«Новый год такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже…», – сетовал герой рассказа А. П. Чехова «Ночь на кладбище», будто предваряя пессимизм завершения поры гуляний.
Подобная печальная нота звучит в словах Иполлита из «Иронии судьбы»: «Конец новогодней ночи. Завтра наступит похмелье… пустота…»
М-да… Тоска. Печаль? Меланхолия? Сплин? А, может, не так все мрачно?
Вот, например, австрийский поэт Рильке, дважды бывавший в России, в попытке заглянуть в тайник русской души, замечательно рассуждал об отличиях немецкого слова Sehnsucht и нашей тоски. Свои мысли он изложил А. Н. Бенуа в письме от 28 июля 1901 года:
«Что это Sehnsucht? Нам надо глядеть в словарь, как переводить: „тоска“. Там разные слова можем найти, как например: „боязнь“, „сердечная боль“, все вплоть до „скуки“. Но Вы будете соглашаться, если скажу, что, по-моему, ни одно из десять слов не дает смысл именно „тоски“. И ведь, это потому, что немец вовсе не тоскует, и его Sehnsucht вовсе не то, а совсем другое сентиментальное состояние души, из которого никогда не выйдет ничего хорошего.
Но из тоски народились величайшие художники, богатыри и чудотворцы русской земли».
Тоска может быть движком для творческой мысли и дела. В одно мгновение она превратится во вдохновение, в горячую любовь к жизни. Печаль родит восторг, а задумчивость веселость.
Эта переменчивость – чудо, которое с нами в праздники и в будни, на отдыхе и на работе.
Картина: Н. С. Крылов. Русская зима. 1827 год.
Русское хюгге | Подарить голос