Телеграм канал «The Гращенков»

BBC снова просит денег, но проблема не в бюджете, а в том, что формат общественного телевидения явно устарел. В этом плане наш российский RT демонстрирует куда большую эффективность, фактически лидируя конкуренции среди пропагандистов.

Лицензионный сбор — налог с британцев. Инструмент, созданный людьми, перестал работать на них. Формат «общественного телевидения» давно стал ширмой: BBC вещает не от имени публики, а в интересах короны.

Честнее американская модель - Fox знает, что он правый, CNN - левый. Зритель хотя бы понимает, чью оптику ему продают.

Российская же пропаганда просто обыгрывает Запад на его же поляне: берёт те же лекала производства контента и стандарты подачи, но заходит без традиционного снобизма. Отсюда и 71%.

А когда директор BBC жалуется на рост доверия к RT, но не задаётся вопросом «почему», это не стратегия. Это отказ видеть реальность и лишний раз просить о финансовой помощи, когда сам не умеешь зарабатывать.

Хороший пример, к чему приводит замедление телеги на местах. Губернатор Вячеслав Гладков столкнулся с тем, что его канал почти на 500 тысяч человек перестал у многих открываться. А быстро набрать новых подписчиков в альтернативных мессенджерах (MAX) довольно тяжело.

Понятно, что Гладков говорит не о качестве связи в мессенджере и его явно не волнует количество подписчиков. Он говорит о том, что экосистема спасения, которую годами выстраивали в регионе, дала сбой. В условиях, когда ракета летит 40 секунд, а обстрелы стали рутиной, оперативность оповещения - главное условие выживания.

Теперь губернатор просит регистрироваться в нацмессенджере. Никто не знает, когда заработает Telegram, но сейчас работающий канал связи - только этот. Это прагматизм. Понятно, что Гладков - управленец военного времени. Ему важно достучаться до каждого жителя, когда горит небо. И тот факт, что он лично зарегистрировался в новой сети и агитирует за нее, говорит о простой вещи: старые инструменты могут не сработать.

Гладков ищет работающие каналы в настоящем, чтобы спасать жизни. И если завтра понадобится перейти на сигнальные костры, видимо он первым выйдет на площадь с факелом. Это не «жаль Telegram», это «я отвечаю за Белгород». Похоже, что многим управляющим на местах придется срочно находить такую же альтернативу.

Ну а вопрос, зачем вообще замедлять Telegram, выносим за скобки.

Символично, что правительство открывает год законодательных предложений социально значимой инициативой, которая вносит изменения в правила предоставления пособий многодетным семьям, при незначительном превышении их максимального дохода, о чем объявил Михаил Мишустин на заседании правительства.

Не менее символично, что новый законопроект — следствие "обратной связи": рядовая жительница Тюмени в ходе декабрьской "Прямой линии" с Президентом Путиным обозначила проблему. И она была весьма оперативно решена правительством, несмотря на объективно долгий срок подготовки законопроектов и прохождения соответствующих документов. Теперь, пояснил глава правительства, если доходы нуждающихся многодетных семей окажутся выше порогового критерия не более чем на 10%, то пособие сохранится еще на год, но в половину прожиточного минимума. В теории из трех миллионов многодетных семей, нуждающимися признано около 20%. Следовательно, данная мера может повысить уровень жизни десятков, если не сотен тысяч семей.

Это, безусловно, очень не лишне, если помнить о нашей проблемной демографии. Важно и другое — правительство Мишустина продемонстрировало образцовую оперативность, сформировав необходимый пакет документов, поскольку ситуация с копеечным превышением доходов, которое блокировало ощутимую финансовую помощь, была абсурдной и компрометировало смысл социальной политики государства. Теперь очередь за Федеральным собранием — законопроект правительства, как подчеркнул Мишустин, вводит новые правила задним числом, с 1 января 2026 года. Законодателям надо поспешить.

Как быть в новой телеграм-реальности? Пережив вчерашний «первый толчок» регуляторного землетрясения, люди оказались обескуражены. Кто-то бросился искать запасные аэродромы (в т.ч. и среди владельцев каналов), кто-то начал повышать технологическую грамотность, углубляя знания в прокси и VPN. Позиции поляризовались от «все пропало», ждем законодательного запрета обходов, до «прорвемся» и «сдадут назад».

Что мы знаем? Во-первых, РКН официально заявил о «замедлении», а также «грохнул» Ютуб (не работает без прокси). Специалисты считают это показателем отсутствием мощности у регулятора для замедления телеги. Во-вторых, с политическим манифестом выступил Павел Дуров. Он назвал даже сравнил Россию с Ираном. В-третьих, об открытии функции регистрации каналов объявил нацмессенджер, что намекает на скоординированную работу. РКН получает указание от Минцифры, тот исполняет решения Совбеза о реализации планов по созданию «суверенного интранета». Прочие игроки, вроде того же ВК, действуют скорее тактически, продавая альтернативу.

