Телеграм канал «Андрей Минкин»

Отношения с отцом. Часть 5/5

Ну и последнее

Мы общались с отцом нормально какое-то время. Он захотел свалить на Шпицберген, я там денег ему дал. В общем, разными путями у него получилось уехать из Кыргызстана, правда я его опять послал нахуй. Он просто решил поднять бабла через меня, мне не понравилось, я послал к херам и перестал с ним общаться. Это было в 21 или 22 году.

Потом в 24м я написал ему последнее письмо, в котором я перечислил новости, которые у меня случились, что у нас с Элиной была свадьба и закончил письмо следующими словами.

Время всё равно расставило все точки и теперь понятно кто есть кто. Надеюсь у тебя всё хорошо и ты добрался до Шпицбергена. Да и просто счастлив.

Но он не ответил. 3 декабря 2024 я узнал что он умер где-то под Симферополем. Самое странное было что я ничего не чувствовал по этому поводу. От этого мне даже стало чуть не по себе — будто во мне что-то должно было сработать и не сработало. Обычно ведь говорят: люди потом жалеют, что не успели, не дозвонились, не помирились. А мне было просто всё равно. Умер и умер.

Я тогда решил, что на этом действительно всё. Что я отгоревал ещё годы назад, на той встрече, и хоронить мне уже нечего.

А потом я сел писать всё это. От лестничной площадки, где мне было шесть, до Симферополя, где его не стало. И где-то по дороге через эти строчки понял: я по нему скучаю и скорблю.

Не той скорбью, которую ждёшь от себя на похоронах. Без слёз и дыры внутри. Чувство тихое, тёплое и какое-то очень моё — спокойное, светлое. Не по тому отцу, что ставил перед выбором на лестничной площадке. А по тому мужику со стальными яйцами, который однажды написал мне: «Чего бояться смертному?» — и в чьих поступках я до сих пор узнаю свои.

Пройдя огромный путь длиной в 31 год и 5 лет поймал себя на мысли, что хочется делиться принятными и счастливыми моментами своей жизни важному человеку, которому уже ничего и не расскажешь

Отношения с отцом. Часть 4/5

Принятие отца

После терапии я взглянул на отца по-другому. Я написал ему письмо, которое уже звучало по-другому. Тут цитата

Для тебя, скорее всего, было очень сложно просто так взять и отрезать большую часть своей жизни, детей. Но, на самом деле ты все сделал правильно. Мне потребовалось 32 года, чтобы это понять и принять. У меня был страх стать таким как ты, пока меня не ебнуло, что во многом я поступаю точно также, как ты. А ты что делал - просто жил своей жизнью. А для того, чтобы игнорировать свою семью - для этого нужна храбрость.

Я поставил себя на его место. Зная всю их историю с матерью — в чём-то он был прав: мы с братишкой не стали разменной монетой в их войне, а стали бы наверняка. Поступил он погано, тут без вопросов. Но мотива его целиком я не знаю и на его месте, может, сделал бы то же. Раньше даже допустить такую мысль было нельзя, а теперь — можно. Сам так не поступлю. Но и судить перестал. Дальше в письме было следующее:

Ты своим бездействием и не участием в моем воспитании научил меня очень многому. Я вижу в тебе просто охуенного мужика. Пройти через всё то, через что ты прошел - не каждый вообще вывезет, если уж так посудить. Со мной недавно произошла интересная ситуация, что обычно люди пытаются чего-то доказать и высказать старые обиды. Я этого не ищу. Я ищу простого, нормального общения со своим отцом. Быть просто рядом, поддерживать. Для чего оно мне? Да чтобы просто не жалеть потом о том, что я верил во всякую хуйню, не переступил через себя и свою гордыню и упустил время, которое мог потратить на общение с настоящим моим отцом, не ищя отца в других людях.

Знай, ты очень пиздато меня воспитал. Можешь этим гордиться. Ты охуенный мужик с охуенно огромными яйцами, который в общем-то прожил дохрена лет своей жизни и очень пиздато меня воспитал. Я во многих своих действиях узнаю тебя и мне от этого просто пиздато.

