Телеграм канал «The Гращенков»

Предстоящая внеочередная сессия МОК в Лозанне - это не только разговор о будущем Олимпийских игр. Это разговор о том, сможет ли олимпийское движение сохранить свою универсальность или окончательно превратится в еще один институт политической селекции.

Сегодня МОК обсуждает программу Fit For Future - обновление олимпийской модели, реформу программы Игр, новые подходы к выбору столиц, работу с молодежной аудиторией, коммерческие партнерства и управленческую архитектуру. Но за техническими формулировками стоит главный вопрос: кто и по каким правилам будет допущен к мировому спорту будущего?

И здесь позиция России выглядит принципиальной. Михаил Дегтярев на ПМЭФ правильно перевел разговор из плоскости частного российского кейса в плоскость общего кризиса олимпийского движения. Вопрос уже не только в том, когда и в каком статусе вернут российских спортсменов. Вопрос в том, может ли спорт оставаться спортом, если правила допуска начинают зависеть от политической конъюнктуры.

Олимпийская идея всегда строилась на универсальности. Соревнуются спортсмены, побеждает сильнейший, а не тот, кто представляет политически удобную страну. Как только этот принцип нарушается, возникает цепная реакция. Одни страны начинают считать решения МОК несправедливыми. Другие - искать альтернативные форматы. Третьи - создавать региональные спортивные пространства, где западная модель уже не воспринимается как единственно легитимная.

Именно об этом предупреждает Дегтярев, говоря о риске сегментации мирового спорта. Если олимпийское движение будет дальше втягиваться в международные конфликты, оно может распасться не формально, а фактически - на разные спортивно-политические зоны, которые перестанут признавать друг друга.

Отдельно важно, что тезис о двойных стандартах звучит уже не только из Москвы. Его поддержал президент Всемирной конфедерации этноспорта Билал Неджмеддин Эрдоган. Это показывает, что проблема шире российской повестки. Многие страны видят, что олимпийская система стала слишком зависимой от политического давления и слишком закрытой в принятии решений.

Поэтому участие России в дискуссии о будущем олимпизма - это не просьба о снисхождении, а предложение вернуться к базовым принципам. Если МОК действительно хочет быть готовым к будущему, он должен защищать не политическую лояльность, а автономию спорта.

Олимпийские игры могут оставаться «маяком надежды» только в одном случае - если они открыты для всех сильнейших спортсменов мира. Иначе вместо универсального олимпийского движения мир получит клубную систему, где спорт будет окончательно подменен политикой.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Кантик невиноуват

Как–то незаметно прошло громкое событие в мире философии - неожиданно случившийся спор Жижека и министра промышленности Алиханова. Кант поссорил европейского левака с бывшим самым европейским губернатором России. Кант, по Алиханову, был «захвачен» современным Западом и использован для гуманистической деградации Европы. Главный вопрос Жижека: почему вообще - Кант? Чё докопались до звезд и нравственного закона?

С чего все началось? Еще будучи губернатором Калининградской области, Алиханов, выступая на могиле Канта, произнес «ироничную речь», в которой утверждал, что именно Кант виноват в нынешней экзистенциальной войне с Западом. Так как тот прикрывается кантовскими универсалиями – свободой, правом и т.д., но на деле действует в логике прагматизма. Алиханов говорит, что Запад признает автономию только тогда, когда человек или государство приходят к «правильным», т.е. западным, выводам. Россия, Китай, Иран трактуются как автономные субъекты. Их действия, по этой логике, не надо объяснять «скрытыми мотивами»: они действуют в рамках собственных этических систем. В общем, как известно, мы – отдельная цивилизация.

Ключевая альтернатива Алиханова – этика ответственности. Она противопоставляется «этике безответственности» Запада и связывается с христианскими ценностями, традицией и этическим суверенитетом. Ну, в общем, такой Дугин на минималках. Суть ответа Жижека, который, в общем-то, левак - в отрицании западного прагматизма. По Жижеку, Кант, конечно, «невиноуат», и объяснения министра про иронию – лишь попытка смягчить позицию. Если проблема в утилитаризме и прагматизме, то надо критиковать англосаксонскую утилитарную традицию, а не Канта. Жижек не защищает Канта и его формализм. Но критикует Алиханова за слишком простую позицию, где с одной стороны – религиозная традиционная этика, с другой – либеральный прагматизм. Никакая философия, разумеется, в эту схему не укладывается. Хоть Кант, хоть Гегель.

