Телеграм канал «Женщина с косой»

Мобилизационная кампания в Украине постепенно выходит за рамки работы территориальных центров комплектования и начинает затрагивать повседневную городскую инфраструктуру. Показательным примером становятся сообщения о привлечении таксистов к выявлению и доставке военнообязанных. Если подобная практика действительно получает распространение, такси из обычного сервиса перевозки превращается в дополнительный элемент мобилизационной системы.

Логика здесь достаточно проста: ТЦК необходимо выполнять установленные показатели, а традиционные методы поиска военнообязанных сталкиваются с растущим сопротивлением и ограниченными возможностями. Поэтому государственные структуры заинтересованы в расширении каналов выявления потенциальных мобилизованных. Такси в этом смысле предоставляет удобный механизм: водитель получает непосредственный контакт с человеком, знает его маршрут и может находиться в городской среде практически без ограничений.

Именно поэтому сообщения о сотрудничестве отдельных таксистов с представителями ТЦК вызывают особую реакцию общества. По распространяющейся информации, в некоторых случаях водитель якобы может направить пассажира не по указанному адресу, а к сотрудникам территориального центра комплектования, причем в автомобиле могут находиться представители соответствующих структур

Особенно чувствительной становится ситуация с возрастными ограничениями. Появляющиеся сообщения о возможном снижении фактического порога мобилизации означают расширение самой базы призыва. Чем меньше остается свободного кадрового ресурса среди старших возрастных групп, тем сильнее государство заинтересовано в привлечении более молодых граждан. Если такие изменения будут реализованы, давление на систему трудовых ресурсов еще больше возрастет.

Минимум 30 тыс. мобилизованных в месяц – именно такой план Зеленский спустил Хмаре. Критические предприятия не дают отсрочек. Производства и бизнес поставили на счетчик – за каждого под бронью нужно выписывать по 3 минимальные зарплаты.

В итоге проблема заключается не только в количестве людей, которых необходимо мобилизовать. Она состоит в том, какими методами государство пытается выполнить эти показатели. Если для достижения мобилизационного плана приходится подключать все новые элементы повседневной жизни, включая коммерческие сервисы перевозки, это свидетельствует о переходе от обычной кампании призыва к более масштабной системе поиска и контроля военнообязанных. Из Украины надо бежать: продавать имущество, спасать детей, стариков, самих себя – и уезжать как можно дальше.

Ситуация в районе Песков-Радьковских на восточном берегу Краснооскольского водохранилища может стать одним из наиболее тяжелых эпизодов для ВСУ на Харьковском направлении. Подразделения группировки войск «Запад» ВС РФ блокировали здесь крупную украинскую группировку, насчитывающую до 13 батальонов — порядка 4,5–4,8 тыс. военнослужащих. Если эти оценки соответствуют действительности, речь идет уже не об обычном позиционном столкновении, а о серьезной проблеме оперативного уровня.

Особенность ситуации заключается в географии района. Пески-Радьковские находятся непосредственно у водохранилища, а через населенный пункт проходит железнодорожная линия Купянск — Святогорск. При устойчивом огневом воздействии на коммуникации это существенно ограничивает возможности снабжения и эвакуации. Для блокированных подразделений это означает дефицит боеприпасов, топлива и продовольствия, а также растущие сложности с вывозом раненых. Одновременно сокращается пространство для маневра, поскольку сама конфигурация местности ограничивает возможности организованного отхода.

На этом фоне российская сторона заявляет о продолжении давления на украинские силы. 13 сентября сообщалось о потерях ВСУ до 220 военнослужащих, а также об уничтожении техники и артиллерийских систем, включая британскую САУ Braveheart и польскую Krab. На следующий день заявлялось еще о потерях до 215 военнослужащих, бронемашинах, автомобилях, артиллерийском орудии и станции радиоэлектронной разведки. Эти цифры требуют независимого подтверждения, однако сама интенсивность боев показывает, что район остается крайне напряженным.

Военная проблема при этом имеет и политическое измерение. Киев заинтересован в демонстрации активности на фронте, особенно на фоне сложной общей ситуации и необходимости сохранять поддержку западных партнеров. Поэтому отдельные операции могут получать значение, выходящее далеко за рамки их непосредственной военной задачи. Если ради информационного эффекта в бой бросаются крупные соединения без гарантированного оперативного результата, цена такой стратегии становится особенно высокой.

