Телеграм канал «Sosuper.Ego»

Марина Абрамович показала в Давосе новый иммерсивный проект — мобильную медитативную инсталляцию The Bus, которая быстро стала самым обсуждаемым событием Всемирного экономического форума. Художница превратила автобус в временное пространство сосредоточенного совместного присутствия — доступное не только политикам и представителям бизнес-элиты, но и широкой публике.

Истоки проекта лежат в личной биографии. В 1970-е годы она вместе с Улаем несколько лет жила в старом фургоне. Сегодня этот опыт переосмыслен: автобус становится не домом, а инструментом социальной и психологической перезагрузки. Попадая внутрь, участники оставляют все гаджеты и часы, соглашаясь на режим полной отключенности. Они проводят время в тишине, используя наушники с шумоподавлением — принцип, лежащий в основе ключевых работ Абрамович, от лондонских «512 часов» до легендарного перформанса в MoMA.

По замыслу художницы, The Bus отвечает на состояние цифровой перегруженности и хронической усталости современного мира, предлагая опыт, способный вернуть ощущение общего человеческого пространства. После премьеры в Давосе проект автобус начнет свое путешествие по Европе.

Схватила в Подписных изданиях посмертный роман Сьюзен Таубес «Развод» - кто-то, может и назовет его женской прозой, но там поднимаются темы разного рода, которые я бы не стала однозначно помещать под гриф «женского».

Книга была написан в 1969 году, и поначалу называлась «То America and back in coffin» («В Америку и обратно в гробу»), название, будто нашёптанное пифиями, не вызвало одобрения редактора и было изменено. После издания, Таубес покончила с собой, утопившись возле Лонг-Айленда. Опознание производила её ближайшая подруга, тоже Сьюзан, но Зонтаг, называвшая Таубес ma sosie- мой двойник, которая не смогла принять такой уход.

Последовавшие за выходом романа разгромная мизогинная рецензия, самоубийство автора, и публично озвученная реакция Зонтаг, привели к тому, что о Таубес и её «Разводе» позабыли практически на 30 лет.

И очень зря, потому что под обложкой скрывается многоуровневая, не только в стилистическом решении, но и контекстуально, прекрасно написанная, во многом автобиографичная, проза, местами дико смешная, к тому же.

Таубес, конечно, довольно откровенно обесценивает психоанализ, много уделяя внимания воспоминаниям о взаимодействии с отцом, известным Венгерским психоаналитиком, Шандором Фельдманном, учеником Ференци так-то, если что (они потом поссорились).

В защиту могу сказать, что описан он как специалист нарушающий профессиональную этику, в отношении конфиденциальности так точно, и к тому же, профдеформация маниакального характера сильно повлияла на воспитание дочери. Характер Матери выписан тоже очень подробно, живо и достоверно - и за счет этого, явный негативизм и депрессивная структура писательницы становится всё более обнаженной и понятной, ближе к завершению романа.

Сьюзен, также как и героиня романа, родилась в еврейской семье, избежала Холокост, уехав с отцом в Америку, защитила докторскую в Гарварде (исследование концепции Отсутствующего Бога Симоны Вейль), была внучкой главы Раввината в Пеште, про отца я уже упомянула. Муж - Якоб Таубес, также раввин, теолог, философ, и ученый-иудаист, преподававший в Гарварде и Принстоне, с которым у нее двое детей.

Перечисление мужских регалий тут указано неспроста, так как именно через призму авторитетных мужских фигур своей семьи и ощущению принадлежности этим мужчинам, главная героиня какую-то часть жизни идентифицирует и себя, задаваясь вопросами ценности автономии, иллюзорности достижения истинной близости и тщетной вероятности объяснить себе всё, совершить окончательный выбор, не мучить себя сомнениями, прозрев раз и навсегда- тогда все средства хороши, будь то психоанализ или религия.

Вас ожидает нелинейный, практически дантовский, аттракцион перемещений героини не только во времени, но и в «агрегатных» метафизических состояниях.
Таубес, играючи сплетает в изысканный и замысловатый узор, комичное и драму, обыденное и мистическое.

Читается исключительно легко, и частый шелест переворачиваемых страниц будет фоновым звуковым сопровождением.
В 2024 году, журнал Атлантик включил роман в список самых значимых Американских произведений. Перевод Юлии Полищук восхитителен.

Уважаемые подписчики, здравствуйте. Я тут подумала, и решила, что специфика канала немного видоизменится, будет больше прекрасного и, скорее всего, меньше перегруженного цитирования профлитературы.
Буду чаще делиться тем, что будоражит и радует глаз, а также вызывает любопытство.
Заметки и цитирование, само по себе, останется, но частота публикаций сократится.
Режим работы канала переходит в спорадический.

При успешном горевании, когда объект потерян, скорбящий изначально чувствует себя одиноким и обделенным, ненавидит потерянный объект за то, что тот умер, и чувствует некоторую свою ответственность за это.

