Телеграм канал «The Гращенков»

Яблоко уступает место Новым Людям. Явлинский заявил, что отказался возглавить федеральный список Яблока, так как начинается новая эпоха и должны прийти Новые Люди. Надеюсь, принципиальную позицию понял правильно.

На встрече с президентом губернатор Тульской области Дмитрий Миляев представил экономические итоги региона: доходы бюджета исполнены выше плана и составили 193 млрд рублей – на 10,6% больше уровня 2024 года, а инвестиции в основной капитал превысили 306 млрд. Для промышленного региона, где доля индустрии в ВРП превышает 40%, такая динамика – показатель хорошей устойчивости.

Обращает на себя внимание структура роста. Тульская область не просто наращивает объемы в традиционных отраслях – машиностроении, металлургии, химии, – а последовательно диверсифицирует экономику за счет автомобилестроения, композитных материалов и беспилотных авиационных систем. Это стратегически важный момент: регион работает на опережение, готовя себя к тем нишам, которые будут определять индустриальную повестку на горизонте ближайших лет.

Особого внимания заслуживают преференциальные зоны – особая экономическая зона «Узловая», индустриальный парк, территории опережающего развития «Ефремов» и «Алексин». Именно там разворачиваются новые производства – от горохового протеина и лимонной кислоты до литиевых соединений для аккумуляторов и лопаток для газовых турбин.

При этом больше 120 инвестиционных проектов на 600 млрд рублей – это конкретная программа, которую предстоит реализовывать в ближайшие годы. Миляев подчеркивал, что даже в сложных условиях 2025 года регион не просто справился с вызовами, но и вышел на второе место в ЦФО и десятое в стране по индексу промышленного производства.

ИННОПРОМ в этом году вновь подтвердил свой статус одной из ключевых международных площадок экономической кооперации. Михаил Мишустин собрал в Екатеринбурге глав правительств стран ЕАЭС и представителей государства-партнеров выставки — Индонезию. Однако главный смысл мероприятия, на мой взгляд, заключался в обсуждении инструментов, которые должны обеспечить российской промышленности устойчивый рост в ближайшие годы. И если внимательно проанализировать выступление премьера на стратегической сессии, то на первый план выходят вполне прикладные механизмы поддержки.

Например, Мишустин вновь расширяет программу промышленной ипотеки, понимая, что доступ к относительно недорогим длинным деньгам остаётся одним из ключевых условий для сохранения и расширения производственных мощностей. За время её действия выдано около 1,1 тысячи льготных кредитов на сумму свыше 116 млрд рублей. Не менее важным решением стало расширение возможностей механизма соглашений о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК). Теперь возмещать затраты инвесторов на инфраструктуру смогут не только регионы, но и муниципальные образования, что делает более привлекательными крупные промышленные проекты на местах. Более того, глава правительства анонсировал и новый инструмент: предприятия смогут компенсировать до половины затрат (!) на закупку и внедрение российского индустриального ПО.

Показательно, что решения премьер озвучил после осмотра отечественных разработок на стендах выставки. Премьер напомнил, что ещё пять лет назад в России не было собственных роботов-манипуляторов, а сегодня уже запущено 12 производств, и первыми в этом направлении стали челябинские предприятия. Отдельно он подчеркнул уже достигнутые результаты в ключевых отраслях: запуск комбината по добыче редкоземов в Приморье, перевыполнение плана сдачи новых судов за последние полтора года, скорый выход на рейсы новейшего Ил-114. Особо была отмечена совместная работа с Минском над проектом проекционной литографии — технологией, которой ранее обладали только три страны в мире.

Все предложенные Мишустиным инициативы, на мой взгляд, работают на одну цель — снижение издержек и ускорение технологической независимости отечественной промышленности. При этом они перестают быть исключительно финансовыми инструментами и превращаются в механизм масштабирования уже существующих российских компетенций.

#раскладка

Массированный удар по Белгородской области на прошлой неделе стал проверкой для всех: служб, энергетиков, управленческой команды, самих жителей. Врио Шуваев тоже в числе тех, кто проверку прошёл — снабжение удалось восстановить в сжатые сроки.

По следам событий глава Белгородчины выступил с заявлением, перекликающимся с нашумевшими словами Пескова. Шуваев подчеркнул: против России воюет целый блок стран, и относиться к СВО придётся с той же ответственностью и самоотверженностью, с какой наши предки шли через Великую Отечественную.

Второй тезис Шуваева — о характере ударов. Ни один не пришёлся по военным объектам: били по инфраструктуре, чтобы посеять панику. Параллельно шла волна вбросов и фейков по западным методичкам. Удар был двойной — по сетям и по нервам населения. Расчёт противника строился на втором даже в большей степени — способность восстанавливать инфраструктуру область уже доказывала не раз.

Тем важнее, что психологическая атака не сработала. Жители не поддались, отнеслись к трудностям с пониманием. Врио тоже об этом не промолчал — не упустил повода лишний раз заслуженно восхититься земляками.

