Телеграм канал «The Гращенков»

📺 Политолог Илья Гращенков — новый гость программы «Что это было?» с Василием Кучушевым на RTVI. Собрали главное

💬 О катастрофе в Туапсе: «Прежде всего [ошибки] политические. Надо быть честными со своими гражданами, с людьми. Раньше, даже в Советском Союзе, когда происходил какой-то катаклизм, людям честно говорили, например, что надо покинуть территорию... Наверное, единственное, с чего началась эпоха такого недоверия со стороны и граждан, и власти, — это Чернобыль».

💬 О наводнении в Дагестане и выводах после катастроф: «Опыт показывает, что нет [выводов]. То есть что-то будет вот сейчас, пока ситуация остра, пока федеральный центр держит внимание, пока медиа держат внимание. <...> Но как только это выходит из топа событий, внимание ослабевает, соответственно, региональные чиновники тоже выдыхают. <...> То есть все это остается»

💬 О дефиците мэров: «У нас сейчас проблема — дефицит не губернаторов, а дефицит мэров: никто не хочет идти в мэры, главы администраций, особенно маленьких городов. Почему? Потому что ответственности вагон, тебя за любую историю могут посадить: что-то тут подписал не так, что-то из бюджета неправильно израсходовал, что-то сказал не так. <...> А полномочий у тебя вот столько, то есть тебе что-то прописали — ты, как врач в больнице, должен исполнять какие-то алгоритмы».

➡️ Полный выпуск — по ссылке

⭕ Подпишись на RTVI в Telegram | МАКС

Системность дальневосточной стратегии кабмина Мишустина вновь подтверждается практическими решениями. Накануне празднования Дня Победы премьер-министр подписал постановление о расширении границ ТОР «Хабаровск» (готовится аналогичное решение по ТОР «Забайкалье»). Уже сейчас ДФО демонстрирует опережающий рост, нарастающим итогом за 10 лет в макрорегион привлечено более 6 трлн рублей частных инвестиций, открыто 181 тысяч рабочих мест. Причём ставка делается на конкретные инфраструктурные проекты, логистику, промышленность и международную кооперацию.

Особенно показателен кейс острова Большой Уссурийский. В границы ТОР включаются участки острова и акватории Амура, что открывает возможности для создания полноценного российско-китайского инвестиционного и туристического узла. Здесь появятся инфраструктура для перевалки грузов, туробъекты, деловой центр и современная набережная. Остров постепенно становится элементом новой трансграничной экономики, а сам ДФО укрепит позиции логистического и сервисного хаба на восточном направлении.

Забайкалье развивается в той же логике. Расширение ТОР позволит запустить производство стройматериалов и транспортно-логистический центр. И здесь принципиально важно, что механизм ТОР при Мишустине работает как инструмент точечной настройки экономики под конкретные задачи территориального развития. Иначе говоря, государство через управляемые преференции создаёт условия для закрепления бизнеса, населения и капитала. Более 22 млрд рублей частных инвестиций только по этим двум постановлениям - весомое подтверждение.

Необходимо зафиксировать, что решения по Дальнему Востоку сегодня принимаются с высокой скоростью и в рамках единой долгосрочной стратегии. Только в ТОР «Хабаровск» уже работают 130 резидентов с заявленными инвестициями на полтриллиона рублей. Параллельно запускаются проекты в переработке, судостроении, добыче полезных ископаемых, экологических технологиях. Можно с уверенностью говорить, что Михаил Мишустин продолжит масштабировать этот инструмент, а сам макрорегион только укрепит свой статус как ключевой драйвер российской экономики.

Раз ФОМ и ВЦИОМ ушли на праздники, решили посмотреть опросы иноагента Левады. Майские праздники обычно работают как короткая общественная анестезия. Люди переключаются на семью, дачу, поездки, День Победы, бытовую нормальность. Но свежая социология показывает, что в 2026 году общество входит в май не столько в праздничном, сколько в тревожно-усталом состоянии.

Это не паника, а другой политический климат: тревога становится не вспышкой, а фоном. В апреле внимание к событиям вокруг Украины снизилось до минимума - внимательно за ними следят 43% опрошенных, на 7 пунктов меньше, чем в марте. На первый взгляд, это выглядит как успокоение. Но скорее это признак привыкания к затяжному кризису. Люди меньше следят за ежедневной хроникой, потому что она стала частью постоянного шума. Конфликт уже не воспринимается как новость - он воспринимается как среда.

