Телеграм канал «The Гращенков»

В канадском Квебеке на выборах победила сепаратистская «Партия Квебека». Она получила 59 из 127 мест в Национальной ассамблее. Для большинства этого не хватило, но политический эффект получился сильным. Партия, которая управляла провинцией с 2018 года, потерпела тяжелое поражение. Лидер победителей Поль Сен-Пьер Пламондон уже заявил, что намерен добиваться референдума о выходе Квебека из состава Канады.

Интересна здесь не только судьба самого Квебека. Гораздо важнее общий процесс, который сегодня идет во многих странах. На первый взгляд Brexit, Трамп, европейские правые и квебекские сепаратисты находятся в разных политических мирах. Идеологически это действительно так. Но внутренний запрос во многом похож. Люди хотят вернуть ощущение контроля над собственной жизнью и меньше зависеть от огромных систем, устройство которых они не понимают.

Глобализация долго воспринималась как естественное направление развития. Мир становился открытее, государства все теснее связывались между собой. Но со временем у этой модели появилась обратная сторона. Человек все чаще чувствовал, что важные решения принимаются далеко от него и без его участия. Отсюда и новый интерес к суверенитету. Для кого-то он выражается через сильное национальное государство, для кого-то через большую автономию региона.

Brexit в свое время стал одним из самых заметных проявлений этого настроения. Потом похожая логика начала проявляться и в других странах. Именно поэтому правый поворот сегодня нельзя свести только к миграции или консерватизму. В значительной степени это еще и протест против слишком сложного глобального мира. Новые правые предлагают человеку довольно простую мысль: решения должны приниматься ближе к нему, а государство должно в первую очередь отвечать перед своими гражданами.

История Квебека хорошо укладывается в эту картину. Референдум еще может не состояться, а его исход тем более не предрешен. Но сама формула «мы хотим решать сами» снова стала политически привлекательной. Получается парадокс: технологии сделали мир максимально связанным, а политика все чаще идет в противоположную сторону. Чем больше становится глобальный мир, тем сильнее человек хочет иметь вокруг себя пространство, которое он считает своим и которое способен понять.

Назначение Александра Шохина бизнес-омбудсменом интересно не только как кадровое решение. По сути, речь идет о перезапуске самого института отношений между государством и предпринимателями, который несколько лет существовал без постоянного руководителя.

С 2012 по 2022 год эту должность занимал Борис Титов. При нем бизнес-омбудсмен в значительной степени воспринимался как защитник конкретного предпринимателя в конфликте с государственным аппаратом. Это могли быть проблемы с силовиками, административное давление или спор с контролирующими органами. Особенно заметной была работа с малым и средним бизнесом. Сейчас Титов остается спецпредставителем президента по вопросам устойчивого развития и много занимается международным экономическим сотрудничеством.

Шохин представляет несколько другую модель. Он много лет возглавляет РСПП, а значит, прежде всего связан с крупным промышленным бизнесом. Это не означает, что теперь интересы малого предпринимателя перестанут учитывать. Но сам центр тяжести, скорее всего, немного сместится. Новый бизнес-омбудсмен будет не только разбирать отдельные жалобы, но и участвовать в обсуждении общих правил, по которым работает экономика.

В этом и есть главное отличие от модели Титова. Шохин давно встроен в постоянный диалог бизнеса с правительством и хорошо знаком с механизмом принятия экономических решений. Поэтому его новая роль может оказаться шире классической функции омбудсмена. Он становится не только защитником бизнеса, но и одним из посредников между государством и деловым сообществом.

При этом говорить, что государство решило заниматься только интересами крупных компаний, было бы слишком прямолинейно. В новую систему должны быть включены и другие бизнес-объединения, в том числе те, которые работают с малым и средним предпринимательством. Но влияние РСПП в этой конструкции, конечно, будет заметным хотя бы потому, что сам Шохин остается его руководителем.

Есть здесь и более широкий смысл. Российская экономика за последние годы стала гораздо сильнее зависеть от взаимодействия государства с крупными компаниями. Большой бизнес участвует в крупных инвестиционных проектах, промышленном развитии и решении стратегических задач. Поэтому появление Шохина на посту омбудсмена выглядит вполне закономерно.

Получается, что институт бизнес-омбудсмена постепенно меняет свою функцию. При Титове в центре внимания чаще был предприниматель, которому нужно было помочь защититься от давления. При Шохине акцент может сместиться в сторону настройки самой системы отношений между властью и бизнесом. И главный вопрос теперь в том, удастся ли при таком подходе не потерять проблемы малого предпринимателя за интересами крупных корпораций.

