Телеграм канал «Андрей Минкин»

В начале отношений мы с Элей обсуждали свои взгляды на родительство. Сошлись на простом: дети берут пример с родителей, а не со слов. Поэтому весь мой взгляд на воспитание сводится к одной вещи — воспитывать надо себя.

И началось это не с книжек про воспитание, а с того, что я завязал с привычками. 3 декабря бросил курить, 13 декабря — пить.

С куревом всё сложно: курить хочется всегда. Бросал без книг и без подготовки (хотя предлагали читать Карра). Просто докурил последнюю и не закурил следующую. Так держусь уже больше 200 дней. И не было ни недели, чтобы не тянуло сорваться на кальян, одноразку (после них уж лучше нормальные сиги) или сиги.

С алкашкой было проще. К беременности отношение к бухлу уже было вялое — пить особо не хотелось, шла одна инерция. Да и состояние изменённого сознания как-то надоело. Все вкусы приелись, и как-то оно всё претило. После того как бросил, я понял, что мне было прикольно нюхать алкоголь, к примеру вискари и вино. Ну и безалкогольное пиво и коктейли — это прям хороший вариант того, чтобы ощутить вкус без прихода бухла. При этом пару бутылок вискаря дома стоит чисто для того, чтобы понюхать или угостить гостей. Также и с вином. А всё просто: когда в последний раз нормально бухнул — словил похмелье на две недели, которое закончилось неврологом. Невролог и послал в зал: мол, мышечную массу надо держать и на массаж ходить, и это уменьшит головные боли. Вот с января и хожу в зал чисто для ОФП. Силовые растут, вес стоит, а я пока ничего с этим не делаю.

Всё выше имеет простой смысл: я не хочу, чтобы однажды сын сказал, что у него стаж курения 20 лет. А именно столько я курил.

Когда рефлексировал, каким мне быть родителем, быстро упёрся в простую мысль: это отдельный свободный человек. У него свои взгляды на жизнь, свои увлечения, хобби, взгляды на жизнь, интересы, и он может как пойти по моим стопам, так и послать всё нахрен. Он может как уехать искать себя в другой стране, так и остаться в Кыргызстане. Я могу лишь направлять его и, уважая его выбор, просто объяснять какие-то вещи. Да и важнее не то, что я ему говорю, а моя предсказуемость. Способность быть рядом стабильно, а не по настроению. Ну и рядом могу быть любым.

Любым я могу быть просто потому, что второе, что важно, — умение чинить то, что сломалось. На этом умении вообще держится наш брак: конфликтов прожито много, и каждый раз вопрос был не в том, чтобы не ссориться, а в том, чтобы чинить после. Ну и хоть ему будет что сказать своему психологу, главное, что у него он будет и он будет понимать, что делать, если что-то не так на душе.

Вот к этому всё и сводится. Семья и отношения внутри неё — это и есть воспитание. Качество пары влияет на ребёнка сильнее, чем большинство конкретных воспитательных решений. Дети растут в атмосфере, а не в инструкциях или командах. Моя устойчивость тут будет ролять, и её надо качать (чтобы магний пил меня). Но отношения с матерью — это уже само по себе воспитание, на котором будут строиться многие вещи.

И ребёнок неизбежно попадёт в мои непроработанные точки. Это не его дефект — это карта моих слабых мест. Это как в спарринге, когда по ебалу прилетело. Можно злиться, но тренер нам говорил, что нужно благодарить спарринг-партнёра за это, потому что подсветились слабые места. Ну и тут так же надо будет идти в рефлексию или ресёрч.

Поэтому для себя решил так: фундамент — это я сам и наша с Элей пара. Всё остальное — методики, режимы, правильные слова, умные решения — просто инструменты, которые докручиваешь сверху. Работают они, только если фундамент стоит. Воспитываешь себя и пару — остальное приложится.

