Телеграм канал «Прошлое Севастополя»

Дореволюционная Россия на фотографиях: Севастополь

Дореволюционная Россия на фотографиях: Севастополь

Памятники Севастополя

Было и нет


Когда в 1840 году на высоте над Южной бухтой разбили бульвар, получивший наименование Большой, в отличие от Малого, или Мичманского (ныне Матросского), на юго-восточном мысе бульвара построили беседку в виде гриба с уютной скамьёй. С мыса открывался великолепный вид на Южную бухту со стоящими на ней судами и Корабельную сторону. Не случайно, конечно, это место носило романтические названия «Мыс свободных размышлений», «Мыс Доброй надежды». Иногда беседку называли «Грибоедовской», пытаясь связать её с именем А.С. Грибоедова, посетившего Севастополь в 1825 году.
Во время обороны 1854-1855 годов на мысе построили батарею, получившую название «Грибок». Командовал ею мичман М.И. Скаловский. К 50-летию обороны на этом месте соорудили грибообразную беседку-памятник.
В годы второй мировой памятник батарее «Грибок» был разрушен. Место, где он находился, локализуется, сохранились элементы благоустройства и фундамент.

Ресторан «Баркентина» в Артбухте. 1980-1983 гг.

Что особенно поражало немецкое командование? Готовность советских людей сознательно жертвовать собой, чтобы утащить за собой противника. Там, где другой солдат цеплялся бы за жизнь, красноармейцы выбирали смерть, но с максимальным ущербом для врага.

Не меньший отпечаток оставило мужество женщин. Советские девушки и жёны вставали в строй с оружием и своим примером поднимали мужчин на бой.

Генерал пехоты Гюнтер Блюментритт признавал, что русские резко отличаются от западных армий:

«Их особенность в том, что поражение не лишает их воли. Поляки или союзники, оказавшись разбитыми, складывают оружие. У русских же начинается новое дыхание. Потери, которые мы несли от окружённых частей Красной Армии, не имели аналогов. Особенно страшны они были в рукопашной схватке».

Каждое признание врага, ещё одно доказательство, что исход войны решали не только пушки, танки и самолёты, но прежде всего люди. Советские бойцы выдержали удар, и те, кто пришёл их покорить, были вынуждены признать: стойкость русского народа не знает предела.

Лето 41-го глазами врага: цитаты, которые рассказывают больше, чем отчёты.

Перед вами пересказ откровений немецких военачальников. Их удивление, их страх и их признания о стойкости советских солдат звучат сильнее любой пропаганды.

Уже в первые недели нападения германское командование оказалось поражено упорством Красной Армии. Летом 1941 года в их донесениях начали появляться признания: противник оказался куда сильнее, чем они рассчитывали. Стало ясно, что кампания на Востоке обернулась самым тяжёлым испытанием, и повернуть назад было уже невозможно.

Историк из Израиля, доктор наук Бензион Индицкий, собрал и опубликовал мнения немецких генералов. Он же сделал собственные выводы.

По его словам, картина выглядела так: Советский Союз сумел сокрушить мощнейшую военную машину того времени и тем самым спас мир от нацистского порабощения.

На Восточном фронте сражалось до 85 процентов сил Третьего рейха. Четверо из пяти немецких солдат погибли именно здесь. Там же были подбиты шесть из семи танков и сбиты шесть из семи самолётов люфтваффе.

До начала войны в Берлине и представить не могли такого развития событий. В июне 1941-го вермахт рассчитывал сломить Красную Армию максимум за три месяца исходя из опыта стремительных побед в Европе и ошибок, допущенных СССР в ходе войны с Финляндией.

Но уже первые дни боёв показали: на Востоке всё будет иначе.

В середине лета 1941 года фельдмаршал Вальтер фон Браухич признал: перед Германией стоит «первый по-настоящему сильный противник». Его поразила ярость, с которой держались красноармейцы. Солдаты соглашались погибнуть в огне ДОТа, лишь бы утащить с собой нескольких врагов.

Не меньше удивления у полководца вызвало то, что для советских бойцов непогода и темнота не становились препятствием. Они свободно действовали и в ночи, и в густом тумане.

Браухич считался уважаемым военачальником. Он успел отличиться во Французской и Польской кампаниях, ещё в Первую Мировую дослужился до майора. Но после провала под Москвой его карьера закончилась: фельдмаршала перевели в резерв.

Даже главный рупор нацистской пропаганды Йозеф Геббельс, мастер громких речей, вынужден был признать очевидное. Оборону Севастополя он описал так:

«Упорство, с которым русские держались в своих укреплениях, сродни дикому инстинкту. Это не идеология большевиков, а особенность самого народа. Русские всегда были такими и, вероятно, такими останутся».

Под Севастополем он откровенно поразился силе духа советских бойцов.

А 29 июня 1941 года начальник штаба люфтваффе генерал-майор Отто Хоффманн фон Вальдау занёс в дневник ещё одно признание:

«Уровень подготовки русских лётчиков оказался намного выше наших ожиданий. Их ожесточённое сопротивление на всех направлениях рушит все наши расчёты».

Немецкая авиация несла такие потери, с какими прежде не сталкивалась. Лишь в первый день войны, 22 июня 1941 года, было утрачено около трёх сотен самолётов, цифра, значительно превышающая показатели сорокового года.

Особый шок вызвали воздушные тараны. В безвыходной ситуации советские пилоты не сдавались, а сознательно шли на гибель, уничтожая врага ценой собственной жизни. Впервые немцы испытали страх в небе, столкнувшись с таким отчаянным сопротивлением.

Красноармейцы использовали и военные хитрости, сильно подрывавшие мораль противника. Нередко они имитировали сдачу: поднимали руки, позволяя врагу подойти ближе, и внезапно открывали огонь. Раненые бойцы, притворяясь мёртвыми, ждали, пока враг пройдёт мимо, и били ему в спину.