Что же будет? В отличии от Меты, Телеграм пока не стал «запрещенной соцсетью». В нем нет запрета на рекламу и монетизацию. Усложняется доступ к самому приложению. Значит, крупные игроки не уходят из телеги. К тому же, есть вопрос как быть со связью тем же туристам, мигрантам и всем тем, кто приехал в Россию и не имеет возможности установить нацмессенджер (это возможно только по паспорту РФ для иностранных номеров). Как им звонить в свою страну? Т.е. альтернатива должна быть.

Технологическая подкованность пользователей растет, VPN за год закуплено на 27 млрд, Это приведет к тому, что сегмент Рунета расколется на две части. «Простые люди» (потребители развлекательного контента и т.д.), будут пользоваться «белым списком» и нацмессенджером. Это примерно 20-30% аудитории, которая и так пользуется Одноклассниками и Дзеном. Реклама в такой аудитории имеет свою специфику, так как среди нее нет элит, она малообеспеченная, политически лояльная. Этот сегмент можно лишь обслуживать с точки зрения продаж развлекательного контента.

Оставшиеся 50-80% будут совершенствоваться в обходе блокировок (подключение VPN к роутеру и раздача «на дом», собственные прокси и т.д.), станут менее лояльны к властям (вырастет потребление критического контента). Произойдет повторная элитизация телеграмма, так как он будет подчищен от избыточно аудитории «простаков», вновь став площадкой для избранных. К тому же, переход в альтернативные мессенджеры ослабит позиции госсектора в телеге. Возможно схлопывание представительства власти (от правительства до губернаторов), крупных сеток вроде RT, а также z-патриотического спектра. Т.е. перед выборами в Госдуму телеграмм станет инструментом протестной мобилизации, тогда как «партия власти» окажется в резервации «белого списка», где тяжело будет проверить реальную читаемость и вовлеченность.

Конечно, суверенизация интернета на этом не закончится. И если крупные игроки, такие как Китай, ЕС и др. идут по пути ограничений внутри сегментов рынка около 1 млрд. аудитории, то цифровая автаркия может позволить себе лишь две развилки: иранскую модель (запрет с лазейками) и северокорейскую (законодательный запрет и даже казнь за использование). Ну или модель внешней изоляции, вроде кубинской.

Российская модель крепости предполагает сценарий оперативной изоляции национального сегмента по команде, не разрывая связи в мирное время. Есть еще модели «цифрового авторитаризма» (ОАЭ, Саудовская Аравия, Белоруссия), где полная открытость для бизнеса и туризма при жестком сочетается с полным контролем над политическим и социальным дискурсом внутри страны. Есть еще турецкая гибридная, сочетающая фильтрацию (как в РФ) и регулирование платформ (как в ЕС) и индийская «демократическая цензура» с «временными» блокировками интернета в регионах на время протестов.

Госдума приняла в первом чтении масштабный пакет мер по борьбе с кибермошенничеством. Тут, с одной стороны, власть демонстрирует реакцию на реальную проблему. Например, финансовая ответственность банков перед клиентами за недостаточные меры защиты выглядят справедливыми. Это рациональные шаги в рамках социального контракта, где государство выступает арбитром.

Однако общая логика пакета вызывает беспокойство. Под благим лозунгом защиты граждан продвигается модель, в которой безопасность понимается исключительно как тотальный контроль и централизация цифровых идентичностей. Лимит на число банковских карт, например. Устанавливается прецедент, при котором государство считает себя вправе определять, сколько финансовых инструментов вам нужно. Хотя, лично у меня, никогда больше 3-4 карт и не было. Но само по себе патерналистское регулирование личного выбора – сигнальчик.

Далее мы наблюдаем классический сдвиг в сторону цифрового авторитаризма. Привязка SIM-карты к IMEI-номеру устройства и уголовная ответственность сотрудников операторов за оформление карт иностранцам без этих данных – это прямой шаг к созданию неразрывной цепочки «человек-устройство-номер». Мошенники найдут обходные пути, а рядовые граждане окончательно потеряют даже призрачную возможность анонимности в цифровом пространстве.

Волнует и норма о внесудебной блокировке фишинговых сайтов. История с блокировками ресурсов показывает, что любой внесудебный механизм, созданный для «быстрой реакции», неизбежно превращается в инструмент цензуры или неудобной информации под предлогом борьбы с угрозами. Причем, не только в России, в США и Европе – аналогично. Но тут мы перенимаем зарубежный опыт, а где надо – нет. Как говорится, тут играть, а тут рыбу заворачивали.

