Телеграм канал «The Гращенков»

Насколько серьезной потерей для Башкортостана является смерть Толкачева и удастся ли найти ему достойную замену.

— За столько лет Толкачев фактически стал символом башкирской политики, но в этом смысле он был не столько публичным политиком, сколько человеком института, который продемонстрировал аппаратную устойчивость. Можно по-разному оценивать такую модель парламентаризма. С одной стороны, она, конечно, не давала образа бурной политической дискуссии, с другой — именно такие фигуры обеспечивали преемственность власти в сложных национальных республиках.
Толкачев застал и позднего Муртазу Рахимова (президент Башкортостана с 1993 по 2010 год — прим. ред.), где еще сохранялась автономная региональная политическая традиция, и Рустэма Хамитова (глава республики с 2010 по 2014 год — прим. ред.), где еще только шла настройка отношений с федеральным центром, и Радия Хабирова, где регион полностью встроен в новую вертикаль и логику управления мобилизационной политики. Толкачев во всех этих эпохах оставался символом не перемен, а устойчивости аппарата, который он же создал.
Если вспоминать его не только как архитектора парламентской системы, но и как самого участника, при нем Башкортостан действительно выстроил самую большую правовую базу. Толкачев сам обозначал цифры: около 250 базовых законов и 3,5 тысячи законодательных актов за почти 30 лет работы. Потом при нем Курултай был одним из самых активных региональных парламентов. Только в 2025 году Башкортостан внес 38 проектов местных законов, которые ушли в Москву. Здесь же вспомним «шумный» закон о комендантском часе для детей, который был внесен республикой.
Ну и от себя не могу не добавить историю из 1999 года, когда в РБ запретили трансляцию программ журналиста Сергея Доренко — Толкачев выступал против его киллерской подачи информации. Это был первый случай демонстрации, когда федерального журналиста, тогда почти всемогущего, на уровне региона осадили. Башкортостан тогда действовал как самостоятельный политический субъект.
В 2012-м Толкачев возглавил комиссию совета законодателей при Госдуме при Федеральном Собрании по законодательному обеспечению национальной безопасности — момент федеральной законотворческой деятельности. Как раз в то время борьба с коррупцией была одним из главных приоритетов государственных дел.
Как и с любым трансфером власти, после его ухода вскрывается, что часть полномочий и договоренностей были очень личными и непередаваемыми, что неминуемо приведет к конфликтам, выстраиванию новых границ и поиску новых людей. Какую-то турбулентность сейчас уход Константина Борисовича вызовет — не только из-за его возраста, но и из-за влияния, которое складывалось годами. Заместителя ему найдут. Вопрос в конкуренции, поскольку четкого преемника никогда нет, а уж тем более в законодательной власти. Борьба в ближайшее время возможна, кто в ней победит — вопрос времени.
Поскольку РБ — одна из ключевых национальных республик на уровне всей России (государство в государстве, как мы обычно говорим), ее законодательная власть довольно влиятельна: это не только штамповка федеральных законов, которые должны быть переведены на региональный уровень, но и самостоятельная политика с инициативами на федеральном уровне. Понятно, что, конечно, у нас в системе вертикали власти более влиятельные губернаторы, но заксобрания всегда были задуманы как некая уравновешивающая система сдержек и противовесов. Башкирское Заксобрание возглавлял человек с почти 30-летним опытом, что придавало субъектности. И орган, и персоналия высоко значимы в системе власти Башкортостана.

Президент Путин назначил врио главы Дагестана, им стал бывший судья Федор Щукин. Занимавший пост главы республики Сергей Меликов ушел в отставку по собственному желанию. Ранее Высшая квалификационная коллегия судей РФ прекратила полномочия Щукина, как председателя Верховного суда Дагестана.

Интересно, что Щукин не дагестанец, т.е. как до него Владимир Васильев, который руководил республикой в 2017-2020 гг. Щукин родился в 1976 году в Нижегородской области, карьеру с 2004 года строил в судебной системе от мирового судьи до заместителя председателя областного суда. В феврале 2024 года был назначен председателем ВС Дагестана.

Логика назначения в целом понятна. Дагестан - один из самых сложных регионов России. Это многонациональная республика, где власть всегда вынуждена балансировать между территориями, кланами, этническими группами, силовыми и хозяйственными элитами. Поэтому глава Дагестана здесь не просто администратор, а арбитр. В этом смысле судейский опыт Щукина выглядит не случайностью, а политическим сигналом: нужен человек, который умеет работать с конфликтами, процедурами и балансом интересов.