При этом события, которые запомнились россиянам в апреле, показывают: тревожная повестка никуда не исчезла. Самым заметным событием месяца стала ситуация на Ближнем Востоке - ее назвали 15% опрошенных. Еще 9% запомнили налеты БПЛА на территорию России, 8% - события, связанные со спецоперацией. То есть массовое сознание перед майскими праздниками заполнено не столько внутренней повесткой развития, сколько ощущением внешних угроз и расширения конфликтного пространства.
Очень важна динамика поддержки СВО. Большинство по-прежнему поддерживает действия российских вооруженных сил - 69%. Но за год этот показатель снизился на 11 пунктов. Доля тех, кто не поддерживает, выросла до 21%, плюс 8 пунктов к маю прошлого года. Это еще не политический перелом, но уже явная эрозия мобилизационного консенсуса. Общество не разворачивается резко против власти, но часть электората выходит из режима безусловного одобрения.

Еще показательнее вопрос о переговорах. 62% считают, что сейчас следует переходить к мирным переговорам, и только 27% выступают за продолжение военных действий. Это не обязательно антисистемное настроение. Скорее, это запрос на прекращение неопределенности. Люди хотят не столько политической альтернативы, сколько возвращения предсказуемости и нормальной жизни. В этом смысле главный запрос майских праздников - не на победную риторику, а на снижение давления.

Президентский рейтинг в открытом вопросе дополняет эту картину. Владимир Путин остается безальтернативной фигурой: если бы выборы прошли в ближайшее воскресенье, его самостоятельно назвали бы 49% опрошенных. Все остальные политики находятся на уровне около 1% или ниже. Но важно, что в феврале 2024 года этот же показатель достигал 68%. То есть мобилизационный пик ушел. Персональная доминанта сохраняется, но она уже не равна прежнему эмоциональному подъему.

Политически это означает не рост классической оппозиционности, а расширение серой зоны. Часть людей не ищет нового лидера и не готова к открытому протесту, но эмоционально дистанцируется от повестки. Тревога в российской политике часто не превращается в бунт. Она превращается в усталость, молчание, уход от новостей, желание переговоров и ожидание, что власть сама снизит температуру.

Именно поэтому майские данные важны перед новым электоральным циклом. Если раньше тревога работала как мобилизация вокруг флага, то теперь она все чаще работает как усталость от самой мобилизации. Ядро поддержки остается, особенно среди старших возрастов и телевизионной аудитории. Но вокруг него растет слой людей, для которых главный политический вопрос уже не в том, кто громче говорит о борьбе, а в том, кто способен вернуть ощущение нормальности.

Иначе говоря, россиян в майские праздники беспокоит не один конкретный сюжет, а накопленный эффект неопределенности. БПЛА, внешние конфликты, СВО, цены, ограничения интернета - все это складывается в ощущение, что привычная жизнь стала менее защищенной. А когда политика воспринимается как источник постоянного напряжения, избиратель меняется: он становится менее мобилизованным и более чувствительным к повестке, которая обещает спокойствие.

Первый год Мерца стал для Германии годом жесткого внешнеполитического разворота при слабом внутреннем результате. Он пришел как политик, который обещал вернуть Германии управляемость, экономическую энергию и лидерство в Европе, но на практике столкнулся с тем, что внешнеполитическая жесткость не компенсирует внутреннюю слабость. Уже само его избрание канцлером началось с символического сбоя: в мае 2025 года он не смог пройти первое голосование в Бундестаге и был избран только со второй попытки. Для немецкой политической культуры это был очень тревожный старт.
 
— Главный итог первого года Мерца — Германия стала громче во внешней политике, но слабее во внутреннем ощущении. Он пытается говорить языком силы, но избиратель видит не силу, а рост цен, промышленную тревогу, споры в коалиции и отсутствие понятного образа будущего, — говорит «Известиям» политолог Илья Гращенков.

