Телеграм канал «Структура наносит ответный удар»

Ошибка выжившего

Есть такой миф, что чуть ли не все немецкоязычные интеллектуалы из Германии и Австрии после прихода нацистов к власти благополучно перебрались в Британию и США, где продолжили свои изыскания в социологии, философии и истории. Мол, они сохранили лучшее из великой культуры, которое мы до сих пор обсуждаем.

Конечно, это заблуждение – типичная ошибка выжившего, как сказали бы статистики. Причем не метафорически, а буквально. Да, были такие люди, как Бендикс, Моргентау или Канторович, которые стали звездами на новом месте. Однако очень многие не смогли никуда перебраться и ушли из жизни при различных обстоятельствах. Беньямин – самый известный пример, но он к моменту смерти успел уже многое написать. Другие так и не успели прийти к чему-то завершенному. Мы практически ничего не знаем о массе молодых ученых этого потерянного поколения.

Кто-то добрался до чужого берега, но вынужден был жить в крайне прекарных условиях. Например, один из предшественников современных STS Эдгар Цильсель нашел работу в скромном технологическом колледже в Окленде, где страдал от изоляции от бывших коллег и политических соратников. В итоге он покончил с собой и был похоронен недалеко от того места, где я сейчас живу. Ганс Герт не нашел академической работы вообще и подрабатывал переводами с немецкого. Многие тексты интеллектуальной классики, которые он представил американскому читателю, до сих пор входят в университетские силлабусы. Однако почти два десятилетия жизни Герта с карьерной точки зрения были растрачены. Вскоре после победы союзников, так и не закрепившись на новом месте, он вернулся в Германию.

Мой любимый Карл Маннгейм оказался где-то посередине между звездностью и забвением. С одной стороны, ему удалось получить долгосрочный контракт в Лондонской школе экономики. С другой, это было место не на факультете социологии, а на факультете образования; да еще и лекторская позиция, а не профессорская. Это означало большую преподавательскую нагрузку по чуждым предметам и мало времени на исследования. В итоге у него есть лишь одна крупная книга лондонского периода – «Общество в эпоху преобразования». И это уже не столько социология знания, сколько политическая философия, где он обосновывает необходимость масштабного социального государства как средства предотвращения фашизма.

Сразу после войны Маннгейму все-таки улыбнулась фортуна: появились предложения о повышении в Лондонской школе и одновременно пост культурного советника при создававшемся тогда ЮНЕСКО. Однако ни одним из этих офферов он не воспользовался и умер в 1947 году. Социологию знания пришлось переизобретать другим людям и в других обстоятельствах гораздо позже.

По итогам питерского обсуждения того, кто мы и куда мы идем что такое политическая теория сегодня, в том числе в контексте ее преподавания в университете, было решено дискуссию не прекращать.

https://www.youtube.com/live/o6n48d6CeM4?si=A8YWgLN4ptbESsaQ

Уже завтра в 21 час по Москве загляну на великий стрим к коллегам Сюткину и Герасимову. Макс Вебер, Шелдон Волин, отношения политтеории и политнауки, критика московского кофе за 400 рублей — весь джентельменский набор, как мы любим.

План на сегодняшний вечерний стрим: разжечь спор между философами, а самому отойти в сторону и пожинать плоды раздора. Вот такая у меня политическая теория! Назовем ее оборонительным реализмом.

Как защищали диссертации во времена Гегеля: как проходил процесс, что нужно было сделать для защиты, кто через это прошел

→ Сегодня, чтобы защитить кандидатскую в России, нужно опубликовать три статьи, выступать на конференциях, подготовить
исследование и пройти предзащиту. Но в 19 веке в Германии процесс сильно отличался.

Как проходил процесс
Центром защиты была диспутация — публичный поединок. Кандидат зачитывал тезисы и обязан был отстаивать их против возражений любого присутствующего в зале: профессора, коллеги, случайного студента.

После устного испытания следовала торжественная инаугурация со вручением символических атрибутов: книги, золотого кольца и докторской шапки.

С начала 19 века обязательным элементом стала и письменная диссертация как текст. Впрочем, и сама диспутация к 1830-м годам постепенно превратилось в формальность.

Как попасть на защиту
Чтобы получить степень доктора, нужно было завершить университетский курс, написать и подать диссертацию на рассмотрение факультета. Для права преподавать требовалась хабилитация — отдельная, вторая диссертация плюс пробная лекция перед комиссией.

Именно её в 1801 году защитил Гегель, чтобы стать приват-доцентом в Йене, то есть получить разрешение читать лекции, не получая за это ни копейки жалования: да, это был бесплатный преподавательский труд, зато с докторской степенью.

Кто через это прошёл
Гегель защитил диссертацию «Об орбитах планет» 27 августа 1801 года — в свой день рождения, в присутствии Шеллинга. Шопенгауэр в 1813 году подал диссертацию «О четверояком корне закона достаточного основания» в тот же Йенский университет, и получил степень in absentia, то есть не явившись вовсе.

Маркс поступил аналогично в 1841 году: подал работу о Демокрите и Эпикуре в Йену заочно, намеренно избегая прусских университетов с их политическими проверками. Йена была, судя по всему, весьма удобным место для защиты.

Темы диссертаций
Философские диссертации эпохи немецкого идеализма тяготели к двум полюсам: натурфилософия и история античной философии как полигон для современных идей — именно так Маркс использовал спор Демокрита с Эпикуром для разговора об автономии субъекта.

Писали обычно на латыни, что придавало даже скромному тексту вид монументального труда. Правда, например, гегелевская латынь была, по свидетельству переводчиков, «далека от чистоты».

Насколько это было сложно
Система сочетала в себе высокие теоретические требования и удивительные лазейки. Крупные университеты — Берлин, Гёттинген — держали планку. Но ряд провинциальных университетов охотно присваивал степени заочно и за плату — это было их финансовой стратегией выживания.

Немножко приятно осознавать, что старик Гегель тоже был прекарием, как и все мы с вами. Но вопрос, который вы наверняка захотели задать по мотивам этой истории: сколько лет было Гегелю, когда он защитился? Ответ: 31 год. А его первая книга – собственно, «Феноменология духа», которую вполне можно рассматривать как первый трактат по социологии знания, – была опубликована им в возрасте 35 лет. А чего добились вы к этим годам?

Важной частью моего взросления на первых двух курсах гумфака был сильный интерес к католицизму. Не могу сказать, что я был особенно религиозен, но меня привлекали базовые месседжи: важность семьи, сообщества, интеллектуальной традиции. Ну и сама атмосфера – храм, библиотека, интернациональная движуха – производили огромное впечатление на фоне довольно провинциального во многих отношениях Новосибирска. Бывало, что после ночной смены на работе я ехал на утреннюю мессу. Вот так меня перло. Однако одну вещь я тогда так и не смог купить у церкви – устаревший гетеронормативный пафос. Мол, если ты за семейные ценности, то обязательно должен быть против ЛГБТК+. Так что в какой-то момент я выбрал читать Мишеля Фуко и тусить в молодежном «Яблоке», лол. Теперь, говорят, Папа Лев хочет сдвинуть мейнстрим и смягчить эти официальные пункты. Даже про новый собор говорят. Если так и будет, может, стоит вернуться?