Ну да. Я свой отец. А кто ещё, как не он?
Помимо всего тяжёлого, было ведь и другое. Он учил меня кататься на велике. Я разбил лоб — а он, не придумав ничего умнее, замазал рану зубной пастой. Потом получил за это от мамы лютых пиздюлей и повез меня в больницу. Вот, кстати, в кого я похуист. У меня его руки и его телосложение. От него во мне любовь к борьбе и джиу-джитсу. Где-то лежал мой косплей его армейских фоток — сами фотки я, конечно, проебал, но они были, и я стоял в тех же позах. Половина меня — это он. Хочу я того или нет. И, пожалуй, это и есть финал, к которому я шёл. Не «я не стану как отец» и не «я его простил». А просто: он во мне. В руках, в осанке, в том, как я кидаюсь спасать и заодно мажу раны чем попало. Можно сколько угодно зарывать топор войны — но половину себя не закопаешь. Да и не надо.

Вот такие дела. А важные слова были от него следующие в ответе на то письмо


Хернёй не страдай. Поступай как должен. И пусть будет то,что будет.

Для того,чтобы позвонить — надо набрать шесть цифирок. Или ткнуть на вызов в скайпе.
А насчёт страхов…. Чего бояться смертному?

И тут я охуел. В плане того, что во мне после прочтения этих слов стало столько силы. Прям дохуя. Прям нихуя себе. Когда я шел в терапию с одним запросом, то я шел в итоге с тем, чтобы проработать отца, а когда вышел, то те проблемы, которые привели в терапию перестали быть значимыми. Как будто супермен перестал быть под криптонитом. Вот такие вот были ощущения.

Отношения с отцом. Часть 3/5

Воскрешение

Ну в общем понятно, что отца для меня существовать перестало. В целом штука с тем, что “я не мой отец” еще сквозила, но проблем не доставляла. Прошло уже достаточно времени к тому моменту.

Я стал часто общаться с Айбеком Сыдыковым. Я любил ходить к нему в гости и мы говорили на разные темы: про творчество, про мироздание, про кучу разных других вещей. Как я называл эти встречи – это просто посиделки двух философствующие. В какой-то из моментов Айбек байке рассказал что-то про отца своего знакомого, чуть пустил слезу. Мне стало понятно, что я сублимирую модель отца. Но как-то общаться со своим я не хочу.

В двадцать первом году я проходил через сложный период в своей жизни. Моя менталка совсем стала плохой. Я подумал, что было бы классно сгонять на марафон Ройтмана. Он переносился, это была групповая терапия и она была просто восхитительна.

Суть марафона простая: есть группа людей, которые пришли на марафон, на котором были 4 правила-принципа, которые я сейчас не вспомню, то пара из них такие:

— Начинать со слов я чувствую
— Быть готовым заплатить 50 баксов за свои слова
— Слова должны быть только о своем опыте
— Что-то еще

В итоге атмосфера такая, что Саша сидит и залипает в телефоне или ноутбуке, а остальные сидят, думают, рефлексируют 90% времени. Был важный диалог для меня

— Я похоронил отца
— Он жив еще?
— Да
— Странно, отец живой, а его уже похоронили

Спустя, перед концом первого дня Саша мягко коснулся моей руки, посмотрел в глаза и сказал очень мягко: “Тема отца важная, если захочешь поговорить, то я рядом”. Ну и тут меня разъебало, что я рефлексировал достаточно долго и не мог спать до следующего дня. На следующем дне большая часть была в соплях, слезах и коротких обсуждений вокруг темы отца. В итоге за все эти 4 дня у меня получилось разобраться в теме развода, окончательно простить отца и захотеть с ним пообщаться.

На этом моменте я перестал верить в миф отца. В миф, который был создан и рассказан моей мамой, который воспринимался точно также как Конурбай в Манасе.

Немного про миф ОТЦА. Когда отец (живой человек) уходит из семьи, то остается миф отца. Я это услышал впервые у Саши Ройтмана. Это рассказы матери или бабушки об этом человеке детям. Эти рассказы могут быть разные. Это может быть как “Вот, оставил меня одну, а до этого избивал, не ценил, не уважал, все бабки растратил”. А может быть как “Он так любил меня, отличный был мужик, английский знает”. То есть, отцовская фигура остается, но это не реальный человек, а сказки о нем.

