Телеграм канал «The Гращенков»

Репутация в российском бизнесе перестала быть просто приложением к капиталу. Сегодня она стала самостоятельным активом, который напрямую влияет на устойчивость компаний, отношения с государством, инвесторами и обществом. Особенно в условиях, когда сам ландшафт крупного бизнеса переживает крупнейшую трансформацию за последние десятилетия.

На ПМЭФ-2026 будет представлен новый «Репутационный индекс российского бизнеса» от Группы ЦУР, и мне было интересно принять участие в этом исследовании в качестве одного из 50 экспертов, оценивавших влияние репутации лидеров на устойчивость компаний по направлениям PR, GR, IR, маркетинга и внутренних коммуникаций.

Главный вывод исследования - эпоха «безликих корпораций» в России заканчивается. Сегодня личность первого лица снова определяет судьбу бизнеса. Причем не только в позитивном смысле. Репутация может стать как защитным щитом компании, так и источником уязвимости. Особенно хорошо это видно на фоне трех больших процессов.

Первый - новая реальность деприватизации и национализации. Крупные активы переходят под контроль государства, а вместе с этим меняется и вся система публичного позиционирования бизнеса. Старые собственники уходят из повестки, новые управленцы зачастую выбирают стратегию информационной тишины как способ стабилизации ситуации.

Второй - раскол среди старых элит. Часть тяжеловесов уходит в тень, минимизируя публичность ради сохранения устойчивости и международных активов. Другая часть, наоборот, становится фронтменами новой индустриальной и экономической повестки, вступая в дискуссии с регуляторами и фактически формируя экономический дискурс страны.

Третий - появление новой волны лидеров. Это уже не классические сырьевые магнаты 2000-х, а фигуры из ИТ, фармы, кибербезопасности, ритейла и цифровой экономики. Их личный бренд оказался буквально «сшит» с темой технологического суверенитета и импортозамещения.

Вообще, в этом году особенно заметно, что российский бизнес перестает жить в логике «невидимого собственника». Наоборот - публичность становится обязательным элементом выживания. Если раньше многие считали, что лучший PR - это отсутствие PR, то теперь в условиях давления, санкций, конфликтов вокруг собственности и постоянной турбулентности молчание часто воспринимается как слабость.

Интересно и то, что индекс фиксирует не просто уровень популярности, а именно степень влияния репутации лидера на судьбу компании. Поэтому в лидерах оказываются не только те, у кого позитивный образ, но и те, чьи заявления способны двигать рынки, влиять на решения государства или менять восприятие целых отраслей. Фактически мы видим рождение новой модели российского капитализма - где устойчивость бизнеса определяется уже не только размером активов, но и способностью первого лица удерживать доверие внутри системы. И это, пожалуй, главный тренд ближайших лет.

Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская политика» представили новый рейтинг продуктивности сотрудничества российских регионов с Китаем.

В топе рейтинга оказались регионы, которые находятся рядом с границей, живут и активно с Поднебесной сотрудничают (ЕАО, Амурская область, Приморье, Иркутская область), а также такой крупный экономический хаб, как Татарстан. Из неожиданных гостей – Калужская область.

По сути, рейтинг намекает на новую реальность – сейчас борьба за инвестиции с таким крупным и важным (а во многом, в российской реальности, и безальтернативным) партнером, как Китай, идет уже и на уровне регионов. И те субъекты, которые с этой задачей не справляются, будут иметь серьезные проблемы с дальнейшим развитием. Об этом же говорит и председатель российской части Российско-Китайского комитета дружбы, мира и развития Борис Титов:

В 2026 году мы можем видеть усиление конкуренции российских регионов за китайских инвесторов и партнеров. Практически все регионы проводят бизнес-миссии, наносят визиты, заключают соглашения с провинциями. 

Показательно, что в этом году в отдельных регионах интерес КНР сместился от торговли к промышленной локализации. В отличие от предшествующих периодов, большинство новых проектов ориентированы не на вывоз продукции обратно в Китай, а на российский рынок и рынки ЕАЭС.

Впрочем, пока что, по словам президента Фонда «Петербургская политика» Михаила Виноградова, коллективный опыт нарабатывается нелегко, потому что о взаимодействии с Китаем в России «принято говорить публично или хорошо, или ничего», и из-за этого неудачные реализации проектов просто проходят мимо инфополя.