Но интересен сам спор министра и философа, конечно. Ведь это, пожалуй, первый подобный опыт. Вот Алиханов обвиняет Запад в «герменевтике подозрения». То есть, в привычке искать за словами России скрытый империализм, агрессию, антидемократизм. Жижек отвечает зеркально: Россия сама так же говорит про Европу, про заговор НАТО, неонацистов и внешних сил. Так что спор идет не о том, кто лучше понял Канта. Спор о том, можно ли принимать политические декларации государства буквально – или любое государство надо проверять через реальные действия.

Политологический вывод необычного спора в том, что здесь сталкиваются два языка легитимации. Алиханов предлагает язык суверенной этики: у России есть собственная система ценностей, а Запад не признает ее субъектность. Жижек предлагает язык критической проверки: нельзя верить политическому субъекту только потому, что он сам объявляет свои цели открытыми. Он-то понимает всю европейскую хитрость изнутри евробюрократической системы, которой сам оппонирует. Поэтому спор о Канте на самом деле превращается в спор о современной войне, универсализме, лицемерии, праве на автономию и границах политического доверия. Кант здесь, скорее, символ: для Алиханова - символ захваченной Западом универсальности, для Жижека - фигура, которую нельзя свести ни к либеральному прагматизму, ни к простой антироссийской метафизике в дугинском стиле.

Увы, оригиналов постов самого Алиханова я не нашел, лишь в переводе самого Жижека и его ответов российскому министру. Сам Славой Йожевич, хоть и марксист, но, конечно, либерал. И не по нашей метрике, что все, кто не с нами, те – либералы, а вполне себе в классическом понимании, допускающий свободу Другого, как предмет для понимания и осмысления и даже принятия. Так что если Алиханов и вправду ответил на предъяву за Канта (а подозревать Жижека в фейках я бы не стал, ну разве что он стал жертвой каких-нибудь философов-пранкеров), то спор интересен самой попыткой российского чиновничества осмыслить себя не только внутри сложившейся номенклатуры.

Армянские выборы, скорее всего, закончатся победой «Гражданского договора», но не триумфом. Пашинян остается главным политическим центром, а оппозиция по-прежнему раздроблена и слишком часто выглядит не как альтернатива власти, а как реванш старых элит или пророссийский противовес. По последним опросам, «Гражданский договор» идет первым - разные замеры дают ему примерно от 24 до 32%, а ближайший конкурент, «Сильная Армения» Самвела Карапетяна, держится в районе 6–11%. Но доля неопределившихся и отказавшихся отвечать очень велика, поэтому точную конфигурацию парламента сейчас считать рискованно. Ну и конечно, все запреты связанные с ввозом в Россию армянской продукции очень серьёзно подпортили рейтинги оппозиции.

По явке я бы ожидал уровень около 50–55%, возможно чуть выше. В 2021 году явка была 49,37%, сейчас опросы фиксируют очень высокий заявленный интерес к голосованию, но такие ответы почти всегда завышают реальную явку. Поэтому всплеск мобилизации возможен, но не стоит автоматически переносить 80% «готовности голосовать» в реальный результат.
Главный вопрос - не победит ли Пашинян, а насколько убедительно он победит. Ему нужен мандат на продолжение линии на мир с Азербайджаном и разворот к Западу, но конституционное большинство под такие решения получить будет сложно. Поэтому возможен сценарий, при котором Пашинян сохраняет власть, но получает более конфликтный парламент и более сильное давление по теме уступок Азербайджану, отношений с Россией и безопасности.

Оспаривание итогов почти неизбежно в политическом смысле, но не обязательно в виде большого уличного кризиса. Уже перед голосованием есть задержания кандидатов от пророссийской оппозиции, заявления о предвыборных преступлениях, взаимные обвинения в давлении и внешнем вмешательстве. Поэтому оппозиция, особенно «Сильная Армения», скорее всего, будет говорить о неравных условиях и политически мотивированном давлении. Но если разрыв между властью и оппозицией окажется большим, протестный потенциал будет ограничен: можно оспаривать легитимность процедур, но трудно оспаривать очевидную электоральную разницу.

Речь Владимира Путина на ПМЭФ была не столько экономическим отчетом, сколько политическим описанием новой картины мира. Президент показывал Россию не как страну, находящуюся под давлением, а как государство, которое сумело пройти через санкционный шок, сохранить макроэкономическую устойчивость и встроиться в новую глобальную конфигурацию.