Отношения с отцом. Часть 2/5

Похороны отца

В 17м году после долгих лет рефлексии и работы над этой темы я решил просто простить отца. Видимо лобные доли сформировались, либо это всё отболело, либо что-то еще, но если бы он оказался на пороге моего дома и попросил бы помощи, то я бы его пустил. Я нашел его емейл и решил опять написать. Написал простое письмо в котором основная мысль была следующая


Я просто решил тебя простить и сделать сам первый шаг в общении с тобой. Потому что я верю в то, что мы сможем общаться как отец и сын. Как просто обычные друзья. Я верю в это. Знай, что простить тебя было сложно. Но я смог простить и не держу зла на тебя.

Я благодарен тебе и я хочу, чтобы хотя бы спустя 20 лет ты со мной встретился, мы пообщались.


Мы даже встретились, я узнал его версию тех событий. Тезисно он сказал:
— Мать хотела, чтобы я нашел другую, и я нашел
— Когда все это закрутилось, то я решил просто всё обрубить, как больно бы не было.

Но то ли после встречи, то ли еще почему-то, но я решил, что отца буду хоронить(фигурально). Потому что то, что я увидел претило мне или типа того. Я в итоге написал письмо с извлеченными уроками, которыми он меня научил. И вот список этих уроков:

— Нельзя решать проблемы физически
— Нужно нести ответственность за свои слова и поступки (развод — это ответственность за измену)
— Ну и понятно, что изменять – это хуево и это лажа.
— Рожать детей не нужно (это в целом была основная причина почему я был чайлдфри)
— Воспитание детей – это тяжкий труд, с которого многие сливаются
— Дети – не инструмент для манипуляций, давления на жалость и прочих грязных игр

Ну в итоге я ответ от него получил, что я выкормыш крысы и поступки мои крысиные. Ну на этом и всё.

Отношения с отцом. Часть 1/5

Я вообще как-то интересовался темой про какие предварительные требования есть для того, чтобы стать отцом. Спрашивал у клода и там было про обработанные отношения с собственным отцом.

Тема отца у меня болела достаточно долго. Проработка и осмысление у меня заняло 31 год. Я увлекался психологией, чтобы разобраться в этом и даже был в терапии. Хочу просто поделиться своим путём.

Детство

Шесть лет — всегда странный возраст. Меняются зубы, родители докапываются, что пора в школу, и вообще ничего особо интересного не происходит. Воспоминаний с пяти-шести лет у меня хватает, самых разных. А вот тех, что связаны с отцом, всего четыре. Зато все четыре яркие, по-своему классные — и все до одного негативные.

Хронологически, наверное, так.

Первое. Отец как-то взял меня в гости к какой-то тёте. Я просидел весь вечер на кухне, играя в чьи-то игрушки, пока он с ней «тусил» в комнате. Чем всё закончилось — не помню, но, видимо, скандалом: подробностей в памяти не осталось.

Зато осталось вот что. Я стою на лестничной площадке обычной малосемейки — пятиэтажка сто пятой серии, пять квартир на этаже. Отец держит братишку под мышкой и спокойно, будто это нормальный вопрос, спрашивает: «Ну, с кем останешься? Пойдёшь со мной или с мамой?» А я хуй его знает с кем. Мне шесть. Я просто реву — и это всё, что я помню из того момента. Потом подошла мама, обняла меня. Так я и остался с ней.

Второе и третье — пара воспоминаний о том, как он применял силу к тем, кто слабее и не может ответить. Их я оставлю за скобками: это больше их история, чем моя.

Четвёртое. Я уже пошёл в школу. С отцом мы иногда виделись, но встречи были так себе — обрывочные, смазанные, будто не до конца настоящие. И однажды, возвращаясь со школы, я увидел его идущим мне навстречу. Обрадовался — мы не виделись довольно долго. Побежал к нему. А он просто отодвинул меня рукой и прошёл мимо. Я постоял, проглотил обиду и пошёл домой.

Так в общем-то начался мой путь по поиску отца.

Юношество и молодость

Чем больше Земля делала оборотов вокруг своей оси, тем плотнее закручивалась во мне ненависть к отцу. Я взрослел, а она росла вместе со мной — как годовые кольца, только наоборот: не к свету, а внутрь.

Мы иногда обсуждали с мамой те события. Помощи это особо не приносило — прошлое от разговоров не меняется. Но давало сделать выводы. И главный вывод оформился в простой тезис, который я носил в себе как стержень: я не хочу быть как мой отец. Не «не буду пить», не «не буду драться» — а вот именно так, целиком. Не хочу быть им.

