющих доступ к власти над распределением топлива уже вроде бы как хорошо.

Так что мы сознательно усложняем картину, описанную Ильей Александровичем. Не до экологии как-то стало.

Принял участие в проекте «Ельцин против всех» запущенном Лентой - к годовщине президентской кампании 1996 года. В нем разбираем, почему эти выборы до сих пор остаются одной из ключевых травм российской политики.

Выборы 1996 года - это не просто исторический сюжет про Ельцина и Зюганова. Это момент, когда российская политика впервые окончательно поняла: победа на выборах может быть не только результатом общественного доверия, но и продуктом правильно собранной технологии.

Ельцин заходил в кампанию с крайне слабых позиций. Для многих он уже был президентом, при котором рухнули привычные социальные опоры - стабильная работа, советские гарантии, понятный образ будущего. Как отмечает Гращенков в спецпроекте, в гипотетическом втором туре Зюганов на старте кампании, скорее всего, выиграл бы у Ельцина.

Но именно поэтому кампания 1996 года стала поворотной. Она показала, что избирателя можно не столько убедить, сколько мобилизовать через страх. Не за будущее, а против прошлого. Не за программу, а против угрозы реванша. Именно тогда родилась большая технология «меньшего зла», которая потом много раз воспроизводилась в российской политике.

Парадокс 1996 года в том, что эти выборы одновременно спасли постсоветский курс и подорвали доверие к политической конкуренции. С одной стороны - страна не вернулась в коммунистический реванш. С другой - общество увидело, что правила игры могут быть растянуты до предела, если на кону стоит сохранение власти.

Поэтому 1996-й до сих пор важен. Это не архив. Это матрица. Там были заложены многие элементы будущей российской политики: ставка на мобилизацию элит, союз власти с крупным бизнесом, доминирование телевизора, страх как главный политический аргумент и представление о выборах как об операции, которую нужно выиграть любой ценой.

Гращенков резюмирует это точно: выборы 1996 года сохранили постсоветский курс на новую Россию и отвоевали молодое государство, но одновременно подорвали веру в честную политическую конкуренцию.

Именно поэтому спор о 1996 годе не заканчивается. Для одних это была победа над реваншем. Для других - момент, когда демократия проиграла технологам. Правда, как часто бывает, находится между этими оценками. Выборы 1996 года отвоевали молодое государство у прошлого, но оставили ему очень тяжелое наследство - недоверие к самим выборам.

Разрешение выпускать бензин и дизель с параметрами «Евро-3» - это не только и не столько про экологию. Для обычного человека это прежде всего сигнал, что топливная система начинает работать в аварийном режиме. И тут важно не драматизировать. Ухудшение качества топлива означает, что больше нагрузки на систему авто приведет к дорогому ремонту. Для старых машин это может быть почти незаметно, но для обладателей новых, привычный стандарт жизни тихо откатится назад.

Политически бензин всегда является особым товаром. Это не просто потребительская позиция. Это кровь повседневной экономики. На бензине держатся поездки на работу, логистика магазинов, сельское хозяйство, такси, доставка, общественный транспорт, авиация, цены на продукты. Поэтому перебои с топливом люди воспринимают гораздо болезненнее, чем многие другие проблемы. Бензин нельзя заменить обещанием, лозунгом или объяснением. Он либо есть на заправке, либо его нет.

В истории немало примеров, когда топливный кризис становился ударом по политической стабильности. В Шри-Ланке в 2022 году очереди за бензином и отключения электричества стали одним из видимых символов экономического краха, который закончился массовыми протестами и падением президента. В Казахстане январский кризис 2022 года начался именно с резкого роста цен на сжиженный газ, на котором ездило много автомобилей в западных регионах. В Иране повышение цен и нормирование бензина в 2019 году быстро переросли в антиправительственные протесты. Даже во Франции «желтые жилеты» начались не с большой идеологии, а с раздражения из-за топливных налогов и ощущения, что власть не понимает жизнь людей вне больших городов.

Бензин редко сам по себе рушит политическую систему. Но он легко становится триггером, если общество уже живет в режиме усталости, инфляции, недоверия и постоянного ухудшения бытовой нормы. Поэтому история с «Евро-3» важна еще и как маркер того, что власти пытаются удержать доступность топлива любой ценой - даже ценой качества.

История с возможным выдвижением Валерия Рашкина от КПРФ в Иркутской области снова показывает, что внутри КПРФ сохраняется та самая фронда - не обязательно оформленная как открытый мятеж против Зюганова, но вполне реальная как политическая субъектность сильных региональных групп.

Федеральная КПРФ сегодня действует в логике выживания. Геннадий Зюганов и его ближайшее окружение понимают, что партия находится в сложной борьбе с внутриполитическим блоком. Поэтому стратегия центра - сохранять легальный статус, парламентскую фракцию, региональные представительства и возможность участвовать в выборах. Ради этого приходится идти на компромиссы, сглаживать острые углы, отказываться от слишком конфликтных фигур и встраиваться в допустимые рамки.

Но проблема в том, что КПРФ – это не только аппарат и не только думская фракция. У партии остаются сильные региональные отделения, где есть собственная история, собственный актив, собственные лидеры и собственная электоральная база. Иркутская область как раз один из таких регионов. Здесь КПРФ долгое время была не декоративной оппозицией, а реальной политической силой, способной выигрывать, управлять и навязывать конкуренцию.

