Телеграм канал «The Гращенков»

Разворот с Востока. С 1 января 2026 года Китай полностью прекратил импорт электроэнергии из России, заморозив действие долгосрочного контракта, рассчитанного аж до 2037 года. Формальная причина, озвученная источниками, выглядит сугубо экономической: экспортная цена впервые превысила внутренние китайские тарифы, сделав закупку невыгодной для Пекина. Однако за этим, казалось бы, рядовым рыночным эпизодом скрывается куда более важный и символичный рубеж. Это событие знаменует собой окончание целой эпохи в экономических отношениях между двумя странами и высвечивает системные вызовы, стоящие перед российской энергетической и восточной стратегией. Контракт был заключен в 2012 году и предполагал поставку в Китай около 100 миллиардов киловатт-часов, главным образом излишков генерации с дальневосточных ГЭС. Пик поставок пришелся на 2021-2022 годы, когда Китай, столкнувшись с энергодефицитом в северо-восточных провинциях, попросил нарастить экспорт. Но сама логика «продажи излишков» и стала ахиллесовой пятой этого соглашения. В последние годы энергосистема Дальнего Востока России столкнулась с опережающим ростом внутреннего электропотребления (более 4% в год) и нарастающим дефицитом генерирующих мощностей. Продавать стало попросту нечего. Таким образом, ключевой причиной остановки является не каприз китайского покупателя, а фундаментальное изменение баланса внутри России: динамично растущая экономика Дальнего Востока начала потреблять ранее экспортные объемы. Как точно отметили в Минэнерго, приоритетом теперь является «опережающее обеспечение электроэнергией» собственного развития региона. Этот случай красноречиво развенчивает несколько устойчивых мифов. Первый – о Китае как о бездонном и безусловном рынке сбыта. Пекин действует с холодным экономическим расчетом. Его энергосистема примерно в 100 раз мощнее объединенной энергосистемы Востока России, и наши поставки были для него точечным, удобным, но совершенно не критичным источником. Как только экономическая выгода исчезла, контракт был без лишних эмоций поставлен на паузу, несмотря на «постоянное взаимодействие» и отсутствие планов по расторжению. Второй миф – о долгосрочных контрактах как гарантии стабильности. Соглашение, рассчитанное до 2037 года, не смогло ни предусмотреть внутренний ценовой шок в России (скачок цен на 42% из-за рынка), ни кардинального изменения баланса спроса и предложения с обеих сторон. Оно оказалось хрупким перед лицом новой реальности. Главный вывод выходит далеко за рамки электроэнергетики. Мы наблюдаем болезненный, но закономерный переход от старой экспортно-сырьевой модели, основанной на продаже того, что осталось после внутренних нужд, к новой парадигме. В этой парадигме энергия и ресурсы становятся прежде всего критическим топливом для собственного пространственного развития и технологической модернизации. «Поворот на Восток», если он хочет быть успешным, не может осуществляться лишь по логике трубы или ЛЭП, ведущих за рубеж. Он требует беспрецедентных инвестиций в опережающее развитие внутренней инфраструктуры, генерации и перерабатывающих производств прямо на территории Дальнего Востока и Сибири. Только создав мощную, современную и взаимосвязанную экономическую экосистему у себя дома, Россия сможет предложить Китаю и Азии не просто сырьевые товары, а устойчивое, технологичное и взаимодополняющее партнерство. Остановка поставок электроэнергии – это не признак охлаждения отношений, а трезвый сигнал: электричества, мощностей и идей для сложной кооперации не хватает теперь в первую очередь нам самим. И ответ на этот вызов определит не только энергобаланс Дальнего Востока, но и будущий характер всего азиатского вектора российской политики. Но, как я уже говорил, для России гораздо эффективнее и выгоднее восстановление отношений с ЕС, чем выстраивание отношений с Азией.

