Телеграм канал «The Гращенков»

Про «окно возможностей» восстановления отношений между ЕС и РФ поговорил с чешским изданием Lidove Noviny. Почему пришло время для трудного разговора России и Европы? Кто не знает чешский (я и сам-то знаю только пару фраз и то про пиво), вот примерное содержание интервью: Да, окно возможностей приоткрывается. Но речь не о скорой «оттепели», а о начале предельно трудного, прагматичного разговора. Его возможность определяется не сменой режимов, а накопленной усталостью от тупиковой конфронтации, что просматривается в заявлениях ряда европейских политиков, и пониманием фундаментальной истины: Европа не сможет быть по-настоящему стабильной и суверенной в долгосрочной перспективе в отрыве от таких соседей, как Россия. Как и Россия не реализует свой потенциал в состоянии вынужденной автаркии. Диалог становится возможен, когда стороны готовы отложить идеологическую риторику в пользу здравого смысла и обсуждения архитектуры будущей безопасности. Урегулирование украинского кризиса – необходимое, но недостаточное условие. Основным драйвером может стать холодный расчет и общие трансконтинентальные угрозы. Европа сохраняет ресурсную зависимость, Россия – острую нужду в технологиях и инвестициях. Нынешние замены (поставки через «серые схемы» или кооперация с изгоями вроде КНДР) – неэффективны и тупиковые. Кроме того, есть проблемы, которые не решить по отдельности: изменение климата, безопасность логистических цепочек, миграция. Стратегическое партнерство в этих сферах могло бы стать новым, прочным каркасом для отношений. Нужна ли Европа России? Ориентация на Восток – важный, но во многом вынужденный процесс диверсификации. Он не является полным эквивалентом отношений с Европой. Исторически, технологически, инфраструктурно и цивилизационно Европа была и остается для России естественным, сложным, но ключевым партнером. На Востоке нас меньше критикуют, но там нет и того глубинного взаимопроникновения экономик, идей и человеческих связей. Удобство не критикующего партнера – тактический выигрыш. Долгосрочное развитие требует качественного взаимодействия, где есть обмен не только товарами, но и смыслами. Европа в этом смысле – настоящий, хоть и непростой, сосед. Конструктивные силы в России: прагматики, а не либералы. Речь не о классических «прозападных» группах. Под конструктивными силами я понимаю широкий спектр прагматиков-государственников, представителей несырьевого бизнеса, экспертов и часть региональных элит, которые мыслят категориями долгосрочного национального развития. Они понимают, что модернизация и рост качества жизни невозможны без технологического обмена, где Европа – ключевой игрок. Их влияние в текущей конъюнктуре ограничено, но их аргументы об экономической целесообразности и стратегической стабильности станут критически востребованы, когда вопрос встанет ребром о конкретных моделях восстановления и безопасности. Нормализация – это не попытка вернуться к довоенному статус-кво, который себя исчерпал. Это попытка выработать новый договор. Нужен честный разговор об интересах всех, включая страны «буферной зоны». Необходимо разделить два процесса: экономическую интеграцию (которая может идти в формате ЕС) и военно-политическое расширение с размещением ударных систем у границ. Возможные модели – различные формы нейтралитета, демилитаризованные зоны, совместные гарантии безопасности. Европа могла бы предложить постсоветскому пространству экономическое процветание без превращения его в военный плацдарм. Россия, в свою очередь, должна перейти от модели контроля к модели экономического и культурного притяжения. Это сложно, болезненно и требует политической воли, которой сегодня, увы, мало. Но альтернатива – перманентная война на континенте, которая в итоге ослабит всех участников настолько, что они станут не субъектами, а объектами в стратегиях более крупных игроков. Путь к устойчивому миру реален. Об «общеевропейском доме» говорили де Голль и Горбачев. Сегодня, в эпоху новых угроз, этот проект ждет своих прагматиков-гуманистов, способных на трудный, но необходимый диалог.