Телеграм канал «The Гращенков»

Центробанк снизил ключевую ставку с 14,25% до 14%. Но считать это началом полноценного смягчения денежной политики пока рано. Снижение на четверть процентного пункта – скорее символический жест. Сигнал бизнесу и гражданам, что движение вниз продолжается, но крайне медленно и осторожно. Для реального сектора, малого бизнеса, ипотеки и потребительского кредитования ставка в 14% все еще остается очень высокой.

Причина осторожности понятна. Топливный кризис уже превратился из отраслевой проблемы в общеэкономический фактор. Рост цен на бензин увеличивает стоимость перевозок, продуктов, строительства, коммунальных и других услуг. Поэтому ЦБ повысил прогноз инфляции на 2026 год до 6–7%, а годовая инфляция на 20 июля уже достигла 5,9%.

Получается довольно тревожная конструкция. Экономический рост замедляется, ожидания бизнеса ухудшаются, кредитование остается дорогим, но быстро снижать ставку нельзя из-за инфляции. Более того, прогноз роста ВВП на 2026 год понижен до диапазона от нуля до 1%. Это уже не борьба с перегревом экономики, а попытка не допустить одновременной стагнации и нового витка цен.

Главный политический вопрос здесь даже не в том, почему ЦБ снижает ставку так медленно. Центробанк действует в рамках своего мандата и пытается удержать инфляцию. Вопрос в том, почему борьба с ростом цен по-прежнему в значительной степени ведется дорогими деньгами.

Одной ключевой ставкой невозможно решить проблемы дефицита топлива, логистики, сокращения производственных возможностей и роста бюджетных расходов. Когда инфляция вызвана не чрезмерным потребительским спросом, а недостатком предложения и увеличением издержек, нужны не только ограничения, но и расширение производства, инвестиции в инфраструктуру и нормальная конкуренция.

Ставка пошла вниз, но легких денег в экономике не появилось. Скорее ЦБ говорит рынку: снижение продолжится, однако за каждый следующий шаг придется бороться. И если топливный кризис не будет преодолен, платить за него придется не только автомобилистам, но и всей экономике.

КПРФ хайпанули на бензине. Партия вышла на второе место в рейтинге ВЦИОМ, прибавив за неделю сразу 1,8 пункта. Однако это пока не свидетельствует о каком-то глубоком «левом повороте» общества. Скорее, коммунисты удачно попали в текущую повестку, сделав ставку на критику бензинового кризиса, роста цен и других острых социальных проблем.

Показательно, что рейтинг самой КПРФ растет, а доверие Геннадию Зюганову при этом немного снизилось. То есть это не персональная мобилизация вокруг лидера, а ситуативная поддержка партии, которая громче других говорит о том, что сегодня непосредственно беспокоит людей.

Главная цифра недели – даже не второе место КПРФ, а снижение рейтинга «Единой России» сразу на 2,6 пункта, до 32,7%. Одновременно заметно упали оценки работы премьер-министра и правительства. Это можно считать реакцией на накопившиеся проблемы, которые граждане ощущают в повседневной жизни, но пока не видят достаточно убедительного ответа со стороны государства.

Людей беспокоят цены, доступность топлива, состояние коммунальной и социальной инфраструктуры, устойчивость привычного уровня жизни. Когда власть не успевает оперативно отвечать на такие запросы, недовольство начинает перетекать к оппозиционным партиям.

Причем выигрывает от этого не только КПРФ. За неделю прибавили ЛДПР и «Справедливая Россия». «Новые люди» после предыдущего роста немного скорректировались, но сохранили 10,5% и остались в группе партий, ведущих борьбу за второе место.

Поэтому нынешняя перестановка – это прежде всего усиление конкуренции внутри оппозиционного поля. Разрыв между КПРФ, «Новыми людьми» и ЛДПР составляет чуть больше двух пунктов. Любая новая социальная или экономическая тема способна снова изменить их позиции.

КПРФ сейчас получила преимущество благодаря бензиновой и ценовой повестке. Но содержательно партия так ничего и не предложила для решения проблемы. К выборам нужно научиться не просто критиковать отдельный кризис, а предложить понятный и убедительный ответ на главный общественный запрос – как вернуть людям ощущение нормальной и предсказуемой жизни.

Рейтинги Путина стабилизировались. Но тревога никуда не ушла. По свежему ФОМ, после резкого снижения неделей ранее положительная оценка работы президента выросла с 66% до 70%, а уровень доверия – с 67% до 68%. Падение остановилось, однако это пока стабилизация на более низком уровне: в январе оба показателя находились около 80%.

Гораздо интереснее общий эмоциональный фон. Уже третью неделю подряд 53% опрошенных говорят, что среди их близких и знакомых преобладает тревожное настроение. Спокойным его называют лишь 40%. Причем тревожность устойчиво доминирует с конца апреля.