🙂 «Речь президента, новая модель развития и международная повестка»: чего ждем от ПМЭФ-2026? – политолог Илья Гращенков

✔️Я бы не ждал от ПМЭФ сенсации в формате громких заявлений. Главная интрига форума в другом – как власть, крупный бизнес и регионы будут описывать новую экономическую реальность. В 2022–2024 главным словом была «адаптация». Теперь главный вопрос: где брать рост, инвестиции, кадры, технологии и длинные деньги в условиях санкционного давления, дорогих кредитов и очень жесткой конкуренции за ресурсы.

✔️Самое интересное на ПМЭФ-2026 – не только подписанные соглашения, хотя их, конечно, будет много. Важнее язык, которым система будет говорить о будущем. Будет ли это язык мобилизации, контроля и ручного управления? Или проявится частичный поворот к большей предсказуемости для бизнеса, защите инвестиций и нормализации экономической жизни?

✔️Особое внимание я бы обратил на три сюжета:

1️⃣ Речь президента Путина. Это всегда не просто экономическое выступление, а политический сигнал элитам: какой горизонт планирования им предлагают, чего от них ждут, где государство собирается усиливать контроль, а где, наоборот, готово дать пространство для инициативы.

2️⃣ Отношения государства и бизнеса. Бизнес сегодня хочет не красивых лозунгов, а понятных правил: что будет с налогами, ставками, проверками, импортом, технологическим суверенитетом, трудовыми ресурсами. Если на ПМЭФ прозвучат конкретные сигналы по этим темам, это будет важнее любой «сенсации».

3️⃣ Международная линия. ПМЭФ давно перестал быть попыткой понравиться Западу. Сейчас это витрина новой внешнеэкономической географии России – БРИКС, Азия, Ближний Восток, Африка, Латинская Америка. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя особенно показательна: Россия показывает, что ищет не символическую, а прагматическую кооперацию – энергетика, финансы, инфраструктура, технологии.

✔️Главный вопрос ПМЭФ-2026 звучит так: Россия уже научилась жить в режиме ограничений, но научилась ли она в этом режиме развиваться? Вот на это и надо смотреть. Каким будет общий тон форума: про оборону от внешних обстоятельств или про новую модель роста.

🙂 Подписывайтесь на ОГОНЬ в МАХ

Символ чекистской корпорации. Сегодня в Нижнем Тагиле открыли памятник Дзержинскому. Бюст появился в спортивно-патриотическом лагере «Первый» имени революционера. Там также начало работать движение «Дзержинец».

Почему именно Дзержинский стал главным символом чекистской традиции? Не Ежов, не Ягода, не Берия, не Андропов, хотя каждый из них по-своему связан с историей советских спецслужб. Ответ в том, что Дзержинский - это не просто руководитель ВЧК. Это фигура основания.
Он символизирует момент рождения корпорации. Ту точку, где революционный романтизм превращается в государственную машину, а мечта о новом мире в право решать, кто его достоин.

В этом смысле Дзержинский особенно важен психологически. Его биография часто строится на контрасте: юношеский идеализм, религиозная и революционная страстность, вера в справедливость, готовность к жертве и затем превращение в функционера террора. Но именно эта метаморфоза и делает его ключевой фигурой.

Он не был банальным циником. Не был просто карьеристом. Не был чиновником, который случайно оказался у рычага репрессий. Его опасность была в другом: он искренне верил, что служит высшей правде. А человек, который уверен, что действует от имени абсолютного добра, часто гораздо страшнее обычного прагматика. Потому что для него жестокость перестает быть преступлением и становится долгом.

Дзержинский показывает, как быстро могут меняться люди в обстоятельствах, особенно если внутри уже есть предпосылки: фанатизм, аскеза, готовность подчинить личное делу, нетерпимость к врагу, вера в историческую миссию. В спокойную эпоху такие качества могут выглядеть как самоотверженность. В эпоху революции и гражданской войны они превращаются в механизм террора.

Именно поэтому для современной силовой корпорации Дзержинский больше подходит как символ, чем последующие чекисты. Ежов - это уже сталинский террор, фигура палача внутри чужой воли. Берия - аппаратная сила, цинизм и страх. Андропов - позднесоветский контроль, дисциплина, система. А Дзержинский - легенда, почти икона. Не исполнитель при вожде, а основатель ордена.

