Телеграм канал «The Гращенков»

Президент США Дональд Трамп объявил о создании новой международной организации под названием «Совет мира». Изначально предполагалось, что она займется урегулированием конфликта в секторе Газа, но в Белом доме решили мыслить шире. В уставе органа указано, что ее цель — содействие установлению прочного мира в районах, затронутых конфликтами или находящихся под угрозой их возникновения. Приглашение к участию в работе структуры получила и Россия. Многие наблюдатели расценивают американскую инициативу как попытку создать альтернативу ООН. По данным СМИ, предложения об участии в совете были разосланы примерно 60 странам. В числе адресатов — лидеры Франции, Германии и Австралии, руководство Евросоюза, а также Канада, Пакистан, Парагвай и Турция. Приглашение получил и президент России Владимир Путин. Трамп создает организацию, которая будет заниматься не только Газой, но, возможно, станет альтернативой ООН. Подтверждения этим подозрениям уже есть: американские чиновники озвучивают идею расширить ее роль и на другие кризисы, например на украинский. Соответствующие инициативы США могут быть озвучены уже в Давосе. Сможет ли новая структура в действительности заменить ООН — вопрос открытый. В первую очередь сомнения вызывает целеполагание совета и сам принцип формирования его состава. При отборе участников Трамп руководствуется прежде всего личными оценками, симпатиями и антипатиями, а также собственными представлениями о допустимом в международной политике. Как бизнесмен он воспринимает государства и их лидеров скорее как потенциальных партнеров, которые могут быть полезны США. Именно поэтому в числе приглашенных не только главы стран, но и руководители международных финансовых институтов. Это в первую очередь те фигуры, с которыми Трамп считает возможным и удобным работать напрямую, с кем у него сложился личный контакт. — Это персонализированный формат, в котором отсутствует сложная бюрократия, циркуляры и многоуровневые процедуры: решения принимаются напрямую и ситуативно — «как решили, так и будет», — говорит «Известиям» политолог Илья Гращенков. — Поэтому фактически «Совет мира» — это анти-ООН. Проект воспринимается как демонстративный жест и в определенной степени как троллинг существующей системы международных организаций. Если повестка организации выйдет за рамки отдельных конфликтов и охватит другие темы глобального масштаба, то тогда она действительно сможет претендовать на роль структуры, работающей на укрепление международного порядка.

Прошедшее у президента совещание по автономным системам, на первый взгляд, – сугубо техническое мероприятие. Но политическая подоплека всегда показательна в деталях. Тот факт, что министр сельского хозяйства Оксана Лут лично докладывала Владимиру Путину о разработках именно Ставропольского аграрного университета (СтГАУ), – это сильный политический сигнал. Он работает на повышение аппаратного рейтинга губернатора Ставрополья Владимира Владимирова. Причина в том, что здесь сходятся несколько важных линий. Владимиру Владимирову удалось создать на подведомственной территории производство в сфере, определенной президентом как стратегически приоритетная: технологический суверенитет. Представление этих наработок на совещании у Путина – это демонстрация реального вклада в «федзадание». Край позиционируется не просто как аграрный регион, а как инновационный хаб, что резко повышает его символический капитал в федеральной повестке. Ключевую роль в этой презентации сыграла личная поддержка министра Оксаны Лут. Ее лоббирование ставропольских проектов означает, что команде Владимирова удалось заручиться поддержкой влиятельного федерального игрока. Такой альянс «губернатор-министр» – высший пилотаж региональной политики, значительно усиливающий позиции главы региона в диалоге с центром. Этот успех укладывается в четкий федеральный тренд. Как подчеркнул Владимир Путин, важнейшая роль в развитии экономики беспилотных систем принадлежит субъектам Федерации. Губернатор Владимиров эту роль не просто принял, а активно исполняет, что и было подтверждено на самом высоком уровне. В условиях, когда от регионов ждут инновационной активности, такой кейс становится эталонным. Он переводит разговор с губернатором из плоскости «поддержания порядка» в плоскость «стратегического развития», что сулит больший кредит доверия и ресурсов в долгосрочной перспективе. Таким образом, ситуация наглядно подтверждает тезисы политколлег о растущем аппаратном весе Владимира Владимирова. Его сила – в методичной работе по интеграции края в ключевые федеральные проекты через конкретные результаты. Успех в агробеспилотниках – это «аппаратная валюта» высшей пробы: технологически, идеологически и политически выверенный актив. За сухими строчками протокола мы видим классический пример усиления губернаторских позиций – не через громкие заявления, а через демонстрацию компетенции в сердцевине президентской повестки. Ставрополье показывает формулу успеха в современной системе: найди «точку входа» в национальный приоритет, выстрой альянс с сильным федеральным игроком и обеспечь презентацию результата на самом верху. Именно такой подход и формирует современный «аппаратный ресурс», конвертируемый в доверие и политическую устойчивость.