Любознательный заёба

Я закончил расписывать про отца и про работу над этой важной темой, но это не всё, о чём мы думали вместе, и рефлексировал я сам. Весь пройденный предварительный путь был важен ещё до зачатия, и были определённые моменты, которые структурировал и хочу рассказать о них.

Меня вот не отпускает мысль, что перед тем, как сделать ремонт, нужно заебаться прям в выборе мастеров, планировании работы, техническом дизайне и подобному. Чтобы получить водительское удостоверение, то сейчас вроде там аж целый год надо учиться и сдавать экзамен и всё остальное. А для того, чтобы появился ребёнок — достаточно просто поебаться. Очень жаль, что репродуктивная система не включается полностью, например, после формирования лобных долей.

В самом начале отношений с Элей и чуть ли не на одном из первых свиданий мы обсуждали тему детей. Такой вот дейтинг ближе к 30: обсуждение детей, мэтч по важным ценностям и синхронизация, зачем вообще отношения. Мэтч по важным принципам важен, потому что это в целом основа построения и регуляции отношений. К примеру, у нас есть важный принцип, что мы можем быть уязвимыми. А это часто говорит о доверии и близости. Да и вообще в целом как мы смотрим на семью и кто за что в ней отвечает.

Как итог обсуждения было то, что мы можем попробовать сами, а если вдруг не получится, то прибегнем к ЭКО; а если вообще будет ситуация, что своих детей не будет, то мы можем рассмотреть адопшн. Также мы откалибровали и взгляд на родительство: что оба должны быть полноценными родителями, потому что никто в принципе не знает, как обращаться с детьми.

Говорили также и о помощи в случае чего и откуда её искать. В целом мы не против того, чтобы бабушки и остальные родственники нянчились с детьми, но мы хотим не перекладывать ответственность на них полностью или частично, а больше исходить из их же желания в этом процессе участвовать. А если мы сами справляться не будем, то будем исходить из того, что больше проседает: наймём няню, клининг или повара в случае чего.

Но, как обычно, почему-то обществу и окружению не похуй на это всё, и они будто знают лучше, как нам же с собственным бытом и управляться. В процессе беременности было очень много странного: кошек надо раздать и от животных избавиться, рожать надо тока в гос роддомах, потому что там лучшие врачи (нет).

В целом, по ощущениям, почему-то люди не шеймят за то, что ты не знаешь чего-то о родах, и отношение «дал бог зайку — даст и лужайку», а когда просто делишься наблюдениями и прочими вещами по детям, то это воспринимается как «капец вы заморочились и тревожные».

Но мы тут закончили читать «Маленького принца». Так вот, маленький принц, в отличие от большинства взрослых, если вопрос задал, то никогда не отпускал его, пока на него не ответят. А ещё дети часто видят то, что взрослые разучились замечать. Да и в целом детское любопытство их покинуло как-то. Ну и взрослых часто интересуют разные цифры вместо чего-то более важного. К примеру, чаще интересует то, сколько человек зарабатывает, а не его личность, характер и подобные вещи.

В итоге в окружении куча тех самых взрослых, которых волнует ерунда вместо сути: что роддом правильный только один, нежелание копнуть глубже в одно из важных решений в жизни. Завести животное будто для них куда более сложное и ответственное решение, чем завести ребенка. Они разучились задавать настоящие вопросы и хотят, чтобы и мы разучились. А мы решили сделать наоборот — остаться теми, кто вцепляется в вопрос и не отпускает, пока не докопается. А хочется просто вырастить не очередного взрослого, которого интересуют цифры, а такого же любознательного заёбу. Ну и главное — этот интерес в нем не убить.

Отношения с отцом. Часть 5/5

Ну и последнее

Мы общались с отцом нормально какое-то время. Он захотел свалить на Шпицберген, я там денег ему дал. В общем, разными путями у него получилось уехать из Кыргызстана, правда я его опять послал нахуй. Он просто решил поднять бабла через меня, мне не понравилось, я послал к херам и перестал с ним общаться. Это было в 21 или 22 году.