И в этой логике многие тезисы выглядят вполне убедительно. У России действительно низкий госдолг. По сравнению с Евросоюзом, США, Японией и рядом других развитых экономик это серьезное преимущество. Российская экономика не перегружена долговыми обязательствами, не зависит критически от внешних рынков капитала и сохраняет пространство для маневра.

Верно и то, что глобальная экономика меняется. Доля БРИКС растет, роль G7 постепенно снижается, а страны незападного мира уже не хотят быть просто рынками сбыта или сырьевыми придатками старых центров силы. Россия здесь пытается занять место не изолированной крепости, а одного из участников нового экономического большинства. В этом смысле акцент на БРИКС, расчетах в рублях, технологическом суверенитете, атомной энергетике, ИИ и собственных цифровых платформах - это не просто риторика, а попытка описать новую модель развития.

Но политологически важно видеть и вторую сторону этой картины. Низкий госдолг - это не то же самое, что высокая динамика развития. Это скорее запас прочности, чем показатель экономического здоровья сам по себе. Можно иметь маленький долг, но при этом сталкиваться с дорогими кредитами, дефицитом бюджета, нехваткой кадров, технологическими ограничениями и охлаждением деловой активности.

Собственно, главный вопрос сейчас не в том, выдержала ли российская экономика. Она выдержала. Главный вопрос - за счет чего она будет расти дальше.
Безработица в 2,2% звучит как выдающийся показатель. Но на практике это не только показатель силы рынка труда, но и симптом кадрового голода. Работодатели конкурируют за людей, зарплаты растут, но вместе с ними растут издержки бизнеса. Для одних работников это возможность получать больше. Для предприятий - давление на себестоимость. Для экономики в целом - риск того, что рост зарплат начинает опережать рост производительности.

То же самое с бюджетом. Президент справедливо говорит, что российский дефицит все равно ниже, чем у многих развитых стран. Но сама тенденция важна: расходы растут, нефтегазовые доходы нестабильны, а налоговая нагрузка постепенно донастраивается. Дискуссия вокруг НДС для малого бизнеса как раз показывает, что государство ищет баланс между наполнением бюджета и сохранением активности бизнеса.

Очень показательно, что Путин предложил не торопиться с дальнейшим снижением порога выручки для уплаты НДС. Это важный сигнал бизнесу: власть понимает, что МСП нельзя бесконечно переводить в режим фискальной мобилизации. Экономика высоких зарплат невозможна без экономики устойчивого частного бизнеса. Важная часть выступления - признание, что сильная суверенная страна не может быть закрытой. Это ключевой тезис. Потому что технологический суверенитет не должен превращаться в самоизоляцию. Производить критически важное самим - необходимо. Но развиваться можно только через кооперацию, конкуренцию, экспорт, доступ к рынкам, обмен технологиями и приток инвестиций.

Поэтому речь Путина можно прочитать двояко. Как оптимистический доклад о том, что Россия выстояла. И как набор задач, которые еще только предстоит решить. Сохранить макроустойчивость - важно. Но еще важнее - перейти от экономики адаптации к экономике роста. Пока Россия действительно выглядит устойчивее, чем многие ожидали. Но устойчивость - это не конечная цель. Это платформа. Следующий этап будет сложнее: нужно не просто доказать, что страна способна выдерживать давление, а показать, что она способна расти, инвестировать, повышать производительность и качество жизни не только в статистике, но и в повседневном ощущении людей.

Петербург стал лидером по смертям водителей самокатов, и подавляющее число погибших - владельцы частных устройств.
Именно эта проблема приходит в города, когда чрезмерное регулирование СИМ заставляет людей покупать свои.

К слову, по общему количеству аварий с электросамокатами Петербург занял третье место (193 происшествия).

Пока региональные власти делали упор на регулирование кикшеринга, реальная угроза оставалась за кадром. В авариях со смертельным исходом по стране на долю личных СИМ пришлось 54 погибших, в то время как в происшествиях с арендованными самокатами — 14 (почти в четыре раза меньше). В Петербурге, Москве и других крупных городах картина та же.

Почему такая ситуация с частниками? Потому что их никто не регулирует. Ни скоростной лимит, ни техническое состояние, ни возраст водителя. Арендные сервисы хотя бы подконтрольны: страховка, геозоны, принудительное ограничение скорости. У частных самокатов ничего этого нет. А тут ещё и детям массово купили питбайки, которые юридически часто проходят как СИМ. Найти виновника ДТП практически невозможно, штрафовать некого.

