Телеграм канал «The Гращенков»

Москва за лето обкатала систему проверки возраста для кикшеринга в большом масштабе

В Яндекс Go благодаря технологии фотоконтроля возраста дополнительная проверка была назначена более чем 28 тысячам пользователей, чьи аккаунты могли принадлежать детям и подросткам. Около 17 тысяч пока не предоставили документы — аренда для них недоступна. Более 4,5 тысячи не смогли подтвердить совершеннолетие и потеряли доступ. 

Параллельно в Москве действует обязательная авторизация через Mos ID. C июня по август через неё верифицировались 547 тысяч пользователей, а около 10 тысяч несовершеннолетних система не допустила к аренде.

То есть речь уже не про экспериментальную меру, а про работающий весь сезон механизм контроля доступа. И московские цифры выглядят хорошим аргументом за то, чтобы обязательная верификация быстрее появлялась и в других регионах — там ее планируют проводить через Госуслуги.

Ключевая ставка в России принимается в одной из самых монолитных систем ЦБ среди крупных экономик

В дискуссии о ключевой ставке обычно упускают вопрос: кто именно принимает это решение и насколько в нём представлены разные экономические интересы?

Здесь российская модель заметно отличается от большинства крупных экономик.

Решение по ставке принимает Совет директоров Банка России. Формально его члены проходят парламентскую процедуру согласования, но институционально это практически полностью внутренний орган УБ: все 15 членов Совета директоров являются сотрудниками Банка России.
Представителей правительства, бизнеса, регионов или независимых экспертов с правом голоса там нет.

Это обеспечивает ЦБ высокую самостоятельность и позволяет проводить единую денежно-кредитную политику без внутреннего торга. Но есть и обратная сторона: внутри органа, принимающего решение по ставке, практически отсутствует институциональный баланс интересов.

У Института Столыпина вышел пост с подборкой таких примеров. В США в FOMC представлены руководители региональных резервных банков, а сама ФРС имеет двойной мандат - ценовая стабильность и максимальная занятость. В Великобритании в Monetary Policy Committee входят четыре внешних эксперта, назначаемых министром финансов. В Японии шесть из девяти членов Policy Board - внешние эксперты. В Индии половина MPC назначается правительством.

Итого, независимость центрального банка в развитых экономиках обычно сочетается со встроенными механизмами разнообразия мнений и балансировки целей.

Российская модель устроена иначе: приоритет ценовой стабильности реализуется через внутренний орган, где доминирует одна институциональная позиция - позиция самого Банка России.

Это напрямую влияет на экономику.

Высокая ставка действительно охлаждает спрос и помогает бороться с инфляцией. Но одновременно она делает дороже кредиты, сокращает горизонт инвестиций и повышает стоимость капитала для компаний. В результате борьба с текущим инфляционным давлением ведётся за счёт инвестиций и будущего роста.

Поэтому вопрос сегодня не только в том, какой должна быть ставка. Вопрос в том, достаточно ли в процессе её определения механизмов, позволяющих учитывать цену этой ставки для экономического роста.

Усиление роли Национального финансового совета - вплоть до участия в обсуждении решений по ДКП - нужно рассматривать как механизм институционального баланса.

Независимый центральный банк не обязательно должен быть изолированным. В мировой практике достаточно позитивных примеров того, как нам избежать перекосов.

Как будто самое время перенять этот опыт.

ВЭФ во Владивостоке стал не столько площадкой для анонсов, сколько маркером системного сдвига в арктической политике. Путин чётко обозначил целевые параметры развития Трансарктического транспортного коридора (ТТК): удвоение грузопотока к 2030 году и переход к круглогодичной навигации.

Важно и то, что инструменты достижения этих целей — не «с нуля». До конца года Президенту будет представлен Комплексный план развития Арктики и ТТК — документ, над которым работа шла два года: от концепции — к поручениям, от поручений — к нормативной базе.

На этом фоне ключевая фигура — Андрей Чибис. Губернатор Мурманской области трансформировал региональный мандат в федеральный управленческий ресурс. Понятно, что стартовые позиции у него сильные: Мурманск — ворота СМП, база атомного флота, логистический хаб. Но результат зависит не от географии, а от методологии.

