Телеграм канал «Структура наносит ответный удар»

Я понимаю, что ПСЖ именно в футбол играет намного лучше, но все равно болел против шейхов. Но настроение подняли тем, что Слота уволили. Весь сезон его защищал, но сейчас понятно, что тактические задумки кончились и раздевалка потеряна. Правда, кого брать на смену, решительно непонятно. Рынок пуст.

Новая книга📚

Друзья, хочу сообщить радостную новость. На сайте издательства «Нестор-история» появилась возможность оформить предзаказ на мою новую книгу «Национальная программа В.И. Ленина. От мельницы к фабрике наций».

Ранее я уже сообщал, что книга издается через предзаказ. Это означает, что для выхода в печать необходимо оформить предзаказ на 150 экземпляров книги. Срок: май – август 2026 года.

Цена книги кусается, но, увы, от автора здесь мало что зависит. Как только будет набрано необходимое число предзаказов, книга будет напечатана и читатели получат свои экземпляры.

Понимаю, что не все готовы ждать пару месяцев, но иначе никак. Надеюсь на вашу поддержку. Поспособствовать изданию книги можно не только покупкой, но и через репост данной записи. Заранее благодарю всех!

Ссылка на предзаказ

У коллеги Лебского наконец-то вышла книга про идейные дебаты и политические события, которые повлияли на взгляды архитектора советского проектного государства на строительство наций. Призываю помочь молодому автору с тиражом. Ну и на интересный канал по истории тоже грех не подписаться!

Спектры марксизма

После очередного раунда эпистолярных дискуссий с товарищем Сюткиным я решил ответить сам себе на вопрос: почему я уважаю многих еретических марксистских мыслителей от Ульяновского до Валлерстайна, даже когда не согласен с их радикализмом? А вот политически умеренные ортодоксы, которые предлагают снова собрать кружок и перечитать полное собрание сочинений, вызывают только скуку или раздражение.

Ответ, возможно, покажется вам упрощающим, но он честный. Моя главная проблема с мейнстримом исторического материализма в том, что он много интересуется преобразованием человеком природы, но почти не разбирает... социальность человека. Проще говоря, проблема в отсутствии там серьезной социологии. (На уровне диамата аналогом этого же является подмена отношений между двумя и более субъектами отношением между субъектом и объектом, но там пусть Антон разбирается сам.)

Первая волна исторического материализма – аутическая инженерно-менеджериальная – была создана на основании поздних идей Маркса теоретиками Второго интернационала от Энгельса до Ленина. Она исходила из первенства объективных законов природы и процесса их освоения человечеством. Производство понималось как эффективное использование природных богатств. На ранних этапах истории люди плохо понимали природу, технологии были примитивными, а разделение труда почти отсутствовало. Отсюда и конфликты! Но постепенно производительность труда растет, а количество переходит в качество. Нужна только мелочь – все это рационально организовать, и ледники растают настанет социализм!

Проблема в том, что развитие технологий и разделения труда не создало никакого гомогенного рабочего класса. Наоборот, с ростом мир-системы капитализма внутри нее увеличивалось количество стейкхолдеров. Это и разные фракции рабочего класса ядра: синие воротнички, белые, розовые. Это и трудовые классы периферии, среди которых были безземельные крестьяне, крепостные и даже рабы. Это и женщины, занятые в неоплаченном труде. Их интересы не так то просто согласовать! Вместо размышлений над этим действительно важным вопросом было решено принуждать массы к плану. Так инженерно-менеджериальная волна не смогла ни побороть закон ножниц, который покончил с НЭПом, ни создать вменяемой концепции государства.

Вторая волна истмата появилась как ответ на эти неудачи. Послевоенное поколение перечитало раннего Маркса (иногда Лукача или Люксембург) и пришло к еще менее социологическому шизофреническому художественно-писательскому толкованию. Преобразование природы по-прежнему остается ключом, но понимается уже как свободное творчество, которое нельзя ничем сдерживать. Законы природы, может и существуют, но человек априори выше этого. Любой план свыше объявляется насилием, а ставка делается на штурмовщину и спонтанность. Вот как в Китае!

Проблема тут в наивном отождествлении материальных благ с символическими. Искусство в реальности – не свободное творчество, а элитарное социальное поле. Более того, социальность там ультраконфликтна и абсолютизирует стремление к уникальности и неповторимости. Перенос этой логики в экономику и политику не ведет ни к чему хорошему. Поэтому вторая волна быстро скатилась к диссидентским срачам о том, у кого глубже ОБВМ, а затем просто абсорбировалась неолиберализмом, который как раз предлагал якобы креативные ответы на проблемы развитого индустриального общества.

При всех расхождениях я согласен с товарищем Сюткиным в двух вещах. Во-первых, теоретические тупики марксизма не означают тупика социал-демократии. Как раз главные результаты в теории и практике появлялись вне ортодоксии. Мне, например, интереснее международные дебаты 1950-1970-х гг. о догоняющем развитии или перераспределении, но внимание Антона ко всей среде российского народничества XIX века тоже вполне законно. Во-вторых, теория не может быть подражанием ни естественным наукам, ни искусству. Мне кажется, она состоит в рациональном подходе к конфликтам между субъектами. Антон, вероятно, назовет это этикой и отнесет к философии, но мне ближе зонтичный термин «общественные науки».

