Телеграм канал «Структура наносит ответный удар»

Luminous beings are we

В целом бездарном VIII эпизоде «Звездных войн» есть одна красивая сцена, где случайный подметальщик улицы внезапно понимает, что может управлять метлой с помощью Силы. Ему не нужен мудрый наставник, который чему-то его обучит. Вообще, настоящему джедаю не нужен орден. Да, орден сделает жизнь чуточку проще, но Сила живет во Вселенной и так. К чему это я?

Если вы помните тон моих старых постов про SSSH, то его можно охарактеризовать как экуменический. Мол, как плохо, что французы не читают американцев, сетевые аналитики – историков, а все они вместе совершенно ни во что не ставят исследователей знания с мир-системной периферии, включая, конечно, и нас с вами, русскоязычных. Необходимо как-то собраться вместе, дружно навалиться, чтобы дотянуться хотя бы до STS по уровню дисциплинарной организации.

Сейчас я пришел к мысли, что эта мечта об объединении, может, и осуществима, но не так уж и важна. Дисциплина – это хорошая штука: она про сохранение канона, про регулярный набор студентов, про привлечение фондинга со стороны. Эти вещи обладают большой ценностью, и я не хочу наивно-анархически ими пренебрегать. Просто я думаю, что социология знания как исследовательский проект зачастую может обойтись и без этого.

Да, можно горевать, что подобный проект вынужден постоянно изобретать себя заново, как велосипед без одной запчасти, каждый раз так толком и не поехав. Но можно заметить и положительный момент: после увядания в одном месте и времени он возрождается где-то вновь. Конкретная институционализация может заглохнуть по контингентному набору причин, как это было в Веймарской республике из-за эмиграции Маннгейма, в постголлистской Франции из-за конфликта Бурдье с учениками или сейчас в англоязычной академии из-за общего институционального кризиса не только социологии и университета как такового. Но сама идея неубиваема.

Я думаю, что это связано с уникальным сочетанием: а) унаследованной от философии систематической критической позиции к любому знанию о человеке; б) интереса к накоплению социальных фактов о среде интеллектуалов, экспертов и т.п., который ближе к позитивным дисциплинам вроде истории или антропологии. На стыке этих двух, на первый взгляд противоположных, интеллектуальных габитусов проект запускается вновь и вновь. Почему-то нахожу в этой мысли утешение в наше тревожное время.

Друзья, прежде чем окончательно и полностью погрузиться в перипетии глобальной холодной войны этой осенью я хочу как следует попрощаться с преподаванием социологии и собрать последний онлайн-курс. One last ride, как говорил великий мыслитель Доминик Торетто. Вот набрасываю сейчас, что это могло бы быть. Самый логичный вариант – сделать курс обсуждением величайших имен и текстов в социологии знания. Тех самых, про которых я сейчас пишу. По времени не раньше, но и не позже июля.

Нет воли писать ничего академического. Последние дни все мысли о том, как Никола Йокич эпически развалился в плей-офф. Совершенно горько было наблюдать, как его накрывают даже скамеечники Миннесоты. Говорят, чемпионское окно закрыто...

Ошибка выжившего

Есть такой миф, что чуть ли не все немецкоязычные интеллектуалы из Германии и Австрии после прихода нацистов к власти благополучно перебрались в Британию и США, где продолжили свои изыскания в социологии, философии и истории. Мол, они сохранили лучшее из великой культуры, которое мы до сих пор обсуждаем.

Конечно, это заблуждение – типичная ошибка выжившего, как сказали бы статистики. Причем не метафорически, а буквально. Да, были такие люди, как Бендикс, Моргентау или Канторович, которые стали звездами на новом месте. Однако очень многие не смогли никуда перебраться и ушли из жизни при различных обстоятельствах. Беньямин – самый известный пример, но он к моменту смерти успел уже многое написать. Другие так и не успели прийти к чему-то завершенному. Мы практически ничего не знаем о массе молодых ученых этого потерянного поколения.

Кто-то добрался до чужого берега, но вынужден был жить в крайне прекарных условиях. Например, один из предшественников современных STS Эдгар Цильсель нашел работу в скромном технологическом колледже в Окленде, где страдал от изоляции от бывших коллег и политических соратников. В итоге он покончил с собой и был похоронен недалеко от того места, где я сейчас живу. Ганс Герт не нашел академической работы вообще и подрабатывал переводами с немецкого. Многие тексты интеллектуальной классики, которые он представил американскому читателю, до сих пор входят в университетские силлабусы. Однако почти два десятилетия жизни Герта с карьерной точки зрения были растрачены. Вскоре после победы союзников, так и не закрепившись на новом месте, он вернулся в Германию.

Мой любимый Карл Маннгейм оказался где-то посередине между звездностью и забвением. С одной стороны, ему удалось получить долгосрочный контракт в Лондонской школе экономики. С другой, это было место не на факультете социологии, а на факультете образования; да еще и лекторская позиция, а не профессорская. Это означало большую преподавательскую нагрузку по чуждым предметам и мало времени на исследования. В итоге у него есть лишь одна крупная книга лондонского периода – «Общество в эпоху преобразования». И это уже не столько социология знания, сколько политическая философия, где он обосновывает необходимость масштабного социального государства как средства предотвращения фашизма.

Сразу после войны Маннгейму все-таки улыбнулась фортуна: появились предложения о повышении в Лондонской школе и одновременно пост культурного советника при создававшемся тогда ЮНЕСКО. Однако ни одним из этих офферов он не воспользовался и умер в 1947 году. Социологию знания пришлось переизобретать другим людям и в других обстоятельствах гораздо позже.