Телеграм канал «Структура наносит ответный удар»

Хорошо темперированный социологизм

Погрузившись в разбор научных войн 1990-х гг., я пришел к выводу, что важно четко артикулировать миссию социологии знания. Она может объяснять через конфигурации социальных отношений байесы (которые часто оказываются не просто багами, но и фичами) носителей знания и помогать их преодолевать. Но она не может исчерпывающе объяснить структуру самого знания. Реальность служит стенкой, в которую носители знания постоянно пинают свой мяч. Он может отскочить в самые разные стороны, и траекторию этого отскока социологизм учесть не может, да и не должен.

Да, социальная реальность ограничивает общественные науки слабее, чем материальная реальность ограничивает естественные. Но все-таки тоже ограничивает. Поэтому здесь лучше говорить не о пинании мяча в бетонную стену, а о попытке попасть мячом в человека, который постоянно от него уворачивается. Социальное познание всегда отчасти парасоциально!

Однако мне пришла в голову и другая шальная философская мысль, навеянная поздним Башляром. Социологизм может объяснить конфигурации социальных отношений, которые создают возможность появления новых приемов, новых эвристик, новых стилей мышления. Но он тоже не может исчерпывающе объяснить их источник. Большой вклад в нее вносит активное воображение социальных агентов. Они способны представить то, чего нет ни в материальной, ни в социальной реальности, а затем воспользоваться сложившейся конъюнктурой и реализовать это.

Получается такая триада: реальное – социальное – воображаемое. Для меня социальное все равно остается самым важным, потому что именно оно закрепляет коллективные практики отношения к реальному и воображаемому. Именно на его уровне решается, какие приемы будут переданы новым поколениям носителей знания, а какие отправятся на свалку истории. Словом, хорошо темперированный социологизм не должен заглушать реальное и воображаемое. Но именно социальное задает строй их совместного звучания. Именно здесь пролегают границы объяснения и обобщения.

Друзья, хочу заочно сказать спасибо всем, кто анонимно или полуанонимно задонатил мне на лечение, но кого я не смог опознать по вашим переводам и лично поблагодарить! Ваши донаты уже помогают мне восстанавливать здоровье и возвращаться к академической работе. Дата операции пока не назначена, но в ближайшее время я смогу закупиться антиагрегантами против новых тромбов и транками против повторяющихся панических атак. Vive la vie!

Ранний Ян Хэкинг ожесточенно критиковал релятивизм, отстаивая реализм природы вне наблюдателя. Однако со временем Фуко сломал его и Хэкинг признал, что реализм невозможно отстоять без изучения того, как в истории и обществе формируются стили мышления ученых. Дональд Маккензи же начинал с марксиствующей позиции: истины определяются интересами классов. Но потом принял идею, что социология знания может только «очеловечивать» науку, но не разоблачать ее. В 2000-х гг. оба сошлись на идее уникальности социальных наук, где субъекты непредсказуемо меняют объекты. Для первого это описывалось эффектом петли (на примере психологии), для второго – контрперформативностью (на примере экономики). Вот такой хорошо темперированный социологизм – пожалуй, самое важное, что SSSH может вынести из научных войн вокруг STS.

Аутистика и шизотерика

Наш стрим получился очень ненапряжным, душевным и, я бы сказал… терапевтическим даже. Для меня – и в физическом, и в ментальном смысле. Могу работать с документами! Рукопожатие крепкое! Наряду с кучей тем, которые удалось обсудить, мы по ходу дела решили избавиться от устаревшего деления философии на «аналитическую» и «континентальную» и придумать какие-то альтернативные типологии.

Давайте так: разделим современную философию на два полярных стиля мышления: аутистику (неол., от «аутизм» + «схоластика») и шизотерика (неол., от «шизофрения» + «эзотерика»). Сразу отметим, что это характеристика языковых игр. Носителями аутистики как стиля могут быть люди с шизофренией или биполярным расстройством, носителями шизотерики – люди с синдромом Аспергера. Более того, носители обоих стилей в своей массе – совершенно нормальные люди. Т.е. связь между когнитивным устройством мозга и склонностью к определенному философскому габитусу, пожалуй, какая-то есть, но она не детерминирована жестко.

Аутистика – это стиль, который пытается максимально формализировать язык: определить все термины, свести синтаксис к алгоритму и т.п. Однако аутистика доведенная до конца может потенциально скатиться к зацикленности на одних и тех же логических микропроблемах и откладывать чуть ли не все по-настоящему значимые вопросы, касающиеся эстетики, политики и этики. Либо решать их в совершенно наивном и прямолинейном духе.