Прекрасно, «тигриная опасность» записана во внешние угрозы. А между тем, ровно год назад, анализируя данные ФОМ, я писал о том, что «тигра съела мужика» — одна из главных реальных тревог граждан, помимо боевых действий и экономической турбулентности. И проблема тут, конечно, не в том, что тигров за хвост накручивают вражеские шпионы или они там что-то раскачивают. Проблема в том, что Россия большая, многоукладная, а значит, и тревожность в разных регионах имеет разные источники. Региональная «чересполосица» тревог показывает, что многоукладная страна — не монолит в вопросе страхов. На Дальнем Востоке ключевая тревога — демографическая и инфраструктурная, а теперь еще и «тигриная», где высокая стоимость жизни и ощущение оторванности от «материка» формируют свою идентичность. На Северном Кавказе фокус может смещаться на вопросы занятости молодежи, традиционного уклада и межэтнического баланса. В депрессивных моногородах всё завязано на судьбе градообразующего предприятия. В Москве и городах-миллионниках — на качестве городской среды, ипотечных нагрузках, карьерных траекториях. Это разные миры с разными болевыми точками. Объединяет их одно: везде эти тревоги имеют конкретное, осязаемое, местное измерение. Социология дает картину общества, сфокусированного на бытовых проблемах. И хотя региональные различия в приоритетах тревог огромны, их корень явно в экономической неопределённости и падении реальных доходов. Долгосрочная динамика будет зависеть от того, сумеет ли государство в предвыборном году перевести обещания в ощутимые результаты на местах. Пока же система действует в условиях сочетания высокой лояльности к центру и фрагментированной, локализованной озабоченности своим непосредственным окружением. Поэтому не стоит тигров записывать в иноагенты. Важнее понять, что пока тревога не переросла в тревожное расстройство, нужно зафиксировать и по возможности купировать эти страхи. В конце концов, там, где проблемы, — там можно найти и позитив. Например, тот факт, что амурский тигр чрезвычайно расплодился и поел всех собак, говорит о том, что природа восстанавливается, а почти исчезнувшие виды вновь находят опору для выживания в дикой дальневосточной природе. И такая перспектива — успокаивает.

Единственным российским регионом, день рождения которого приходится на сегодняшний праздник Крещения Господня, является Ульяновская область. Сегодня приволжский регион и центр отечественного авиастроения отмечает свое 83-летие. Двойной праздник ульяновцев не остался незамеченным и в федеральном центре. Недавно президент РФ Владимир Путин подписал указ о праздновании в 2026 году полувекового юбилея ульяновского авиастроительного холдинга ПАО «Ил-Авиастар». А в канун январского дня образования Ульяновской области с ульяновским губернатором Алексеем Русских встретился министр здравоохранения РФ Михаил Мурашко. Глава региона и федеральный министр обсудили реализацию проекта по строительству приемного отделения и кардиоцентра в ульяновской областной клинической больнице и вопросы улучшения качества оказания медицинской помощи жителям губернии. С инициативой основательной модернизации одного из старейших в России медучреждений с более чем двухсотлетней историей выступил губернатор Алексей Русских. Губернаторский план был полностью поддержан главой государства во время состоявшейся прошлой осенью встречи руководителя региона и нацлидера. Как отметил ульяновский губернатор, на сегодняшний день подготовлено медико-техническое задание, а также перечень необходимого оборудования. Строительство нового корпуса позволит разграничить потоки пациентов, создать комфортные условия для медперсонала и больных, а также нарастить объем проводимых оперативных вмешательств, их разнообразие, внедрить новые методы лечения. В свою очередь, специалисты Минздрава РФ подчеркнули, что строительство нового современного кардиоцентра в Ульяновске позволит увеличить доступность высокотехнологичной медицинской помощи, станет заметным шагом в развитии регионального здравоохранения. Между тем, в рамках стартовавшего в прошлом году нацпроекта «Продолжительная и активная жизнь» в регионе отремонтировано 18 медицинских учреждений первичного звена, построено 17 новых ФАПов в селах, приобретено полторы сотни единиц современного оборудования и два десятка транспортных средств для нужд медицинских организаций. Как отметил губернатор Алексей Русских в поздравлении жителям региона к 83-летию Ульяновской области, даже в нынешних непростых условиях губерния продолжает движение вперед, сохраняя лидерство в промышленном производстве и успевая строить и обновлять социально важные объекты.

