Телеграм канал «Структура наносит ответный удар»

Дополняю: если есть какая-то школа, которая помогла мне сформулировать два аргумента о различиях между науками о природе и науками о человеке, – это Стэнфордская школа, которую еще называют Стэнфордской мафией. Обзор ее участников и их основных идей о конфликтах между методами и исторических сдвигах есть здесь. Главным образом, нужно упомянуть Питера Галисона, автора концепции «зоны обмена» между дисциплинами; Нэнси Картрайт, которая реабилитировала философию Отто Нейрата; ну и Яна Хэкинга, который сформулировал проблему петель в науках о человеке.

После подозрения

Ранее у меня уже сложилось два основных аргумента против наивно-позитивистского уравнивания общественнонаучного и естественнонаучного познания, которое чаще встречается в аналитической традиции философии. Если очень упростить, то количественный контраргумент заключается в том, что люди намного сложнее природных феноменов, а значит, у любой теоретической или методологической перспективы всегда будут слепые пятна. Качественный же аргумент состоит в том, что люди объясняются другими людьми, а значит, между субъектами и объектами потенциально возникает множество странных петель по Хофштадтеру.

Другой фронт – это полемика с континентальной традицией в современной философии. Хотя позиций внутри нее довольно много, ее мейнстрим обычно движется в направлении, прямо противоположном аналитической традиции. Научный рационализм объявляется заклятым врагом. Мол, любое рациональное объяснение и обобщение людей приводит к репрессиям. Следовательно, нужно поставить все фишки на темную триаду: художественную критику, политический активизм, а в финале – вообще на богословие. Фуко, которого я очень люблю и уважаю, – пример философа, который ходит по тонкому льду. Поклонники Шмитта, Агамбена, Милбанка уже открыто серфят на темных вайбах, которые якобы освобождают дух.

Один из возможных способов полемики – объективация философов в духе Пьера Бурдье или Мишель Ламонт. Ход здесь симметричен: если континентальные философы любят сводить научный рационализм к той или иной форме репрессивной власти, то можно заметить, что философские факультеты, интеллектуальные издательства, интернет-медиа и прочее – это такая же инфраструктура со своими капиталами. Никакой полной свободы у агентов философского поля нет. Они тоже подчиняются правилам игры, которые либо хотят скрыть, либо сами не вполне понимают.

Однако мне кажется, что этого недостаточно. Такой обмен уколами между обществоведами и философами приводит лишь к патовой ситуации взаимных обвинений. Потом обвинения превращаются в непроговоренные обиды. Затем – во взаимное игнорирование. Как сказал коллега Иншаков, для уважительной дискуссии нужен взаимный добрый дух. Возможно, обсуждение критического проекта Фуко – одна из тем, способных объединить социологов знания и тех континентальных философов, которые все-таки не готовы полностью выбрасывать науку о человеке.

Интеллектуальная карта SSSH

Мне было очень скучно сидеть в палате без дела, поэтому я решил сделать визуализацию поля SSSH (Studies of Social Sciences and Humanities), используя самые доступные для меня данные – рецензии исследователей на монографии своих коллег. Невропотолог только воодушевил меня этим заняться, чтобы потренировать память и письмо. После удаления некоторого количества шумных и нерелевантных записей в базу вошло чуть более 300 рецензий с 1969 года по настоящее время.

На первой картинке внизу – рецензенты. Чем больше рецензий написал человек, тем больше размер его узла. Авторы, написавшие более 7 рецензий, обозначены своими именами. На второй картинке – рецензируемые авторы. Снова: чем больше рецензий было написано на их книги, тем больше размер узла. Здесь также подписаны только те, на кого было написано более 7 рецензий. Наконец, последнее, что нужно знать для понимания графика: желтым цветом отмечены социологи знания, синим – историки социальных наук. В оригинале были еще и философы, но на основании кластеризации они почти полностью пристраиваются к сетям социологов.

