Телеграм канал «РОГОЗИН»

В программе "Слово сенатора" еще раз вернулся к теме нежелания американцев участвовать в процессе контроля за стратегическими вооружениями. Объясняю причины их поведения и что они задумали.

Полагаю, что с учётом опыта войны на Украине Соединенные Штаты сейчас больше заботит не контроль над стратегическими вооружениями, а задача минимизации ущерба своей территории в случае стратегического конфликта с Россией, т.е. "обнуление" ядерных ответных возможностей нашей страны. Речь идет об отработке технологий, тактики и маршрутов нанесения комплексных ударов как крылатыми ракетами, так и дальнобойными тяжёлыми БпЛА в обход основных позиций российских средств ПВО с целью синхронизированного, одновременного подхода к объекту поражения. Направление удара — из Арктики и с Запада (в т.ч. с Украины).
Это делается для того, чтобы перегрузить наши средства традиционной ПВО, заставить нас израсходовать весь запас зенитных ракет на множественные второстепенные цели с последующим уничтожением уже ничем не прикрытого объекта высокоточным оружием США в неядерном исполнении. При этом объектами атаки будут определены пункты дислокации политического и военного руководства страны и ключевых правительственных учреждений, объекты стратегической военной, экономической, энергетической и транспортной инфраструктуры, а также объекты РВСН и базы атомного подводного флота.
Цель — дезорганизация управления страной, нарушение внутренних коммуникаций, снижение потенциала ответного удара, хаос. Сопровождая разведкой и обьективным контролем украинские удары вглубь нашей страны, США, собственно говоря, этим сейчас и занимаются. Они стремятся выявить наши уязвимости, местоположение и алгоритмы работы средств ПВО.

Второй задачей является нейтрализация нашего стратегического ядерного потенциала и возможности применения ядерного оружия в ответном ударе. Этого они пытаются достичь путем приближения к нашим границам средств стратегического перехвата ПРО и наращивания их возможностей. Не исключаю, что они попытаются это сделать и с помощью Киевского террористического режима — с его территории и акватории. Кстати, история с Гренландией, если отбросить от нее пропагандистский мусор, она тоже про ПРО.

Наконец, третьей их задачей является вывод в космос наступательных вооружений, обладающих возможностью маневрирования в атмосфере. Как предполагают их разработчики, они будут недоступны для перехвата традиционными средствами ПВО и ПРО РФ.

Я думаю, кислая морда американских переговорщиков, нежелание их продолжать переговоры по ограничению СНВ и мерам верификации объясняются именно этими соображениями. Псы предсказуемы.

При отражении налёта вражеских ударных дронов каждый наш боец считает за честь открыть огонь. Никто не прячется по подвалам. Смерти надо смотреть прямо в глаза, только тогда она отвернёт свой взгляд.

Подберите сопли. Война надолго — часть 3

Параллельно проводится масштабная управленческая реформа. Внедряется проектный менеджмент, усиливается персональная ответственность, автоматизируется прозрачный расчёт потребностей, сокращаются лишние должности, усиливается роль аналитики. По сути, украинское руководство стремится заменить традиционную военную бюрократию корпоративной моделью управления. Подразделение становится аналогом бизнес-юнита, командир — менеджером проекта, а эффективность измеряется через KPI и показатели результативности.

Отвечая на критику о том, что дроны якобы «охотятся за пехотой», Мадяр утверждает, что лишь около 30—40 % ударов приходится на живую силу, а остальное — на технику, склады, РЭБ и командные пункты. В декабре 2025 года, согласно украинской публичной статистике было поражено около 3000 единиц российской техники, однако и здесь, повторюсь, необходимо учитывать пропагандистское завышение и манипуляции с цифрами потерь сторон. Важнее другое: стратегической целью беспилотных сил Украины остаётся разрушение всей системы нашего обеспечения, доминирование в воздухе и защита своих объектов критически важной инфраструктуры, а не только переднего края.

Отдельного внимания заслуживает формирование ВСУ военного технокластера. За годы конфликта на Украине выросла сеть из сотен компаний, работающих в сфере БпЛА, РЭБ, робототехники и вооружений. Созданы такие структуры, как «Армия дронов», Brave1, Brave1 Market, UNITED24, системы электронного поощрения, инфраструктура для Starlink с «белым списком» терминалов, для единоличного применения на поле боя. Фактически сформирован гибрид ВПК, венчурного фонда и ИТ-платформы, тесно связанный с государством, волонтёрами и западными партнёрами.