Как ни странно, но если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, то задача не такая уж и фантастическая. Об этом недавно дискутировал с коллегой, а накануне – говорил в эфире RTVI. Ресурсная зависимость Европы сохраняется, несмотря на ускоренный «зелёный переход». Как и технологическая и инвестиционная зависимость России. Кооперация с Ираном, КНДР и рядом африканских стран – вынужденная экстренная замена, не эквивалентная по качеству и масштабу сотрудничеству. Как и логистическая и инфраструктурная связанность БРИКС или мифического «глобального Юга». Да, в эпоху Горбачёва разговор шёл о сближении двух систем, у которых была общая гуманистическая основа. Сегодня разница в понимании суверенитета, прав человека, роли государства, международного права и исторической правды носит характер раскола. Но в эпоху быстрой смены информационных парадигм, для восстановления доверия не требуются десятилетия. Изменение архитектуры Европы, разумеется, тоже влияет на ситуацию. ЕС превратился в гораздо более централизованный, сложный и расширенный на восток институт с собственной политической идентичностью. Но что важно, проект Горбачёва предполагал демонтаж блоков. Сегодня НАТО как раз находится в кризисе. Если вдруг США выйдут из НАТО по собственным, сугубо прагматичным (и даже шантажным) причинам, блок распадается. И Европа остается без гарантий безопасности, при необходимости в срочном порядке создать новую систему. Конечно, первой и немедленной реакцией стало бы не сближение с Россией, а экстренное усиление оборонной интеграции в рамках ЕС. Европа может понадобиться создать собственный «силовой каркас» и тут ситуация двойственная. С одной стороны, мощный стимул для диалога. Без НАТО как опоры, Европа была бы вынуждена вести срочный разговор с РФ о новой архитектуре безопасности. И тут идея «Общеевропейского дома» могла бы получить второе дыхание. Экономическая логика стала бы еще более весомым аргументом. С другой стороны, глубокое недоверие и потребность в сдерживании не исчезнут в мгновение. Страны Восточной Европы в таком сценарии стали бы ярыми сторонниками сверхмилитаризации ЕС. Сближение с РФ происходило бы под лозунгом «доверяй, но вооружайся». Очевидно, что ключевыми пунктами стали бы статус Украины, Молдовы и ряда других стран постсоветского пространства. Европа, вероятно, была бы готова гарантировать их нейтралитет, но без права вхождения в военные союзы. Как и роль ядерного оружия, где Франция и Великобритания (а возможно, и гипотетический европейский ядерный арсенал) стали бы центральным элементом сдерживания. Их ядерный статус стал бы ключевой темой переговоров с Москвой. Что могло бы привести к фактическому расколу Европы на «западную» и «восточную» фракции. Германия, Франция, Италия и ряд других более богатых стран могли бы выступать за скорейшее стратегическое партнерство с РФ для стабильности и ресурсов. В условиях потери американского рынка и гарантий, Европа могла бы предложить России полномасштабную экономическую интеграцию (снятие всех санкций, масштабные инвестиции, совместные технологические проекты) в обмен на военно-политические гарантии безопасности и урегулирование конфликтов по периметру. Так что возможный распад НАТО по инициативе США катализировал бы два противоположных процесса. Хотя, в первом приближении, результатом, скорее всего, стал бы не романтичный «общеевропейский дом», а жёсткая, основанная на балансе сил и взаимном сдерживании, континентальная система. Она напоминала бы скорее модель кондоминиума великих держав (ЕС как единый игрок, Россия, возможно, Турция). И все же, сегодня и Путин и европейские лидеры заговорили о кардинальном переосмысление архитектуры европейской безопасности с участием России, что вполне возможно в случае преодоления исторических травм и идеологического антагонизма последних лет, но в динамике постинформационного общества, задача не кажется неразрешимой и даже слишком уж долгой.