Телеграм канал «The Гращенков»

Программа «Мозговой штурм» продолжает штурмовать медиапространство. На этой неделе с коллегой Орловым обсуждаем тему выборов в ГД-2026 и предвыборный политический ландшафт.

Небольшой анонс:
• Кто займет второе место? КПРФ, ЛДПР или «Новые Люди»?
• С какой основной проблемой подойдем ко дню голосования? Отключенный интернет или пустой холодильник?
• «Борщевой набор» не удалось удержать от обещанной инфляции?
• Закончится ли СВО? На выборы с Победой или нет?

Ну и многое другое, что всегда хочется обсудить при встрече с политологами…

Рост рейтингов «Новых Людей», которые выходят на 9,5% и обгоняют КПРФ с их 9,3%, совпал по времени со съездом партии, где была сформулирована довольно четкая повестка думской кампании. Фактически «Новые люди» обозначили три ключевые темы, с которыми собираются идти на выборы.

Первая тема – борьба с избыточными запретами. В последние годы российская политика все чаще отвечает на вызовы новыми ограничениями. Логика «запретить на всякий случай» становится почти универсальной управленческой реакцией. «Новые люди» пытаются занять здесь противоположную позицию: запреты должны быть исключением, а не нормой. Государство должно не столько ограничивать, сколько создавать пространство для развития.

Вторая тема – возвращение к нормальности, то есть к тем правилам, которые уже записаны в Конституции. Это важный политический ход делающий НЛ «новыми кадетами». Партия не предлагает радикальной перестройки системы, а апеллирует к действующему Основному закону – свободе слова, защите собственности, равенству перед законом. По сути, речь идет о восстановлении тех норм, которые формально существуют, но далеко не всегда работают на практике. О чем у нас недавно разгорелась с коллегами настоящая дискуссия.

Третья тема – борьба со страхом и тревожностью. Социология последних лет, в том числе исследования ФОМ, фиксирует устойчивый рост тревожности в обществе. Люди живут в состоянии постоянного ожидания новых кризисов, запретов или угроз. В такой атмосфере трудно говорить о развитии и созидании. Запуганное общество не создает ни инноваций, ни новых экономических проектов, ни культурных прорывов. Именно поэтому «Новые люди» делают ставку на снижение общей атмосферы страха и напряжения.

Второй важный фактор, который влияет на общественные настроения – ожидание мира. Большинство людей прекрасно понимает сложность конфликта на Украине, но одновременно существует очевидный общественный запрос на то, чтобы перестали гибнуть люди, а мужчины вернулись домой. На этом фоне риторика части системной оппозиции, построенная вокруг идеи долгой конфронтации со всем миром, начинает выглядеть все менее убедительно. Именно поэтому поддержка наиболее жестких «ястребиных» позиций, характерных прежде всего для КПРФ, постепенно снижается.

Интересным сигналом стал и международный контекст съезда. В Петербург приехали депутаты и представители партий из Австрии, Италии, Нидерландов и других европейских стран. В условиях практически полного разрыва официальных контактов между Россией и ЕС это выглядит как первый осторожный политический диалог на уровне партий. Сам факт подобных встреч показывает, что даже в странах, которые сегодня считаются недружественными, существуют силы, заинтересованные в постепенной нормализации отношений.

В более широком смысле речь идет о возвращении к идее общеевропейского пространства, где Россия и Европа остаются частью одной цивилизационной и культурной среды. Конечно, сегодня это выглядит скорее как долгосрочная перспектива. Но подобные процессы всегда начинаются именно с политических и общественных контактов. Для российской аудитории этот сигнал тоже понятен. У многих людей есть родственники в Европе, культурные связи, образовательный опыт, совместные проекты. В этом смысле европейское направление для значительной части общества остается гораздо более естественным и понятным, чем альтернативные геополитические векторы.

Именно поэтому нынешняя динамика рейтингов выглядит закономерной. «Новые люди» пытаются говорить с обществом на языке снижения запретов, возвращения к нормальности и постепенного выхода из атмосферы страха. Судя по социологии, этот политический язык начинает находить все более широкую поддержку. И если тенденция сохранится, то борьба за второе место в российской партийной системе может стать одной из главных интриг предстоящих выборов в ГД-2026.

Новые Люди обогнали КПРФ. Свежие замеры ВЦИОМ подтверждают, что политическая конфигурация парламентских партий начинает заметно меняться. По итогам замера за 2 - 8 марта партия «Новые люди» набирает 9,5% и впервые обходит КПРФ, которая опускается до 9,3%. Это означает, что НЛ уже занимают третье место в партийной системе и вплотную подходят к ЛДПР с её 10,1%.