Поэтому фигура Рашкина становится раскалывающим маркером. Для федерального центра он слишком токсичен: история с уголовным делом, лишением мандата, конфликтный шлейф, раздражение у администраторов. Для части партийного актива, наоборот, Рашкин остается символом жесткой КПРФ - той, которая не только договаривается, но и сопротивляется.

В этом и есть ключевое противоречие нынешней компартии. Зюганов пытается провести КПРФ между Сциллой радикализации и Харибдой полного приручения. Если партия станет слишком конфликтной, ее начнут жестче зажимать. Если станет слишком удобной, она потеряет остатки живой поддержки и превратится в красную версию парламентского декора.

История Рашкина – спор о том, какой должна быть КПРФ на выборах: управляемой партией выживания или партией, которая хотя бы в отдельных регионах готова играть жестче, чем ей разрешено. И чем ближе думская кампания, тем чаще такие конфликты будут выходить наружу. КПРФ остается единственной старой оппозиционной партией, где еще живы разные политические линии. Вопрос только в том, хватит ли у нее сил превратить это разнообразие в энергию кампании, а не в очередной внутренний кризис.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 8–14 июня 2026 года

🔺 Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Землянка
6. Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. ЭИСИ-Регионы
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺 Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Тайны Ленинградского двора
4. Говорит Москва
5. Та самая тюменская матрешка
6. СШХ
7. Футляр для Курая
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. ЛенTVZ4
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. Архангельский кот
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Башня
17. Ха-ха-касия
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Крымский канал

#ПолитологОрлов

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Пять Россий настоящего

Отмечая День России, обычно принято говорить о единстве страны. Но, возможно, следует говорить еще и о сложности - не только праздника, но и самой России. Когда–то Наталья Зубаревич предложила знаменитую концепцию «четырех Россий». В ней страна делилась не по идеологии, а по типу жизни: крупные города, индустриальные территории, малые города и села, а также особые национальные республики с высокой зависимостью от федерального центра.

Это была не просто география, а попытка объяснить, почему разные части одной страны живут в разном времени. Но политическая география не стоит на месте. Она постоянно меняется вместе с эпохой. Особенно после начала военного конфликта, санкций, мобилизационного давления, новых социальных лифтов, отъезда части активного класса и роста роли государства в экономике. Поэтому летом 2026 года, в День России, я бы говорил уже не только о четырех территориях, а о пяти горизонтах жизни.

Первый горизонт – Россия службы и мобилизации. Это не только фронт. Это военные, силовики, ВПК, волонтеры, приграничные территории, семьи участников боевых действий, чиновники, работающие в логике чрезвычайного времени. Для этих людей происходящее – не телевизионный фон, а ежедневная реальность. Через нее формируются статус, доход, трагедия, карьера, чувство долга и представление о будущем.

Второй горизонт – Россия бюджетной стабильности. Это огромная страна людей, завязанных на государство: бюджетники, пенсионеры, муниципальные служащие, работники госпредприятий, зависимый от госзаказа бизнес. Они могут быть недовольны ценами, ЖКХ, медициной, чиновниками, но их базовая логика – не протест, а сохранение устойчивости. Государство для них одновременно источник проблем и главный гарант того, что завтра не станет хуже.

Третий горизонт – Россия частного выживания. Это малый бизнес, самозанятые, семьи с кредитами, люди в регионах, которые каждый день считают расходы. Их главный вопрос не в том, как устроена большая геополитика, а в том, сколько стоят еда, бензин, коммуналка, лекарства, учеба детей и обслуживание кредита. Они не обязательно политизированы. Но именно здесь накапливается усталость, раздражение и ощущение, что жизнь становится все более дорогой и все менее предсказуемой.

Четвертый горизонт – Россия сохранения нормальности. Это теперь не только Москва и Петербург. Это крупные города, образованный средний класс, айтишники, предприниматели, специалисты, родители, которые хотят нормальный интернет, нормальную школу, нормальную медицину, городскую среду, карьеру, путешествия, частную жизнь. Они не всегда оппозиционны. Их запрос часто гораздо проще: чтобы государство не вторгалось слишком глубоко в личное пространство и не разрушало привычную ткань жизни.

Пятый горизонт – Россия отложенной жизни. Тут кто–то уехал, кто–то вернулся, а кто–то никуда не уезжал, но внутренне вышел из публичной повестки. Эти люди живут в режиме ожидания: «после СВО», «когда станет понятнее» и «когда можно будет снова строить планы». Это не всегда эмиграция из страны. Иногда это эмиграция из настоящего.

Главная особенность России сегодня в том, что эти пять горизонтов не разделены границами. Они могут существовать в одной области, в одном городе, в одной семье и даже в одном человеке. Поэтому Россия сегодня не столько расколота на лагеря, сколько растянута между разными способами адаптации. День России в этом смысле – хороший повод вспомнить: страна не становится единой от того, что мы называем ее единой. Единство возникает не из лозунга, а из способности государства видеть разные реальности своих граждан. Россия службы, Россия бюджета, Россия выживания, Россия нормальности и Россия отложенной жизни – все это одна страна. Но она живет разными скоростями, разными страхами и разными надеждами. Настоящая Россия – это множество разных горизонтов, которые еще предстоит собрать в общее будущее.