С Трампом и «его прелестью» (нобелевской медалькой) все предельно понятно. Трамп – эго-маньяк, а это не медицинский или клинический диагноз, а скорее бытовое, образное выражение, описывающее человека с гипертрофированным, болезненно завышенным чувством собственной важности – его эго. Такого человека часто характеризуют: завышенная – самооценка и грандиозность. Убеждённость в своей исключительности, таланте, уникальности. Он часто преувеличивает достижения, требует признания без реальных заслуг. Потребность в постоянном восхищении, маньяк жаждет внимания, комплиментов, подтверждения своего превосходства. Может активно искать «аудиторию» для демонстрации своих качеств. У него неспособность к эмпатии, он игнорирует чувства и потребности других, рассматривает людей как инструмент для достижения целей. Часто манипулирует, унижает или обесценивает окружающих. Его одержимость властью и контролем – колоссальные. Он стремится доминировать в отношениях, на работе, в любой ситуации. Не терпит критики, может агрессивно реагировать на несогласие. Склонность к фантазиям об успехе и могуществе, где он живёт в мире иллюзий, опять же он – центральная фигура, герой или гений. Хотя тут есть и позитивное отличие от нарциссического расстройства личности (НРЛ). Хотя «эго-маньяк» напоминает нарциссическое расстройство, последнее является клиническим диагнозом с чёткими критериями (DSM-5), включающими устойчивые модели поведения, вызывающие значительные страдания или нарушения в функционировании. В любом случае, причины такого поведения в глубинной неуверенности, часто за высокомерием скрывается травма, стыд или страх быть «недостаточно хорошим». Воспитание, например, чрезмерное восхищение в детстве или, наоборот, эмоциональное пренебрежение. Культурные факторы, где общество, поощряющее гиперконкуренцию, культ успеха и индивидуализма, травмировало «маньяка». Обычно, при общении с такими людьми требуют не позволять нарушать ваше личное пространство. Избегать его «подпитки» эго – не вступать в соревнование, не льстить. Вот именно это ошибку Нобелевский комитет не допустил, а Мачадо – стало жертвой эго-маньяка, который без проблем отнял у нее свою игрушку. «Прелесть», пусть и не по праву, на шее Трампа и ему от этого хорошо.

Скрытые вызовы для регионов: 2026 год как период новой экономической реальности. В предстоящем, особенно значимом для страны году, основные риски для России могут носить социально-экономический характер. На первый план выходят такие угрозы, как стагфляция – опасное сочетание замедления экономического роста с устойчиво высокой инфляцией, выход из которого требует исключительных усилий. Уже в начале года регионы и целые отрасли могут столкнуться со значительным сокращением бюджетных расходов. Фактически, это означает сворачивание многих программ, ранее направленных на развитие и поддержание стабильности. Страна вступает в фазу жесткой экономии, что станет непривычным испытанием для субъектов федерации. Последние годы регионы функционировали в условиях бюджетного профицита. Это позволяло направлять значительные средства на инфраструктуру, общественные пространства и другие проекты, формируя подход, при котором главной задачей было эффективное распределение, а не поиск ресурсов. Однако сейчас эта эпоха закончилась, и субъекты оказались в принципиально иной ситуации. От региональных управленческих команд теперь требуют не имитационных, а реальных, работающих программ экономического развития. Эти программы должны стать инструментом для решения комплексных задач: привлечение инвестиций в условиях геополитической напряженности, создание новых производств, реализация политики импортозамещения и обеспечение технологического суверенитета. Таким образом, перед регионами стоит двойная и во многом противоречивая задача. С одной стороны, необходимо обеспечивать базовую устойчивость и «выживание» в условиях внешнего давления. С другой – достигать амбициозных национальных целей, таких как переход к экономике высоких зарплат и производительности. Однако для этого перехода сегодня недостаточно ни материальной базы, ни ресурсов. Бизнес, сталкиваясь с ростом издержек на оплату труда, вынужден искать пути их снижения, и логичным ответом видится автоматизация и технологический прогресс. Но здесь возникает новый вызов: отказ от модели низких зарплат пока не сопровождается столь же быстрым переходом к экономике знаний и высоких технологий. Следовательно, регионы оказались перед сложным выбором. Один путь — жесткая концентрация на выбранных «точках роста» при сокращении затрат по всем остальным направлениям. Альтернативой могло бы стать возвращение к модели, где издержки развития покрываются за счет большей внутренней свободы – либерализации условий для частного бизнеса и общества в целом, что способно раскрыть новый потенциал для роста.