Шизотерика, наоборот, использует язык максимально суггестивно, пытаясь подключать все больше метафор и метонимий, гипербол и литот, а также других риторических фигур. Опять-таки, художественная фантазия, политический утопизм, немножко spirituality нужны для здорового стиля философствования. Однако в какой-то момент это может стать совершенно неконсистентным бредом, который просто выбрасывает любую логику и любые hard facts.

Социология знания, обращенная к философам, должна быть своеобразной социотерапией. Необходимо чекать у стилей мышления и безжизненную аутистику, и экзальтированную шизотерику. Проблема в том, что разговаривать с двумя типами пациентов нужно по-разному. Аутистиков нужно переиграть в аргументацию и контраргументацию. Хорошие примеры топовых игроков в эту языковую игру – это работы Яна Хэкинга и Мартина Куша.

Шизотериков же нужно переиграть в придумывании более утонченных образов, которые вырвут их из мифологизирующей риторики. Но кого можно назвать примером антишизотерики? Хорошим волнорезом на берегу острова против захлестывающих цунами? С этим сложнее. Пьера Бурдье, пожалуй. Из современных авторов – только Монику Краузе.

В понедельник в 21 по МСК товарищ Сюткин будет спорить с Есениным русской философии: нужно ли сражаться за Абсолют или лучше просто ненапряжно чиллить. А я буду модерировать мероприятие. Ждем ваших вопросов!

https://youtube.com/live/QqIzj6SVh4Y

Дополняю: если есть какая-то школа, которая помогла мне сформулировать два аргумента о различиях между науками о природе и науками о человеке, – это Стэнфордская школа, которую еще называют Стэнфордской мафией. Обзор ее участников и их основных идей о конфликтах между методами и исторических сдвигах есть здесь. Главным образом, нужно упомянуть Питера Галисона, автора концепции «зоны обмена» между дисциплинами; Нэнси Картрайт, которая реабилитировала философию Отто Нейрата; ну и Яна Хэкинга, который сформулировал проблему петель в науках о человеке.

После подозрения

Ранее у меня уже сложилось два основных аргумента против наивно-позитивистского уравнивания общественнонаучного и естественнонаучного познания, которое чаще встречается в аналитической традиции философии. Если очень упростить, то количественный контраргумент заключается в том, что люди намного сложнее природных феноменов, а значит, у любой теоретической или методологической перспективы всегда будут слепые пятна. Качественный же аргумент состоит в том, что люди объясняются другими людьми, а значит, между субъектами и объектами потенциально возникает множество странных петель по Хофштадтеру.

Другой фронт – это полемика с континентальной традицией в современной философии. Хотя позиций внутри нее довольно много, ее мейнстрим обычно движется в направлении, прямо противоположном аналитической традиции. Научный рационализм объявляется заклятым врагом. Мол, любое рациональное объяснение и обобщение людей приводит к репрессиям. Следовательно, нужно поставить все фишки на темную триаду: художественную критику, политический активизм, а в финале – вообще на богословие. Фуко, которого я очень люблю и уважаю, – пример философа, который ходит по тонкому льду. Поклонники Шмитта, Агамбена, Милбанка уже открыто серфят на темных вайбах, которые якобы освобождают дух.

Один из возможных способов полемики – объективация философов в духе Пьера Бурдье или Мишель Ламонт. Ход здесь симметричен: если континентальные философы любят сводить научный рационализм к той или иной форме репрессивной власти, то можно заметить, что философские факультеты, интеллектуальные издательства, интернет-медиа и прочее – это такая же инфраструктура со своими капиталами. Никакой полной свободы у агентов философского поля нет. Они тоже подчиняются правилам игры, которые либо хотят скрыть, либо сами не вполне понимают.

Однако мне кажется, что этого недостаточно. Такой обмен уколами между обществоведами и философами приводит лишь к патовой ситуации взаимных обвинений. Потом обвинения превращаются в непроговоренные обиды. Затем – во взаимное игнорирование. Как сказал коллега Иншаков, для уважительной дискуссии нужен взаимный добрый дух. Возможно, обсуждение критического проекта Фуко – одна из тем, способных объединить социологов знания и тех континентальных философов, которые все-таки не готовы полностью выбрасывать науку о человеке.