Где-то в четырнадцать-шестнадцать мне захотелось с ним связаться. Мама через его родственников раздобыла почту, и я начал писать письма. Складывал в них слова, перечитывал, отправлял. Ответа не было ни на одно. Тишина — это ведь тоже ответ, просто доходит он не сразу.

Тогда же я узнал, что он сидел — то ли в СИЗО, то ли ещё где, я так и не разобрался. За всё то, что натворил во время развода. Как я чувствовал в тот момент я не помню. Видимо психика просто решила это всё от меня спрятать.

В восемнадцать он позвонил сам. Не потому что вспомнил про сына — а потому что жилищные переговоры между мной и его роднёй зашли в тупик, и я там был не последней фигурой. Разговор вышел короткий. Кажется, я его просто послал нахуй. И, честно, не жалею — это был не тот звонок, которого я ждал в четырнадцать, отправляя письма в пустоту. На этом всё и оборвалось.

Продолжилось в 17м году.

Всё это неспроста

Я уже писал немного про свою кукуху и что я стал сентиментальным. Я вместе с клодом поизучал пару моментов, но пока всё на этапе рефлексии. Но что закончил рефлексировать так это тревогу.

Что тут можно сказать про тревогу

Наверное не только у меня, но и у многих других есть такой прикол. Вот вроде и в профессии состоялся, есть какие-то активы, есть какие-то барыши на счетах, есть там машина и прочие критерии успеха. Даже можно у Дудя ответить сколько я зарабатываю и всё выглядит в целом хорошо и нет способов тревожится. Но мозг так не думает.

Мозг такой: Мы говно, мы не найдем работу и сдохнем под мостом. Это полностью иррациональная вещь и для многих это звучит как жиза. Сидишь потом и говоришь с мозгом, что нет, бро, всё нормально, мы как минимум полгода сможем жить так как жили до этого. Да и учитывая что эта вещь накатывает не так часто, то можно просто сказать что это современный механизм регуляции выживания или типа того.

Но недавно в голове появился новый персонаж и это новая тревожность. Не та, знакомая оранжевая как в Головоломке, а совершенно другая. Она постепенно растёт, взрослеет, я за ней ухаживаю и забочусь о ней.


Появилась она в начале беременности. Было тревожно что на первом узи не услышу сердцебиение, потом что серцебиение прекратится, потом что скрининг покажет что-то страшное. А потом, когда пришли результаты скрининга и они были хорошие и плюс что НИПТ ничего не показал, то это немного отпустило.

Эта фаза не прошла незамеченной, потому что последняя гигиена зубов показала, что у меня оголились шейки зубов и зубы начали немного стачиваться на фоне стресса. Так что может быть придется делать дополнительно капу, чтобы ночной бруксизм проходил без последствий.

Во втором триместре видимо скачков роста для новой тревожности не было и всё было более менее привычно и проходило всё плюс минус нормально. И только перед 30й неделе появились новые ощущения.

Сейчас переживания стали больше в ту сторону, чтобы родился здоровым, доношенным. А дальше оно пойдет уже в сторону взросления: чтобы не болел, чтобы бегал и прыгал и выжил в этом периоде, чтобы детство было у него счастливое и закончил школу. Чтобы определился с тем, что вообще хочет делать по жизни и всё что хочет.

Так что эта тревожность мне больше нравится и интересно наблюдать за ней.

Удивительная научная по-е-бень.

Мой душный и любознательный моск решил задать себе вопрос обычным днем вторника в 15:52. А как вообще запускаются роды и есть ли кнопка старт?

Когда начнутся роды и кто решает?

Думается, что запускает организм матери. Однако, поисследовав понимаешь, что делает это ребенок. (Вот это ни-ху-я се-бе). И делает это по нескольким каналам.

К концу беременности плод отчитывается о готовности и происходит следующее:

— Созревает гормональная ось и растет кортизол, это разгоняет плацентарные "часы" на белке CRH
— Дозревают легкие и выделяемый ими белок запускает мягкое воспаление в матке
— Стареют плодные оболочки и тоже шлют свои сигналы

Все три пункта выше сходятся в одну точку в матке.

Завораживает то, что природа собрала вместо одной кнопки целый "совет" из дублирующих механизмов.

Похоже на инженерную систему с резервированием и все вместе они страхуют главное — чтобы ребёнок не родился раньше, чем его лёгкие будут готовы сделать первый вдох.

И это не изучено до конца