А была я когда-то цветами увенчана
И слагали мне стансы - поэты.
Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина...
Я сама позабыла про это!
Скажут имя мое - и тотчас же, как в зеркале
. . . . . . . . . . . . .
И повис надо мной, как над брошенной церковью,
Тяжкий вздох сожалений бесплодных.
Так, в . . . . Москве погребенная заживо,
Наблюдаю с усмешкою тонкой,
Как меня - даже ты, что три года охаживал! -
Обходить научился сторонкой.
Увидела сегодня вживую единственные сохранившиеся фрески Феофана Грека.
Это настоящий духовный авангард своего времени. Исихастские идеи о Фаворском свете буквально воплотились в иконописи: вот эти белые всполохи света, как бы блеск на руках и лицах — проявления Бога и одновременно экспрессивный живописный штрих.
Благодаря этому свету, суровый лик Христа, когда поднимаешь к нему голову, не «прибивает» к полу, а наоборот возносит тебя горе, притягивает к себе. Сильное и захватывающее впечатление.
Как мы видим, одна из причин возникновения подобной ситуации заключается в том, что в рамках процесса замещения коренного населения государству невыгодно, чтобы русские люди создавали семьи и имели много детей. При всем объеме государственной агитации увеличения рождаемости, реальную помощь получает не коренное население, а «новые россияне» (пример множества конфликтов с выдачей жилья мигрантам в ущерб русским семьям).
А вся система нынешних ценностей, по сути своей, является пудрой цивилизации. И слетает при первом же крупном конфликте, который начинает затрагивать жителей регионов. Пример тому - Луганск и Донецк 2014 года, где традиционные ценности очень быстро восстановились, заглушив крики феминисток и прочих, заявляющих о своих правах и о своем «хочу», где под обстрелами вернулась первоначальная модель социального поведения и формирования отношения к противоположному полу.
Честно говоря, мне он всегда очень нравился. Для меня это был один из самых интересных примеров современного прочтения русского культурного кода в московском девелопменте. Смелый, узнаваемый, с характером. Он не боялся работать с традиционной эстетикой, но делал это современным языком.
Почему стиль решили изменить — мы, конечно, не знаем. Возможно, так лучше с точки зрения маркетинга или продаж. И если это действительно так, то возникает куда более интересный вопрос: почему русский визуальный код до сих пор так редко воспринимается как люкс?
Итальянские, французские или японские культурные мотивы так легко становятся символами премиальности, а собственная традиция часто кажется слишком «народной», чтобы быть fashion.
И я считаю это вопрос — к нам самим. Почему мы до сих пор не научились воспринимать собственную культуру как источник чего-то статусного или роскошного?
Это разговор уже не о брендинге.
А о культурной само-уверенности.