Телеграм канал «The Гращенков»

📊Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 16 - 22 марта 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. ⁠⁠ЭИСИ-регионы
9. Депутатские будни
10. Тассовка

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Говорит Москва
4. Тайны Ленинградского двора
5. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
6. ⁠Та самая тюменская матрешка
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9. ЛенTVZ4
10. E-область
11. То самое северное измерение
12. ⁠Блэтгород
13. ⁠Архангельский кот
14. Земский
15. Сибирский цирюльник
16. Башня
17. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
18. Кировчано
19. Вечерний Хабаровск
20. СТРЕЛЫ КАЗБЕКА - СКФО

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Наблюдаю за развернувшейся дискуссией в Телеграмме вокруг разных данных соцопросов у ВЦИОМ и ФОМ по поводу «Новых людей» как потенциально второй партии. Что сказать - дискуссия занятна, прежде всего, самим своим фактом - давно ли вы слышали споры о партийных рейтингах, да ещё и различных?
Партийно-политическое пространство современной РФ забетонировано намертво и ничто новое в нём произрасти не может по определению - в лучшем случае, не зарегистрируют, в худшем - посадят.
Последнее окно возможностей приоткрывалось пять лет назад в 2021м.
Ещё до СВО.
Вряд ли же теперь до окончания военных действий оно даже теоретически сможет открыться.
Тем интереснее наблюдать возможный переток избирателей к наиболее молодой и насколько это сегодня возможно оппозиционной политической силе страны от старых партий.
От кого? Ну прежде всего, ЛДПР, которая с уходом Жириновского безусловно и окончательно утратила образ партии, ратующей «за русских» даже карикатурно. Правая ниша сегодня свободна.
Владислав Даванков периодически пытается делать «пробросы вправо», но занять эту нишу «Новые люди» почему-то не решаются.
На фоне же системных ограничений прав и свобод человека и гражданина по поводу и без, происходящих сегодня,
любой, кто выступит против - автоматически получит голоса несогласных.
А таковых будет всё больше.
Более того - «донбасский консенсус» всех партий в том виде, в каком он существовал с 2022 года, в новом составе парламента уже будет вряд ли возможен - как раз в силу чрезмерной перегруженности данного консенсуса избыточными и малоприемлемыми для всякого здравомыслящего человека вещами типа ограничений связи, коммуникаций, медиа, прав малого и среднего бизнеса итд.
И в данной ситуации я вполне допускаю уж если не второе, так третье место НЛ после ЕР и возможно КПРФ.
Кто будет слышен громче всех на этой кампании, тот и сможет на что-то рассчитывать.

По поводу же методологии опросов, вспоминается известная сцена -
в квартиру ломится ОМОН, заспанный хозяин открывает дверь, его кладут лицом в пол и спрашивают: «А ты за кого, гнида, на выборах голосовать будешь?»
В общем, социологические технологии и правда бывают разные…

Про социологию. Вообще, безотносительно партийного забега, очень интересный вопрос – как и что у нас измеряют? Ведь социология у нас нынче первейшая из наук. Как только ушла из жизни реальная политика – ее заменили данные ФОМ и ВЦИОМ, которые постоянно мониторят общество и приносят от него вести: что оно поддерживает, а что не очень, кого любит, а кого – нет. На основе этих данных родное правительство потом и действует от имени некоего большинства. Так что измерения – очень важный инструмент, пусть фактически это та самая палка, которой периодически потыкивают общество.

Так вот, телефон и личный контакт – конечно очень разные типы коммуникации. Это даже не просто разные способы задать один и тот же вопрос, а разные каналы доступа к обществу. Через квартиры лучше видны более стационарные, возрастные, менее мобильные группы населения, люди с устойчивыми бытовыми и социальными привычками. Через телефон лучше ловятся более мобильные, быстрые на реакцию группы, сильнее включенные в медиаповестку.

И дело не только в составе выборки, важен и сам характер ответа. По телефону человек чаще отвечает быстро, осторожно, иногда формально. В личном контакте ответ может быть более содержательным, но там сильнее влияние ситуации общения и фигуры интервьюера. В политически чувствительной среде это особенно заметно: респондент отвечает не только на вопрос «кого вы поддерживаете», но и на вопрос «кому, как и в какой обстановке я это говорю».

И информация, полученная из таких опросов – разная. Одна партия имеет более «глубокий» и укорененный электорат, который лучше виден в поле. Другая - более медийную, ситуативную, городскую поддержку, которая лучше проявляется в телефоне. Поэтому рейтинг партии сегодня нельзя воспринимать как одну точную цифру, а скорее, как диапазон, где истина где-то посередине. У кого-то есть твердое ядро и расширенная зона симпатий, которая проявляется в зависимости от среды.

Если выше «телефонные рейтинги», то это обычно означает, что ее поддержка скорее медийная. Она лучше чувствует себя в быстром информационном контакте, чем в «полевой» социальной среде. Иными словами, партия уже стала заметной, но еще не обзавелась устойчивым числом постоянных сторонников. Это признак особого типа электората, более чувствительного к повестке, чем к маркировке вроде «левые» или «правые». И главный вопрос здесь в том, сможет ли такая партия конвертировать симпатии в голоса. Для этого нужна аналитика, сопоставление и только тогда рейтинг начинает что-то объяснять. Иначе он превращается просто в число, вырванное из контекста.