Именно Чибис в ноябре 2025 года инициировал переход от разрозненных мер поддержки к единому документу — что вылилось в серию президентских поручений после МАФ в Мурманске. Как председатель комиссии Госсовета «Северный морской путь и Арктика», он ведёт межведомственную координацию, «зашивая» в план вопросы логистики, инфраструктуры, переработки, благоустройства и социальной повестки.

Отдельный момент — синхронизация с партийной повесткой. На съезде «Единой России» Дмитрий Медведев объявил о создании арктического раздела в Народной программе. Решение — с подачи мурманского губернатора.

В сухом остатке: Чибис трансформирует Мурманскую область из «одного из арктических субъектов» в ключевой центр принятия решений по ТТК. Через комплексный план он задаёт правила игры, которые затем ложатся в федеральную политику.

Выборы в режиме молчания. Свежая социология ВЦИОМ и ФОМа дает очень неоднозначную картину, в которой российское общество не столько успокоилось, сколько на неделю выключилось из происходящего. Доля тех, кто видит вокруг преимущественно тревожное настроение, снизилась с 53 до 52%. Но объективных оснований для оптимизма немного, 59% опрошенных считают, что цены за последний месяц росли быстрее, чем раньше. Еще 42% ожидают ускорения роста цен в ближайший месяц. Значит, экономика точно не стала источником внезапного спокойствия.

Объяснение, похоже, находится в медиакартине недели. Сразу 58% респондентов вообще не смогли назвать ни одного события, которое привлекло их внимание. События вокруг СВО упомянули 29%, дефицит и подорожание бензина - 5%, работу властей - всего 2%. Все остальные темы набрали по 1-2%. Получается, тревожность немного снизилась не на фоне позитивных новостей, а на фоне тишины. Конец августа сработал как сезонный «глушитель», когда многие догуливали отпуска, забирали детей с дачи и т.д. Это не породило оптимизм, а скорее усталость и информационное отчуждение.

Еще удивительнее выглядят партийные рейтинги. В это раз ФОМ и ВЦИОМ опять значительно разошлись в прогнозах. По ФОМ растет только ЕР – до 33% и ЛДПР - 11%, а все остальные – резко падают. ВЦИОМ за ту же неделю видит совершенно другую Россию: ЕР даже выше - 37,2%, второе место делят КПРФ - 11,6% и «Новые люди» - 11,5%, ЛДПР напротив – вторую неделю падает на четвертое место - 8,7%, а СРЗП колеблется на уровне проходного барьера - 5,3%.

Расходятся не только цифры, но и направления движения. У ФОМ ЕР выросла на один пункт, у ВЦИОМ упала на два. «Новые люди» у ФОМ снизились, а у ВЦИОМ выросли до 11,5%. ЛДПР, наоборот, у ФОМ совершила рывок с 7 до 11%, тогда как ВЦИОМ фиксирует снижение до 8%. Такой разрыв тяжело объяснить обычной погрешностью. Перед нами два разных способа увидеть страну. ФОМ проводит личные интервью по месту жительства. Интервьюер приходит к человеку домой и показывает карточку с партиями и фамилиями лидеров. Такой метод лучше улавливает инерционный, традиционный и менее мобильный электорат.

ВЦИОМ в основном работает по телефону, но с недавних пор дает смешанный результат с опросами по домам. Т.е. ФОМ застает избирателя дома, а ВЦИОМ дозванивается до более мобильной, городской и политически восприимчивой России. Это не означает, что кто-то обязательно ошибается. Разные методы сейчас вытаскивают на поверхность разные слои общества. ФОМ, вероятно, точнее показывает фундаментальное настроение страны, а ВЦИОМ - ту часть электората, которая активнее реагирует на текущую кампанию.

Но фундамент пока представляет собой политический вакуум. У ФОМ 20% не знают, за кого голосовать, еще 15% заявляют, что вообще не пойдут на выборы. Кампания почти не проникла в повседневную жизнь людей. Поэтому последняя неделя перед голосованием может изменить многое. Когда включатся мобилизация электората, часть сегодняшних неопределившихся быстро распределится между партиями.