Сам по себе разрыв между тремя партиями теперь находится в пределах статистической погрешности. Фактически мы наблюдаем формирование новой тройки парламентской конкуренции, где старые политические тяжеловесы уже не имеют прежнего преимущества перед более молодой партией. Для системы, в которой долгие годы роли были распределены достаточно жёстко, это выглядит довольно сенсационно.

Важно и то, что динамика у партий разнонаправленная. «Новые люди» продолжают медленно, но стабильно расти (+0,4 п.п. за неделю), тогда как КПРФ показывает заметное снижение (-0,8 п.п.). ЛДПР фактически стоит на месте, а «Справедливая Россия» снова балансирует у нижней границы парламентского барьера. В этой логике именно «Новые люди» становятся единственной парламентской партией с устойчивой восходящей траекторией.

Отдельно обращает на себя внимание рост личного рейтинга лидера партии Алексея Нечаева. Уровень доверия к нему вырос сразу на 2,6 п.п. и достиг 10,9%. Для политика, чья партия ещё совсем недавно считалась «новичком» парламентской системы, это довольно серьёзный показатель. Фактически Нечаев постепенно входит в группу федеральных политиков с двузначным уровнем доверия.

Ранее, по словам представителя ВЦИОМ, озвученным на круглом столе ЭИСИ, партия идёт «ноздря в ноздрю» с КПРФ и ЛДПР. При рейтинге около 9% у «Новых людей» и примерно таком же у партий «старой гвардии» борьба за вторую позицию в парламентской системе становится вполне реальной. Также партия быстро укрепление позиции захватывая федеральную повестку. Если несколько лет назад «Новые люди» воспринимались как эксперимент или временный политический проект, то сегодня НЛ не только перехватывает часть электората у системной оппозиции, но и приводит на выборы тех, кто ранее не голосовал.

Для российской партийной системы это означает довольно важный сдвиг. Если текущая динамика сохранится, то впервые за долгое время может измениться привычная иерархия парламентских партий. И тогда борьба за второе место на выборах в Госдуму будет разворачиваться уже не только между КПРФ и ЛДПР, как это происходило последние годы, а между тремя политическими силами.

Так что данные ВЦИОМ и прогнозы его аналитиков выглядят показательными, они фиксируют момент, когда теоретический сценарий начинает превращаться в реальную политическую конфигурацию. К тому же, только НЛ представляют реальную политическую альтернативу ЕР и слившимися с ней до неузнаваемости партиями старого времени. Так что, придя на участки, люди будут голосовать за самых отличающихся, а значит, как и на президентской кампании, у НЛ будет максимальный прирост голосов. Как обсуждали на круглом столе ЭИСИ, за «Новых Людей» в принципе готовы проголосовать до 30% избирателей.

Губернатор Владимир Владимиров последовательно привлекает ключевых федеральных игроков к партнерству со Ставропольем – от вопросов продбезопасности до науки, образования и цифровой экономики. Визит Михаила Ковальчука и запуск первого потока в ставропольском кампусе «Школы 21» совместно со Сбером — звенья одной цепи. Оба события встроены в широкую стратегию развития края.

Скорость, с которой проекты переходят от договоренностей к практической реализации, здесь особенно заметна. 4 февраля 2025 года был дан старт строительству кампуса. Уже в декабре «Школа 21» была официально открыта в Ставрополе, хотя первоначально запуск планировался лишь к лету 2026 года. И вот сегодня начинается обучение первого потока. Для региональных проектов такого масштаба подобные сроки - редкость. Это говорит о максимальной прагматичности в работе губернаторской команды – без затягивания решений.

В целом действия Владимира Владимирова укладываются в понятную управленческую логику. Регион ставит перед собой амбициозные экономические цели, для реализации которых привлекает крупнейших системных игроков страны. Мы видим последовательное «привязывание» к региону влиятельных институций и корпораций – накануне состоялась встреча губернатора с Михаилом Ковальчуком – одним из ключевых фигур российской научной инфраструктуры. Сегодня - запуск образовательного проекта вместе со Сбером под руководством Германа Грефа.

Такая модель развития становится особенно важной на фоне стратегических задач, обозначенных губернатором Владимировым: к 2030 году Ставрополье планирует довести валовый региональный продукт до 2,5 трлн рублей, одновременно стоит цель выйти на ежегодный объем инвестиций в основной капитал на уровне 500 млрд рублей. Для достижения этих показателей региону необходимы не только инфраструктура и инвестиции, но и человеческий капитал - специалисты, способные работать в новой экономике.

