Телеграм канал «The Гращенков»

Перестановки в правительстве. Кто усилился, а кто потерял позиции? Сегодня в эфире РБК обсудили кадровые перестановки в правительстве, предложенные Михаилом Мишустиным и поддержанные Владимиром Путиным. На первый взгляд, ничего революционного не произошло. Большинство назначенцев хорошо знакомы с системой, а сами перемещения напоминают скорее перераспределение полномочий, чем масштабную смену команды. Однако за этой кадровой рокировкой просматривается новая управленческая логика.

Самое заметное изменение - усиление финансового блока. Антон Силуанов получает должность вице-премьера, сохраняя пост министра финансов. Фактически он возвращается к конструкции, существовавшей до 2020 года. Одновременно руководителем аппарата правительства предложено назначить Ирину Окладникову, которая долгое время работала в Минфине. Это говорит о том, что бюджетная дисциплина и контроль расходов становятся одними из главных приоритетов правительства. В условиях растущей нагрузки на бюджет такая перестройка выглядит закономерной.

Другая важная история связана с транспортом. Андрей Никитин переходит на должность вице-премьера, а Минтранс должен возглавить Дмитрий Ядров. Здесь речь идет о повышении статуса отрасли. Транспорт сегодня перестал быть исключительно инфраструктурным вопросом. От его работы зависят логистика, внешняя торговля и развитие новых экономических связей.

Интереснее ситуация с Юрием Трутневым, которого на Дальнем Востоке должен сменить Олег Кожемяко. Трутнев более десяти лет выстраивал систему управления макрорегионом, а теперь, по информации СМИ, может перейти в администрацию президента. Если назначение состоится, это не обязательно будет означать ослабление его влияния. Скорее меняется формат участия в принятии решений.

В целом мы наблюдаем не столько обновление правительства, сколько его перенастройку под задачи ближайших лет. Причем ключевой вопрос здесь даже не в фамилиях. Важнее, какие полномочия и ресурсы получат новые центры управления.

Правительство Мишустина все больше напоминает корпорацию, где перестановки производятся не ради политического эффекта, а ради повышения управляемости. И судя по нынешним назначениям, главными критериями эффективности становятся финансовая устойчивость, контроль исполнения и способность обеспечивать работу экономики в условиях ограниченных ресурсов.

Ле Пен идет к президентству. Но станет ли Франция после этого другом России? Во Франции складывается довольно любопытная ситуация. До президентских выборов 2027 года остается полгода, а Марин Ле Пен демонстрирует устойчивое лидерство в социологических опросах. Причем ее преимущество сохраняется практически при любой конфигурации соперников.

Согласно свежему исследованию Cluster17 для Le Point, проведенному 14–15 октября, Ле Пен получает 31% голосов в первом туре. На втором месте Жан-Люк Меланшон с 18%, далее бывший премьер Эдуар Филипп с 17% и социал-демократ Рафаэль Глюксманн с 11%. Представители традиционных правых Брюно Ретайо и Давид Лиснар набирают по 7%.

Однако самое интересное начинается при попытке объединить правых и центристов. Казалось бы, если выставить единого кандидата вместо нескольких, его рейтинг должен вырасти. Но французская политика устроена сложнее. При выдвижении Филиппа единым кандидатом он получает лишь 20%, Ретайо 17,5%, Лиснар или Габриэль Атталь по 17%. А вот рейтинг Ле Пен в этих сценариях увеличивается до 34,5–35,5%.

Парадокс в том, что объединение политического центра не ослабляет позиции националистов, а в некоторых конфигурациях даже усиливает их. Причина в том, что избиратели традиционных правых и сторонники Макрона далеко не всегда готовы голосовать за одного политика. Часть консервативного электората скорее перейдет к Ле Пен, чем поддержит центриста. А часть умеренных избирателей, наоборот, предпочтет левых кандидатов.

Есть и социальное измерение. За Ле Пен готовы голосовать 43% рабочих и 39% французов без полного среднего образования. При этом среди молодежи до 35 лет ее поддержка составляет лишь 10%, тогда как Меланшон получает в этой группе 39%. Франция разделена не только идеологически, но и поколенчески. Националисты превратились в политическую силу, выражающую интересы значительной части традиционного рабочего класса.