Так что главная интрига этих выборов заключается уже не только в борьбе за второе место. Она в том, кто первым сумеет пробить образовавшийся вакуум и вернуть избирателя в политику. Пока же выборы идут, а значительная часть страны их словно не замечает.

Недавно я писал о том, как в Волгоградской области решения, предложенные молодежью на фестивале #ТриЧетыре, превращаются в реальные городские проекты. Один из примеров - открытый в Волгограде сквер имени Станислава Говорухина. Тогда Андрей Бочаров собирался продолжить этот разговор с молодыми людьми уже на пятом фестивале. Но фестиваль перенесен на 2027 год. Причем инициатором этого непростого решения стал сам губернатор, для которого фест - во многом собственное детище.

На первый взгляд два решения противоречат друг другу. Еще вчера власть готовилась к большому молодежному событию, а сегодня отказывается от праздника. На самом деле это две стороны одной управленческой модели. В спокойное время нужно создавать новые общественные пространства, проводить фестивали и давать молодежи возможность влиять на развитие региона. В сложное время - уметь пересматривать планы и честно объяснять людям, почему изменились приоритеты.

Бочаров не стал делать вид, что никаких проблем нет. Он прямо сказал о пострадавших и потерях, перебоях с бензином, снижении скорости и качества интернета и мобильной связи. Для современной российской власти такая интонация важна сама по себе. Доверие появляется не тогда, когда чиновник уверяет, что все прекрасно, а тогда, когда он признает сложности и показывает, что собирается с ними делать. Непосредственная причина этих трудностей находится не в Волгоградской области и даже не внутри страны. Регион сталкивается с последствиями внешнего давления и угроз безопасности. Это не снимает с губернатора ответственности, но меняет ее содержание. Он не может отменить внешние обстоятельства, зато обязан правильно на них реагировать, распределять ресурсы и не пускать людям пыль в глаза. Бочарову как бывшему военному и как Герою России не привыкать вызывать огонь на себя. Особенно если он уверен, что в данный момент поступает правильно. И здесь есть важный акцент - одновременно в регионе принято решение об увеличении выплат контрактникам.

Судя по первым комментариям в социальных сетях, значительная часть жителей это понимает и поддерживает. Люди одобряют даже не сам факт отказа от праздника, а расстановку приоритетов. Это говорит о том, что губернатор чувствует общественные настроения точнее многих аналитиков.

При этом развитие Волгоградской области никто не ставит на паузу. Продолжаются инфраструктурные проекты, благоустройство, работа в муниципалитетах. Бочаров ездит по районам, встречается с жителями и сохраняет диалог с молодежью. Перенос одного мероприятия не означает отказа от молодежной политики, тем более что сам фестиваль не закрыт, а перенесен на следующий год. Политически это тоже важный сигнал. Поддержку обеспечивает не количество салютов и концертов, а способность власти отличать важное от второстепенного. Честность в оценке ситуации, готовность принимать непопулярные решения и продолжение реальной работы формируют личный капитал Бочарова. А вместе с ним - доверие к «Единой России», список которой он возглавляет на выборах в Госдуму. Иногда сильная власть проявляется не в умении устроить большой праздник, а в способности вовремя от него отказаться.

Президент в роли успокоителя. Главным содержанием выступления Владимира Путина на ВЭФ стали не только экономика и развитие Дальнего Востока. Президент фактически ответил сразу на три главных страха, которые сегодня существуют в российском обществе. Первый - новая мобилизация. Путин заявил, что нет такого сценария, который потребовал бы ее проведения, а сами слухи назвал информационной атакой перед выборами в Государственную думу. Второй - возможная заморозка вкладов. Эти разговоры президент также отверг, назвав их глупыми вбросами.