Окно возможностей для мира и возрождения общеевропейского диалога непременно существует. Заявление канцлера Германии Фридриха Мерца о необходимости поиска компромиссов с Россией и важности диалога для устойчивого мира в Европе – это не просто прагматичный шаг. Это долгожданный и конструктивный сигнал, способный открыть новую страницу в нашей общей истории. Пришло время увидеть в этих словах не просто реалполитик, а основу для смелой и оптимистичной повестки будущего. Мерц напомнил фундаментальную истину: Россия и Европа – не чужие. Мы – части одного цивилизационного пространства, связанные вековой историей, культурой, взаимными экономическими интересами и, что самое важное, общей ответственностью за мир от Лиссабона до Владивостока. Именно эта общность, а не разногласия, должна определять наш горизонт. Вполне возможно, что скоро и другие силы ЕС, политические партии стран, евродепутаты – поддержат этот порыв. В РФ тоже есть конструктивные силы, которые могли бы стать драйвером возрождения европейского проекта, вместо бессмысленной войны, которую готовы накликать радикально настроенные «евроновички», равно как и российские «антиевропейцы». Сегодня мир переживает сложный переходный период. Но стратегическое партнерство между Европейским союзом и Россией – это не утопия, а единственная реалистичная формула для создания подлинно многополярного мира (США, КНР, ЕС и РФ), где наш континент сможет стать самостоятельным центром силы, стабильности и инноваций. Технологические мощности Европы, дополненные ресурсной и научной базой России, общее пространство безопасности, совместные проекты в области зеленой энергетики, здравоохранения, освоения космоса. Это проект не противостояния другим центрам влияния, а созидания. Важно понимать, что дружба и сотрудничество России и Европы – это не ностальгия по прошлому, а инвестиция в общее будущее. Это ответ на вызовы: от климатических изменений до кибербезопасности, которые не знают границ. В одиночку ни одна страна, ни один блок не справятся с ними. Тот самый «общий Европейский дом», идея которого когда-то витала в позднем СССР, может и будет построен, при отказе от логики противостояния в пользу логики совместного процветания. Проамериканская или проазиатская ориентация Европы – это выбор в пользу зависимости, а стратегическая автономия и суверенитет ЕС, о котором так много говорят в Брюсселе, немыслимы без стабильных, предсказуемых и конструктивных отношений с РФ.

Лопаты для избирателей или почему заявление депутата о уборке снега – это отказ от ответственности власти. Вместо того чтобы жаловаться на плохую уборку снега, жителям, лучше «сброситься» и нанять дополнительных уборщиков или самим взяться за лопаты – такую мысль высказала депутат Госдумы от «Единой России» Светлана Разворотнева. По её мнению, проблемы связаны с нехваткой дворников из-за неоплаты коммунальных платежей. Единственный кто возразил на очередную попытку государства спихнуть проблемы на граждан, стал депутат МГД от «Новых Людей» Александр Даванков: «Уборка снега – это прямая обязанность города и управляющих компаний. А жалобы на снежные завалы – абсолютно законный и необходимый способ добиваться качества услуг». Он также предложил Светлане Викторовне самой взять лопату, выйти во дворы и помочь своим избирателям – москвичам, пенсионерам, семьям с детьми, всем тем, кто ежемесячно исправно платит за коммунальные услуги и рассчитывает на адекватную работу городских служб. Но давайте разберем это заявление конкретно, по пунктам. Во-первых, тезис о «неоплате коммунальных платежей». Уборка придомовых территорий, включая снег, является коммунальной услугой, которая уже включена в ежемесячный платеж. За нее мы уже платим. Управляющие компании (УК) или подрядчики, нанятые префектурами, получают деньги именно на эти цели. Призыв «скинуться» – это предложение оплачивать одну и ту же услугу дважды. О «нормативах» и «нехватке дворников», тоже можно вспомнить, что в Москве существует детальная нормативная база, которая точно определяет, как часто и каким способом должна производиться уборка. Сколько человеко-часов требуется на уборку квадратного метра асфальта, плитки или снежного наката. Какие технологии и ресурсы должны применяться. Так что количество дворников – не вопрос благотворительности жителей, а результат технико-экономического расчета. Если его не соблюдает подрядчик – это вопрос к контролирующим органам, которые должны обеспечить исполнение контракта, а не к пенсионерам с лопатами. Вообще, Даванков правильно замечает, что жалобы жителей – это законный механизм обратной связи и контроля, прописанный в Жилищном кодексе. Это не «усугубление», а сигнал о сбое в системе, оплаченной налогоплательщиками. Задача депутата – налаживать работу этой системы, а не