Пермь - показательный пример. Регион первым выдавил кикшеринг. Не запретил, а именно выдавил бизнес. Результат? Частные самокаты заполонили город. Скорость никто не регулирует, аварии растут. Парадокс: власти боролись с тем, кто хоть как-то контролируется, и упустили реальную угрозу.

В этой связи Правительство РФ грамотно работает на опережение. В Белом доме уже дали инструкцию: до конца 2026 года регионы обязаны разработать планы развития инфраструктуры для СИМ. Но надо идти дальше. Нужно срочно вводить нормативку для частных устройств: регистрацию, идентификацию владельца, техосмотр, ограничения по скорости и возрасту. Запретительный популизм проблему не решает. Он её только прячет - до следующего смертельного ДТП. Думайте сами.

Омская область вошла в топ-10 Национального рейтинга инвестиционного климата АСИ. Это не просто радостная для омичей новость с ПМЭФ, а важный политико-управленческий сигнал. Регион, который еще недавно воспринимался скорее как промышленная территория со сложной инерцией, начинает закрепляться в новом качестве - как площадка для инвестиций, логистики и крупных проектов.

Здесь важно видеть не только сам результат, но и траекторию. За год Омская область поднялась в рейтинге сразу на 8 групп. В рейтинге АСИ такие рывки не происходят случайно: он на оценке реального инвестиционного пути бизнеса - от получения земли и подключения к инфраструктуре до кадров, мер поддержки, экспорта и конкуренции. То есть это рейтинг не про то, как регион рассказывает о себе, а про то, как с ним на практике работает бизнес.

За последние три года новая управленческая команда Омской области во главе с Виталием Хоценко последовательно перестраивала региональную инвестиционную модель. Смысл этой модели простой: инвестор должен понимать, куда он приходит, какие правила действуют, какая инфраструктура есть, кто принимает решения и как быстро можно пройти административный маршрут.

Именно поэтому две недели назад на встрече губернатора с президентом Владимиром Путиным значительная часть доклада была посвящена инвестиционной политике, логистике и новым проектам. Президент отдельно отметил, что при хорошей динамике планка должна становиться еще выше. Это важная логика: если регион научился привлекать инвестиции, он должен превращать это уже не в отдельные успехи, а в устойчивую систему роста.

Цифры здесь достаточно показательные. За три года в экономику Омской области вложено порядка 650 млрд рублей инвестиций. Только в прошлом году на региональных инвесткомитетах поддержали 30 крупных проектов на сумму более 240 млрд рублей. Это почти 4,7 тысячи новых рабочих мест. То есть речь идет о формировании полноценного инвестиционного контура.

Отдельно стоит отметить формат прямого диалога с бизнесом. Регион проводит ежегодные презентации потенциала Омской области в Москве, где губернатор и профильные министры напрямую отвечают на вопросы компаний о мерах поддержки, площадках, инфраструктуре и сроках. Для инвестора это часто важнее красивых буклетов: он видит, что у региона есть команда, которая готова разговаривать без посредников и брать ответственность за решения.

Хороший пример - особая экономическая зона «Авангард». За три года она вошла в топ-10 особых экономических зон страны. Спрос на площадку оказался настолько высоким, что изначальные площади пришлось расширять в три раза.

Еще один важный фактор - логистика. Омская область делает ставку на свое географическое положение и развивает логистическую инфраструктуру не как дополнение к экономике, а как ее неотъемлемую часть. По итогам прошлого года в регионе введено 230 тысяч квадратных метров логистической недвижимости. Это пятое-шестое место в стране после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Ленинградской областей. Для Сибири это серьезная заявка на роль распределительного и промышленного узла.

Поэтому попадание Омской области в топ-10 рейтинга АСИ - это результат управленческой связки: инфраструктура, поддержка, понятные правила, политическое внимание властей и прямой диалог с бизнесом.
На ПМЭФ такие рейтинги важны не только как соревнование регионов. Они показывают, где в России сегодня формируются новые точки роста. Омская область явно хочет быть регионом, который сам собирает инвестиционную повестку и предлагает бизнесу понятную модель развития.

Кирилл Дмитриев, спецпредставитель президента РФ, разъяснил детали будущего соглашения по проекту тоннеля:

«Я не говорил, что подписание будет с США — вероятно, это ошибка перевода. Завтрашнее подписание состоится не с американскими официальными лицами, а с инженерной компанией для продолжения работ по проектированию тоннеля».

🇷🇺 Подпишись на Соловьёва!