В экспедициях по деревням я то и дело натыкалась на фолежные иконы (а как-то раз в Костромской области мне отдали целый мешок с ними). Радостно видеть, что художница Ольга Бровко-Семёнова обратилась к ним и создала целую серию работ:
Мои «Фолежки» — это диалог с советским периодом бытования «наивной» домашней иконы и феноменом религиозного подполья. В центре проекта — фольга, или «фолега», как её называли создатели кустарных образков. Эта старинная народная традиция украшения икон в советские годы вынужденно мутировала: хрупкий, бросовый материал, заменивший в эпоху дефицита недоступные фабричные оклады и сусальное золото, стал для меня главным смысловым и пластическим акцентом. В работах я соединила сияние фольги с прозрачностью акварели. Сочетание подвижной водной стихии и застывшего металла заставляет работы постоянно меняться в зависимости от освещения. Акварель приглушает дешевый блеск, а фольга подсвечивает краску изнутри, превращая каждый образок в живое, пульсирующее пространство личной молитвы.
Технология и правда старинная. Как говорится в одной из лучших научных работ по теме, иконы украшали подобным образом ещё в Средневековье, а на XVI-XVII пришёлся расцвет их популярности. Бумага, пергамен, бисер, шелк, бусины и проч. создавали своего рода ниши, а сам объект превращался в уже сложную комплексную святыню.
Сейчас много говорят о фолежных иконах как о крестьянском наивном искусстве, хотя их корни уходят в само храмовое пространство. Оклады и ризы икон могли менять на разные праздники, а вот возможность самостоятельного массового оформления икон стала действительно доступна лишь во второй половине XIX века, когда появились дешёвые моленные образы в большом количестве.
1. Нет особого «украинского народа» в том смысле, как это проповедуют нынешние деятели. Есть русский народ, доведённый до сумасшествия агитацией и разложением, лишённый воли и памяти. Пока он не вспомнит, что он русский, он будет игрушкой в руках всякого прохвоста с жёлто-голубым флагом.
2. Если русский Киев объявит себя чуждым России, он тем самым подпишет себе приговор. Город, отрёкшийся от своего корня, ещё какое-то время может шуметь и праздновать новую «самостийность», но потом его неизбежно ждут голод, разруха и чужой сапог. Русская земля вне России превращается в провинцию чужой империи.
3. Там, где русский начинает делиться на «украинца», «сибиряка», «донца», там начинается конец России. Врагам не нужно нас побеждать – достаточно научить нас стыдиться нашего имени и дробить его на части.
4. Украинец, требующий «самостийности», есть продукт разложения русского общества, а не созидания нового. В нём нет силы строить, он умеет лишь разрушать и отрицать. Он отрицает Россию, но не может создать вместо неё ничего, кроме базара и гетмана-карикатуры.
Протесты недовольных псевдошкольников во Франции привели к сожжению исторической архитектуры.
Ратуша Лимонже, открытая ещё в 1883 году, была целенаправлено подожжена группой лиц в масках. Некие бастующие за все хорошее, против всего плохого, ворвались в стены исторического здания городской мэрии, и совершили поджог изнутри. Далее, оставалось только наблюдать за процессом, ибо французские пожарные не смогли спасти архитектуру.
Собственно, все это буквально олицетворение современной европейской культуры. Где левацкие порядки приводят лишь в варварству и запущению. Где остается лишь пепелище от некогда традиционного.
Мультикультурализм и глобализм- это есть паразитирование. Растащивание во всех стороны основ, раскачивание порядка. Нет в этом мира и нет в этом «развития», лишь лицемерная байка для словца.
Сегодня, в 1942 году, скончался Михаил Васильевич Нестеров.
К Христу, окруженному святыми - Николаем, Сергием и Георгием, пришли богомольцы. На основе натурных этюдов на Соловках и в Хотькове художник сумел создать убедительные образы собравшихся. Здесь можно увидеть и людей особенно близких автору. Прототипами женских образов стали мать художника (в картине схимонахиня), его сестра (женщина в ковровом платке) и няня (женщина в платке в центре картины)
Изображения Христа и святых кажутся сошедшими со стен храмов, росписям которых Нестеров по собственному его признанию отдал пятнадцать лет жизни. (Нестеров работал во Владимирском соборе в Киеве, в храмах Марфо-Мариинской обители в Москве и в Абастумане на Кавказе). Во время первого показа еще не законченной работы пришедшая посмотреть ее Екатерина Петровна Васильева, спустя несколько месяцев стала женой Нестерова.