Телеграм канал «The Гращенков»

Губернатора Ивановской области Станислава Воскресенского в какой-то момент начали было аккуратно «списывать» со счетов, предрекая ротацию. Но это оказалась фаза накопления. За последние полтора месяца Воскресенский уже второй раз выходит на площадку Совета Федерации. А это сегодня не просто протокольная активность, а маркер включенности в федеральную дискуссию и, главное, наличия повестки, которую готовы слушать.

Повестка у Воскресенского есть.
Проект с малыми городами - это не просто еще один «социальный сюжет» для отчета, а реальная попытка зайти в одну из ключевых тем ближайших лет - пространственное развитие страны. Воскресенский довольно жестко формулирует: если в малом городе нет экономики и доходов, любое благоустройство превращается в декорацию. По сути, он спорит с распространенной управленческой логикой последних лет, где приоритет часто отдавался «видимой» части: плитке, фасадам, общественным пространствам. Его тезис - про базис. Про то, что без собственной доходной базы малые города обречены на роль «музеев» или спальных территорий.

Здесь важно и содержание, и формат. Ивановская область предлагает не универсальный рецепт, а модель индивидуального экономического проектирования. Шуя и Родники - индустриализация, Юрьевец и Палех - туризм, Гаврилов Посад - аграрная специализация. Это отход от типовой политики «одинаковых решений для всех» и попытка вернуть субъектность на уровень конкретного города. Отдельно стоит обратить внимание на эволюцию федерального центра. Валентина Матвиенко уже говорит о тиражировании этих практик. Это значит, что Воскресенский не просто «выступил», а попал в нерв повестки.

Вообще, сама формула «не должно быть монополии на хорошую жизнь в большом городе» - это уже не губернаторская реплика, а политическое заявление федерального уровня. За ней встает запрос на пересборку социального контракта: где жить достойно можно не только в Москве или миллионниках.

В этом смысле Воскресенский планомерно возвращает себе политический вес. Не через громкие конфликты или медийные всплески, а через содержание и системную тему, которая будет только усиливаться.
И, возможно, мы наблюдаем классический для российской политики сюжет: когда губернатор, которого поспешили записать в «тихие», начинает играть на повышение - через правильную повестку и правильные площадки.

В продолжение разговора о доверии, конституционализме и «нормальности». Пост Олега Румянцева говорит о связке: доверия, коммуникации и легитимности власти. Как у ушедшего Хабермаса: без пространства обсуждения политика быстро превращается в директиву.

Но я бы немного сдвинул акценты.
Во-первых, доверие - это не норма сама по себе, а производная. Оно не возникает из деклараций или статей Конституции. Оно появляется там, где есть понятные правила, предсказуемость и ощущение влияния на решения. Поэтому ст. 75.1 фиксирует скорее цель, чем механизм. Например СМИ сейчас только и думают, что о возврате доверия к ним.

Во-вторых, модель Хабермаса предполагает наличие субъектов диалога. А у нас с этим проблема. Общество, эксперты, парламент во многом вытеснены из реального процесса. Но парадокс в том, что и власть всё чаще действует не как субъект, а как система реагирования. Не обсуждает, а управляет рисками. Отсюда и ограничения вроде Telegram - это не столько ошибка, сколько логика приоритета контроля над коммуникацией. Но здесь важно уточнение. Проблема не только в сужении диалога. У нас доверие долго подменялось лояльностью. А это разные вещи. Доверие допускает несогласие, лояльность - нет. Поэтому текущий кризис - это не просто дефицит коммуникации, а распад прежней модели обмена «лояльность на стабильность». Отсюда и интерес к конституционализму. Конституция - это как раз способ закрепить правила такого обмена.