Белгород, по словам Шуваева, готовился заранее, при полной поддержке от Президента: создавал резервные схемы, дублировал сети, закупал аварийное оборудование, держал наготове бригады и волонтёров. Результат — свет и вода вернулись в дома менее чем за сутки. Для прифронтовой области это быстро. Забота о людях и их безопасности воплощена не только в МОГах, на которые Шуваев делает военную ставку, но и — в генераторах, ремонтниках, координаторах…

Последнее и самое показательное: врио не уклоняется от признания, что массированный удар вскрыл недочёты в отдельных ведомствах. В его команде их увидели и будут устранять, чтобы в следующий раз реагировать быстрее. Чиновники редко говорят такое вслух — проще отчитаться и закрыть тему. Генерал Шуваев выбирает путь открытости. И это, пожалуй, лучший индикатор его годности к новой должности.

Трамп снова пытается вернуть себе роль главного переговорщика по Украине. Reuters сообщает, что после встречи с Зеленским на саммите НАТО в Турции он планирует поговорить с Путиным. Формула проста: сначала сверить позицию Киева, потом снова выйти на Москву. Важный вопрос, как Трамп воспринял «взятие Константиновки», оценив этот перелом.

Но судя по утечкам из Вашингтона, для американцев ситуация выглядит иначе: фронт за последние месяцы не дал ни одной стороне решающего результата. Даже если Москва пытается представить Константиновку как крупный символический успех, в логике Трампа это не меняет общей картины. Он видит затяжную войну без понятного выхода.

Российская ставка на демонстрацию силы должна была убедить Трампа: Москва наступает, время работает на нее, Киев должен соглашаться на условия Кремля. Но если после этих заявлений Трамп все равно сначала встречается с Зеленским, а уже потом звонит Путину, значит, американская администрация не принимает российскую версию как окончательную. Отсюда и второй вопрос, что осталось от «духа Анкориджа»?

Для Москвы «Анкоридж» был попыткой закрепить особый формат: Россия и США договариваются поверх Европы и Украины, а Киев потом вынужден адаптироваться к рамке больших держав. Для Трампа, похоже, «Анкоридж» был не договором, а эпизодом переговорной игры. Сегодня он уже не действует как человек, связанный прежними неформальными обещаниями. Он снова собирает позиции всех сторон и пытается понять, где можно продавить сделку.

Поэтому «дух Анкориджа» в российской трактовке постепенно рассыпается. Если раньше Москва говорила: мы с Трампом уже обо всем договорились, теперь выясняется, что договоренность была скорее политическим мифом, чем юридической или даже устойчивой дипломатической конструкцией.

Остается ли надежда на мир? Да, но не в романтическом смысле. Не потому, что стороны вдруг стали ближе друг к другу. А потому, что все вошли в фазу тяжелого истощения, где каждая новая победа все меньше меняет стратегический баланс и все больше напоминает аргумент для будущего торга.

Трамп чувствует именно это окно. Ему нужен не столько справедливый мир, сколько сделка, которую можно продать американскому избирателю и союзникам как завершение большой войны. Путину нужно признание российских приобретений и фиксация нового статуса. Зеленскому - гарантии безопасности и недопущение капитуляционной формулы.
Проблема в том, что эти три цели пока плохо совместимы. Но сам факт, что Трамп после разговоров о «застывшем фронте» снова выходит на обе стороны, показывает: дипломатический трек не умер. Он просто становится жестче, циничнее и прагматичнее.

И в этом смысле Константиновка, Анкоридж и саммит НАТО - части одной истории. Москва пытается доказать, что ее военная позиция усилилась. Киев пытается доказать, что Россия не способна диктовать условия. А Трамп пытается доказать, что только он может превратить это взаимное упрямство в сделку. Пока это не мир, но уже снова борьба за него.

Красноярский край на выборах-2026 становится одним из показательных регионов, где «Единая Россия» выстраивает кампанию не как формальный партийный список, а как большую управленческую коалицию вокруг поддержки президентского курса. В этом смысле первая тройка выглядит предельно логично: Михаил Котюков, Алексей Додатко, Сергей Верещагин.

Котюков – губернатор, который за последние годы выстроил прямые и рабочие контакты с федеральным центром. Для такого сложного региона, как Красноярский край, это ключевой фактор. Здесь невозможно решать задачи только региональными ресурсами: инфраструктура, Арктика, промышленность, экология, северные территории, крупные федеральные проекты – всё требует постоянной связи с Москвой. То, что лично Котюков в списке – сигнал управляемости, доступа к федеральным возможностям и персональной ответственности за результат.

Додатко – это про устойчивость политической системы края. Он пять лет управлял Заксобранием без внутренних кризисов, без крупных скандалов внутри «Единой России» и без разрушительных конфликтов с другими парламентскими партиями. В нынешних условиях это важный политический капитал. Когда региону нужна не турбулентность, а предсказуемость, фигура спикера становится не технической, а системообразующей.

Верещагин – это городская и хозяйственная повестка. Бывший председатель правительства края, сегодня глава Красноярска, он закрывает в этой конфигурации главный городской контур. Присутствие Верещагина в тройке означает, что партия делает ставку не только на административную вертикаль, но и на повседневные запросы жителей большого города.