Самым интересным для меня оказалось то, что все три субдисциплины довольно сильно связаны друг с другом через рецензии. Хотя я ожидал, что социологи будут читать преимущественно представителей своих школ, а историки и эпистемологи социальных наук будут существовать вообще где-то в другой интеллектуальной вселенной, оказалось, что границы гораздо более проницаемы. Особенно интересно, что Рэндалл Коллинз, Стив Фуллер и Филип Мировски лидируют сразу в двух топах: они одновременно получили больше всего рецензий на свои книги и сами написали большое количество рецензий.

(Конечно, не все исследователи любят писать монографии, предпочитая публиковать результаты исследований порционно в виде отдельных статей. Еще менее обязательным академическим императивом является производство рецензий на чужие книги. Очень часто редакторам журналов приходится специально просить авторов об этом. Будем иметь эти ограничения в виду, но не остановимся на этом.)

Привет, коллеги! Спасибо большое всем, кто писал мне и интересовался моим здоровьем. Я был очень тронут вашим вниманием и поддержкой! Докладываю: мне очень повезло. Уже через два часа после того, как у меня пропали речь и память, врачи обнаружили тромб и сразу же его удалили. Сегодня мне установили монитор сердечного ритма, с которым я буду ходить несколько недель. Если обследование не выявит аритмию, мне назначат операцию по закрытию овального окна в сердце.

Всем привет! На какое-то время не буду вести канал, так как попал в больницу с ишемическим инсультом. Потихоньку восстанавливаюсь. Уже могу читать короткие тексты, но с разговором пока чуть хуже. Всем добра!

Открытый секрет Мертона

Если меня спросить, какое общепринятое место в социологии на самом деле является булшитом, то я отвечу вот что. Представление о том, что подход Роберта Мертона подразумевает изучение только устройства институтов науки, но не самого научного знания, – просто пребольшая ложь. По разным причинам она была выгодна и самому Мертону как солидному позитивистскому боссу престижной школы, и его критикам в Европе, которые пытались высмеять американского деда за недостаточный радикализм.

На самом деле большинство ближайших учеников Мертона – Диана Крейн, Николас Маллинз, братья Коулы – на протяжении десятилетий постоянно сравнивали дисциплинарное устройство разных наук, чтобы понять, почему социология отстает от естествознания по устройству коммуникации, системе вознаграждений, производительности и т. д., а в результате производит менее надежное знание. Эта самодиагностика стала для них настоящей обсессией. Интересно, что более молодая поросль американских социологов науки, еще дальше ушедшая от основателя, – Ричард Уитли, Джонатан Тернер и, конечно, Рэндалл Коллинз – унаследовала именно эту проблематику, хотя и давала на нее менее догматичные ответы. Многие из перечисленных людей даже собрали в 1994 году целый круглый стол на тему: «Почему социология – чмоня?»

Конечно, никто из них прямо не признавался, что все это подозрительно противоречиво с точки зрения ортодоксального Мертона. Ну, по крайней мере, того Мертона, который представлен в учебниках через свои ходульные тезисы. Тут дело как? Либо социология – это полноценная наука. Но тогда зачем устанавливать каузальные связи между ее якобы несовершенной дисциплинарной организацией, с одной стороны, и знанием, которое в ней производится, – с другой? Либо социология – это вообще не наука. (Кстати, тогда что это? Какая-то необычная форма литературы?) Тогда сравнение коммуникации, вознаграждений и производительности этого неведомого нечто с аналогами в физике и биологии – это сопоставление километров и килограммов.

Мой ответ: мертоновская социология – это с самого начала социология знания, которая просто стесняется так о себе заявить. Хотя у нее есть чему поучиться и в теории, и, самое главное, в методологическом арсенале. Все-таки несмотря на все противоречия Крейн, Маллинз и остальные сделали огромный шаг в сращивании социологии знания и количественной наукометрии. Про это редко прочитаешь в учебниках, но кое что развернуто в замечательной статье Катерины Губы.