В этом смысле «Школа 21» выполняет сразу несколько функций. Во-первых, она формирует локальный рынок IT-кадров, который может стать точкой роста для цифровых компаний. Во-вторых, снижает отток талантливой молодежи, предлагая современные возможности обучения прямо в регионе. И в-третьих, усиливает инвестиционную привлекательность Ставрополья - ведь наличие подготовленных специалистов становится одним из ключевых факторов для размещения новых технологических проектов. Так что губернатор Владимир Владимиров встраивается в новую экономическую реальность, где конкурентоспособность определяется не только промышленностью или сельским хозяйством, но и способностью генерировать технологические компетенции.

Сегодня день рождения у Александра Даванкова - человека, чье имя для многих связано с историей появления партии «Новые люди». Для этого нужно было уметь совместить предпринимательское мышление, политическую интуицию и редкую способность видеть перспективу там, где другие видят только риски.

Даванков-старший стоял у истоков партии в тот момент, когда казалось, что российская политическая система уже окончательно устоялась и новые проекты в ней невозможны. Но именно такие моменты иногда и становятся временем для появления новых игроков. Пять лет назад «Новые люди» смогли не просто заявить о себе, но и войти в Государственную думу - впервые за два десятилетия вернув в парламент правую политическую повестку и альтернативу для тех избирателей, которые долгое время чувствовали себя политически не представленными.

Есть у него еще одна сторона, которая лично мне всегда кажется очень важной. Это его увлечение фантастикой и целым миром большой литературы будущего. В его разговорах часто появляются и миры Стругацких, и Средиземье Толкиена. И это, на самом деле, не просто хобби. Фантастика - это всегда разговор о будущем, о том, каким может стать общество, если чуть смелее смотреть за горизонт. Недаром именно такие книги часто читают люди, которым интересно не только настоящее, но и то, каким может быть мир завтра.

В этом смысле политика тоже во многом похожа на хорошую фантастику - это попытка представить другой сценарий развития и постепенно сделать его реальностью. Есть у Александра Даванкова и еще одно редкое качество - умение очень тонко чувствовать людей. Возможно, в этом свою роль сыграл его предпринимательский опыт. Вместе с Алексеем Нечаевым он создавал компанию Faberlic - бизнес, который напрямую работает с огромным сообществом людей, в первую очередь женщин. А чтобы построить такую компанию, нужно не просто считать экономику, а действительно понимать людей, их мотивации, их ожидания, их эмоции. Этот навык потом удивительно хорошо переносится и в политику.

Мы живем в эпоху больших перемен - экономических, технологических, политических. В такие периоды особенно важны люди, которые умеют смотреть вперед и не боятся пробовать новое. Именно благодаря таким людям политическая система постепенно обновляется, появляются новые идеи, новые форматы и новые смыслы.
Впереди у партии и у всей страны непростое, но интересное время. Как говорил ещё один наш классик, в России жить нужно долго.

Лучше быть сытым, чем голодным и лучше противоречивая Конституция, чем ее отсутствие. Основной закон прежде всего является механизмом баланса, поэтому его нельзя переписывать под текущие политические вкусы. Сегодня она должна нравиться демократам, завтра консерваторам, а послезавтра религиозным группам. Такая логика превращает закон в манифест, тогда как он – архитектура государства. Конституция 1993 года, при всех ее внутренних противоречиях, довольно четко описывает базовое устройство государства: федерализм, разделение властей, приоритет прав и свобод. Именно это и есть её главная ценность.

Конституционализм вообще чрезвычайно сложное юридическое явление. В этом смысле он очень напоминает религию. Священное писание существует одно, но его читают разные люди на разных уровнях. Для кого-то это набор базовых моральных правил, для кого-то – сложная система богословских интерпретаций. С Конституцией происходит ровно то же самое. Она должна быть понятна простому человеку на уровне базовых принципов, как в США, где даже люди, далекие от юриспруденции, легко апеллируют к Первой поправке. Но одновременно конституция должна оставаться сложным инструментом для профессионального использования: для политиков, судей, юристов, институциональных игроков. Там возникают тонкие трактовки, прецеденты, юридические конструкции.

Поэтому сама по себе противоречивость текста – не трагедия. Это во многом неизбежное следствие того, что документ должен работать на разных уровнях. Другая проблема заключается в том, что сегодня мы находимся в парадоксальной ситуации. Конституция формально существует, но фактически стала одним из самых необязательных документов в политической системе. Она присутствует как символ, как декларация, как источник легитимации, но далеко не всегда как реально действующий механизм.