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Европа: от Лиссабона до Пекина? Недавние поползновения со стороны европейских лидеров в сторону возможной нормализации отношений с Россией, также поддержанные и нашими властями, заставляют вспомнить о старой концепции «Общеевропейского дома». Продвигал ее генсек Горбачев, однако сама идея принадлежит еще Де Голлю, заявлявшему о единой Европе от Лиссабона до Урала. Хотя, еще Наполеон грезил о чем-то таком, ведь идея естественного соседства между ЕС и РФ обусловлена логикой здравого смысла и гораздо привлекательнее, чем грезы о далеком «глобальном Юге». Если рассмотреть гипотетическую возможность «Общеевропейского дома 2.0» на основе взаимной экономической потребности, нынешние идеологические разногласия не кажутся каким-то уж чересчур непреодолимым препонами. Европа по-прежнему зависит от ресурсов, несмотря на форсированный «зеленый переход». Россия, в свою очередь, сохраняет зависимость от западных технологий и инвестиций. БРИКС немного помог в решении оперативных задач: иранские дроны, теневой флот, серый импорт, мигранты. Но кардинально ситуацию развития, вместо стагнации, не решил. Юг по-прежнему хочет от Севера только денег. Европа же – идеальный стратегический союзник, но, как и любой близкий сосед, исторически сложный. В горбачевскую эпоху речь шла о сближении систем, имевших общую гуманистическую основу. Сегодня же раскол обусловлен принципиально разным пониманием жизни. Но, как мы сами убедились на собственной шкуре, в России, да и в мире, все очень быстро меняется. Вон, похищение Мадуро – забыто меньше, чем за месяц. Конечно, со времен Горбачева, когда еще не было никакого Евросоюза, а были страны Восточной и Западной Европы, нынешний ЕС стал гораздо более централизованным, с четкой политической идентичностью. Однако главная скрепа в виде НАТО сегодня переживает кризис. Если США выйдут из альянса, он распадется, и Европа окажется без гарантий безопасности. Конечно, ЕС нужно было еще в 1990-е создавать систему, балансирующую между США и СССР, в чем и была их стратегическая значимость. Но, европейцы совершили ошибку, когда «легли» под США, и хорошо бы сегодня нам не повторить их опрометчивого решения, слишком близко прислонившись к другой крупнейшей мировой экономике. Конечно, сейчас ЕС займет выжидающую позицию. Пересидеть Трампа – понятный и самый дешевый вариант. Как и укрепление оборонной интеграции в рамках ЕС, чтобы создать собственный «силовой каркас». Однако в дальнейшей перспективе не исключено, что при определенных условиях Европе придется обходиться без опоры на НАТО. Так что обсуждение новой архитектуры безопасности, о которой говорит и Путин, была бы логичным шагом в этом направлении. Пусть идея «Общеевропейского дома» быстро и не возродится, но вместо взаимной сверхмилитаризации ЕС и РФ сотрудничество бы позволило в будущем создать третий центр «многополярного мира», вместо того, чтобы выбирать между США и Китаем. Кстати, сейчас, ввиду ухудшившихся отношений с США, Европа вынужденно поглядывает на КНР как возможного торгового и технологического союзника. И в этом смысле, концепцию Большой Европы можно было бы и продолжить, от Лиссабона до Пекина, где Россия бы, наконец-то, заняла свою важную роль евразийского моста, с ее СМП, коридором Север-Юг и т.д. Что касается разногласий по Украине, они также могли бы быть разрешены путем сотрудничества без каких-то политических признаний. В конце концов, дружит же Европа с Израилем, хотя и признает его в границах 1962 года без Голан и берега Иордана. И как-то не мешает это партнерству и даже безвизу, как и Косовский прецедент, который хоть и портит кровь отношениям между Белградом и Брюсселем, но не перечеркивает статус кандидата в ЕС для Сербии. Что же касается идеологического противостояния, то откат от политики diversity (которую, к слову, в США уже свернули), равно как и наш откат от ультраконсервативных ценностей, позволили бы нащупать некую золотую середину, вернув Европу в ее условные 1970-е, а нас – в условные «нулевые».