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Мировая революция кибертрадиционалистов Внешняя политика Трампа часто описывается как хаотичная, непредсказуемая и трансакционная. Но в нестандартной оптике вполне можно увидеть в ней жесткую прагматичную логику, работающую на ключевые цели: усиление суверенитета США, перераспределение глобальных издержек в пользу Америки и создание условий для экономического доминирования. Что и анонсировалось в качестве приоритетов MAGA. Похищение Мадуро, бомбежки Ирана, переговоры с Путиным, наезд на Мексику и Канаду, возможность аннексии Гренландии - за всем этим видна одна общая черта: дестабилизация существующего миропорядка в логике «управляемого хаоса» (а точнее, навязывание нарратива одной страной – всему миру). С одной стороны, все это ведет к краткосрочному росту глобальной неопределенности. Но в этой неопределенности, с точки зрения стратегии Трампа, есть выгода для США. Капитал ищет безопасность, и на фоне конфликтов и нестабильности в других регионах доллар и американские гособлигации традиционно выступают «убежищем». Результат очевиден, ведь на момент прихода Трампа к власти экономика хоть и показывала устойчивый рост, но именно его политика, вкупе с мерами ФРС, дала мощный фискальный стимул. Она же укрепила позиции доллара как надежной валюты на фоне других стран. Устойчивость этого тренда зависит от фундаментальных факторов. Важно, избегать дорогостоящих полномасштабных конфликтов, а не управляемых кризисов. Именно поэтому Трамп «танцует» вокруг Ирана, готов примириться с венесуэльской элитой и даже с Россией постоянной меняет свое отношение по украинскому треку. Риск стратегии Трампа лишь в эрозии долгосрочных альянсов, которые являются не только политическим, но и экономическим активом. Но, возможно, что логика MAGA – это лишь фундамент для укрепления позиций США в рамках Четвертой промышленной революции. Ведь костяк идеологической и экономической поддержки Трампа действительно составляют не только традиционный промышленный пояс, но и титаны нового капитализма. И в этой оптике их стратегия идеально ложится на вызовы и возможности эпохи 4.0. Лозунг «America First» в цифровую эру означает, что инфраструктура данных, ключевые цепочки создания стоимости и платформы должны контролироваться американскими компаниями и подчиняться американскому праву. Также администрация Трампа минимально вмешивалась в регулирование новых технологий (искусственный интеллект, беспилотный транспорт, биотех), позволяя частному капиталу двигаться вперед с максимальной скоростью. Это прямая поддержка «прорывных» инноваций в противовес более осторожному европейскому подходу, который грозится чуть ли не запретить ИИ. Как и передел цепочек производства, где политика трампизма заставила компании через торговые войны задуматься о переносе высокотехнологичных производств ближе к США, что соответствует идее реиндустриализации, но уже на новом, автоматизированном уровне. Можно сравнить происходящее с предшествующими промышленными революциями. Первая – уничтожила старый аграрный уклад, создала новые классы, перекраивала карту мира и привела к гегемонии Британской империи. Сегодня революция 4.0, основанная на ИИ, аналогично разрушает старые индустриальные модели, создает новый класс «когнитариата» и перераспределяет глобальную власть. Политика Трампа – это попытка возглавить революцию. Внешнеполитический «хаос» – лишь инструмент подрыва старых, сложившихся в эпоху старых систем (как ВТО или традиционные военные альянсы), которые, по его мнению, сковывают Америку. Внутренняя политика – ставка на победителей новой эры и попытка интегрировать в новую экономику тех, кого она оставляет за бортом (шахтеры, заводские рабочие), через протекционизм и риторику. Но успех будет зависеть не от краткосрочных колебаний доллара, а от того, удастся ли США, разрывая старые связи, построить новые, еще более прочные, технологические и экономические сети, центр которых будет неоспоримо находиться в Америке.