Картина недели объясняет, откуда берется это напряжение. За событиями в зоне боевых действий и успехами российской армии следили 18% опрошенных, за атаками на российские территории – еще 14%. Дефицит и подорожание бензина привлекли внимание 15%. Таким образом, общественная повестка сегодня почти целиком состоит из вопросов безопасности, боевых действий, топлива и цен.

При этом тревожность пока не превращается в протест. Лишь 15% допускают личное участие в протестных акциях, 76% участвовать в них не готовы. Общество не бунтует, но явно устало от жизни в режиме постоянного напряжения.

Отсюда и кажущееся противоречие. Рейтинг президента восстанавливается, потому что в тревожной ситуации люди продолжают видеть в федеральной власти главный источник защиты и устойчивости. Но одновременно накапливается запрос на нормальность – безопасность городов, доступный бензин, предсказуемые цены и понятное будущее.

Поэтому стабилизацию рейтингов не стоит путать с нормализацией общественного самочувствия. Политическое доверие сохраняется, но запас психологического спокойствия у людей становится все меньше.

Поговорили с чешским изданием о письме Мельниченко к Западу и миру. Я бы пока не говорил о возвращении крупного бизнеса непосредственно в политику. Скорее, бизнесмены пытаются участвовать в обсуждении будущего страны и защитить свое место в этом будущем. После 2022 года крупный капитал оказался одновременно под давлением западных санкций и перед угрозой перераспределения собственности внутри России. Поэтому ему необходимы понятные правила игры, предсказуемая внешняя политика и гарантии того, что инвестиции не будут потеряны.

Выступление Мельниченко в этом смысле можно воспринимать как предложение нового договора между государством и бизнесом. Предприниматели готовы окончательно связать свою судьбу с Россией, вкладывать здесь деньги и участвовать в развитии страны, но рассчитывают получить право голоса при обсуждении экономической стратегии. Это не претензия на власть, а попытка перестать быть исключительно источником налогов и финансирования государственных задач.

Крупный бизнес действительно объективно заинтересован в том, чтобы Россия не превращалась в полностью закрытую страну. Для развития предприятий нужны технологии, рынки сбыта, инвестиции, международные связи, доступный кредит и нормальная защита собственности. Поэтому предприниматели естественным образом выступают против чрезмерного регулирования и постоянного расширения государственного контроля.

Однако называть их оппозицией было бы неправильно. Они не предлагают смену власти и, как правило, не оспаривают политическую систему. Скорее, бизнес может стать внутренним противовесом наиболее жесткому изоляционистскому сценарию. Он способен напоминать государству, что суверенитет не обязательно означает закрытость, а безопасность не должна отменять рынок, частную инициативу и нормальные отношения с внешним миром.

Риски для бизнесменов, безусловно, существуют. В российской политической традиции крупному капиталу позволено высказываться об экономике, налогах, инвестициях и промышленной политике. Но попытка сформировать самостоятельную политическую силу или напрямую влиять на кадровые решения может быть воспринята уже как нарушение установленных границ.

Поэтому нынешняя активность крупных предпринимателей очень осторожна. Они не вступают в конфликт с властью, а стараются встроить свои предложения в государственную логику. По сути, они говорят: мы не претендуем на управление страной, но хотим участвовать в формировании экономической модели. Мельниченко особенно тщательно подчеркивает свою лояльность и связь собственного будущего с Россией. Это показывает, насколько чувствительной остается граница между общественной дискуссией и политическими амбициями.

Раздражение общества возможно, поскольку память о 1990-х годах никуда не исчезла. Большой бизнес до сих пор часто воспринимается не как самостоятельный общественный институт, а как группа людей, получивших чрезмерное влияние и собственность в период слабого государства.

Особенно негативную реакцию вызывают ситуации, когда предприниматели предлагают населению больше работать, экономить или терпеть трудности, не объясняя, какую часть нагрузки готовы принять на себя. Здесь возникает ощущение социального неравенства: издержки предлагается разделить со всеми, а собственность и прибыль остаются частными.

Поэтому легитимность участия бизнеса в общественной дискуссии будет зависеть от содержания его предложений. Политические партии пытаются сформировать представленность бизнеса в политике , если раньше это была совсем небольшая Партия роста, то сегодня – это Партия Новые Люди, которые по всем социологическим вопросам занимает второе место.Если предприниматели будут говорить только о защите собственных активов и привилегий, это действительно напомнит людям 1990-е. Если же они будут отстаивать верховенство права, доступные кредиты, развитие частной инициативы и снижение административного давления для всех, их позиция может получить общественную поддержку.

«В Москве доминирует запрос на нормальность» — политолог Илья Гращенков

🗣️ Прежний столичный либерализм был связан с европейским выбором и классической оппозицией. Сегодня на его месте возникает более прагматичный запрос — на свободный интернет, современную экономику и защиту частной жизни. Это уже не либерализм, а просто запрос на нормализацию.

🗣️ Москва рассматривает себя как конкурента других мировых столиц — Лондона, Дели, Пекина, а не конкурирует с городами России. А сравнивать себя с Пхеньяном и Каракасом москвичи не хотят.