Арктический регион становится центром современной мировой политики, что хорошо показал кризис вокруг Гренландии. Причём ситуация вокруг арктической зоны может развиваться как в сторону жёсткой конфронтации между имеющими к ней доступ державами, так и международного экономического сотрудничества. Либо, как это нередко бывает, оба эти подхода совместятся. Однако при реализации как того, так и другого варианта (или обоих сразу) Россия будет пользоваться колоссальными преимуществами перед своими оппонентами или партнёрами в силу наработанных отечественной атомной отраслью технологических компетенций. Потому что предъявить претензии на работу в Арктике несложно, но вот организовать эффективное освоение её ресурсов куда сложнее. Именно об этом заявил гендиректор Госкорпорации "Росатом" Алексей Лихачёв: Больше, чем Россия, никто не сделал для освоения Арктики. Мы лучше, чем кто-либо понимаем, что освоение этого сурового региона — вопрос не политики, а вопрос применения самых передовых технологий. Грубо говоря, флаг на полюсе поставить несложно, попробуй оттуда что-нибудь привези. Атомные технологии «Росатома» незаменимы для работы в Арктике. Северный морской путь сегодня обслуживают восемь наших атомных ледоколов, еще четыре — в разной степени строительства. Более интенсивного судоходства по Ледовитому океану, чем сегодня, не велось никогда — даже во времена СССР. Напомню, что по поручению президента России сейчас прорабатываются контуры создания Трансарктического транспортного коридора. Этот крупнейший логистический и инфраструктурный проект позволит эффективно консолидировать промышленный экспорт российских предприятий Урала, Арктики, Сибири через акваторию Большого Северного морского пути в направлении потребителей Азиатского региона, которые предъявляют растущий спрос на российскую продукцию.  Еще в прошлом году на Восточном экономическом форуме президент четко обозначил, что Россия и США могут совместно работать в Арктическом регионе. Не могу исключать, что развитие экономического потенциала в целом всего Арктического региона позволит нам говорить о замыкании Трансарктического транспортного коридора в большое транспортное кольцо. Но это, разумеется, вопрос среднесрочной перспективы, зависящий от целого ряда политических решений. России в самом деле есть чем похвастаться: только российский атомный ледокольный флот, принадлежащий Росатому (у всех других стран мира есть только дизельные ледоколы), может обеспечить круглогодичную транспортную связанность Арктики. Поэтому развитие перспективного Трансарктического транспортного коридора в принципе невозможно без России. Если политическая ситуация будет тому способствовать, то широкая международная экономическая кооперация в Арктике может стать реальностью. В случае же роста конфронтации в арктическом регионе именно отечественные атомные технологии смогут обеспечить безопасность России на северном направлении и поддерживать российское присутствие в Арктике на необходимом для защиты интересов страны уровне. Подобными возможностями в настоящее время не обладает ни одно государство, имеющее интересы в арктической зоне.