Его образ позволяет спецслужбе видеть себя не просто бюрократией безопасности, а особой кастой служения. Людьми, которые стоят на границе между государством и хаосом. Между порядком и врагом. Между исторической миссией и распадом. В этом и сила, и опасность символа Дзержинского. Он дает корпорации моральный миф. Миф о чистоте, долге, жертвенности, железной воле. Но за этим мифом стоит и другая правда: именно при нем была заложена логика внесудебной власти, классового подозрения и чрезвычайного насилия. Поэтому Дзержинский - не просто памятник прошлому. Это символ политической традиции, которая каждый раз возвращается, когда государство начинает считать страх более надежным основанием, чем доверие.

ПМЭФ-2026 в этом году интересен не как витрина больших соглашений, а как смотр новой экономической реальности. Главный вопрос форума - не «как Россия адаптировалась к санкциям», а что делать дальше, когда ресурс простой адаптации во многом уже исчерпан.

Главный вызов 2026 года - риск застревания экономики между низким ростом и высокой стоимостью денег. Это еще не классическая стагфляция в учебниковом смысле, но ее политико-экономический контур уже виден: рост ВВП снижается, инфляция остается чувствительной для людей и бизнеса, ставка давит на инвестиции, бюджет требует все больше ресурсов, а дефицит становится самостоятельным фактором давления на экономическую политику.

То есть государство одновременно хочет роста, стабильности цен, выполнения социальных обязательств, технологического суверенитета и продолжения крупных расходов. Но именно здесь и возникает главный конфликт года: экономике нужен воздух, а системе - контроль. Поэтому ПМЭФ важен языком, которым власть будет говорить с бизнесом. Если в 2022–2024 годах бизнесу говорили: «выживите и заместите ушедших», то теперь запрос иной: модернизируйтесь и берите на себя часть национальных задач, но при этом не ждите свободы маневра.

Драйверы экономики тоже изменились. Это уже не только классический нефтегаз, хотя сырьевой сектор по-прежнему остается основой бюджетной устойчивости. Новыми драйверами стали компании, работающие на стыке государства, внутреннего спроса и цифровой инфраструктуры. Это Сбер как финансово-технологическая экосистема. Это Яндекс, Ozon, Wildberries, крупные облачные и ИИ-платформы. Это оборонно-промышленный контур, Росатом, Ростех, фармацевтика, агросектор, логистика, маркетплейсы.

Но важно понимать: многие из этих драйверов растут не в условиях свободного глобального рынка, а перераспределения спроса. Это рост особого типа - не столько рыночная экспансия, сколько мобилизационная концентрация ресурсов. Так что от президента Путина на ПМЭФ, скорее всего, стоит ждать не экономической либерализации, а формулы управляемого развития. Бизнесу могут снова сказать: государство готово помогать, но ждет от вас лояльности, инвестиций и участия в больших национальных проектах. Это не диалог на уровне «государство - ответственный партнер внутри мобилизационной экономики».

Международная часть ПМЭФ тоже показательна. Формально география широкая. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя - важный символ. Узбекистан, Китай, Танзания, участники из стран БРИКС и глобального Юга - это новая дипломатическая витрина России. Но реальных партнеров нужно отличать от протокольных гостей. В этом смысле ключевые направления - Китай, страны ЕАЭС и СНГ. Остальные часто важны как демонстрация: Россия не изолирована, но ее внешнеэкономическая география стала более сложной, дорогой и прагматичной.

Отдельный символ ПМЭФ - автомобили. Aurus за десятки и сотни миллионов и новая Volga стоимостью в несколько миллионов - это не просто автоновости. Это образ новой социальной экономики. Автомобиль, который в 2000-е был символом массового потребительского роста, снова становится маркером статуса, доступа и дохода. Aurus - это автомобиль государства и элит. Volga - попытка вернуть советско-российский символ, но уже в логике дорогого рынка, китайских платформ и ограниченного выбора. Для значительной части среднего класса новый автомобиль действительно превращается из нормального потребительского товара в крупное жизненное решение.

И в этом смысле автопром показывает то же самое, что и весь ПМЭФ: новая нормальность не равна возвращению к прежней нормальности. Россия научилась жить в условиях ограничений. Теперь вопрос в другом - сможет ли она в этих условиях предложить не только мобилизацию, но и развитие, не только витрину суверенитета, но и доступное качество жизни.

Российские регионы вошли в состояние «новой нормальности», как об этом в своем докладе говорит политолог Александр Кынев* (признан Минюстом РФ иностранным агентом). Хотя т.н. «новая норма» - это, скорее временный режим экономической мобилизации, для которой характерен постоянный поиск ресурсов. Система не столько адаптировалась к санкциям и бюджетным ограничениям, сколько вынуждена прибегнуть к постоянному контролю ради обеспечения поставленных целей.