Поэтому мы и видим, что когда вокруг идут сплошные запреты, порой вне всякого здравого смысла, а бежать не к кому – растут рейтинги у альтернативы, которой стали «Новые Люди». И в этой повестке определенно верно фиксирует ситуацию ВЦИОМ, который видит реакция на повестку. ФОМ снимает ядерные рейтинги партий на земле, почти застывшие в последние 5 лет. Понятно, что ядро – не меняется, да и в целом люди у нас не сторонники партий и политики, а значит, делятся в основном на «за», «против» и «все равно».

Московские провайдеры домашнего интернета начинают внедрять систему белых списков. Логика происходящего укладывается в тот курс, который власть последовательно проводит в последние дни: от попыток выборочного контроля к идее управляемой среды, где доступ к сети становится не естественным правом пользователя, а дозированной опцией.

РКН продолжает уверять, что ресурсов для блокировок ему хватает. Но вся практика последних недель говорит скорее об обратном. Перегрузка инфраструктуры, периодическое «всплытие» уже заблокированных ресурсов, технические сложности в борьбе с Telegram и VPN, все это показывает, что прежняя модель контроля начинает давать сбои. И здесь возникает развилка: либо признать наличие технического предела, либо идти по пути дальнейшего упрощения всей системы. Судя по всему, выбран именно второй вариант.

А это значит, что на смену логике «запрещаем отдельные сервисы» приходит другая логика: проще ограничивать не конкретные платформы, а саму среду целиком. Белые списки – это уже не китайский сценарий сложной, дорогой и технологически выстроенной фильтрации, а гораздо более жесткая северокорейская модель. Попытка оставить пользователю узкий коридор разрешенного. Да, решение, вероятно, принимается по бедности, по простоте и по общему представлению о том, что безопаснее всего не управлять сложностью.

Тяжелые времена требуют от системы тяжелых решений. Страна все заметнее переходит в режим «острова», а в нем неизбежно сужается пространство для всего: от общения до получения информации. Интернет в такой логике перестает быть инфраструктурой развития и начинает восприниматься как политическая угроза. Отсюда и желание сохранить цифровое государство как инструмент администрирования, но постепенно демонтировать живой интернет как среду конкуренции. В принципе, в песенке нам уже все спели: «не сидим, не сидим, в вашем Интернете. Начинаем год – все наоборот!».

Увы, цифровизация и «островной» режим плохо сочетаются друг с другом. Госуслуги, ведомственные платформы, маркетплейсы, банковские приложения – все это может существовать и внутри полуизолированного контура. Но интернет как таковой устроен иначе. Его смысл - в связности, открытости, масштабировании коммуникации, в постоянном притоке новых решений и новых участников. Если все это заменяется системой разрешенных окон, то мы получаем уже не интернет, а административно обслуживаемую сеть.

Так что в лучшем случае нас ждет откат на 10-15 лет, возвращение в ранние нулевые, когда интернет вроде бы есть, но медленный. Похоже, именно таким его и видит значительная часть начальства, которое угадывает в песенке образы про «синие мониторы» и какие-то «бродилки-клады». ИИ стал последней каплей. Зачем нам этот сложный непонятный мир, когда Россия может конкурировать в главном – быть страной свободной от искусственного интеллекта? А при отключенной сети до нас никакой Скайнет вовек не доберется.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Когда Чак Норрис оглянулся назад, прошлое вернулось само

Как-то так мог бы звучать этот мем. Иногда актеры и фильмы влияют на нас больше, чем мир вокруг. «Звездные войны» и Star Trek повлияли на поколение 1990-х, как Гарри Поттер на следующее за ним. Боевики и вестерны – эпоха бэбибумеров. Вот, Трамп родился в 1946 году, а Чак Норрис – в 1940-м, Клинт Иствуд – в 1930-м. То есть это одна возрастная Вселенная, одна и та же культурная память, один и тот же набор мужских архетипов.

Иствуд – ковбой, «Грязный Гарри», человек, который сам восстанавливает порядок там, где институты выглядят слабыми. Норрис – это хоть и поздний, телевизионный, но все же вариант той же силы: не просто боец, а праведный шериф, крутой Уокер, который приходит и наводит моральную ясность в запутавшемся мире. Не случайно и MAGA-мышление во многом строится не вокруг сложной Америки XXI века, а вокруг возвращения к воображаемой стране ковбоев, шерифов и жесткого понятного порядка.

В этом смысле трампизм очень похож на позднесоветский и постсоветский ресентимент. У нас точно так же работают свои «крутые ребята», например, Штирлиц и Глеб Жеглов. Штирлиц из «Семнадцати мгновений весны» – это не просто разведчик, а образ сверхкомпетентного человека государства, который молча держит в голове всю картину мира и переигрывает врага на его территории. Жеглов – это грубее и ближе к уголовной реальности, но тоже человек простой правды, для которого мир делится на своих и чужих. Что было популярно в лихие 1990-е.