Можно ли восстановить доверие через новые законы? Частично да. Но только если меняется сама логика принятия решений. Доверие не возникает из регулирования коммуникации. Оно возникает, когда коммуникация признаётся ресурсом, а не угрозой.
И ещё момент. Формально «мяч на стороне власти». Но в реальности система сейчас во многом инерционна. Поэтому любые обсуждения снизу становятся заготовками для будущих решений. Именно поэтому наши терки здесь - не пустой звук. Они формируют язык будущей «нормализации».
Парадокс в том, что чем сильнее сужается пространство диалога сегодня, тем выше запрос на него завтра. И нужно быть хотя бы готовым к нему.

Еще один региональный чиновник задержан за коррупцию. Задержание главы Минздрава Кубани Евгения Филиппова стало вторым, после его бурятского коллеги. История с Филипповым слишком велика, чтобы списать ее на единичный сбой, речь идет о приобретении имущества более чем на 1 млрд рублей. Именно поэтому скандал бьет уже не только по министру, но и по губернатору Кондратьеву.

Филиппов не случайный человек со стороны, а многолетний участник краевой управленческой системы. Поэтому, когда у главы ключевого социального ведомства, отвечающего за медицину, внезапно обнаруживается такой объем активов, вопрос возникает уже не только к нему лично, но и к качеству контроля внутри всей региональной власти. И этот вопрос тем болезненнее, что для Кубани история не выглядит разовой.

В январе 2026 года была задержана бывшая вице-губернатор Анна Минькова, курировавшая социальный блок, по делу о мошенничестве в сфере здравоохранении, затем Генпрокуратура потребовала обратить в доход государства ее имущество на сотни миллионов рублей. До этого, в мае 2025 года, был арестован бывший вице-губернатор Александр Нестеренко по делу о злоупотреблении полномочиями, причем незадолго до этого Кондратьев сам предложил ему уйти после срыва сроков по социальным объектам.

Еще раньше, в 2024-2025 гг., громко обсуждалось дело бывшего вице-губернатора Сергея Власова, задержанного по подозрению в коррупции в строительной сфере. И вот это уже складывается не в цепочку случайностей, а в довольно тяжелый кадровый рисунок самого губернаторского правления. Поэтому главный политический вопрос сейчас в том, насколько убедительно еще будет звучать версия, что каждый раз речь идет об отдельном плохом чиновнике, а не о системной проблеме отбора, контроля и ответственности в самой краевой администрации.

При этом говорить о немедленной угрозе самому Кондратьеву, как и Цыденову, пока рано. Кубань слишком важный регион, а федеральный центр обычно дает губернатору время самому разгребать собственный кадровый завал. Но пространство для маневра у него заметно сужается. Потому что каждый новый подобный сюжет уже работает не как локальный удар по одному министру, а как удар по образу всей команды.

Директор Центра развития региональной политики Илья Гращенков – о последствиях блокировки Telegram в России – специально для телеграм-канала «Депутатские будни».

Если Telegram в России действительно будет заблокирован, это станет ударом по инфраструктуре повседневного бизнеса. Telegram к началу 2026 года уже вышел на первое место среди мессенджеров в России. Одновременно рекламный рынок внутри Telegram быстро рос: по данным Bidfox, бюджеты на продвижение в Telegram-каналах в первом полугодии 2025 года выросли на 54%, а AdIndex оценивал нативные рекламные бюджеты в Telegram на 2026 год примерно в 28 млрд рублей.
Больше всего пострадает, конечно, малый и средний бизнес. Для МСП Telegram стал не просто социальной сетью, а дешевой и удобной воронкой продаж: канал, чат с клиентами, бот, рассылка, сбор заявок, прогрев аудитории и повторные продажи в одном окне. Forbes писал, что в 2024 году рынок рекламы МСП в Telegram вырос на 77%, а снижение минимального бюджета входа сделало площадку особенно удобной именно для небольших рекламодателей. Поэтому для малого бизнеса блокировка означает не только потерю охвата, но и рост стоимости привлечения клиента.