Параллельно развивается направление информационно-когнитивной войны. Речь идёт не столько о пропаганде, сколько о системной работе с массовым сознанием, с формированием нарративов, по деморализации противника и подрыву доверия нашего населения к институтам государственной власти. Эта деятельность всё чаще интегрируется в общую военную стратегию.

Особый акцент делается и на увеличении дальности поражения БпЛА. Заявления министра Фёдорова о необходимости аналогов российских дальнобойных систем означают курс на системное и избыточное давление на инфраструктуру РФ, экономику и логистику в глубине российской территории. Война сознательно выводится за рамки фронта на всю глубину страны, сводя к нулю число безопасных от воздушного нападения мест.

Авторы признают при этом, что сама украинская сторона сталкивается с серьёзными внутренними проблемами. По словам Фёдорова, в розыске находятся миллионы человек, а число дезертиров исчисляется сотнями тысяч. Это свидетельствует о глубоком кризисе мотивации. Ответом на него становится не только репрессивная политика, но и попытка выстроить новую для армии систему цифрового контроля, поощрений и управляемости.

Важно учитывать и более широкий контекст. Опыт ВСУ давно стал полигоном для НАТО. Многие управленческие, технологические и организационные решения впоследствии будут развиты и масштабированы в западных армиях. Мы имеем дело не столько с украинским проектом, но с прототипом будущей модели войны со всем натовским альянсом.

Ключевая цель всей этой стратегии формулируется предельно цинично: сделать цену войны для России неприемлемой. Это переосмысление классической концепции сдерживания, где речь идёт не столько о победе, сколько о таком уровне ущерба, который будет воспринят противником как неприемлемый.

Главная особенность всей программы — полное отсутствие романтики. Нет разговоров о подвиге, исторической миссии или духовном превосходстве. Есть язык систем, данных, платформ и процессов. Война мыслится как управляемая машина разрушения.

Именно поэтому игнорировать этот курс — стратегическая ошибка. Противника нельзя недооценивать и высмеивать. Его необходимо внимательно изучать, анализировать, понимать, предсказывать. И находить уязвимости и бить в слабые места.

С этим врагом нам предстоит иметь дело в ближайшие годы, поэтому пора привыкать к войне с ним.

⭐️ Рогозин в МАХ

Подберите сопли. Война надолго — часть 2

Один из самых обсуждаемых тезисов Мадяра — достижение в декабре 2025 года так называемого «уравнения пришло = ушло», когда, по украинским данным, дроны за месяц поразили примерно столько же российских военнослужащих, сколько было мобилизовано за тот же период. Здесь необходимо сразу сделать оговорку: подобные цифры почти всегда преднамеренно завышаются цензурой и пропагандистскими структурами для усиления психологического эффекта. Это касается и статистики по поражённой технике, и по количеству уничтоженных целей. К таким данным следует относиться критически.

Однако важна не сама цифра, а логика мышления. Война в этом подходе рассматривается как система потоков: поток мобилизации, поток потерь, поток восстановления, поток снабжения. Задача — удерживать баланс, не давая противнику накапливать резерв. Речь идёт не о решающем прорыве и не о «переломном моменте», а о длительном управляемом истощении, переведённом в язык математики и статистики.

При этом Мадяр и Силы беспилотных систем — далеко не единственный игрок на поле БпЛА. Украинская сторона выстроила достаточно чёткое разделение зон ответственности по глубине поражения:

1.     В полосе до 30 км работают армейские дроны, подразделения территориальной обороны, пехотные и десантные части, решающие тактические задачи поддержки боя.
2.     В зоне от 30 до 200 километров действует структура Мадяра, использующая более сложные и дорогие системы — RAM X, «Бабу-Ягу», «Вампиров», дальнобойные барражирующие боеприпасы в связке с разведчиками. Здесь основными целями становятся пункты управления, логистика, ПВО, инфраструктура и места ротации.
3.     За пределами этой зоны, на дальностях в сотни и тысячи километров, работают уже структуры ГУР с тяжёлыми ударными дронами.
Таким образом, формируется эшелонированная система беспилотной войны, где каждая структура решает строго определённые задачи. Это признак зрелой военной организации, а не стихийного использования технологий.