Третий - перспектива бесконечного украинского конфликта. Здесь Путин оставил открытым дипломатическое окно, заявив, что шансы на урегулирование существуют, а контакты между Россией и Украиной продолжаются, прежде всего по линии специальных служб. Получается достаточно цельное послание: массового призыва не будет, деньги граждан останутся в банках, а боевые действия все еще могут закончиться договоренностью. Очевидна попытка успокоить одновременно население, бизнес и финансовые рынки. Особенно важная накануне выборов, когда общество традиционно опасается, что самые непопулярные решения могут быть отложены до завершения голосования.

Однако сегодня власти становится все сложнее играть роль коллективного успокоителя. Слухи о мобилизации возникают не на пустом месте. Государство расширяет цифровую инфраструктуру воинского учета, совершенствует систему электронных повесток, наращивает набор контрактников. Зарубежные разведки и аналитические центры описывают происходящее как подготовку к возможной новой волне мобилизации. Само по себе это не доказывает, что соответствующее политическое решение существует. Но объясняет, почему президентского обещания для части общества может оказаться недостаточно. Похожая ситуация сложилась вокруг вкладов. Их заморозка была бы экономически крайне сомнительным решением. Она ударила бы по банковской системе, потреблению и доверию к рублю. Однако этот слух приходится опровергать уже не только ЦБ, Минфину и депутатам, но и лично президенту.

В этом заключается парадокс современной информационной политики. Чем чаще власти вынуждены опровергать тревожный сценарий, тем сильнее граждане убеждаются, что такой сценарий по крайней мере обсуждается. Люди начинают думать не только о том, правда ли это сейчас, но и о том, почему президент вообще вынужден об этом говорить. Неоднозначно выглядит и мирный сигнал. Путин говорит, что возможность договоренности сохраняется, но одновременно называет действия Киева государственным терроризмом и признает, что они осложняют перспективы переговоров. На практике стороны находятся скорее в фазе эскалации. Если Путин в этой конструкции выступает в роли «доброго полицейского», оставляющего открытой дверь для сделки, то Сергей Лавров играет роль «злого». Ранее глава МИД исключил остановку боевых действий по нынешней линии соприкосновения и пообещал сделать российские методы «гораздо более жесткими».
Вероятно, это сознательное распределение ролей. Внешнему миру сообщают, что договоренность возможна, но не на нынешних условиях. Украине дают понять, что цена продолжения конфликта будет расти. Российскому обществу обещают, что государство не собирается переходить к новой чрезвычайщине.

Но главный дефицит сегодня связан уже не с информацией, а с доверием. Президент может опровергнуть мобилизацию, заморозку вкладов и бесконечность конфликта. Однако вернуть обществу уверенность одними заявлениями гораздо сложнее. Для этого нужны не только слова, но и наблюдаемые признаки нормализации. Иначе успокоительная речь парадоксальным образом превращается в карту основных страхов российского общества.

В соцсетях набирает обороты история со школьниками, которых вместо уроков отправили распространять буклеты с приглашением на выборы.

По информации из Краснодара, ситуация раздута и подается активистами в удобной для них рамке. Реальная картина более приземленная: учительница самовольно решила таким образом «проучить» школьников, которые пришли без формы на физкультуру.

Педагог является членом УИК, и за такой поступок ее сегодня выведут из состава комиссии. Кроме того, последует ответственность и по профессиональной линии за привлечение учеников к подобной активности.

Сама ситуация недопустима. Дети не должны использоваться в любых формах околовыборной работы, даже если речь идет не о прямой агитации, а о приглашениях на выборы. Но в данном случае показательно, что в Краснодарском крае отреагировали оперативно и жестко: нарушение не стали замалчивать, а сразу перевели в плоскость персональной ответственности.

Для Кубани это в целом характерный подход. Регион традиционно достаточно жестко относится к организации выборов: крупный корпус наблюдателей, высокая дисциплина комиссий, отсутствие системных нарушений в прошлые кампании.

Единичная самодеятельность на местах возможна в любом регионе. Вопрос в том, как на нее реагирует система. Здесь реакция выглядит правильной: быстро, публично и с понятным сигналом для остальных – никаких вольных трактовок и нарушений в ходе кампании быть не должно.