Второй сильный удар придется по рекламному сегменту и рынку инфлюенс-маркетинга. После ограничений зарубежных платформ Telegram стал одной из главных площадок для нативной рекламы, блогерских интеграций и политико-медийных размещений. Это значит, что выпадение Telegram не уничтожит рекламный рынок целиком, но вызовет сильную турбулентность, рост цен на оставшихся площадках и просадку эффективности в переходный период.

Банки и инвесткомпании пострадают меньше, чем кажется, но тоже почувствуют удар. Именно как канал клиентского обслуживания Telegram для финансового сектора уже не так критичен: крупные банки на фоне ограничений в значительной степени ушли из Telegram и WhatsApp* как из канала обслуживания клиентов. Но для инвестрынка Telegram остается важным каналом дистрибуции аналитики, новостей, комьюнити и работы с лояльной аудиторией - например, исследования и коммуникации брокеров часто проводятся через официальные телеграм-каналы. Так что здесь ущерб будет не столько операционный, сколько маркетинговый и репутационно-коммуникационный.

Отдельно пострадают медиа, региональные сервисы, локальная торговля, образовательные продукты, сфера услуг и все, кто сидит на Telegram-ботах и Mini Apps. Для них Telegram - уже не просто канал трафика, а часть продукта. Если у бизнеса запись, каталог, поддержка, уведомления и повторные продажи завязаны на бота, блокировка означает прямой разрыв клиентского пути.

Сможет ли бизнес найти альтернативы? Да, но не без потерь. Наиболее вероятное перераспределение пойдет в VK, собственные сайты, email. Но сами участники рынка прямо говорят, что быстрой и полноценной замены Telegram сейчас нет. Альтернативы бизнес, конечно, найдет, но это будет не замена один в один, а вынужденная и более дорогая перестройка всей цифровой экосистемы.

* принадлежит компании Meta, которая признана в России экстремистской организацией и запрещена

Трамп не так уж и увяз на Востоке, как многим хотелось бы думать. Ситуация вокруг Ирана все меньше напоминает затяжной региональный конфликт и все больше управляемую кампанию по демонтажу правящего режима. Причем речь идет не о фронтовом противостоянии, а о системной зачистке верхушки власти.

США и Израиль последовательно выбивают ключевые элементы иранской элиты. Под удары попадают не только военные, но и политико-религиозное руководство: аятоллы, представители КСИР, управленцы. Сегодняшние сообщения о ликвидации таких фигур, как Али Лариджани, а также командования «Басидж», указывают на то, что речь идет не о тактических операциях, а о попытке лишить систему управляемости как таковой. Это стратегия не давления, а разборки режима «по винтам».

В подобных условиях критическим становится вопрос воспроизводства элиты. И вот здесь у Тегерана, судя по всему, начинаются серьезные проблемы. Замещать выбывающих становится все сложнее. Во-первых, кадровый резерв ограничен, так как система десятилетиями зачищала альтернативные центры влияния. Во-вторых, внутри самой верхушки нарастает неопределенность: не до конца понятно, кто реально принимает решения, в каком состоянии находится верховный лидер и, главное, существует ли консенсус среди аятолл относительно его фигуры.

Это типичная ситуация для систем, входящих в фазу турбулентности: формальные институты еще существуют, но не обеспечивают согласованности элит. Возникает эффект «пустого центра», когда власть вроде бы есть, но она все меньше способна координировать действия различных групп. При этом темпы развития конфликта выглядят значительно быстрее заявленных ранее. Если ориентироваться на оценки о возможной четырехмесячной кампании, то текущая динамика (всего за несколько недель) уже привела к фактическому обезглавливанию значительной части управленческого и силового контура.