Но важнее другое. «Единая Россия» в крае не просто сохраняет старую команду, а заметно усиливает ее новыми персоналиями. На федеральный уровень идет герой РФ Олег Ликонцев – представитель той самой новой волны участников СВО, которую ранее Путин обозначил как важный кадровый резерв для страны. Это не декоративное включение, а попытка встроить людей с фронтовым опытом в реальную политическую работу.

Андрей Грачев – фигура уже другого типа. Это промышленная компетенция, связка с «Норникелем», Союзом промышленников, северной и арктической повесткой. Для Красноярского края, где промышленность остается основой экономики и социальной стабильности, такой кандидат усиливает именно содержательную часть кампании.

В Законодательное Собрание заходят Сергей Пономаренко, Борис Мельниченко, Ирина Иванова. Это тоже важный сигнал. Пономаренко – один из самых опытных представителей региональной управленческой команды. Мельниченко пришел из КПРФ, что показывает способность «ЕР» втягивать в свою орбиту сильных игроков с реальной территориальной базой. Иванова – одна из самых медийных и узнаваемых депутатов нынешнего созыва, ранее представлявшая «Зеленых». Ее переход показывает, что партия власти забирает не только административный, но и публичный ресурс.

При этом сохраняется и преемственность. Сергей Еремин и Александр Дроздов идут на второй срок в Госдуму. То есть партия не обнуляет прежнюю конструкцию, а достраивает ее. В итоге красноярская конфигурация «ЕР» выглядит как ставка на консолидацию. Это не список одного лидера и не набор случайных фамилий. Это попытка собрать под кампанию-2026 всех ключевых носителей влияния в регионе. Главная рамка кампании здесь очевидна – поддержка президента Путина и выполнение федерального курса на территории. Но региональный смысл шире. Красноярский край должен показать, что партия власти способна не только удерживать позиции, но и обновлять команду без потери управляемости.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Ельцин заменил терапию – хирургией

Власть, конечно, надо вовремя отдавать. Какими бы благими не были намерения. 1996 год задним числом кажется поворотным моментом по укреплению вертикали власти. Не вмешался бы Чубайс, не мобилизовали бы «семибанкирщину», не запустили бы кампанию «голосуй сердцем» - победил бы Зюганов.

Страна и вправду могла бы повзрослеть. Как говорит великий политический прораб Николай Травкин, походила бы по пустым прилавкам и навсегда излечилась бы от коммунистических иллюзий. Мне версия кажется красивой, но слишком оптимистичной. Ведь победа Зюганова могла бы стать для России не только короткой терапией от советской ностальгии. Страна, находившаяся в состоянии институциональной слабости, экономического хаоса и острого раскола элит, могла получить не «естественное развитие демократии», а новый виток реванша, передела собственности, конфликта ветвей власти и борьбы за контроль над силовым блоком.

Как по мне, проблема 1996 года не в том, что Ельцин победил. Проблема в том, как он победил, и что произошло после победы. Тогда действительно удалось остановить коммунистический реванш. Но демократический проект не был институционально закреплен. Вместо сильных партий, независимого суда, честной конкуренции и понятного образа будущего страна получила технологию удержания власти любой ценой. Победа была не столько за Ельцина, сколько против страха. Не за будущее, а против прошлого.

И в этом главный парадокс 1996-го. Эти выборы одновременно спасли постсоветский курс и подорвали доверие к самой идее выборов. Они показали элитам, что избирательную кампанию можно собрать как спецоперацию: через страх, телевизор, крупный бизнес, мобилизацию интеллигенции и административный ресурс. Именно в те годы выборы стали восприниматься не только как процедура общественного выбора, но и как технология.

Поэтому нынешнее возвращение сталинских символов - это не столько доказательство того, что в 1996 году надо было «дать победить Зюганову». Скорее, это необходимость признать, что антикоммунистическая победа без социальной справедливости, без сильных институтов и без уважения к человеку не уничтожает запрос на прошлое. Она лишь откладывает его возвращение в новой форме.

Люди не обязательно тоскуют по коммунизму как экономической системе. Часто они тоскуют по образу порядка, силы, справедливости и государства, которое «всех поставит на место». Именно поэтому в 1996 году был не только Ельцин против Зюганова. Был еще и Лебедь - третья эмоция кампании. Не реформаторский хаос и не советская реставрация, а жесткий порядок как обещание прекратить распад.

Этот запрос потом никуда не исчез. Он просто нашел другие формы. Может быть, и выбор Путина в качестве преемника был ответом на этот же запрос. Победа демократов оказалась пирровой не потому, что Ельцин победил Зюганова, а потому, что после этой победы не была построена нормальная демократическая система. Не был подписан общественный договор. Не появилось чувство справедливости. Не возникло доверие к правилам.

Ельцин отвоевал молодое российское государство у прошлого, но оставил ему тяжелое наследство - недоверие к выборам, цинизм элит и привычку заменять политику технологией. Именно поэтому спор о тех выборах не заканчивается. Для одних это была победа над реваншем. Для других - момент, когда демократия проиграла технологам. Правда, как обычно, сложнее. Тогда прошлое удалось остановить. Но будущее так и не удалось построить.