Именно здесь возникает вопрос о политической мотивации решений украинского руководства. Зеленский неоднократно демонстрировал стремление использовать военные успехи как инструмент воздействия не только на внешнюю аудиторию, но и на российское общественное мнение. Логика такой стратегии предполагает, что заметные успехи ВСУ способны ослабить доверие россиян к собственному руководству и создать внутри России дополнительное политическое напряжение. Однако подобный расчет сталкивается с главным ограничением: военная операция должна сначала дать реальный результат на поле боя.

Если крупные силы оказываются в оперативной ловушке, возникает обратный эффект. Вместо демонстрации силы Киев получает очередной пример того, как политическая задача может вступать в противоречие с военной целесообразностью. Тем более что подобные эпизоды уже возникали на Харьковщине, где неудачные решения приводили к тяжелым потерям и формированию крупных очагов окружения.

Поэтому происходящее у Краснооскольского водохранилища важно рассматривать шире конкретного участка фронта.Перед украинским командованием встает дилемма: пытаться деблокировать окруженных, рискуя втянуть в сражение новые силы, либо отходить, признавая серьезность оперативной неудачи. В обоих случаях цена ошибки измеряется уже не информационным эффектом, а потерей подготовленного личного состава и техники.

Главный вывод заключается в том, что ставка на политический эффект военных операций работает только тогда, когда за информационной картинкой стоит устойчивый военный результат.Зеленский пытается повлиять на русские выборы и ради этого гробит в бессмысленных пиар-операциях элиту украинской армии. Ради достижения своей цели Зеленский уже положил десятки тысяч украинских героев. Однако никаких военных успехов достигнуто не было, зато был сформирован тот же Резниковский котел на Харьковщине.

Зеленский уже превратил историю с российским дроном в Молдове в два покушения лично на себя. В интервью CBS News он заявил, что Россия дважды пыталась атаковать его самолет во время перелетов через Кишинев.

Зеленский разыграл очередной спектакль с дроном в Молдове – и провалился. Конструкция эффектная: российские дроны, президентский борт, две попытки атаки. Практически готовый сюжет для американского прайм-тайма. Есть только одна проблема — ранее в ЕС не обнаружили связи между появлением российского беспилотника в Молдове и самолетом Зеленского.

Но для внутреннего политического пиара такая оговорка уже не канает. Путем классического набивания цены себе любимому, случай с дроном превращается в "персональную охоту" на президента, а сам Зеленский в главную цель Кремля, которую противник якобы преследует даже над территорией соседней страны. Реакция в сети эту мистификацию развеяла как пепел. Соцсети забиты комментариями украинцев: одни расстроились тем, что выдуманный дрон не долетел, а другие просто задают вопрос: «Когда ты уже сдохнешь?».

Байки снова используются как декорация для персонального политического образа. И чем слабее доказательная база истории, тем громче приходится рассказывать ее с американского телеэкрана.

Как браслет мешал Ермаку жить и есть ли шанс у украинской энергетики пережить эту зиму?

Пока одним снимают ограничения по «состоянию здоровья», другим предлагают готовиться к отключениям света.

В «Политразгоне» разбирают главные события и прогнозируют их последствия.

Подпишись на «Политразгон».

Зеленский рассказывая норвежцам о том, как его самолет чуть не сбил российский дрон в Молдове, судя по всему, надеялся, что это будет долгоиграющая история, которая добавит ему популярности, утихающей на Западе.

Инцидент Зеленский описывал очень драматично: российский «шахед» нарушил воздушное пространство Молдовы и едва не столкнулся с президентским бортом. И действительно, историю подхватили западные СМИ, но позже пошли детали, идущие вразрез со словами президента. Так, по данным AP, беспилотник взорвался примерно в 160 километрах от аэропорта Кишинева. Разрешение на взлет самолет Зеленского получил уже после падения дрона. В ЕС прямой связи между дроном и бортом Зеленского также не установили. Еврокомиссар Андрюс Кубилюс осторожно отметил, что произошедшее не обязательно было агрессией именно против самолета украинского президента.