Это видно по кадровой динамике. Если в 2022-2023 годах региональная кадровая машина фактически замерла, то с 2024 года система снова пришла в движение. В 2022 году доля замен в высшей региональной номенклатуре снизилась до 30,6%, затем упала еще ниже - до 26,5% и 24,6%. Ранее ротация держалась чуть выше: 34-38%, так что региональный кадровый оборот сократился почти на треть. Центр явно избегал лишней дестабилизации управленческих машин.

Но уже в 2024-2025 годах ротации вернулись почти к прежней норме: 32,3%, затем 38%, затем 33%. То есть после минимума в 24,6% кадровая подвижность выросла примерно на треть, а в одном из периодов - почти на 55% относительно нижней точки. То же видно и по губернаторам: в 2022 и 2023 годах сменилось всего по 5 глав регионов, а в 2024 году - уже 13, то есть в 2,6 раза больше. Это и есть возвращение системы из режима «заморозки» в режим управляемой турбулентности.

Но здесь важен политический вопрос: зачем потребовалась эта ротация и насколько региональные чиновники вообще готовы к тем вызовам, которые сейчас им преподносит сама жизнь - от ухода инвестиций до атак БПЛА? Ответ неоднозначный. С одной стороны, сегодняшняя региональная номенклатура стала более дисциплинированной и встроенной в федеральные контуры. Это не элиты 90-х, играющие в собственную региональную политику. Сегодня это скорее нижний этаж федеральной власти - менеджеры по управлению территориями. Показательно, что число представителей высшей региональной номенклатуры выросло примерно на 10%. Управленческий аппарат не сжимается, а расширяется под новые задачи.

С этой точки зрения система стала устойчивее. Она лучше исполняет команды, легче принимает «варягов», лучше выдерживает вертикальное давление. Доля внешней номенклатуры среди ключевых чиновников администраций выросла с 25,8% в 2020 году до примерно 28-29% в 2025-2026 годах. В абсолютных цифрах число таких «варягов» выросло со 187 до 256, то есть более чем на треть. Среди губернаторов «варяги» уже составляют 49 из 89 - около 55%. Это означает, что федеральный центр все чаще получает не представителей территорий, а управленцев, которых можно перемещать по карте страны.

Особенно наглядны крайние случаи. В Курской области за 2025 год кадровая ротация составила 193% - то есть одни и те же позиции фактически перезаполнялись по нескольку раз. В Вологодской и Самарской областях показатели в отдельные периоды превышали 100%. В Чукотском АО число заместителей губернатора при новом главе выросло с прежних 3-4 до 14, причем 13 из них - «варяги».

Для периода санкций и турбулентности это важное качество: федеральный центр получает не самостоятельных игроков, а управляемый административный механизм. Но у этой модели есть и слабое место. Нижний этаж федеральной власти не всегда способен быть полноценным этажом стратегического управления. Региональный чиновник сегодня чаще отвечает не за развитие, а за исполнение. Лояльность важна, но только пока ситуация не становится кризисной.

Парадокс новой нормы в том, что региональные администрации стали более пригодны для выживания системы, но не для ее экспансии. Собственные стратегии роста в условиях санкций и глобальной перестройки экономики готовы реализовывать лишь единицы - те самые губернаторы 3.0. В этом смысле цифры из доклада наглядно демонстрируют не просто кадровую динамику, а изменение природы региональной власти. Теперь это номенклатура, встроенная в вертикаль и регулярно обновляемая для сохранения управляемости.

Да что ж такое, Госуслуги продолжают спамить выставкой Жириновского, уже во второй раз (первая спам-рассылка пришлась на 6 апреля) завлекая меня посмотреть на личные вещи и семейные реликвии покойника: композицию «Корона Российской империи», изготовленную из осколков снарядов, которыми обстреливали жителей Донбасса, а также алмаз «Спаситель России» «Владимир Жириновский» весом 92,47 карата.

Это все прекрасно, но для того ли создавались Госуслуги, чтобы спамить население рекламой выставки метрового вождя одной еще более-менее живой партии, особенно в предвыборный период? Понимаю, что в преддверии выборов в ГД все средства хороши, особенно, если нужно тянуть еще более мертвых наследников уже вечно живого Жириновского, но может хотя бы можно сделать кнопку «отписаться от спам-рассылок», как это делают честные люди?