Все это происходит на фоне усталости от эпохи Макрона. Центристский проект, который когда-то должен был примирить правых и левых, сам стал объектом политического недовольства. И теперь именно вокруг отношения к его наследию формируется будущая президентская кампания.

Может ли Ле Пен стать президентом? Такой сценарий нельзя исключать. Однако высокий результат первого тура еще не гарантирует победу во втором, где французская система исторически позволяла противникам националистов объединять свои голоса. К тому же сохраняется юридическая неопределенность вокруг дела Ле Пен, хотя июльское решение апелляционного суда вновь открыло ей возможность баллотироваться.

Что выгодно для нас? Еще десять лет назад возможная победа французских националистов воспринималась едва ли не как перспектива появления дружественного Парижа. Ле Пен выступала за пересмотр отношений с Москвой, критиковала санкции и говорила о необходимости самостоятельной внешней политики Франции.

Но итальянский опыт показывает, насколько подобные ожидания могут расходиться с реальностью. Джорджа Мелони пришла к власти во главе правой коалиции в 2022 году. Однако Италия не стала союзником России. Напротив, ее правительство продолжило поддерживать Украину и санкционную политику ЕС. Более того, буквально на прошлой неделе Мелони раскритиковала американскую договоренность о закупках российского дизеля, назвав ее рискованной для санкционного давления на Москву.

Иными словами, европейские правые вовсе не являются единым пророссийским лагерем. Национализм в европейской политике прежде всего означает защиту собственных национальных интересов, а они далеко не всегда совпадают с российскими. Придя к власти, политики вынуждены учитывать обязательства перед ЕС, НАТО, финансовыми рынками и собственным государственным аппаратом.

Французская политика становится менее предсказуемой, прежний центристский консенсус ослабевает, а внутри Европы усиливается дискуссия о том, насколько самостоятельной должна быть ее внешняя политика. Правый поворот Европы не следует путать с поворотом туда, куда бы нам хотелось. Это самостоятельный политический процесс, который может создавать новые возможности для диалога, но совершенно не гарантирует совпадения интересов.

Прошел месяц после выборов в Госдуму, и российская партийная система постепенно возвращается к привычным рейтингам. Свежие исследования ФОМ и ВЦИОМ показывают любопытную картину. Цифры у двух социологических центров различаются, иногда существенно, но общие контуры становятся похожими. Заканчивается период электоральной мобилизации, когда рейтинги определялись не только отношением к партиям, но и активностью кандидатов, региональных штабов и политтехнологов.

Самый интересный сюжет связан с «Единой Россией». ФОМ зафиксировал падение ее рейтинга сразу на 7 пунктов, до 31%. ВЦИОМ, напротив, показал рост до 33,4%. Казалось бы, противоположные тенденции. Но если убрать недельные колебания, получим практически одинаковую картину. Поддержка партии власти находится в диапазоне 31–33%, что заметно отличается от ее результата на выборах. И это объяснимо. На выборах люди поддерживали не только партийный бренд, но и конкретных губернаторов, кандидатов, местные команды. Теперь дополнительный мобилизационный ресурс исчезает. Впрочем, исключать влияние экономической ситуации и роста цен тоже нельзя.

С оппозиционными партиями происходит похожий процесс. КПРФ после послевыборного подъема постепенно корректируется вниз. ФОМ дает коммунистам 14%, ВЦИОМ – 17,4%. Поддержка остается высокой, но возникает проблема дальнейшего расширения электората. Одной критики власти для этого недостаточно. ЛДПР, напротив, демонстрирует устойчивость. Оба центра дают партии около 10%. Бренд Жириновского продолжает работать, хотя со временем все большее значение будет приобретать собственная политическая повестка партии.

Отдельно стоит посмотреть на «Новых людей». ВЦИОМ зафиксировал снижение до 8,9%, тогда как ФОМ показал рост до 9%. Но совпадение текущих показателей двух центров представляется более показательным, чем недельная динамика. Партия сохраняет самостоятельную электоральную базу, которая уже не зависит напрямую от интенсивности предвыборной кампании. Для относительно молодой политической силы это важный этап развития. Теперь вопрос в том, насколько удастся превратить поддержку городских избирателей в устойчивую партийную идентичность.