Making war, forging revolution

Книга, про которую я говорю, – это книга не политического теоретика, а сравнительного историка Чарльза Майера «Проектное государство и его враги». На первый взгляд, ключевые кейсы книги давно знакомы всем, кто погружен в лор исторической социологии и глобальной истории. Генезис modern state обсужден там раз сто. Однако ее оригинальность – в попытке выстроить нарочито полемическую хронологию. Идеально-типическое государство, которое мы сегодня воображаем, по Майеру, существовало менее шестидесяти лет: c 1914 по 1973 гг. Автор называет его проектным, противопоставляя тем типам, что были до него. Главным образом, ресурсным империям.

С одной стороны, Майер утверждает, что неверно вчитывать проектное государство в глубь веков, как делают авторы от Мишеля Фуко до Чарльза Тилли. Он предлагает четкую дату рождения такой формы организации – начало Первой мировой войны. Именно в ее ходе государства выработали технический и организационный потенциал для тотального вторжения в социальную ткань и ее переработки. То есть стали по-настоящему проектными. Однако война, по Майеру, случайно запустила и две другие причинно-следственные цепочки.

Во-первых, распространились средства массовой политической мобилизации, которые могли использовать даже государства, не настолько прямо затронутые мировыми войнами. Государства стали сливаться с социальными движениями. Демон и гегемон, как выразился бы Артемий Магун, оказались одним и тем же персонажем. Например, Мексика после революции 1917 года или Китай еще до японского вторжения. Во-вторых, по мере разрушения затяжными войнами и революциями либерального капитализма потребовалось заменить организационные механизмы экономики. Здесь Майер особо выделяет США после Великой депрессии (хотя интересный раздел посвящен и тому, как реформы на Юге после Гражданской войны стали своеобразной репетицией).

Еще интереснее идея о времени, когда character arc проектных государств подошел к концу. Для Майера это Кризис ОАПЕК. Во-первых, к этому времени послевоенные проектные государства тоже отчасти случайно вызвали к жизни обновленный международный капитализм, который уже не особо нуждался в своих ограничителях. Это привело к накоплению долгов у таких разных проектных государств, как США и СССР, которым пришлось все сильнее сокращать свои бюджеты. Во-вторых, политическая мобилизация начала приобретать характер мобилизации уже против самих проектных государств. Граждане почувствовали себя накормленными, но перестали хотеть участвовать в больших стройках. Отсюда и глобальный 1968 год, который до сих пор романтизируется самыми разными по идеологии политическими силами.

Я пока не дочитал книгу до конца, но предложенная рамка, признаюсь, захватила меня своей простотой. Однако в голову сразу лезет критика. Хотя Майер и говорит, что проектные государства взялись не из воздуха и что различные империи были способны проводить широкомасштабные социальные преобразования, для него это все же принципиально другая лига. Но разве Германская империя конца XIX века не является матерью всех проектных государств? Разве наличие у нее всех этих черт не позволило ей удерживаться в мировой войне против своих врагов на двух фронтах, несмотря на относительно скромные ресурсы? Тот же вопрос возникает у меня и по поводу восхода Китая после реформ Дэн Сяопина. Не является ли он примером проектного государства, которое как раз лучше всех оседлало волну международного капитала, когда соперники в ней захлебнулись?

Стратегически-реляционная графомания

Читали ли вы когда-нибудь работу какого-нибудь сотрудника кафедры конфликтологии (бывшей кафедры научного коммунизма)? Вот этот узнаваемый стиль: неймдроппинг, обилие неологизмов, какие-то бесконечно ветвящиеся классификации, которые ни к чему не ведут. При этом все подается с огромным апломбом: обязательно заявка на окончательный синтез всех общественных наук сразу. Правда, почему-то почти без эмпирических и логических доказательств, а иногда и вообще без какой-либо аргументации. Чистое мышление, как выражаются щедровитяне.

Я совершенно не ожидал обнаружить все это в книге, как мне казалось, модного британского социологического теоретика Боба Джессопа «Государство». Слушайте, это просто невозможно читать. В какой-то момент я сдался. У разных современных постструктуралистов (при всех вопросам к ним) есть хотя бы претензия на изящный стиль, а у Джессопа нет даже этого. В итоге получаем скучнейшие и банальнейшие рассуждения про «многомерный анализ социопространственности» и «стратегически-реляционный подход». Господи, кто вообще дал ему печатную машинку?

Но нет худа без добра! Хорошую новую книгу по теории государства я все-таки нашел, но у другого, ранее совершенно неизвестного мне автора. И там действительно есть что читать и о чем думать. Возможно, чуть позже сделаю на нее мини-обзор.

Открытие или, скорее, осознание последних недель – это влияние востоковедческого знания не только на высшие эшелоны советского руководства, но и на диссидентское движение. Пока у меня в голове вырисовывается такая закономерность: люди, интересовавшиеся политэкономией, охотнее пытались продавать свою экспертизу номенклатуре, тогда как культурологи, очарованные мыслью Ганди или доктринами дзен-буддизма, наоборот, критиковали власть с моральных позиций и участвовали в эпистолярных кампаниях. По крайней мере, такое ощущение возникает после чтения материалов о кружке вокруг Григория Померанца, Виталия Рубина, Юрия Глазова и др.