Что делает еврея Мандельштама русским поэтом? Отвечает он сам:
Люблю под сводами седыя тишины
Молебнов, панихид блужданье
И трогательный чин — ему же все должны, —
У Исаака отпеванье*.
Люблю священника неторопливый шаг,
Широкий вынос плащаницы
И в ветхом неводе Генисаретский мрак
Великопостныя седмицы.
Ветхозаветный дым на теплых алтарях
И иерея возглас сирый,
Смиренник царственный — снег чистый на плечах
И одичалые порфиры.
Соборы вечные Софии и Петра,
Амбары воздуха и света,
Зернохранилища вселенского добра
И риги Нового Завета.
Не к вам влечется дух в годины тяжких бед,
Сюда влачится по ступеням
Широкопасмурным несчастья волчий след,
Ему ж вовеки не изменим:
Зане свободен раб, преодолевший страх,
И сохранилось свыше меры
В прохладных житницах в глубоких закромах
Зерно глубокой, полной веры.
* В феврале 1921 года, то есть в условиях жесточайшего положения петроградцев во время первой блокады города на Неве**, Мандельштам организовал панихиду по Пушкину. Одна из участниц так о ней потом вспоминала:
Чудную сцену я помню: как раз февральская годовщина смерти Пушкина. Исаакиевский собор тогда функционировал, там церковь была. И Мандельштам придумал, что мы пойдем сейчас служить панихиду по Пушкину. И мы пошли в этот собор заказать панихиду, целая группа из Дома Искусств. И он раздавал нам свечи. Я никогда не забуду, как он держался - в соответствии с обстоятельством, когда свечки эти раздавал. Это было величественно и трогательно.
** Да, именно блокады, то есть искусственного пресечения - при помощи взявших красный Петроград в кольцо белофиннов Маннергейма специально для этого созданных Зиновьевым заградительных отрядов - всякого нелегального снабжения горожан, и так проживавших в тотальном социальном колаппсе и порождёнными им голоде, ходоле и почти непрерывных эпидемиях, продовольствием и топливом. В результате чего из почти двух с половиной миллионов его жителей накануне революции к 1921 году осталось едва более 700 тысяч человек. Т.е. демографические потери за трёхлетний период правления овсей-гершенов ароновичей радомысльских вполне сопоставимы с потерями трёхлетней блокады другими ублюдками, уже в годы Великой Отечественной.
Но об этом вспоминать почему-то не принято.