призывать граждан молчать и работать вместо нее. Так что классическая попытка переложить ответственность с власти и подрядных структур, финансируемых из бюджета, на самих граждан. Логика проста: если вам плохо обслуживают – решите проблему за свой счет и своими силами. Это размывание социального договора, где власть обязуется обеспечивать базовые услуги за наши налоги и платежи. Почему контракты на зимнюю уборку заключаются с условиями, не позволяющими обеспечить нормативы? Почему Госжилинспекция и префектуры не реагируют на системные сбои? Куда деваются деньги, уже собранные с жителей на эту услугу? Хотя, глядя на то, как снежные заносы пытаются убирать темнокожие выходцы из Африки и Индии, которые видят «белый песок» в первый раз в жизни, понимаешь, что толку от них не так много, как от опытных иностранных специалистов, которые ранее помогали мегаполису справляться с такими напастями. Увы, но учитывая изменения климата, более снежные зимы и с другой стороны – отток иностранной рабочей силы, населению следует готовиться к уборке снега самостоятельно. Либо взяв в руки лопаты, либо перенеся часть городской бюджета на уборку, например, с украшения центра елками по 400 млн. рублей.

Молодежная политика как стратегический ресурс: почему подход губернатора Архангельской области Александра Цыбульского становится моделью для регионов. В современной политической реальности эффективная молодежная политика перестала быть просто набором мероприятий. Она превратилась в ключевой элемент стратегического развития, инвестицией в человеческий капитал и социальную стабильность. Яркий пример такого осознанного, комплексного подхода демонстрирует Архангельская область, где в наступившем году стартовала масштабная программа, интегрированная в национальный проект «Молодежь и дети». Важно понимать контекст: инициатива губернатора Цыбульского, успешно защищенная на всероссийском уровне и получившая федеральную субсидию, – это не локальный проект. Она является прямым продолжением и конкретной реализацией тех задач, которые ставит перед регионами руководство страны и лично Президент Владимир Путин, обозначая максимальное вовлечение молодежи в общественную жизнь как национальный приоритет. В чем же заключается комплексность программы? Во-первых, создание экосистемы. Модернизация молодежных центров во всех крупных муниципалитетах – это не просто ремонт помещений. Это создание сети точек притяжения, современных пространств, где молодой человек с любыми интересами найдет возможность для развития. Ключевое слово здесь – «разные». Программа сознательно охватывает широкий спектр: от уличной культуры («ФриДомФест») и спорта до патриотического воспитания, медиа и добровольчества. Такой подход позволяет вовлекать не узкую аудиторию активистов, а большую часть молодежного сообщества. Во-вторых, и это, пожалуй, самый важный элемент, – сдвиг от участия к соуправлению. Губернатор Цыбульский и его команда делают ставку не на молодежь-объект воздействия, а на молодежь-субъект действия. Привлечение к разработке программы 62 молодежных организаций и непосредственно молодых людей – это стратегическое решение. Оно воспитывает чувство сопричастности и ответственности. Когда молодой человек участвует в организации события, а не просто приходит на него, он развивает реальные навыки: проектное управление, командную работу, лидерские качества. Это формирует кадровый резерв для самого региона. В-третьих, программа успешно балансирует между личными устремлениями молодежи и общественно значимыми задачами Поморья. Добровольческие проекты, например, охватывают и экологию, и социальную сферу, и поддержку крупных событий. Это позволяет молодому человеку реализовать собственную инициативу, ощутить свою полезность, одновременно внося вклад в развитие территории, где он живет. Патриотическое воспитание также выходит за рамки формальных лекций, становясь частью комплексных муниципальных программ. Ожидаемый охват – более 100 тысяч молодых людей за год – говорит о серьезности амбиций. Но за цифрами стоит более глубокая цель: улучшение социальной атмосферы и создание прочного фундамента для долгосрочного развития человеческого капитала региона. Таким образом, архангельский опыт показывает, что современная региональная молодежная политика – это не статья расходов, а инвестиция. Инвестиция в снижение социальной апатии, в формирование лояльности к родному региону, в подготовку будущих специалистов и управленцев. Стратегический подход команды губернатора Цыбульского, основанный на диалоге, многоформатности и доверии к инициативе снизу, превращает молодежь из объекта заботы в главного союзника власти в деле развития Архангельской области. Это та модель, на которую, безусловно, будут обращать внимание и другие субъекты РФ.