Сложнее положение у «Справедливой России». Несмотря на медийную активность Сергея Миронова и попытку закрепить за партией тему ЖКХ, оба центра дают эсэрам около 4%. Получается парадокс. Партия много говорит о проблемах, которые действительно волнуют население, но пока не получает заметного электорального эффекта. Это показывает, что медийная активность и политическое доверие далеко не одно и то же. Избиратель должен увидеть, что именно партия способна изменить.

В комментарии «Независимой газете» я уже отмечал, что нынешние колебания не стоит воспринимать как массовое разочарование избирателей в одних партиях и внезапный рост симпатий к другим. Политические предпочтения не меняются каждую неделю. Тем более что после выборов большинство граждан возвращается к повседневной жизни и не следит за парламентской деятельностью. Поэтому рейтинги сейчас отражают скорее общее настроение общества, узнаваемость партий и отношение к происходящему в стране.

Но есть и более интересный вопрос. После выборов различия между партиями становятся менее заметными. В ходе кампании каждая стремилась объяснить, чем отличается от конкурентов. Теперь все работают примерно с одним набором проблем: доходы населения, цены, ЖКХ, социальные гарантии. В результате борьба идет не столько за новые идеи, сколько за доверие к способности их реализовать.

Таким образом, мы наблюдаем не новый передел партийного поля, а его переход из предвыборного состояния в обычное. И именно сейчас начинается проверка партий на политическую самостоятельность. Одно дело получить голоса в ходе большой федеральной кампании. Совсем другое – сохранить интерес к себе тогда, когда выборов нет, а избиратель занят собственными проблемами. Именно эта способность и будет определять устойчивость партийных рейтингов в ближайшие годы.

Почему уходит Юрий Трутнев? Я бы не рассматривал уход Юрия Трутнева как результат каких-то претензий к его работе. Он возглавлял систему управления Дальним Востоком более 13 лет, и за это время сам подход государства к развитию макрорегиона серьезно изменился. Появились территории опережающего развития, свободный порт Владивосток, новые механизмы привлечения инвестиций. Дальний Восток из территории, которую преимущественно поддерживали федеральными субсидиями, превратился в одно из самостоятельных направлений экономической политики государства.

На мой взгляд, сейчас речь идет о завершении определенного управленческого этапа. Основные институты развития уже созданы, и теперь требуется обеспечить их практическую отдачу. Поэтому вполне естественно, что меняется и руководитель. При этом Трутнев остается влиятельным федеральным политиком. Обсуждается его возможный переход на должность помощника президента. Тем более что такой опыт у него уже был в 2012–2013 годах. Если назначение состоится, говорить о политической отставке вообще будет неправильно.

Почему именно Кожемяко? Он хорошо знает Дальний Восток, причем не только с позиции федерального чиновника. Он руководил автономным округом, Амурской и Сахалинской областями, а затем Приморским краем. Фактически перед нами человек, который на протяжении двух десятилетий занимался управлением дальневосточными территориями. Он хорошо знаком с местными элитами, бизнесом, региональными проблемами и механизмами взаимодействия с Москвой. Для полпреда такой опыт особенно важен.

Однако интересно другое. Хотя фамилия Кожемяко давно фигурировала среди возможных преемников Трутнева, само назначение могло стать неожиданным и для губернатора. После сентябрьских выборов он активно перестраивал собственную команду в Приморье. Проходили назначения, отставки, менялась структура регионального управления. Еще 19 октября было объявлено о новых кадровых решениях в краевом правительстве. Все выглядело так, будто Кожемяко готовится к продолжительной работе в регионе, а не к переезду в Москву.

Можно предположить, что федеральный центр хочет несколько изменить саму модель управления Дальним Востоком. Если Трутнев во многом выступал архитектором экономических преобразований, то Кожемяко представляет практическую губернаторскую школу. Он хорошо понимает, как федеральные решения реализуются непосредственно на местах. Вероятно, именно эта компетенция сейчас и востребована.

Кто возглавит Приморье? Это, пожалуй, главная интрига всей перестановки. Приморский край является одним из ключевых регионов Дальнего Востока, здесь сосредоточены крупнейшие транспортные, портовые и промышленные проекты. Поэтому выбор нового губернатора будет иметь значение для всего макрорегиона.

Я бы рассматривал два возможных кадровых сценария. Первый предполагает сохранение преемственности и назначение человека из действующей региональной команды. Здесь стоит обратить внимание на первого вице-губернатора, председателя правительства края Веру Щербину, которая хорошо знает экономику региона и систему управления. В более широком кадровом контексте можно вспомнить заместителя председателя правительства Николая Стецко и мэра Владивостока Константина Шестакова. Но подчеркну, что это не подтвержденный список кандидатов, а круг действующих региональных управленцев.