После ухода мэра Хабаровска Сергея Кравчука в Госдуму в России осталось всего два главы региональных столиц, избранных непосредственно жителями, в Абакане и Анадыре. Их полномочия истекают в 2029 году, после чего прямые выборы мэров административных центров фактически станут историей. Новый закон о местном самоуправлении предусматривает другую конструкцию: городского главу выбирают депутаты из кандидатов, предложенных губернатором.

Это завершение довольно долгого процесса, который начался еще в конце нулевых. Причина понятна: всенародно избранный мэр крупного города автоматически становился самостоятельным политиком. У него была собственная легитимность, собственная команда и иногда амбиции, выходящие далеко за пределы городского хозяйства. Отсюда периодические конфликты губернаторов и мэров, превращавшиеся в затяжное двоевластие.

Вместе с тем эта тема не относится к числу первоочередных общественных запросов, считает Гращенков: «Для большинства жителей важнее качество городской среды, транспорт, ЖКХ и работа социальных служб, а не сама процедура формирования власти». Поэтому, по словам эксперта, в последние годы отказ от прямых выборов не вызывает заметного протеста, если назначенный руководитель справляется со своими обязанностями.

Теперь модель становится другой. Мэр региональной столицы все меньше является отдельным политическим центром и все больше - частью единой управленческой команды губернатора. Для системы это удобнее: меньше внутренних конфликтов, понятнее вертикаль ответственности, проще синхронизировать областную и городскую политику. Но одновременно исчезает важный механизм, через который крупный город мог формировать собственную политическую субъектность.

При этом говорить, что прямые выборы людям вообще не нужны, я бы не стал. Если спросить жителя большого города, хочет ли он самостоятельно выбирать мэра, скорее всего, многие ответят положительно. Просто сегодня это далеко не главный общественный запрос. Человеку гораздо важнее, ходит ли транспорт, убирают ли снег, строятся ли дороги, работают ли школы и поликлиники. Если назначенный по новой системе мэр справляется с этими задачами, сама процедура его появления во власти для большинства отходит на второй план.

Но у этой конструкции есть и обратная сторона. Чем меньше у мэра собственной политической легитимности, тем сложнее спрашивать с него как с самостоятельного политика. Если раньше горожанин мог сказать: «мы тебя выбирали», то теперь ответственность распределяется между мэром, городской думой и губернатором. Поэтому исчезновение прямых выборов - это не просто смена избирательной процедуры. Это окончательное превращение мэра крупного российского города из политика в менеджера. А насколько эффективной окажется такая модель, жители будут оценивать уже не на выборах, а по состоянию самого города.

Бразилия голосует за перемены. Результат первого тура показывает, что Лула да Силва подошел к этим выборам уже не как безусловный политический лидер страны, а как кандидат одной из двух почти равных Бразилий. Его 45% говорят о сохранении огромной социальной базы, но одновременно и о заметном росте усталости от действующей власти. Социальные программы, низкая безработица и сравнительно устойчивые макроэкономические показатели не конвертировались в уверенную электоральную поддержку. Для значительной части избирателей важнее оказались рост стоимости жизни, дорогие кредиты, долги домохозяйств и общее ощущение, что экономика на уровне повседневной жизни работает хуже, чем в официальной статистике.

Вторая важнейшая тема выборов - безопасность. В Бразилии сохраняется огромный запрос на жесткую борьбу с преступностью, усиление полиции и восстановление порядка. Правые сумели сделать эту тему одной из центральных в кампании. Поэтому нынешний выбор нельзя сводить только к традиционному спору левых и правых. Для миллионов бразильцев вопрос сегодня звучит проще: кто сможет обеспечить нормальную, безопасную и предсказуемую жизнь.

При этом говорить, что Бразилия окончательно повернула вправо, пока рано. Лула сохраняет огромную социальную базу, прежде всего среди менее обеспеченных граждан и на Северо-Востоке страны. Бразилия фактически расколота между двумя большими запросами. Один - социальное государство, перераспределение доходов и защита бедных. Другой - порядок, экономическая эффективность, консервативные ценности и обновление власти. Здесь играет роль и усталость от самого Лулы: ему 80 лет, он представляет целую политическую эпоху, тогда как Флавио Болсонару одновременно наследует электорат отца и выглядит новым политическим лицом.

Для России происходящее особенно интересно. Лула традиционно выступает за развитие БРИКС, многополярность и самостоятельность Бразилии от Вашингтона. Флавио Болсонару политически и идеологически гораздо ближе к американским республиканцам и Дональду Трампу. Поэтому смена власти могла бы сделать внешнеполитическую риторику Бразилии более проамериканской. Но полного разворота от России ожидать было бы слишком просто: российские удобрения нужны бразильскому сельскому хозяйству, торговые связи велики, а БРИКС давно стал для Бразилии не только идеологией, но и инструментом экономической политики.