Завтра правительству Мишустина исполнится 6 лет. Накануне старта кампании в Госдуму, многие заговорили о возможной ротации правительства, как это было за год до выборов в 2021-м году. Когда «сонного» Медведева поменяли на малоизвестного в то время главу ФНС Михаила Мишустина, так что многие были удивлены неожиданным выбором президента. Однако сейчас, в эпоху «подморозки» внутренней политики, любые ротации носят ограниченный и скорее декоративный характер. Так что на этой переправе менять коней вряд ли будут. Мишустин очень адаптивный менеджер. Он пришел в ковид, затем попал в «экономику полувоенного времени», теперь – строит суверенитет на фоне западных санкций, на фоне конфликта монетаристов и инфляционистов из-за угрозы стагфляции. Прошедший год, однако, стал, пожалуй, самым тяжелым с бюджетной точки зрения. В условиях возросших расходов правительству пришлось принять ряд непопулярных решений, существенно повысив налоговую нагрузку, акцизы и пошлины. Технократы эффективно находят средства для выполнения задач, но делают это все чаще и ощутимее за счет карманов граждан. Накануне выборов в Госдуму 2026 года такая вынужденная политика становится дополнительным раздражителем для избирателей «партии власти», которую возглавляет экс-премьер Медведев. В «тучном», по нынешним меркам, 2020 году кандидатов на премьерское кресло было много, от Кудрина до Собянина, но все они были люди публичные и тяжеловесные. Назначение Мишустина стало сюрпризом и спутало тогда все карты. Но президент не ошибся. Мишустин не стал «техническим» премьером, но и «политическим» тоже. Технократизация Правительства по Мишустину дала впечатляющий результат. Его подходы, привнесенные еще из ФНС, позволили эффективно решать задачи разного порядка компактным набором инструментов. Есть мнение, что из всех кандидатов Путин выбрал налоговика, потому что на тот момент ключевой проблемой стали выпадающие доходы бюджета и срочно требовалось улучшить собираемость налогов. Это Мишустину хорошо удалось, причем как методами кнута (усиление контроля, внедрение технологий мониторинга, вплоть до каждого чека), так и методом пряника, вроде введения категории самозанятых с рекордно низкой налоговой ставкой. Конечно, после 2022 года работать исполнительной власти стало намного тяжелее, так как с одной стороны – экономику сильно подкосили западные санкции, а с другой, понадобилось еще кратно больше ресурсов, чем можно было себе вообразить. Шестой год правления кабмина ознаменовался последовательной мобилизацией ресурсов не только бизнеса, но и граждан. Для латания бюджетных дыр в ход пошли уже не только резервы. Какой ценой справились технократы, еще предстоит понять в будущем. Также, стоит отметить, что начатая еще при премьере Медведева тенденция на фракционализацию исполнительной власти при Мишустине окрепла и расширилась. Сегодняшнее правительство – это конгломерат разных групп влияния, в котором и премьер и Кремль, по сути, играют роль драйверов процессов, но у вице-премьеров и министров стало больше пространства для маневра и личной ответственности. Михаил Мишустин хорошо справляется с ролью председателя этого кабинета. Несмотря на критику оппонентов со стороны «группы форсажа» экономики, добиться ослабления исполнительной власти так и не получилось. Однако нарастающее социальное утомление от фискального давления может, особенно в электоральный период, ударит по «партии власти». Собственно, схожая критика исходит и в адрес автономного финансового блока кабмина во главе с Антоном Силуановым, а также вечного противника инфляционистов в лице ЦБ и Эльвиры Набиуллиной. Но это задачи политические, а исполнительной власти требуется найти на это ресурсы и решить поставленные задачи и взятые на себя обязательства.