Разведчик возглавляет делегацию от России на важнейших переговорах в Абу-Даби. Почему Мединского заменили на Костюкова и какой сигнал это даёт переговорным группам США и Украине — рассказал политолог Илья Гращенков в беседе с Осторожно Media. Состав делегаций может говорить о том, что стороны движутся к прекращению огня, но не стоит рассчитывать на то, что Украина согласится на все пожелания России: В Абу-Даби пройдут две встречи: одна по военным вопросам, вторая — по экономическим. По экономическим, как обычно, встречаются Дмитриев и Уиткофф, по военным — начальник ГРУ Игорь Костюков с главой Генштаба ВСУ Андрей Гнатов. Почему именно глава ГРУ? Так понимаю, что речь идёт о первичном согласовании ряда вопросов, касаемо безопасности, буферной зоны. Именно её создание помогает перейти к процессу прекращения огня. В ходе конфликта эта буферная зона, изначально де-факто имеющаяся, превратилась сегодня в непосредственно границу постоянных столкновений. По мнению Гращенкова, именно ГРУ занимается вопросами этого разграничения. А ВСУ, соответственно, представлена начальником Генштаба, поскольку, видимо, речь идёт о размещении, в том числе, группировок ВСУ на территории этой создаваемой буферной зоны, что «в принципе, показывает достаточно быстрое движение в сторону именно подписания соглашения о прекращении огня, а потом уже на базе договора достижения долгосрочного соглашения»: Поэтому Мединский эту группу не возглавляет. Он участвовал вообще во всех предыдущих встречах в Стамбуле и так далее, как переговорщик, который формально передаёт и передавал видение запроса Кремля по ситуации, понимая, что на том этапе они, скорее всего, будут отклонены. Ну, то есть, фактически выступал гонцом, который нёс плохую весть. То есть, некоторые аспекты, которые по-любому должны быть отклонены. Поэтому выход Мединского из переговорного процесса, по крайней мере, на данном этапе, говорит о том, что, скорее всего, риторика поменялась. Политолог обратил внимание на заявления спецпредставителя Трампа Уиткоффа о том, что план мирного урегулирования готов уже на 90%. Оставшиеся 10% — довольно сложные. Гращенков видит три непростых момента, которые предстоит решить: ▪️Первая позиция по территориальному регулированию, потому что на земле пока ещё не удалось добиться той самой ситуации, которая бы устраивала Россию, а уступать территории пока тоже никто не собирается, очевидно. ▪️Второй вопрос политический. Очевидно, что Зеленский не очень хотел бы сейчас размораживать внутреннюю политику в Украине, проводить выборы. Но мы понимаем, что тоже к этому идёт. Видим движуху в Украине, в которую входят и аресты политического истеблишмента типа Тимошенко и многие другие сигналы. ▪️Третий момент, который входит в эти 10%, тоже важный: пока непонятно как, соглашение о дальнейшем нейтралитете Украины, соответственно, гарантии безопасности, буферная зона, совместное сотрудничество по ряду объектов. То есть понятно, что сейчас это прогарантировать это может только Трамп: Но Трамп не вечный, у него и выборы, и возраст, и многое другое, и ещё неизвестно, что когда поменяется руководство США, если вернутся к власти демократы, не изменятся ли эти договорённости. Поэтому долгосрочное сотрудничество в любом случае в ближайшей перспективе оценивается только до окончания трамповского срока на несколько лет.