Как изменилась политика Германии по отношению к России: при Мерце Германия стала заметно жестче по отношению к России. Берлин все больше пытается вести себя не как осторожный экономический посредник, каким он был в эпоху Меркель, а как один из центров новой европейской военно-политической консолидации. Это проявляется и в поддержке Украины, и в вопросах оборонных расходов, и в попытке встроить Германию в более жесткую антироссийскую линию ЕС и НАТО. В 2025 году Мерц прямо говорил, что западные союзники больше не вводят прежних ограничений по дальности применения передаваемых Украине вооружений.

Но проблема в том, что Германия платит за этот курс гораздо более высокую цену, чем многие другие европейские страны. Немецкая модель десятилетиями держалась на трех опорах: дешевые энергоресурсы, сильная промышленность и экспортная экспансия. После разрыва с прежней энергетической моделью Германия оказалась в ситуации, когда политическая жесткость растет быстрее, чем способность экономики адаптироваться. Поэтому да, Берлин в определенном смысле ухудшает свое положение: он берет на себя роль политического лидера конфликта с Россией, но не имеет для этого прежней экономической устойчивости.
Главный итог первого года Мерца - Германия стала громче во внешней политике, но слабее во внутреннем ощущении. Он пытается говорить языком силы, но избиратель видит не силу, а рост цен, промышленную тревогу, споры в коалиции и отсутствие понятного образа будущего.

Отставка Мерца в ближайшее время маловероятна и не близка. Германия - не парламентская система мгновенных обвалов, там даже очень слабый канцлер может держаться достаточно долго, если за ним остается коалиционная конструкция. Но его уязвимость действительно очень высокая. Проблема Мерца не только в рейтингах. Хотя они крайне плохие: по данным Forsa, лишь 13% респондентов были удовлетворены его работой, а 85% - недовольны. К концу первого года Мерц стал одним из самых непопулярных лидеров ФРГ, а коалиция CDU/CSU и SPD держится на очень узком большинстве и внутренних конфликтах.

Но еще важнее другое. Мерц пока не смог стать канцлером-собирателем. Он выглядит не как человек, который стабилизировал Германию после эпохи Шольца, а как политик, который сам стал частью нестабильности. Его называют слабым не потому, что он мягкий, а потому что он не производит ощущения управляемости.

«На Севере – жить!»: пилот для федерального социального инжиниринга
 
Статья губернатора Мурманской области Андрея Чибиса в журнале «Государство» — это не региональный отчёт, а политический маркер. Издание курирует Александр Харичев - главный социальный архитектор Кремля.
Ещё на ПМЭФ Харичев приводил мурманскую стратегию как успешный кейс социального инжиниринга, прямо заявив: «России нужен проект "В России – жить!"». Теперь Чибис раскрывает механику, которая превратила лозунг в управленческий стандарт.
 
Самое интересное тут сама концепция развития северных территорий. Андрею Чибису удалось сместить фокус с ресурсной ренты на человеческий капитал. Логика прозрачна: вахтовый метод для Арктики не работает. Без закреплённого населения все мегапроекты рискуют остаться «стройками без строителей». Освоение Арктики должно начинаться с инвестиций в инфраструктуру для жизни северян.
 
На этом фоне — результаты:
• ВРП на душу вырос в 2,3 раза, средняя зарплата >120 тыс. руб.;
• Впервые с 1989 года — миграционный прирост;
• Рост многодетных семей +42,5%;
• В топе продаж по Арктической ипотеке (2%) — семейные квартиры, а не «инвестиционные» студии.
 
Отдельный момент — федеральное масштабирование. Чибис, возглавляющий комиссию Госсовета по Арктике, уже тиражирует модель: мастер-планы опорных пунктов, 5-процентная квота в нацпроектах, реновация ЗАТО (10 млрд ₽/год). Региональная оптика становится важной частью государственной политики для всех регионов Арктической зоны. А это примерно треть площади России.
 
Мурманск перестаёт быть просто субъектом — он становится лабораторией нового социального контракта. Главный вопрос не в том, сработает ли модель в других регионах, а в том, готовы ли федеральные институты к её адаптации без бюрократического искажения.

Скоро должно выйти одно мое интервью о чрезвычайных ситуациях в России. Тема, на первый взгляд, не совсем моя, так как я точно не специалист по ГО, только в школе натягивал противогаз. Но, я тут подумал, что в российской системе любая чрезвычайная ситуация очень быстро перестает быть только технической. Она становится политической.