В такой ситуации говорить о «тотальной замене» конституции выглядит несколько странно. Если основной закон и так не используется в полной мере, то замена текста сама по себе ничего не изменит. Новая Конституция может оказаться в том же положении, красивым документом, который лежит на полке. Поэтому вопрос не столько в написании новой Конституции 2.0, сколько в возвращении к практике конституционализма как такового. Это же не набор разрозненных норм. Она должна быть устроена как система, где один уровень вытекает из другого. В этом смысле ее можно сравнить с пирамидой Маслоу. В основании лежат базовые фундаментальные принципы – устройство государства, права человека, суверенитет, источники власти. Над ними выстраиваются более конкретные этажи – вопросы собственности, экономического устройства, полномочий армии, механизмов управления.

Когда эти уровни логически связаны, система становится устойчивой. Когда же нормы существуют параллельно и не вытекают друг из друга, возникает хаос интерпретаций. Поэтому дискуссия о конституционализме сегодня важна не потому, что стране срочно нужна «новая версия» основного закона. Она важна потому, что сама политическая система рано или поздно упирается в необходимость возвращения к фундаментальным правилам. И здесь главный вопрос не в том, какой текст написать, а в том, готовы ли политические акторы снова воспринимать Конституцию как инструмент баланса интересов, а не как что-то вражеское из Ельцин-центра.

Иранский режим сохраняет контроль, даже с раненным новым раненым рахбаром Хаменеи-младшим, что не является сенсацией. Очевидно, что пятидесятилетние системы не разрушаются за три дня. Они рушатся не в тот момент, когда теряют формальный контроль над обществом, а задолго до этого, когда внутренние механизмы воспроизводства власти начинают работать по инерции.

Контроль – это совсем не равновесие. Система может сохранять способность подавлять протесты, удерживать элиты и демонстрировать сплоченность, но при этом быть стратегически исчерпанной. В этом смысле важно различать устойчивость и жизнеспособность. Первое – это способность переживать кризисы, а второе – это энергия будущего. Иранский режим утратил свою революционную энергию и как проект исламской справедливости, закончился.

Любые революции, включая Советскую, обладают собственным историческим ресурсом – поколением победителей, поколением управленцев и поколением наследников. Когда революционная энергия иссякает, власть начинает воспроизводиться уже не через идею, а через механизмы поддержки. Самые простые драйверы: страх, привычка и аппарат контроля. В такой фазе элиты начинают действовать не стратегически, а инерционно, защищая сложившиеся позиции и откладывая неизбежные решения. Что в свое время продемонстрировал развал СССР с его геронтократией и слабостью политбюро.

Что же касается Ирана, то за десятилетия существования исламской республики попытки реформ изнутри почти всегда заканчивались усилением КСИР. Вообще, наличие «корпуса стражей», уже говорит о том, что революция нуждается в постоянной защите от контры. Политическая система аятолл все больше опиралась на структуры безопасности, а не на общественный консенсус. В подобных режимах контроль над обществом часто сохраняется вплоть до самого конца. То, что система утратила способность к самообновлению, означает лишь ее персональный финал. Исламская революция перестала быть историческим проектом и превратилась в механизм самосохранения правящего слоя.

Стоит помнить, что в политике финал систем редко выглядит как громкий взрыв. Чаще он похож на сцену из фильма «Аббатство Даунтон», где старая аристократия формально продолжает существовать: дворцы стоят, титулы остаются, балы проходят. Но главные герои понимают, что эпоха уже закончилась, мир изменился, а старая система лишь воспроизводит свои ритуалы, не замечая, что историческая энергия, которая ее держала, иссякла. Или как знаменитая фраза из единственного романа итальянца Томази: «Нужно, чтобы все изменилось, чтобы все осталось по-прежнему». На Титанике тоже до последнего продолжали танцевать и «красить каюты».

При этом важно понимать и другое. США и Израиль – вовсе не гуманистические силы, заинтересованные в демократизации региона. Их стратегическая задача гораздо проще: минимизировать угрозы собственной безопасности. В этой логике им нужен не обязательно демократический Иран – им нужен слабый Иран. Такой же, каким в свое время стала Ливия после падения Каддафи. Будет ли это демократическое государство, авторитарный режим или раздробленная страна, балансирующая между различными центрами силы, для внешних игроков вторично. Главное, чтобы он не мог претендовать на роль регионального центра силы.

Именно поэтому рассчитывать на то, что смена режима будет принесена извне, было бы наивно. Внешнее давление может ускорить кризис, но не способно создать новую политическую систему. Такие трансформации всегда происходят изнутри – через раскол элит, общественный запрос на перемены и поиск новой модели государственности.