Показателен и пункт об ограничении способов восстановления доступа к «Госуслугам». Государство намеренно сужает каналы для работы со своим же цифровым порталом, оставляя, по сути, только офлайн-явку в МФЦ или привязку к другим контролируемым экосистемам вроде «национального мессенджера». Это не про безопасность, это про интеграцию граждан в утверждённые государством вертикали цифрового взаимодействия, где каждый шаг может быть отслежен.

Таким образом, мы видим пакет, где здравые меры тонут в море контролирующих инноваций. Проблема кибермошенничества используется как повод для дальнейшего укрепления инфраструктуры контроля. Вместо прозрачности и реального повышения цифровой грамотности нам предлагают модель «безопасности через несвободу». Это шаг к изменению самой природы взаимоотношений между гражданином и цифровым государством, то ли в цифровой ад, то ли в цифровой рай. Кому как нравится.

Роспотребнадзор: «товарная масса вейпов настолько велика», что урегулировать ситуацию поможет только цифровой контроль.

Об этом заявила глава ведомства Анна Попова в ходе «правчаса» в Совфеде, подчеркнув, что эта тема крайне значима.
«Здесь единственный очень быстрый вариант решения, который даст результат, — цифровая маркировка. Как только мы начинаем маркировать, мы точно знаем сколько было, сколько стало. Это позволяет вести учет», — заявила Попова.

Депутат Александр Толмачев отметил, что маркировка вейпов поможет защитить здоровье людей, и в Роспотребнадоре это хорошо понимают. Первые шаги по маркировке никотинсодержащей продукции приняты уже семь лет назад, продолжаются соответствующие эксперименты. А в декабре Минпромторг предложил уже не в порядка эксперимента, а на постоянной основе ввести обязательную маркировку вейпов с 1 апреля 2026 года.

«Продажа не опасна сама по себе — взрослый человек вправе самостоятельно выбирать, что делать, а что нет, в рамках законодательства. Опасна, во-первых, незаконная продажа детям, а во-вторых, торговля контрафактом, некачественным товаром, который никто не проверял и не исследовал на предмет риска для здоровья людей, Лицензирование торговли вместе с обязательной маркировкой вейпов — два ключевых инструмента защиты», — указал парламентарий.

Госдума приняла в первом чтении масштабный пакет мер по борьбе с кибермошенничеством. Тут, с одной стороны, власть демонстрирует реакцию на реальную проблему. Например, финансовая ответственность банков перед клиентами за недостаточные меры защиты выглядят справедливыми. Это рациональные шаги в рамках социального контракта, где государство выступает арбитром.

Однако общая логика пакета вызывает беспокойство. Под благим лозунгом защиты граждан продвигается модель, в которой безопасность понимается исключительно как тотальный контроль и централизация цифровых идентичностей. Лимит на число банковских карт, например. Устанавливается прецедент, при котором государство считает себя вправе определять, сколько финансовых инструментов вам нужно. Хотя, лично у меня, никогда больше 3-4 карт и не было. Но само по себе патерналистское регулирование личного выбора – сигнальчик.

Далее мы наблюдаем классический сдвиг в сторону цифрового авторитаризма. Привязка SIM-карты к IMEI-номеру устройства и уголовная ответственность сотрудников операторов за оформление карт иностранцам без этих данных – это прямой шаг к созданию неразрывной цепочки «человек-устройство-номер». Мошенники найдут обходные пути, а рядовые граждане окончательно потеряют даже призрачную возможность анонимности в цифровом пространстве.

Волнует и норма о внесудебной блокировке фишинговых сайтов. История с блокировками ресурсов показывает, что любой внесудебный механизм, созданный для «быстрой реакции», неизбежно превращается в инструмент цензуры или неудобной информации под предлогом борьбы с угрозами. Причем, не только в России, в США и Европе – аналогично. Но тут мы перенимаем зарубежный опыт, а где надо – нет. Как говорится, тут играть, а тут рыбу заворачивали.

Показателен и пункт об ограничении способов восстановления доступа к «Госуслугам». Государство намеренно сужает каналы для работы со своим же цифровым порталом, оставляя, по сути, только офлайн-явку в МФЦ или привязку к другим контролируемым экосистемам вроде «национального мессенджера». Это не про безопасность, это про интеграцию граждан в утверждённые государством вертикали цифрового взаимодействия, где каждый шаг может быть отслежен.

Таким образом, мы видим пакет, где здравые меры тонут в море контролирующих инноваций. Проблема кибермошенничества используется как повод для дальнейшего укрепления инфраструктуры контроля. Вместо прозрачности и реального повышения цифровой грамотности нам предлагают модель «безопасности через несвободу». Это шаг к изменению самой природы взаимоотношений между гражданином и цифровым государством, то ли в цифровой ад, то ли в цифровой рай. Кому как нравится.