Важно и то, что это не одиночная замена, а новая управленческая связка. На пост председателя правительства Дагестана предложен Магомед Рамазанов, работавший в системе полпредств. Путин его кандидатуру поддержал. То есть Щукин может выполнять роль политического арбитра и гаранта баланса, а Рамазанов - отвечать за исполнительную, хозяйственную и кризисную повестку.

Законодательную власть в республике сохраняет Заур Аскендеров - председатель Народного собрания Дагестана с 2021 года. Именно он публично предложил кандидатуру Щукина, подчеркнув, что тот не родом из Дагестана, но уже «вписался» в республику и нацелен на долгосрочную работу. Поэтому назначение Щукина - это попытка поставить во главе Дагестана не представителя одной из внутренних групп, а внешнего арбитра. Для такой республики это может быть даже преимуществом, ведь чем меньше глава встроен в местные расклады, тем больше у него шансов удерживать баланс между ними.

КИФ-2026 показал – форум окончательно вырос из региональной витрины в ключевую площадку диалога государства и бизнеса на Северном Кавказе. Сам факт участия премьер-министра Михаила Мишустина, вице-премьера Александра Новака, министра экономического развития Максима Решетникова говорит о многом. Например, что федеральный центр рассматривает СКФО не как периферию, которую нужно дотировать, а как макрорегион развития, где можно запускать инвестиции, инфраструктуру, промышленность, туризм, АПК и новые рабочие места.

Ставропольский край тому подтверждение. Получая системную федеральную поддержку, губернатор края Владимир Владимиров сегодня формирует экономическую политику не только своего региона, но и всего СКФО.

В условиях санкционного давления, импортозамещения и задачи технологического суверенитета государству нужны не просто администраторы трансфертов, а региональные лидеры-интеграторы. Те, кто способен превратить федеральную поддержку в конкретные проекты, инвестиции, рабочие места и инфраструктуру.

Ставрополье на КИФ подписало соглашения на 126 млрд рублей. Это более 4,2 тыс. новых рабочих мест. Важнейший проект по Малкинскому месторождению подземных вод и строительству нового водовода должен улучшить водоснабжение почти 1 млн жителей. Это уже не абстрактные «инвестиции», а качество жизни, ЖКХ, вода, занятость, развитие территорий и турсферы.

Показательно и то, что проекты края встроены сразу в несколько федеральных приоритетов. Строительство завода сеток для защиты растений - это импортозамещение и продовольственная безопасность. Проект по производству баранины - развитие АПК и восточных округов. «Время СВОих героев» - поддержка участников СВО и их включение в управленческую повестку. Ставрополье предлагает целостную модель: инфраструктура плюс промышленность, АПК плюс МСП, социальная устойчивость плюс новые рынки.

Для Северного Кавказа в целом КИФ тоже стал важным политическим маркером. Более 60 соглашений почти на 400 млрд рублей, участники из десятков стран, международные договоренности, рост инвестиций в основной капитал СКФО на фоне куда более скромной общероссийской динамики - всё это показывает, что регион меняет позицию в федеральной системе координат.

Раньше Северный Кавказ часто описывали через риски. Сейчас его всё чаще – через потенциал: туризм, логистика, аграрная переработка, энергетика, малый бизнес, человеческий капитал.
Но потенциал сам по себе не работает. Его нужно собирать в проекты, сопровождать политически, защищать административно и доводить до результата. Именно поэтому федеральный центр делает ставку на глав, которые способны брать личный контроль за сложными темами - от инвестклимата до ЖКХ.

Итог КИФ-2026 в том, что Ставрополье становится одной из опорных площадок новой экономической политики на Северном Кавказе. А Владимиров закрепляет за собой роль губернатора, который собирает вокруг него макрорегиональную повестку развития. Один из немногих, кстати.

📊Рейтинг федеральных и региональных каналов, оказавших наибольшее влияние на региональную политику за 27 апреля - 3 мая 2026 года

🔺Федеральные каналы

1. НЕЗЫГАРЬ (признан иноагентом)
2. Политджойстик
3. The Гращенков
4. Политген
5. ⁠Землянка
6. ⁠Телеграбля
7. Политика Онлайн
8. ⁠⁠ЭИСИ-регионы
9. Депутатские будни
10. Клуб регионов

🔺Региональные каналы

1. Москвач/Новости Москвы
2. Ротонда
3. Говорит Москва
4. Тайны Ленинградского двора
5. Та самая тюменская матрешка
6. Е1Ru/Новости Екатеринбурга
7. Футляр для Курая
8. СШХ
9.E-область
10. ЛенTVZ4
11. То самое северное измерение
12. ⁠Блэтгород
13. ⁠Архангельский кот
14. Вечерний Хабаровск
15. Шорохи Кумыски
16. Башня
17. Спросите у Расула
18. ПОЛИТ.РУС-ЮГ
19. Кировчано
20. Злой самаритянин

#Рейтинг

Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Иран направил Трампу предложения из 14 пунктов, где указал «красные линии» и раскрыл «дорожную карту» по прекращению войны в течение 30 дней. Но это отнюдь не поражение США и Израиля, как того хотелось бы антиимпериалистам, а переход от военной фазы к фазе управляемого внутреннего распада Ирана.

