Телеграм канал «Sosuper.Ego»

При успешном горевании, когда объект потерян, скорбящий изначально чувствует себя одиноким и обделенным, ненавидит потерянный объект за то, что тот умер, и чувствует некоторую свою ответственность за это. Но в процессе оплакивания он вспоминает хорошие отношения, которые когда-то были, лелеит эти отношения, пестует память о них внутри себя. Он говорит до свидания внешнему объекту и создает память о прошлых творческих аспектах взаимоотношений, что позволяет выстраивать новые отношения с людьми и работать. Он позволяет новым отношениям питать себя, и он предается им. Эта способность оплакивать сепарацию и потерю не возникает заново. Она была построена ранее, в отношениях с матерью, которая могла довольно успешно осуществлять кормление после отделения ребенка от матки, справляться с проблемами фрустрации, жадности и тревоги, решала эти проблемы позитивным образом, способствуя новому развитию. То же самое происходит при любом отлучении, включая помощь ребенку в принятии знания о присутствии отца и проблем, связанных с появлением других детей. Т.о., этот отказ (сепарация) от желанной идеальной, более удовлетворяющей близости может быть порожден решением проблемы посредством матери, которая помогает младенцу/ребенку оплакать потерю и создать нечто новое. Успешное решение этих проблем способствует новому развитию и радости творчества. Превалирование ненависти и непрекращающейся, непереносимой тревоги, связанное с недостаточной помощью или с излишним потворством, что отрицает необходимость сталкиваться с этими аспектами, ослабляет способность скорбеть (горевать). Способность оплакивать и любить не возникает заново, а имеет историю. E. Brenman

…внутренние процессы аналитика своей целью имеют создание символизации. Символ – это «разломленный на две части предмет: условный знак, с помощью которого узнавали друг друга владельцы половинок, соединив их вместе» (Dictionnaire Robert). Разве не это происходит в аналитическом сеттинге? Ничто в этом определении не подразумевает того, что половинки должны быть одинаковыми. Таким образом, даже если работа анализа заставляет аналитика предпринимать значительные усилия, чтобы создать в уме картину психического функционирования пациента, он восполняет то, чего не хватает пациенту. Формулировки наших интерпретаций определяются не тем, как мы оцениваем то, что понимаем или чувствуем. Сформулированная или отвергнутая, интерпретация всегда основывается на дистанции между тем, что аналитик хочет сообщить, и тем, что пациент в состоянии усвоить, чтобы создать аналитический объект. С этой точки зрения аналитик не только раскрывает скрытое значение. Он конструирует значение, которое никогда не создавалось до того, как начались аналитические отношения (Viderman, 1970). Я бы сказал, что аналитик создает отсутствующее значение (Green, 1974). Надежда в анализе опирается на понятие потенциального смысла (Khan, 1974b). André Green

Тонкость или прочность границ связана как с конституциональными факторами, так и с ранним опытом. Произошедшая в раннем возрасте эмоциональная травма, как сексуального характера, так и связанная с заброшенностью, насилием, депривацией или ранним хаотичным окружением, может приводить (не всегда) к формированию тонких границ. В младенчестве и раннем возрасте границы относительно тонкие, и начинают укрепляться в латентном возрасте (5-10 лет), это зависит как от генетических, так и средовых факторов. Была обнаружена положительная корреляция между надежной идентификацией с родителем того же пола и прочностью границ. Определенная прочность внутренних границ составляет основу нормального психологического функционирования, вместе с тем, относительно тонкие внешние границы улучшают социальное взаимодействие благодаря повышению чувствительности человека к психической реальности другого. В крайних случаях, тонкие внутренние границы могут указывать на текучесть и нехватку внутренней связности. А слишком плотные границы вызывают защитное, ригидное и даже параноидное отношение к другим. В то же время была обнаружена последовательно значимая позитивная корреляция между тонкостью внутренних границ и частотой запоминания сновидений. Что неудивительно, поскольку сновидения, согласно Хартманну, отражает «чрезвычайно тонкое граничное состояние мышления». Сами по себе высокоразвитые творческие способности значимо не коррелировали с тонкостью границ. Хартманн предположил, что для создания произведений искусства наличие творческих способностей, вероятно, важнее, чем открытость, чувствительность и текучесть (тонкость границ). Наличие тонких границ улучшает такие качества, являющиеся главными для творческого процесса, как повышенная ассоциативная подвижность, гибкость мыслительных процессов, открытость восприятия и быстрый доступ к внутренним фантазиям. Glenn O. Gabbard, Eva P. Lester

Это хорошее кино, душеспасительное. Про чудеса, не религиозные, а совершенно обыденные, но дающие надежду. Но, именно надежда, полученная таким будничным способом, даёт очень много сил. Всем счастливого Рождества. Йоаким Триер - волшебник, который, похоже, может, и не настоящий, но уже научился. В тегах можно указать: постирония, трансгенерационная травма, проективная идентификация, Эдипов комплекс, страх смерти, дети нарциссических родителей, кризис творца, Отцы и дети, компенсаторные механизмы травмы, инверсия семейных ролей, сублимация. Комедия, трагедия, обычная жизнь. Привет, Бергман.

Уважаемые подписчики, желаю увлекательного 2026 года, прожить от всей души моменты наполненные радостью и любовью, отгоревать до тихой грусти всё, что саднит и заставляет спотыкаться, отпустить то, что забирает ресурс и принять свои ограничения, дабы ценить и опираться на своё сильное. Всем добра, каждому своего счастья, мира, любви и красоты.

Анализировать существенное увеличение количества депрессий как симптом социального недовольства XXI века означает утверждать, что страдание депрессивных субъектов — это тревожный сигнал, указывающий на то, что в трюм огромного корабля маниакального общества, в котором мы все живем, хлынула вода. То, что зачастую простые проявления грусти понимаются (и лечатся) как депрессии, лишь подтверждает эту идею. Грусть, упадок духа, простые манифестации боли существования становятся нетерпимыми для общества, которое стремится к эйфории как совокупности всех частных благ, предлагаемых на рынке. Право на здоровье и веселье накладывает на нас обязательство быть счастливыми, пишет Даниэль Сильвестр. Грусть рассматривается как деформация, моральный дефект, «устранение которого с помощью химии доверено медику или пси -специалисту». Патологизация грусти приводит к потере важного знания о боли существования. У субъектов, потрясенных смертью близкого человека, страдающих от болезни или последствий серьезной аварии, медикаментозное притупление грусти или скорби крадет время, необходимое для того, чтобы пережить потрясение и выстроить новые отношения и даже новые правила жизни, лучше соответствующие состоявшейся утрате или наступившей недееспособности. Проблески радостного принятия субъектом желания ответственности за творческое разрешение нехватки бытия приводят к видимости (semblant) — «быть в хороших отношениях с жизнью», — к пустой картинке, которую Я (moi) создает в знак повиновения замысла Другого. «Важно, чтобы люди были довольны и избавлялись от напряжения, которое ощущают изо дня в день», — утверждает один защитник «Прозака» в репортаже газеты Valor Económico. Даниэль Сильвестр сказала бы на это: «Возводить такой подход в необходимую норму — верх отчуждения!». Maria Rita Kehl