Деньги были, деньги будут, сейчас денег нет. Как-то так говорил ныне покойный первый российский олигарх Борис Березовский. И действительно, нет людей оптимистичнее, чем бизнесмены, которые готовы вылезти из любой жопы. Вопрос лишь в том, следует ли себя самих туда загонять и насколько глубоко? Примерно этими вопросами и озаботились накануне на политсовете партии «Новые Люди». Суровые годы уходят, но за ними другие приходят, как пели обитатели дома под руководством тов. Швондера. Что можно сделать, чтобы предотвратить уход предпринимателей в тяжелые «постоперационные» годы? Данные, представленные в аналитических материалах, рисуют тревожную картину будущего малого и среднего предпринимательства (МСП) в России. Если текущие тенденции сохранятся, страну ждёт не просто стагнация, а системный кризис, который может привести к серьезным потрясениям, вроде тех, через которые так и не прошел Советский Союз. Статистика впечатляет контрастом на фоне мирового контекста. Доля МСП в ВВП России составляет катастрофически низкие 22,5% против 43,5% в США, 50% в ЕС, 55% в Японии и 60% в Китае. Ещё более показателен вклад в несырьевой экспорт – малозначительные 5-7%, тогда как Китай – это 60%. Это указывает на фундаментальную проблему: российский малый бизнес не является драйвером экономики и инноваций, а существует на её периферии, будучи отрезанным от серьёзных рынков сбыта. Рост шел без развития, число МСП формально приблизилось к 7 млн, но в основном за счёт ИП и самозанятых, что часто является следствием оптимизации труда, а не создания новых полноценных предприятий. Прогнозная доля в ВВП в 32% к 2024 году провалилась, достигнув лишь 20-22%. Это значит, что каждый новый бизнес становится всё менее «весомым» в экономическом смысле. Занятость в секторе также низка (30-40% против 80% в Китае), а налоговый вклад (20-30%) не соответствует ожиданиям. Налоговые режимы фрагментированы и создают перекосы. Режим для самозанятых, который к 2028 году ждёт пересмотр, наглядно демонстрирует проблему: из 15 млн зарегистрированных активность в 2024 году проявляли лишь 7,7 млн, а их совокупный налоговый вклад – капля в море (0,23%). При этом 84% компаний используют этот статус для ухода от трудовых отношений. Это не развитие, это симптом «теневой» оптимизации в условиях давления. Предлагаемая после 2028 года унификация (ИП и самозанятые на НДФЛ и т.д.) без глубокого пересмотра логики взаимодействия государства и бизнеса лишь закрепит бюрократическую рутину. Страна приближается к развилке. Текущая траектория ведёт к тому, что к 2026 году малый бизнес, задавленный между высокими административными барьерами, сложностью доступа к финансированию и отсутствием ясных рыночных перспектив, будет массово уходить в «спячку» или в тень. Если все оставить как есть, то он не станет ни источником технологического рывка, ни значимым налогоплательщиком. Государство стоит перед выбором. Либо комплексная реформа, не косметическое изменение ставок, а коренная перестройка, реальное снижение административного пресса, создание инфраструктуры для выхода на внешние рынки, стимулы для инноваций и кооперации с крупным бизнесом, а не его подавление. Цель – сделать МСП ключевым налогоплательщиком, но при условии, что он сам будет хорошо зарабатывать. Либо откат к мобилизационной модели. Фактический отказ от развития предпринимательского класса как самостоятельной силы. Концентрация ресурсов в госкомпаниях и «спускание» планов сверху, что означает консервацию сырьевой модели и архаизацию экономики. Второй путь – это сужение возможностей для самореализации граждан, утечка инициативных кадров и нарастающее социальное напряжение. Прав Алексей Нечаев, лидер партии «Новые Люди», который сказал, что бизнес вытянул страну и в пандемию, и в военном конфликте, но, если предпринимательский класс добить, неясно, кто вытащит страну в будущем. Выборы в Госдуму должны переломить эту тенденцию, иначе точка невозврата будет пройдена уже в этом году.

