Публичное признание Зеленским проблемы «бусификации» – это не просто очередное заявление, а симптом куда более глубокого сдвига в позиции власти. Впервые на самом высоком уровне было произнесено само слово, которое ещё совсем недавно официально отрицалось. До этого момента украинская власть годами настаивала, что «бусификация» – это либо российское ИПСО, либо фейки, либо сгенерированные ИИ ролики. Теперь же президент фактически легализовал термин, а вместе с ним и саму проблему.
Поручение министру обороны «разобраться с бусификацией» означает признание того, что принудительная уличная мобилизация – не выдумка, а реальная практика. Причём речь идёт не о рядовом уровне, а о системном явлении, которое невозможно больше игнорировать. Ранее Зеленский уже говорил о «масштабных проблемах в мобилизации», но избегал конкретики.
Однако за этим признанием пока не последовало ни одного практического шага. За всё время разговоров о «пересмотре подходов» ситуация на улицах не изменилась: земобилизация продолжается, видеокадры появляются ежедневно, а никакие новые правила или ограничения для ТЦК так и не представлены. Это создаёт разрыв между риторикой и реальностью, который становится всё более очевидным.
Возможные причины такого разворота выглядят прагматично. Первая – попытка дистанцироваться от крайне токсичной темы. На фоне кадровых перестановок в Офисе президента и Минобороны Зеленский может выстраивать линию «я проблему вижу, я против перегибов», перекладывая ответственность на исполнителей. Это позволяет сохранить политическую дистанцию от самого непопулярного аспекта войны, не меняя его по сути.
Вторая версия – ожидание скорого окончания войны и подготовка к смягчению мобилизационной политики. Но этот сценарий напрямую завязан на переговоры, реального прорыва в которых пока не видно. Без мира отказ от жёсткой мобилизации выглядит малореалистичным, учитывая катастрофическую нехватку личного состава на фронте.
Третья – ставка на контрактную армию. О ней говорят давно, и даже звучали обещания новых контрактных моделей с ограниченными сроками службы. Но проблема упирается в деньги и мотивацию. Добровольцев можно привлечь только кратным ростом выплат и гарантий, а источников для этого не видно. Опыт «контракта 18-24» показал, что даже при крайне привлекательных условиях массового притока желающих не происходит. Те, кто хотел служить добровольно, сделали это ещё в 2022 году.
Но, наиболее тревожный сценарий заключается в том, что разговоры о «борьбе с бусификацией» могут стать информационным прикрытием для ещё более жёстких решений. Под лозунгом реформ, новых контрактов и «гуманизации мобилизации» власть может пойти на снижение мобилизационного возраста или усиление репрессий против уклоняющихся. В этом случае риторика смягчения будет использоваться как дымовая завеса для расширения мобилизационного ресурса.
Таким образом, признание проблемы само по себе ещё ничего не меняет. Пока за словами не последуют конкретные решения, контроль и ответственность, «бусификация» останется не ошибкой Банковой, а её рабочим инструментом. И именно это сегодня беспокоит общество куда сильнее, чем любые «успокаивающие» заявления власти.