Разворот с Востока. С 1 января 2026 года Китай полностью прекратил импорт электроэнергии из России, заморозив действие долгосрочного контракта, рассчитанного аж до 2037 года. Формальная причина, озвученная источниками, выглядит сугубо экономической: экспортная цена впервые превысила внутренние китайские тарифы, сделав закупку невыгодной для Пекина. Однако за этим, казалось бы, рядовым рыночным эпизодом скрывается куда более важный и символичный рубеж. Это событие знаменует собой окончание целой эпохи в экономических отношениях между двумя странами и высвечивает системные вызовы, стоящие перед российской энергетической и восточной стратегией. Контракт был заключен в 2012 году и предполагал поставку в Китай около 100 миллиардов киловатт-часов, главным образом излишков генерации с дальневосточных ГЭС. Пик поставок пришелся на 2021-2022 годы, когда Китай, столкнувшись с энергодефицитом в северо-восточных провинциях, попросил нарастить экспорт. Но сама логика «продажи излишков» и стала ахиллесовой пятой этого соглашения. В последние годы энергосистема Дальнего Востока России столкнулась с опережающим ростом внутреннего электропотребления (более 4% в год) и нарастающим дефицитом генерирующих мощностей. Продавать стало попросту нечего. Таким образом, ключевой причиной остановки является не каприз китайского покупателя, а фундаментальное изменение баланса внутри России: динамично растущая экономика Дальнего Востока начала потреблять ранее экспортные объемы. Как точно отметили в Минэнерго, приоритетом теперь является «опережающее обеспечение электроэнергией» собственного развития региона. Этот случай красноречиво развенчивает несколько устойчивых мифов. Первый – о Китае как о бездонном и безусловном рынке сбыта. Пекин действует с холодным экономическим расчетом. Его энергосистема примерно в 100 раз мощнее объединенной энергосистемы Востока России, и наши поставки были для него точечным, удобным, но совершенно не критичным источником. Как только экономическая выгода исчезла, контракт был без лишних эмоций поставлен на паузу, несмотря на «постоянное взаимодействие» и отсутствие планов по расторжению. Второй миф – о долгосрочных контрактах как гарантии стабильности. Соглашение, рассчитанное до 2037 года, не смогло ни предусмотреть внутренний ценовой шок в России (скачок цен на 42% из-за рынка), ни кардинального изменения баланса спроса и предложения с обеих сторон. Оно оказалось хрупким перед лицом новой реальности. Главный вывод выходит далеко за рамки электроэнергетики. Мы наблюдаем болезненный, но закономерный переход от старой экспортно-сырьевой модели, основанной на продаже того, что осталось после внутренних нужд, к новой парадигме. В этой парадигме энергия и ресурсы становятся прежде всего критическим топливом для собственного пространственного развития и технологической модернизации. «Поворот на Восток», если он хочет быть успешным, не может осуществляться лишь по логике трубы или ЛЭП, ведущих за рубеж. Он требует беспрецедентных инвестиций в опережающее развитие внутренней инфраструктуры, генерации и перерабатывающих производств прямо на территории Дальнего Востока и Сибири. Только создав мощную, современную и взаимосвязанную экономическую экосистему у себя дома, Россия сможет предложить Китаю и Азии не просто сырьевые товары, а устойчивое, технологичное и взаимодополняющее партнерство. Остановка поставок электроэнергии – это не признак охлаждения отношений, а трезвый сигнал: электричества, мощностей и идей для сложной кооперации не хватает теперь в первую очередь нам самим. И ответ на этот вызов определит не только энергобаланс Дальнего Востока, но и будущий характер всего азиатского вектора российской политики. Но, как я уже говорил, для России гораздо эффективнее и выгоднее восстановление отношений с ЕС, чем выстраивание отношений с Азией.