Иранская «дорожная карта» выглядит как предложение о мире, но на самом деле это документ о новом балансе сил после военного поражения. Тегеран требует гарантий ненападения, снятия блокады, вывода американских сил из окружения Ирана, разблокировки активов, компенсаций, снятия санкций и нового режима для Ормузского пролива. То есть формально Иран предлагает не капитуляцию, а восстановление субъектности. Но сам факт, что эти условия передаются через Пакистан как посредника и обсуждаются на фоне американского скепсиса, уже показывает: прежней позиции силы у Тегерана больше нет.

Вопрос не в том, почему США и Израиль «отступают», если они нанесли Ирану такие тяжелые удары, убив почти все старое политическое руководство, кроме президента. Вопрос в том, не добились ли они уже главного. Если верховная власть больше не выглядит единой, если между КСИР, президентом и гражданской администрацией начинается борьба за право говорить от имени государства, то продолжение войны может быть уже менее выгодным, чем пауза.

Военная логика требует добивать противника. Политическая логика иногда требует оставить его в полуразрушенном состоянии. Потому что прямое внешнее свержение власти почти всегда собирает общество вокруг флага. А вот незавершенная война, потеря лидера, спор элит и экономическое давление запускают внутренний конфликт: кто виноват, кто имеет право вести переговоры, кто контролирует силовой аппарат, кто отвечает за санкции, за Ормуз, за безопасность, за будущее страны.

Поэтому возможная пауза - это не обязательно поражение Вашингтона и Тель-Авива. Это может быть более тонкая стратегия: не ставить условного Пахлеви на бронетранспортере, а создать ситуацию, в которой сама иранская система перестает быть монолитной. Не менять режим снаружи, а добиться того, чтобы внутри режима возникло несколько центров власти.

Если это так, то главный итог войны уже состоялся: в Иране больше нет прежней единой вертикали аятолл. Есть силовики, есть гражданская администрация, есть фигуры наследования, есть общество, уставшее от войны и санкций, и есть внешние игроки, которые теперь будут работать с этими трещинами. Трамп может публично говорить, что Иран «еще не заплатил достаточно высокую цену», но сама цена уже может измеряться не только уничтоженными объектами, а разрушением прежней модели власти.

Именно поэтому прекращение огня на данном этапе может быть не концом конфликта, а его переходом в более опасную стадию: из войны армий - в войну за наследство, легитимность и право определять, каким будет Иран после аятолл.

Когда растет тревога, старая политика перестает работать. Последние замеры ФОМ показывают важный политический сдвиг: в обществе одновременно растет тревога и снижается поддержка привычных партийных конструкций. Это уже не просто колебание рейтингов, а показатель более глубокого изменения настроений. Избиратель все меньше верит, что старая политическая повестка способна отвечать на новые страхи.

Тревога сегодня складывается не из одного фактора. Это накопительный эффект: рост цен, давление на бизнес, запреты, блокировки, цифровые ограничения, ощущение, что государство всё чаще приходит к человеку не как сервис, а как контролер. В такой ситуации прежние политические языки начинают звучать все более архаично.

КПРФ продолжает говорить языком прошлого социального протеста. ЛДПР пытается удерживать эмоциональную нишу жестких заявлений. «Справедливая Россия» работает в логике перераспределения и социальной обиды. «Единая Россия» остается партией управляемой стабильности, но сама стабильность для части общества уже перестает выглядеть комфортной. Когда стабильность превращается в набор запретов, она перестает быть обещанием будущего.

Именно поэтому рост «Новых людей» выглядит не случайностью. Партия оказалась единственной из парламентских сил, которая предложила не ностальгию, не крик и не мобилизационную риторику, а альтернативу в сторону нормальности и прогресса. Не «вернуться назад», а «сделать страну удобной для жизни». Не «всё запретить», а дать людям работать, общаться, учиться, создавать и зарабатывать.

Повестка против блокировок стала не технической темой, а символом более широкого конфликта. Речь уже не только о Telegram или отдельных сервисах. Речь о праве человека на нормальную современную жизнь. Когда ломается привычная цифровая среда, это воспринимается не как абстрактная политика, а как личное вторжение в работу, бизнес, образование, семейные связи и повседневность. Это главный нерв момента. Значительная часть избирателей не хочет революции и хаоса. Но она хочет, чтобы государство перестало разговаривать с обществом языком постоянных ограничений. Люди хотят безопасности, но не хотят, чтобы безопасность означала отключение будущего.