С возрастом мир действительно начинает казаться проще. Психика устает от слишком большого числа переменных. Новое воспринимается как временное напыление, как шум, который скоро спадет, а старые образы – как нечто незыблемое. Отсюда и вечная политическая привлекательность взгляда назад, когда настоящее кажется мелким, будущее – страшным, а прошлое – идеальным. И тогда обществу снова нужен не менеджер, не технократ и не модератор сложных систем, а шериф, ковбой, коп, кто-то, кто придет и одним жестом наведет порядок.

Но здесь есть и важный парадокс. В позднем СССР очень многие мечтали быть вовсе не похожими на советских героев. Они хотели быть похожими именно на американских: на Шварценеггера, Норриса, Ван Дамма и весь пантеон боевиков. Их копировали внешне, прическами и стилем, потому что советские образцы уже тогда казались слишком тусклыми и неэнергичными. Даже позже, когда появились свои постсоветские фигуры вроде Саши Белого или Данилы Багрова, они так и не стали «своими» на таком уровне. Американский героический образ тогда безраздельно владел воображением мира. И в этом главный исторический разворот: сегодня и MAGA, и российская ностальгия питаются из прошлого, но само это прошлое во многом было временем американского культурного господства, когда даже противники Америки мечтали выглядеть как ее герои. Вспомнить хотя бы войну в Югославии.

Трамп предлагает Америке вернуться не в реальную историю, а в ее кинематографический автопортрет. И российская ностальгия делает то же самое: зовет не в СССР, как в известной песенке «ах, как хочется ворваться в городок». Но Советский Союз эту гонку за образы напрочь проиграл. Последним успешным образом стал Гагарин, да и то, нельзя сказать, что это был настолько уж массовый и долгий успех. Зато «совок» умудрялся производить какое-то бесконечное количество серого и убогого, что должно было оправдывать запреты и подчеркивать мораль. Что-такое теперь и танцуют на передаче «Поле чудес» (она, оказывается, еще идет!), подпевая: «не испортит нам обед мониторов синий цвет». Каких мониторов? Текст явно писал кто-то, кто еще помнит синий Norton. В общем, тут бы даже Чак Норрис прослезился.

Реакция на «мадуронэппинг». Новый законопроект о праве использовать российскую армию за рубежом для защиты граждан, арестованных или преследуемых по решениям иностранных и международных судов (МУС), выглядит не как случайная эмоциональная инициатива, а как вполне осознанная реакция на новую международную реальность. Правительство внесло его в Госдуму 19 марта и на следующий день спикер объявил, что документ будет рассматриваться в приоритетном порядке. Сам проект прямо расширяет основания для применения ВС РФ за пределами страны: теперь речь идет не только о защите от вооруженного нападения, но и о защите от ареста, удержания и судебного преследования.

Контекст вроде бы понятен. В мировой политике возник опасный для многих режимов прецедент: силовой захват действующего или недавнего главы государства с последующей доставкой в иностранный суд перестал быть сценарием для реконструкции. После захвата Мадуро в Каракасе, стало ясно, что с Трампом возможен любой сценарий. Вряд ли РФ завтра начнет военные рейды ради каждого задержанного гражданина, например туриста в Тайланде. Но в стратегическом смысле он переводит тему ареста россиян за рубежом из юридической плоскости в военно-политическую. Москва заранее готовится рассматривать иностранные или международные судебные механизмы, не как нейтральное правосудие, а как форму межгосударственного давления.

И речь все-таки не о рядовых россиянах. Если говорить про уже упомянутый МУС, то он ровно два года назад выдал ордеры на арест российского президента и израильского премьер-министра. Так что такой закон вполне логичен, когда против действующих лидеров крупнейших государств и даже союзников США уже применяется логика международного уголовного преследования, причем не в абстрактной форме, а в виде ордеров, ограничивающих передвижение и создающих постоянный риск задержания.

Раньше можно было считать ордера международных инстанций в значительной степени символическим жестом, но с Трампом появился пример, когда любая неожиданная выходка может стать нормой. Да и речь не только про глав государств, а в целом о защите государственной корпорации в широком смысле слова: чиновников, военных, силовиков, людей системы и тех, кто может оказаться объектом международного преследования. Формально он универсален, но политически – адресный. Это страховка для элиты на случай мира, в котором судебные решения становятся продолжением геополитики другими средствами.

Ну и что бы два раза не вставать, конечно, такой закон также оправдывает начало любой спецоперации там, где притесняют русских. Тут любой сейчас скажет, что вот израильтянам можно (бомбить Газу, Иран и т.д.), американцам можно, даже европейцам вроде как можно, а нам что? Но нужен соответствующий закон, а то будет как с Сирией, где формально не всегда непонятно кто, как и зачем воевал. А теперь те, кто притесняет русский язык, традиционные ценности, да и в целом на грубость нарывается, те теперь лишний раз подумают над поведением. Видимо как-то так.