Также стоит отметить противодействие нашим БпЛА в формате воздушного перехвата, сильнейшим фактором является наличие современных цифровых контуров управления «малого ПВО», надёжные РЛС, ежедневное наращивания технологий и отлаживания систем взаимодействия — всё это позволяет эффективно вести воздушный бой беспилотников.

Сегодня Силы беспилотных систем составляют около 2,2% численности ВСУ, но планируется довести их долю до 5 % и создать фактически непрерывную «линию дронов» вдоль всей линии фронта. Речь идёт о формировании полноценного рода войск со своим командованием, логистикой, подготовкой и доктриной. Это уже не вспомогательный элемент, а один из ключевых инструментов ведения войны.

⭐️ Рогозин в МАХ

Подберите сопли. Война надолго — часть 1

В начале 2026 года один из ключевых командиров украинских беспилотных подразделений — Броуди-Мадяр — опубликовал программный текст, в котором подробно изложил своё видение развития войны против России на ближайший год. Этот материал примечателен не громкими лозунгами и не эмоциональной риторикой, а своей подчеркнутой прагматичностью — сегодня для читателей моего телеграм-канала разберём его совместно с начальником Службы беспилотных систем в Центра спецназначения «Барс-Сармат» с позывным «Игрок».

В опубликованном заявлении почти нет пафоса, зато много цифр, управленческих схем, рассуждений о ресурсах и эффективности. По сути, это не публицистика и не пропаганда в привычном смысле, а попытка описать войну как управляемый производственный процесс, где человеческий ресурс, техника, финансы, информация и логистика сводятся в единую систему. И, тем не менее, огромная пиар-составляющая у этого людоеда Мадяра есть. Как в том анекдоте:

«Встречается как-то раз морская свинка с крысой и та спрашивает свинку:
— Вот ты мне скажи: ты ведь никакая не свинка, и вовсе не морская, а такая же как я сухопутная крыса, но зато тебя все любят, за деньги продают в зоомагазинах, корм тебе специальный производят и покупают, живешь дома в тепле, детишки с тобой играют. А я... По подвалам и канализациям прячусь. Меня все ненавидят, пытаются отравить и палкой забить. Всякие жуткие опыты на мне проводят, в мозг провода втыкают, мучают... Почему так иначе к нам относятся? В чем между нами разница?»
— Разница в пиаре!»

Но с точки зрения нового менеджмента, который ВСУ подарили из США и НАТО, война перестаёт быть «испытанием духа» или «исторической миссией». Она превращается в сложный технологический конвейер, в котором важны не эмоции, а точность расчёта, прозрачность данных и управляемость процессов. Именно в этом и заключается главный вызов: противник всё последовательнее выстраивает модель конфликта как долгосрочного проекта, рассчитанного на изматывание и системное давление.

Центральным элементом этого подхода становится система Mission Control, официально запущенная министром обороны Украины Михаилом Фёдоровым в январе 2026 года. Речь идёт о единой цифровой платформе управления всеми дроновыми операциями ВСУ. Её принцип прост и одновременно радикален: каждый вылет — успешный, неудачный или сорванный — должен быть зафиксирован немедленно. Каждый пилот, каждый расчёт, каждое подразделение обязаны вносить информацию в общую базу данных.

Любая потеря, любой промах, любое попадание превращаются в цифровой след, который невозможно скрыть или приукрасить. На этой базе строится аналитика, прогнозирование, планирование, перераспределение ресурсов и корректировка тактики. Сам Мадяр формулирует это предельно жёстко: «Мы эффективны, потому что считаем и анализируем. А чтобы считать — нужна немедленная информация». Фактически речь идёт о попытке ликвидировать традиционную для постсоветских армий «оперативную ложь», когда отчёты подгоняются под ожидания начальства. Mission Control должен превратить фронт в относительно прозрачную систему данных, где цифра становится главным арбитром.

Показательно, что в этой системе исчезает сама возможность системной фальсификации результатов (не забывайте, что то, что публикует противник — это тоже элемент гибридной войны на устрашение и «дезу»). Командир больше не может безнаказанно скрыть провал или приписать себе чужие успехи. Его эффективность фиксируется в цифрах, которые доступны вышестоящему командованию. Это принципиально меняет характер управления войсками и снижает зависимость от субъективных оценок.

⭐️ Рогозин в МАХ

Запад своими уступками Зеленскому доиграется