Глеб Павловский когда-то точно сформулировал одну из ключевых особенностей российской управленческой модели: система стремится решать проблемы не через профилактику, институты и нормальную настройку механизмов, а через эскалацию. Там, где конфликт можно было погасить заранее, его доводят до состояния, когда уже требуется ручное управление, мобилизация ресурсов, чрезвычайный штаб, показательная реакция и фигура «спасителя».

Это касается не только политических конфликтов. Это касается аварий, паводков, пожаров, коммунальных катастроф, экологических кризисов, техногенных сбоев. Сначала проблема долго считается локальной, неприятной, но «рабочей». Потом она игнорируется, потому что признать ее масштаб - значит признать сбой в управлении. Затем она выходит из-под контроля. И только после этого система начинает действовать на полную мощность.

В этом и состоит главный парадокс. Российское государство умеет реагировать на катастрофы гораздо лучше, чем предупреждать их. Оно может быстро собрать совещание, прислать комиссию, найти виновных, выделить деньги, показать федеральное внимание. Но гораздо хуже работает там, где нужна регулярная профилактика: контроль инфраструктуры, ответственность на местах, прозрачная отчетность, независимая экспертиза, уважение к сигналам снизу.

ЧС в России часто становится не просто бедствием, а способом проявления власти. Пока все идет нормально, институты незаметны. Но когда происходит катастрофа, включается другая логика: кто приехал, кто доложил, кто получил выговор, кто спас, кто компенсировал, кто наказал. Политический смысл оказывается не в том, чтобы доказать, что система не допустила беды, а в том, чтобы показать, что система сильнее беды.

Отсюда и культ «ручного управления». Он создает ощущение эффективности, но одновременно консервирует слабость обычного управления. Если каждая большая проблема решается только после вмешательства сверху, значит, все этажи ниже учатся не предотвращать, а ждать сигнала. Не брать ответственность, а не высовываться. Не чинить систему, а пережить проверку.

Поэтому разговор о ЧС - это разговор и о губернаторах, муниципалитетах или аварийных службах, и о том, почему в одних случаях проблема решается до катастрофы, а в других - только после того, как становится федеральной новостью. Сильное государство определяется не тем, сколько штабов оно способно собрать после беды. А тем, сколько бед оно способно не допустить.

После публикации о проблемах с управляемостью вологодским обкомом в КПРФ, на происходящее обратили внимание в ЦК. Говорят, на рейтинге Останиной это никак не сказалось, она только выиграла, а вот аппарат недоволен. В том числе связью руководителя обкома Морозова с "идеологическим противником коммунистов олигархом Мордашовым".

По моей информации, решение о смене председателя вологодского обкома в ЦК КПРФ принято. Токсичного Морозова заменит более адекватный и договороспособный Николай Варнавский из Череповца.

Варнавскому 68 лет, он кадровый офицер, окончил Череповецкое высшее военное инженерное училище радиоэлектроники. Сейчас - депутат местного Заксобрания от коммунистов. В его биографии есть два весьма примечательных факта. Последнее место его службы - город Одесса. Уволился в связи с отказом принимать украинскую присягу и гражданство в звании подполковник. В отличие от Морозова, Варнавский транслирует четкую позицию по СВО, что снимает излишнее напряжение в отношениях КПРФ и внутриполитического блока. В апреле 2022 года его сын, тоже кадровый офицер, погиб на Украине.

Николай Варнавский начал подготовку к тому, чтобы возглавить Вологодское отделение КПРФ заблаговременно и по-умному. Заметно возросла его активность в медиа пространстве, сообщают местные наблюдатели Он поднимает острые вопросы, регулярно встречается с гражданами и готов вывести вологодских коммунистов из затяжного кризиса.

Решение, принятое в ЦК, не опубликовано, поэтому, очевидно, что до момента фактического назначения Варнавский будет все отрицать. Однако о принципиальных разногласиях между Морозовым и Варнавским известно давно, часть из них попадала в публичное поле.

В Москве Николая Варнавского оценивают как человека, способного выстроить конструктивную работу КПРФ, не вызывая аллергии и неприятия со стороны региональной власти.