Поэтому главный вывод для России шире вопроса о том, кто именно станет президентом. В Латинской Америке уже недостаточно делать ставку только на политически близких левых лидеров. Все сильнее становится новая правая повестка - безопасность, порядок, рынок, борьба с инфляцией и усталость от старых элит. Москве придется учиться одинаково прагматично работать и с Лулой, и с политиками типа Болсонару. А второй тур в Бразилии покажет, какой запрос сегодня сильнее: социальная стабильность или желание перемен и более жесткого порядка.

Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 28 сентября – 4 октября 2026 года

🔺 Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. Телеграбля
6. Землянка
7. Региональная политика
8. Политика Онлайн
9. Вадим Попов Мнение
10. ЭИСИ-регионы

🔺 Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Та самая тюменская матрешка
4. Говорит Москва
5. Тайны Ленинградского двора
6. Футляр для Курая
7. СШХ
8. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
9. E-область
10. Архангельский кот
11. Курская аномалия
12. То самое северное измерение
13. ЛенTVZ4
14. Шорохи Кумыски
15. Вечерний Хабаровск
16. Глушь_Саратов
17. Бажовский сказ
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Иркутск политический
20. Челябинск Сегодня

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Босния проголосовала предсказуемо. Первые результаты выборов в Боснии и Герцеговине говорят о том, что сложная боснийская система в очередной раз воспроизводит привычный баланс сил.

Здесь важно понимать саму конструкцию. В Боснии нет одного президента в привычном нам понимании. Есть трехчленный Президиум, куда отдельно избираются представитель бошняков, хорватов и сербов. Поэтому абсолютные цифры между ними сравнивать бессмысленно: это три параллельные кампании с разными электоратами.

У бошняков впереди действующий член Президиума Денис Бечирович. У хорватов лидирует Дарияна Филипович. У сербов с большим отрывом идет Желька Цвиянович. На выборах президента Республики Сербской впереди действующий премьер Саво Минич.

То есть пока выборы скорее подтверждают устойчивость существующей политической архитектуры. Даже при серьезном общественном недовольстве экономикой, коррупцией и медленным продвижением в ЕС этническое и территориальное голосование остается главным организующим принципом боснийской политики. Именно вокруг него десятилетиями строятся партии, коалиции и политическая мобилизация.

Особенно показателен результат в Республике Сербской. После всех конфликтов вокруг Милорада Додика можно было ожидать, что его уход с президентского поста серьезно ослабит созданную им систему. Пока этого не произошло. Политическое влияние Додика сохраняется через партийную инфраструктуру и его преемников.

Поэтому главный итог этих выборов пока выглядит довольно парадоксально. Босния меняет фамилии и конфигурации внутри элит, но сама политическая модель меняется гораздо медленнее. Дейтонская конструкция снова оказывается сильнее запроса на ее радикальное переустройство.

Сербия подходит к одним из самых интересных выборов в Европе последних лет. 25 октября здесь пройдет досрочное голосование за парламент, но по политическому смыслу это будет скорее референдум о будущем всей системы Александра Вучича. Сам Вучич досрочно покинул пост президента и теперь идет на выборы с расчетом вернуться во власть уже в качестве премьер-министра.

Главная интрига в том, что впервые за долгое время у системы появился соперник сопоставимого масштаба. И это не традиционная партийная оппозиция, а «Студенческий список», выросший из протестов после трагедии в Нови-Саде. В его составе врачи, преподаватели, ученые, общественники. Вучич предлагает максимально персонализированную модель политики, студенты, наоборот, делают ставку на институты, коллективное представительство и сменяемость.

Социология показывает почти двухполюсную кампанию, хотя сами цифры сильно расходятся. Одни опросы дают Вучичу уверенное преимущество, другие выводят вперед студентов. Сам по себе такой разброс очень показателен: сербское общество расколото, а обычные методы измерения электоральных настроений работают хуже, когда на выборы выходит большой пласт прежде политически пассивных граждан.

У Вучича по-прежнему огромные преимущества: сильнейшая партийная машина, регионы, узнаваемость, опыт кампаний и дисциплинированный электорат. У студентов другой ресурс, энергия перемен и способность мобилизовать тех, кто раньше не верил в старую оппозицию. Поэтому ключевой показатель этих выборов даже не рейтинг, а явка. Чем она выше, тем менее предсказуемым становится результат.

Но даже победа студентов еще не означает автоматической смены политической системы. Объединиться против Вучича проще, чем потом создать устойчивое правительство. Поэтому 25 октября Сербия будет выбирать не только между властью и оппозицией. В каком-то смысле это выбор между двумя представлениями о стране: государством, построенным вокруг сильного лидера, и системой, которая пытается доказать, что может существовать без незаменимых фигур.