Второй сценарий предполагает приход федерального чиновника, которому поручат продолжить развитие Приморья, одновременно усилив взаимодействие с Москвой. Такая практика для крупных регионов вполне привычна.

При этом важно учитывать, что Кожемяко в случае своего назначения полпредом никуда с Дальнего Востока не уходит. Он продолжит курировать Приморье, но уже на федеральном уровне. Поэтому вопрос о новом губернаторе наверняка будет решаться с учетом сложившейся управленческой команды и необходимости сохранить преемственность. Я бы пока не спешил называть конкретного преемника. Окончательное решение остается за президентом.

Мишустин усиливает влияние финансового блока в правительстве, но это перенастройка работы кабмина, а не смена курса. Главная неожиданность – уход Григоренко.

Политолог Илья Гращенков специально для Осторожно Media проанализировал изменения в кабинете министров, по его словам, перестановки будут значить усиление контроля за расходами и исполнением нацпроектов.

Мишустин предложил масштабную перенастройку правительства: министр финансов Антон Силуанов может стать вице-премьером, а его первый заместитель Ирина Окладникова — главой аппарата кабмина. Одновременно меняется руководство транспортного блока и дальневосточного представительства. Путин предложения поддержал.

«Прежде всего обращает на себя внимание усиление финансового блока. Антон Силуанов получает статус вице-премьера, а его первый заместитель Ирина Окладникова переходит на должность руководителя аппарата правительства. Фактически представители Минфина будут контролировать не только бюджетные потоки, но и значительную часть административных процессов. Это можно рассматривать как сигнал о переходе к более жесткой бюджетной дисциплине. Денег в экономике больше не становится, а обязательств у государства достаточно много».

Поэтому, считает эксперт, на первый план выйдут контроль расходов, эффективность государственных программ и необходимость соизмерять политические решения с финансовыми возможностями.

Главная неожиданность – это уход с поста вице-премьера – руководителя аппарата Дмитрия Григоренко, который считается доверенным лицом Мишустина.

«Он был одним из наиболее влиятельных людей в команде Мишустина, отвечал за аппарат правительства и фактически обеспечивал работу всего управленческого механизма. Его замена на Окладникову выглядит куда более значительным изменением, чем обычная министерская ротация. Пока непонятно, куда он перейдет, но сама перестановка может свидетельствовать о пересмотре внутреннего распределения влияния в кабинете».

Изменения в транспортном блоке и ДФО — это скорее преемственность, чем революция, хотя замена влиятельного Юрия Трутнева — все-таки неожиданность. Гращенков считает, что он получит должность в Администрации президента.

«Что касается транспортного блока и Дальнего Востока, здесь мы видим скорее преемственность. Андрей Никитин получает повышение, а Олег Кожемяко переходит с губернаторского уровня на федеральный. При этом Кожемяко еще недавно активно формировал команду в Приморье, так что его назначение могло оказаться неожиданным. Вероятно, федеральный центр хочет усилить практическую составляющую управления Дальним Востоком, сделав больший акцент на развитии территорий и реализации уже запущенных проектов».

Гращенков обращает внимание на то, что происходящие – это не смена курса, а изменение способов его реализации.

«Правительство постепенно переходит от модели, ориентированной на запуск новых проектов и расширение государственных программ, к модели, где все большее значение имеют финансовые ограничения, контроль исполнения и персональная ответственность руководителей», — заключил политолог.
😎 Кровавая барыня в MAX

В целом кадровые решения показывают, что правительство Мишустина сохраняет преемственность, но постепенно меняет внутреннюю конфигурацию. Усиливается финансовый блок, обновляется руководство транспортом, начинается новый этап управления Дальним Востоком. При этом две важные интриги пока не разрешены. Какую должность получит Григоренко и каким будет окончательный функционал Трутнева.

Думаю, это еще не последняя серия кадровых перестановок. По крайней мере, назначение Кожемяко неизбежно повлечет изменения в губернаторском корпусе. А окончательные выводы о том, насколько серьезно перестроилось правительство, можно будет сделать после утверждения новых назначений и распределения полномочий между вице-премьерами.