Система допускает умеренное недовольство, пока оно работает как клапан. Но именно за повесткой здравого с мыла сейчас стоит реальный общественный запрос. Оптимальная формула здесь не «мы против власти», а «мы за работающую страну». За интернет, который работает. За бизнес, который не живет в режиме постоянной неопределенности. За образование, технологии, коммуникации и нормальную повседневность. И уже сейчас видно, что подобное повестку пытается выстроить вся оппозиция, от ЛДПР и КПРФ до Яблока и других партий.

Рост тревоги по ФОМ показывает: общество ждет не только успокоительных слов, но и образа будущего. Старая политика предлагает либо потерпеть, либо вернуться назад, либо найти виноватых. Но будущее не надо запрещать, его надо строить. Это и есть спрос на прогрессивную альтернативу - спокойную, системную, но направленную вперед. И видимо чем ближе к выборам, тем у электората всех партий, такой запрос будет расти.

Труд свободен, но свободен ли человек от работы? Коллега Румянцев сегодня правильно напомнил про статью 37 Конституции: «Труд свободен». Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию. Это очень важная формула, особенно если понимать ее как образ нормальной жизни.

Потому что труд - это не только зарплата и выживание. Труд в нормальном обществе должен приносить человеку реализацию, чувство собственного достоинства и даже удовольствие. Хотя само русское слово «работа» исторически тянет за собой тяжелую тень неволи. Работа - почти рабство, обязанность и принуждение.

И в этом смысле конституционная фраза «труд свободен» звучит не формально, а почти революционно. Она говорит не о том, что человек обязан работать до изнеможения, а о том, что он имеет право выбирать, менять свою жизнь, открывать дело, учиться новому.

В старом мире Первомай был праздником борьбы за облегчение тяжелого труда. Социалисты добивались восьмичасового рабочего дня, медицины, образования, права не превращать всю жизнь в производственную смену. Это была борьба за то, чтобы тяжелую работу сделать хотя бы терпимой.

Но сегодня мир входит в другую эпоху. Если раньше главным вопросом было, как защитить человека от изнурительного труда, то теперь вопрос становится глубже: каким вообще должен быть труд человека, если все больше тяжелой, механической, рутинной работы могут делать машины, алгоритмы, роботы и искусственный интеллект?

В советском фильме «Приключения Электроника» была почти идеальная формула будущего: «Вкалывают роботы, счастлив человек». Тогда это звучало как фантастика. Сегодня это уже политическая программа, если отнестись к ней серьезно. Искусственный интеллект и роботизация не должны превращаться в новый источник страха: кого уволят, кого заменят, кого выбросят на обочину.

Наоборот, если государство хочет быть современным, сильным и долгим, оно должно предложить человеку не только защиту от бедности, но и путь к свободному, творческому, осмысленному труду. Сейчас многие политические партии крутятся вокруг повестки выживания. Это понятная, но очень бедная рамка. Она не дает образа будущего. Она не зовет человека вперед.

Настоящая политическая задача сегодня - дать человеку возможность оторваться от ежедневного тяжелого принуждения. Не просто «работать больше», а жить лучше. Не просто терпеть, а создавать. Не просто ждать зарплату, а открывать свое дело, менять профессию, учиться, производить новое, заниматься тем, что дает смысл. Одна из немногих партий, кто говорит о таком образе будущего – «Новые Люди».

Государство будущего - это не осажденная крепость, где каждый должен молча стоять у своего участка стены. Это открытая, сильная и мощная страна, в которой человек не боится технологий, потому что они работают на него. Где цифровой прогресс не ограничивает свободу, а расширяет ее. Где государство не загоняет гражданина в вечную мобилизацию и усталость, а помогает ему стать самостоятельнее.

Первомай 2026 года - это повод спросить шире: какой труд мы считаем достойным в XXI веке? Должен ли человек будущего просто больше работать? Или он должен больше создавать, придумывать, учиться, запускать проекты, строить свое дело, заниматься тем, где машина не заменит человеческую волю, вкус, талант и ответственность?

Конституционная формула «труд свободен» сегодня звучит как требование нормальности. Свободен - значит не принудителен. Свободен - значит не рабский. Свободен - значит человек сам распоряжается своими способностями, а не становится придатком к ведомству, корпорации, станку или алгоритму. Так что смысл Первомая сегодня не в ностальгии по старым лозунгам, а в разговоре о будущем.