Потом в 24м я написал ему последнее письмо, в котором я перечислил новости, которые у меня случились, что у нас с Элиной была свадьба и закончил письмо следующими словами.

Время всё равно расставило все точки и теперь понятно кто есть кто. Надеюсь у тебя всё хорошо и ты добрался до Шпицбергена. Да и просто счастлив.

Но он не ответил. 3 декабря 2024 я узнал что он умер где-то под Симферополем. Самое странное было что я ничего не чувствовал по этому поводу. От этого мне даже стало чуть не по себе — будто во мне что-то должно было сработать и не сработало. Обычно ведь говорят: люди потом жалеют, что не успели, не дозвонились, не помирились. А мне было просто всё равно. Умер и умер.

Я тогда решил, что на этом действительно всё. Что я отгоревал ещё годы назад, на той встрече, и хоронить мне уже нечего.

А потом я сел писать всё это. От лестничной площадки, где мне было шесть, до Симферополя, где его не стало. И где-то по дороге через эти строчки понял: я по нему скучаю и скорблю.

Не той скорбью, которую ждёшь от себя на похоронах. Без слёз и дыры внутри. Чувство тихое, тёплое и какое-то очень моё — спокойное, светлое. Не по тому отцу, что ставил перед выбором на лестничной площадке. А по тому мужику со стальными яйцами, который однажды написал мне: «Чего бояться смертному?» — и в чьих поступках я до сих пор узнаю свои.

Пройдя огромный путь длиной в 31 год и 5 лет поймал себя на мысли, что хочется делиться принятными и счастливыми моментами своей жизни важному человеку, которому уже ничего и не расскажешь

Отношения с отцом. Часть 4/5

Принятие отца

После терапии я взглянул на отца по-другому. Я написал ему письмо, которое уже звучало по-другому. Тут цитата

Для тебя, скорее всего, было очень сложно просто так взять и отрезать большую часть своей жизни, детей. Но, на самом деле ты все сделал правильно. Мне потребовалось 32 года, чтобы это понять и принять. У меня был страх стать таким как ты, пока меня не ебнуло, что во многом я поступаю точно также, как ты. А ты что делал - просто жил своей жизнью. А для того, чтобы игнорировать свою семью - для этого нужна храбрость.

Я поставил себя на его место. Зная всю их историю с матерью — в чём-то он был прав: мы с братишкой не стали разменной монетой в их войне, а стали бы наверняка. Поступил он погано, тут без вопросов. Но мотива его целиком я не знаю и на его месте, может, сделал бы то же. Раньше даже допустить такую мысль было нельзя, а теперь — можно. Сам так не поступлю. Но и судить перестал. Дальше в письме было следующее:

Ты своим бездействием и не участием в моем воспитании научил меня очень многому. Я вижу в тебе просто охуенного мужика. Пройти через всё то, через что ты прошел - не каждый вообще вывезет, если уж так посудить. Со мной недавно произошла интересная ситуация, что обычно люди пытаются чего-то доказать и высказать старые обиды. Я этого не ищу. Я ищу простого, нормального общения со своим отцом. Быть просто рядом, поддерживать. Для чего оно мне? Да чтобы просто не жалеть потом о том, что я верил во всякую хуйню, не переступил через себя и свою гордыню и упустил время, которое мог потратить на общение с настоящим моим отцом, не ищя отца в других людях.

Знай, ты очень пиздато меня воспитал. Можешь этим гордиться. Ты охуенный мужик с охуенно огромными яйцами, который в общем-то прожил дохрена лет своей жизни и очень пиздато меня воспитал. Я во многих своих действиях узнаю тебя и мне от этого просто пиздато.