Но в процессе оплакивания он вспоминает хорошие отношения, которые когда-то были, лелеит эти отношения, пестует память о них внутри себя. Он говорит до свидания внешнему объекту и создает память о прошлых творческих аспектах взаимоотношений, что позволяет выстраивать новые отношения с людьми и работать. Он позволяет новым отношениям питать себя, и он предается им.

Эта способность оплакивать сепарацию и потерю не возникает заново. Она была построена ранее, в отношениях с матерью, которая могла довольно успешно осуществлять кормление после отделения ребенка от матки, справляться с проблемами фрустрации, жадности и тревоги, решала эти проблемы позитивным образом, способствуя новому развитию.

То же самое происходит при любом отлучении, включая помощь ребенку в принятии знания о присутствии отца и проблем, связанных с появлением других детей. Т.о., этот отказ (сепарация) от желанной идеальной, более удовлетворяющей близости может быть порожден решением проблемы посредством матери, которая помогает младенцу/ребенку оплакать потерю и создать нечто новое. Успешное решение этих проблем способствует новому развитию и радости творчества.

Превалирование ненависти и непрекращающейся, непереносимой тревоги, связанное с недостаточной помощью или с излишним потворством, что отрицает необходимость сталкиваться с этими аспектами, ослабляет способность скорбеть (горевать).

Способность оплакивать и любить не возникает заново, а имеет историю.

E. Brenman

…внутренние процессы аналитика своей целью имеют создание символизации.

Символ – это «разломленный на две части предмет: условный знак, с помощью которого узнавали друг друга владельцы половинок, соединив их вместе» (Dictionnaire Robert).

Разве не это происходит в аналитическом сеттинге? Ничто в этом определении не подразумевает того, что половинки должны быть одинаковыми.

Таким образом, даже если работа анализа заставляет аналитика предпринимать значительные усилия, чтобы создать в уме картину психического функционирования пациента, он восполняет то, чего не хватает пациенту.

Формулировки наших интерпретаций определяются не тем, как мы оцениваем то, что понимаем или чувствуем. Сформулированная или отвергнутая, интерпретация всегда основывается на дистанции между тем, что аналитик хочет сообщить, и тем, что пациент в состоянии усвоить, чтобы создать аналитический объект.

С этой точки зрения аналитик не только раскрывает скрытое значение. Он конструирует значение, которое никогда не создавалось до того, как начались аналитические отношения (Viderman, 1970).

Я бы сказал, что аналитик создает отсутствующее значение (Green, 1974). Надежда в анализе опирается на понятие потенциального смысла (Khan, 1974b).

André Green

Тонкость или прочность границ связана как с конституциональными факторами, так и с ранним опытом.
Произошедшая в раннем возрасте эмоциональная травма, как сексуального характера, так и связанная с заброшенностью, насилием, депривацией или ранним хаотичным окружением, может приводить (не всегда) к формированию тонких границ.

В младенчестве и раннем возрасте границы относительно тонкие, и начинают укрепляться в латентном возрасте (5-10 лет), это зависит как от генетических, так и средовых факторов.

Была обнаружена положительная корреляция между надежной идентификацией с родителем того же пола и прочностью границ.

Определенная прочность внутренних границ составляет основу нормального психологического функционирования, вместе с тем, относительно тонкие внешние границы улучшают социальное взаимодействие благодаря повышению чувствительности человека к психической реальности другого.

В крайних случаях, тонкие внутренние границы могут указывать на текучесть и нехватку внутренней связности. А слишком плотные границы вызывают защитное, ригидное и даже параноидное отношение к другим.

В то же время была обнаружена последовательно значимая позитивная корреляция между тонкостью внутренних границ и частотой запоминания сновидений. Что неудивительно, поскольку сновидения, согласно Хартманну, отражает «чрезвычайно тонкое граничное состояние мышления».

Сами по себе высокоразвитые творческие способности значимо не коррелировали с тонкостью границ. Хартманн предположил, что для создания произведений искусства наличие творческих способностей, вероятно, важнее, чем открытость, чувствительность и текучесть (тонкость границ).

Наличие тонких границ улучшает такие качества, являющиеся главными для творческого процесса, как повышенная ассоциативная подвижность, гибкость мыслительных процессов, открытость восприятия и быстрый доступ к внутренним фантазиям.

Glenn O. Gabbard, Eva P. Lester

Это хорошее кино, душеспасительное. Про чудеса, не религиозные, а совершенно обыденные, но дающие надежду. Но, именно надежда, полученная таким будничным способом, даёт очень много сил. Всем счастливого Рождества.

Йоаким Триер - волшебник, который, похоже, может, и не настоящий, но уже научился.

В тегах можно указать: постирония, трансгенерационная травма, проективная идентификация, Эдипов комплекс, страх смерти, дети нарциссических родителей, кризис творца, Отцы и дети, компенсаторные механизмы травмы, инверсия семейных ролей, сублимация.
Комедия, трагедия, обычная жизнь.
Привет, Бергман.