Дополнительное измерение ситуации придает и работа с общественным фактором. Призыв Нетаньяху к иранцам выйти на улицы в дни Чахаршанбе-Сури (местный аналог новогодних праздников) – попытка наложить внутреннюю социальную динамику на внешнее давление. Локальные всплески активности могут перерасти в протестные формы. Параллельно начинает выстраиваться и политическая альтернатива. Презентация принцем Резой Пехлеви не только манифеста, но уже и «Комитета по разработке правил переходного правосудия» под руководством Эбади – это сигнал о том, что часть оппозиции готовится не просто к смене власти, а к постреволюционной архитектуре. Речь идет уже о проектировании следующего режима.

В совокупности эти факторы создают новую конфигурацию. С одной стороны – ослабленная система, с другой – внешнее давление и зачатки альтернативного политического проекта. В этой логике утверждения о том, что режим «сохраняет контроль», выглядят все менее убедительно. Сценарий, при котором США и Израиль добиваются своих целей по демонтажу режима – не блицкриг «за три дня», но вполне реалистичная задача. К началу лета Иран может оказаться в точке, где вопрос будет стоять вопрос о трансформации или полной замене режима ИР.

Для Трампа это означало бы стратегическую победу на Ближнем Востоке – не только в военном, но и в политическом смысле. Демонтаж одного из ключевых антагонистов США в регионе способен изменить баланс сил куда сильнее, чем любые локальные операции последних лет. Сейчас мы наблюдаем начальную фазу процесса, финал которого еще впереди, но контуры уже начинают отчетливо просматриваться.

Арестован ближайший соратник главы Бурятии: бывшего вице-премьера Евгения Луковникова задержали в Москве, о чем сообщил сам губернатор Алексей Цыденов. Луковников проходит по делу о строительстве моста в Улан-Удэ, предполагается, что работу выполняла компания, аффилированная с руководством.

Своим заявлением об аресте Цыденов попытался перехватить повестку вокруг задержания своего доверенного зампреда. Так как сегодняшняя история ложится на целую серию уголовных дел и арестов людей из его управленческого контура. До Луковникова, в мае 2025 года, был задержан министр транспорта Бурятии Александр Гоге. Еще раньше, в феврале, арестовали руководителя «Бурятрегионавтодора» Владимира Соснина, причем именно Цыденов потом прямо увязывал дело Гоге с делом Соснина.

Еще один сюжет: бывший вице-премьер и министр сельского хозяйства Галсан Дареев, расследование по нему было завершено в сентябре прошлого года, и там речь шла уже о вполне оформленной коррупционной схеме в бурятском правительстве. Так что Цыденов не зря переживает о том, что его команда оказалась замешена в уголовных делах. Транспорт, дороги, сельское хозяйство, инфраструктурный блок – целая серия дел, о которой губернатор ничего не знал. Такая неосведомленность с одной стороны – хорошо, сам глава не при делах. С другой, управляемость команды – не на высоком уровне.

Конечно, сам по себе нынешний скандал вряд ли означает немедленную досрочную отставку Цыденова. Губернаторов обычно снимают за сочетание факторов: потерю управляемости, конфликт с федеральным центром, электоральную токсичность. Однако, аресты работают на износ репутации всей команды. И если такие сюжеты продолжатся, то разговор действительно может пойти о политической ответственности самого Цыденова за качество кадрового отбора и общее состояние управления в республике.

Именно поэтому его попытка перехватить повестку выглядит скорее обороной, чем наступлением. Ведь проблема не исчезла, а на фоне накопленных социальных, экономических и управленческих трудностей Бурятии любой новый арест внутри команды будет бить уже не по отдельному чиновнику, а по самому образу республиканской власти.

Подумал, что все замкнется, когда одновременно отключат Интернет и повсеместно введут цифровой рубль.

Все-таки безграничная цифровизация рано или поздно должна была наткнуться на естественную преграду. Но, кто мог подумать, что от одного нас спасет другое? Или не спасет. Схватка двух ёкодзун, не иначе.

Пока одна часть власти погружала людей в цифровой сон, пробудить нашу спящую красавицу решили деятельные реалисты. «Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна ... », - как бы говорят они нам. Цифровой концлагерь будет разрушен, до основания, а затем.