ФОМ проснулся после новогодних праздников и порадовал свежими фомнибусами. Заканчивается январь, после которого в России традиционно начинают раскачиваться, делать дела и в случае 2026 года – готовиться к старту кампании в ГД. Так что основное внимание социологам стоит уделить сочетанию высокой поддержки власти с ростом бытовой тревожности, что создаёт сложную и неоднозначную картину. Данные ФОМ подтверждают устойчиво высокий уровень поддержки ключевых фигур власти. Путин и Мишустин демонстрируют рейтинги одобрения работы на уровне, характерном для последних лет. Это указывает на консолидацию «ядра» электората вокруг исполнительной власти и отсутствие в ближайшей перспективе серьёзных политических альтернатив на национальном уровне. Рейтинги партий, судя по структуре вопроса, также отражают привычную конфигурацию с доминированием «Единой России». Таким образом, формальная политическая система накануне кампании выглядит стабильной и предсказуемой. Однако за этим фасадом стабильности просматривается рост социально-экономической тревожности, которая может стать ключевым фоном выборов. Вопрос о настроении окружения показывает значительную долю респондентов, отмечающих преобладание тревожных настроений среди родных и знакомых. Главным драйвером этой тревоги является динамика цен. Подавляющее большинство опрошенных констатируют рост цен за последний месяц и ожидают их дальнейшего повышения. В фокус внимания граждан попали базовые товары: продукты питания, лекарства, услуги ЖКХ, бензин. Это указывает на то, что инфляционное давление ощущается в повседневной жизни и является важнейшей темой для избирателей. Событийная повестка недели, отражённая в открытых ответах, сфокусирована на внешней политике. Доминируют темы, связанные со спецоперацией в Украине (успехи армии, обстрелы российских территорий), а также действия США и Дональда Трампа (ситуация вокруг Венесуэлы, Гренландии). Это свидетельствует о высокой степени медийной и общественной мобилизации вокруг внешнеполитических тем, которые власть успешно использует для консолидации общества. Однако стоит отметить, что подобная мобилизация может быть связана с бытовыми тревогами, создавая своеобразный «когнитивный диссонанс»: поддержка страны на международной арене сочетается с беспокойством о благополучии внутри страны. Прямой протестный потенциал оценивается респондентами как низкий. Большинство считает, что в гипотетических акциях протеста приняло бы участие немного людей, а личное участие отвергается. Это говорит об отсутствии запроса на уличную политику или радикальные формы выражения недовольства. Однако низкий протестный потенциал не равен высокой электоральной активности. Нарастающая бытовая тревожность, если её не купировать социально-экономическими мерами, может вылиться не в протесты, а в апатию и снижение явки среди части населения, что также является вызовом для партии власти. Таким образом, накануне избирательного цикла 2026 года мы наблюдаем классическую для современной России дихотомию: во-первых, высокая легитимность верховной власти на фоне внешнеполитической мобилизации. Во-вторых, рост социально-экономической тревожности, сфокусированной на инфляции и стоимости жизни. Это создаёт для власти двойную задачу. Поддерживать и усиливать патриотическую консолидацию через внешнеполитическую риторику. Демонстрировать эффективность в решении бытовых проблем граждан, прежде всего сдерживая рост цен и поддерживая доходы. Парламентские выборы 2026 года, скорее всего, пройдут под знаком оценки населением не столько идеологических программ партий, сколько способности власти обеспечить баланс между «великой державой» и «доступной колбасой».

4,5 часа и ответы на 65 вопросов — кажется, губернатор Мурманской области Андрей Чибис поставил свой личный рекорд по продолжительности годовой пресс-конференции. Губернатор обозначил главные приоритеты развития региона, главным из которых является человек. Развитие Мурманской области он по-прежнему связывает с реализацией арктической стратегии России. «Ключевые арктические проекты должны быть заметны для людей, - пояснил он. - Через зарплаты, рабочие места и понимание куда мы движемся». Другими словами, реализация комплексного плана развития Транспортного трансарктического коридора должна принести пользу не только корпорациям, но и каждому северянину. Развитие Мурманского транспортного узла позволит перенести перевалку угля с территории Мурманска на другую сторону Кольского залива, избавив город от специфической пыли. А строительство трубопровода Волхов – Мурманск – это не только экспорт СПГ и новые возможности для развития промышленного производства, но и снижения стоимости «коммуналки» для северян. В числе приоритетных задач на 2026 год Андрей Чибис также назвал развитие городской среды, демографию, поддержку молодежи, ветеранов СВО и членов их семей. Учитывая мировой контекст, остается только радоваться, что пока в твиттере делят Гренландию, наша страна реализует свои планы развития Русской Арктики. Причем с акцентом на северян. С нетерпением ждем того дня, когда наши заокеанские «партнеры» обнаружат, что лидерство России в высоких широтах обеспечивают не только ледоколы и портовая инфраструктура, но и люди. «На Севере – жить!» - это не слоган. Это идеология.