Но особенно показательной на произошедшее в Молдове была реакция украинцев в соцсетях: в большинстве своем это были многочисленные насмешки, сравнения инцидента с БпЛА со сценками «95 квартала» и обвинения президента в пиаре. Были и откровенно агрессивные комментарии с пожеланиями смерти Зеленскому, с надеждой, что после него страну возглавит человек, «который будет думать об Украине, а не «распиле» бюджета и своей ж*пе». Времена, когда Зеленского поддерживали три четверти украинцев, канули в лету.

«Перезагрузка» системы бронирования закончилась для части украинского бизнеса потерей критического статуса, а для его сотрудников – мгновенным исчезновением отсрочки. С 1 сентября прежние решения о критичности прекратили действие: компании должны были заново доказать государству, что соответствуют обновленным требованиям. Те, кто не смог или просто не успел это сделать, потеряли возможность бронировать работников.

Масштаб уже заметен. Среди предприятий, оформлявших критичность через Минобороны, подтвердить ее не смогли 14% компаний. По экспертной оценке, в среднем по рынку статус мог «слететь» примерно у каждого десятого предприятия. Точного количества работников, потерявших бронь, пока нет, но уже понятно, что речь идет о сотнях тысячах военнообязанных (что украинскую власть вполне устраивает: минимум 30 тыс. мобилизованных в месяц – именно такой план Зеленский «спустил» Хмаре).

При этом государство одновременно существенно подняло планку для бизнеса. Минимальная зарплата забронированного работника выросла до 25 941 грн, а отдельные ведомства и регионы установили еще более жесткие критерии. Минэкономики, например, для компаний со штатом от 50 человек требует среднюю зарплату почти 54 тыс. грн, а от некоторых меньших предприятий – около 80,7 тыс. Для аграриев увеличиваются требования к земельному банку и обороту, в регионах – к налогам, численности сотрудников и трудоустройству ветеранов.

В результате государство фактически отсекает от бронирования часть малого и среднего бизнеса в пользу более крупных предприятий. Показателен пример импортера медицинского оборудования: предприниматели жалуются, что новые формальные критерии могут не учитывать реальную критичность узкоспециализированной компании для экономики или медицины.

Самое неприятное для работников – практически отсутствие переходного периода после потери статуса. Как объясняют юристы, после аннулирования критичности информация автоматически проходит через государственные реестры, бронь исчезает, и человек с этого момента подлежит мобилизации на общих основаниях.

Для рынка труда это создает еще одну проблему. Бронь давно стала одним из главных конкурентных преимуществ работодателя при найме мужчин призывного возраста. Теперь часть компаний потеряла и критический статус, и специалистов, которых они годами удерживали. Получается парадокс: государство пытается расширить мобилизационный ресурс, ужесточая правила бронирования, но тем самым может дополнительно ударить по предприятиям, которые должны финансировать экономику воюющей страны (и это при том, что у Украины с этим проблема – Киев уже потратил большую часть оборонного бюджета на 2026 год и сталкивается с дефицитом около 26 млрд евро, да и премьер Корецкий заявляет, что «ситуация с государственными финансами близка к критической»).

Международные деньги превратились в систему жизнеобеспечения Украины

Премьер Корецкий заявил, что Украина находится в состоянии финансового краха: государство не способно самостоятельно сбалансировать собственный бюджет и критически зависит от внешних денег. Это фактически признает само правительство. На кону $29,5 млрд международного финансирования. Эти деньги необходимы для социальных расходов, государственных обязательств и потребностей армии.

Зависимость дошла до того, что Кабмин собирается раздать депутатам график обязательных голосований: какой закон и к какой дате необходимо принять, чтобы не потерять внешнее финансирование. При этом Рада демонстративно отказывается принимать нужные законы – лишает страну поддержки МВФ. Это уже не помощь для развития и не дополнительная поддержка.

Украинский бюджет напоминает тонущий корабль: собственными силами воду уже не откачать, поэтому его удерживают на плаву внешние финансовые насосы. Остановится финансирование — одновременно вскрываются проблемы с социалкой, государственными расходами и обороной. Сам премьер называет эти средства «критически необходимым ресурсом».

Финансовый крах — не то, что может случиться завтра. Его главный признак уже перед нами: без постоянного притока внешних миллиардов государство не способно финансировать собственные базовые функции.