🗣️ Любая власть старается пройти кампанию без резких тарифных, налоговых и социальных потрясений. Но я бы не утверждал, что существует какой-то заранее подготовленный пакет мер, который обязательно достанут 21 сентября.

«Москвич Mag» поговорил об особенностях нынешней предвыборной кампании, настроениях москвичей и перспективах допущенных партий с президентом Центра развития региональной политики Ильей Гращенковым.

Telegram заблокирован — дублируем посты в Max

На фоне нынешнего топливного кризиса в России обратил внимание на любопытную статистику. За первое полугодие Таджикистан увеличил импорт нефтепродуктов, причем более 90% поставок обеспечила именно Россия. Одновременно Душанбе отчитывается об отправке в нашу страну новых тысяч трудовых мигрантов.

Получается довольно показательная картина: Россия дает Таджикистану не только главный рынок труда, но и топливо, без которого не может работать его экономика. Решил посмотреть, как при такой масштабной внешней поддержке развивается сама республика, и наткнулся на любопытный «рейтинг бедности» Центральной Азии.

Что здесь можно сказать? Современный Таджикистан построил свою экономику в России. Сегодня Таджикистан остается беднейшей страной Центральной Азии. ВВП на душу населения составляет около 1,6 тыс. долларов, занято немногим более трети взрослого населения. Средняя зарплата заметно ниже, чем у соседей. Эмомали Рахмон руководит Таджикистаном с начала 90-х. За это время выросло целое поколение, соседние страны прошли через реформы и модернизацию. Но главный результат таджикской модели остается прежним: государство не создает достаточного количества рабочих мест и поэтому экспортирует собственных граждан.
 
Официальный Душанбе регулярно сообщает о высоких темпах роста. В 2025 году ВВП действительно прибавил более 8%. Но переводы мигрантов достигли примерно 46% ВВП. Экономический подъем обеспечили не новые заводы, технологии и рабочие места, а деньги граждан, уехавших работать за границу. Главный экономический институт Таджикистана сегодня – не банк развития и не свободная экономическая зона, а российский рынок труда. Около четверти рабочей силы страны трудится за рубежом. Основное направление – Россия. Российские зарплаты оплачивают повседневную жизнь миллионов людей. Укрепляется рубль – статистика Душанбе улучшается. Ужесточаются миграционные правила или сокращается спрос на работников – вся таджикская экономика ощущает последствия.
 
Страна фактически передала значительную часть социальной политики другому государству. Россия дает рабочие места и возможность переводить деньги домой. А власти Таджикистана отчитываются о росте доходов и снижении бедности, не меняя структуру экономики. Зависимость не ограничивается переводами. В первом полугодии 2026 года Россия обеспечила более 90% импорта нефтепродуктов Таджикистана. На год согласована беспошлинная поставка более миллиона тонн топлива. Россия буквально заправляет страну бензином, дизелем и авиакеросином.
 
К этому добавляется безопасность. В Таджикистане расположена крупнейшая российская военная база за рубежом. На фоне нестабильности у афганской границы Душанбе обсуждал привлечение российских сил к ее защите. Москва остается для системы Рахмона рынком труда и важнейшим гарантом безопасности. У Таджикистана были тяжелые стартовые условия: горная территория, отсутствие выхода к морю, дефицит углеводородов.
 
Тем более для сравнения рядом есть Узбекистан, который после 2016 года начал открывать экономику и диверсифицировать трудовую миграцию. Результаты там далеки от идеала, однако видно движение. В Таджикистане политическая стабильность превратилась в застой и способ сохранения власти.
 
Теперь эта система сталкивается с новым риском. Выезд таджикистанцев на заработки сокращается уже несколько лет, а Россия постепенно привлекает больше работников из Индии и Бангладеш. Даже частичное сужение российского рынка труда станет для Душанбе проблемой национального масштаба. Альтернативы внутри страны нет. Нынешняя модель удобна правящей элите.

Народ уезжает и зарабатывает сам. Но экспорт людей и бедности нельзя бесконечно выдавать за экономическую стратегию. Итог эпохи Рахмона – не только сохраненное после гражданской войны государство, но и упущенные десятилетия, за которые Таджикистан так и не получил самостоятельной экономики. Государство, почти половина экономики которого зависит от денег граждан, заработанных за рубежом, трудно назвать экономически суверенным. И чем дольше Душанбе откладывает реальные реформы, тем болезненнее окажутся любые изменения в отношениях с Россией.

Политика все чаще конкурирует за внимание не только с новостями, но и с играми, сериалами и социальными сетями. В информационном пространстве Краснодарского края сейчас распространяется ролик, стилизованный под трейлер GTA, который знакомит зрителей с кандидатами-списочниками.

Молодежь ждет новую часть игры, узнает визуальный стиль и легко считывает иронию. В результате представление кандидатов превращается не в скучную формальность, а в небольшой развлекательный сюжет.

Сам подход заслуживает внимания. Сделано не топорно, достаточно интересно и забавно. Хороший пример того, как политическая коммуникация может говорить с молодой аудиторией на понятном ей языке.