Ну да. Я свой отец. А кто ещё, как не он?
Помимо всего тяжёлого, было ведь и другое. Он учил меня кататься на велике. Я разбил лоб — а он, не придумав ничего умнее, замазал рану зубной пастой. Потом получил за это от мамы лютых пиздюлей и повез меня в больницу. Вот, кстати, в кого я похуист. У меня его руки и его телосложение. От него во мне любовь к борьбе и джиу-джитсу. Где-то лежал мой косплей его армейских фоток — сами фотки я, конечно, проебал, но они были, и я стоял в тех же позах. Половина меня — это он. Хочу я того или нет. И, пожалуй, это и есть финал, к которому я шёл. Не «я не стану как отец» и не «я его простил». А просто: он во мне. В руках, в осанке, в том, как я кидаюсь спасать и заодно мажу раны чем попало. Можно сколько угодно зарывать топор войны — но половину себя не закопаешь. Да и не надо.

Вот такие дела. А важные слова были от него следующие в ответе на то письмо


Хернёй не страдай. Поступай как должен. И пусть будет то,что будет.

Для того,чтобы позвонить — надо набрать шесть цифирок. Или ткнуть на вызов в скайпе.
А насчёт страхов…. Чего бояться смертному?

И тут я охуел. В плане того, что во мне после прочтения этих слов стало столько силы. Прям дохуя. Прям нихуя себе. Когда я шел в терапию с одним запросом, то я шел в итоге с тем, чтобы проработать отца, а когда вышел, то те проблемы, которые привели в терапию перестали быть значимыми. Как будто супермен перестал быть под криптонитом. Вот такие вот были ощущения.

Отношения с отцом. Часть 3/5

Воскрешение

Ну в общем понятно, что отца для меня существовать перестало. В целом штука с тем, что “я не мой отец” еще сквозила, но проблем не доставляла. Прошло уже достаточно времени к тому моменту.

Я стал часто общаться с Айбеком Сыдыковым. Я любил ходить к нему в гости и мы говорили на разные темы: про творчество, про мироздание, про кучу разных других вещей. Как я называл эти встречи – это просто посиделки двух философствующие. В какой-то из моментов Айбек байке рассказал что-то про отца своего знакомого, чуть пустил слезу. Мне стало понятно, что я сублимирую модель отца. Но как-то общаться со своим я не хочу.

В двадцать первом году я проходил через сложный период в своей жизни. Моя менталка совсем стала плохой. Я подумал, что было бы классно сгонять на марафон Ройтмана. Он переносился, это была групповая терапия и она была просто восхитительна.

Суть марафона простая: есть группа людей, которые пришли на марафон, на котором были 4 правила-принципа, которые я сейчас не вспомню, то пара из них такие:

— Начинать со слов я чувствую
— Быть готовым заплатить 50 баксов за свои слова
— Слова должны быть только о своем опыте
— Что-то еще

В итоге атмосфера такая, что Саша сидит и залипает в телефоне или ноутбуке, а остальные сидят, думают, рефлексируют 90% времени. Был важный диалог для меня

— Я похоронил отца
— Он жив еще?
— Да
— Странно, отец живой, а его уже похоронили

Спустя, перед концом первого дня Саша мягко коснулся моей руки, посмотрел в глаза и сказал очень мягко: “Тема отца важная, если захочешь поговорить, то я рядом”. Ну и тут меня разъебало, что я рефлексировал достаточно долго и не мог спать до следующего дня. На следующем дне большая часть была в соплях, слезах и коротких обсуждений вокруг темы отца. В итоге за все эти 4 дня у меня получилось разобраться в теме развода, окончательно простить отца и захотеть с ним пообщаться.

На этом моменте я перестал верить в миф отца. В миф, который был создан и рассказан моей мамой, который воспринимался точно также как Конурбай в Манасе.

Немного про миф ОТЦА. Когда отец (живой человек) уходит из семьи, то остается миф отца. Я это услышал впервые у Саши Ройтмана. Это рассказы матери или бабушки об этом человеке детям. Эти рассказы могут быть разные. Это может быть как “Вот, оставил меня одну, а до этого избивал, не ценил, не уважал, все бабки растратил”. А может быть как “Он так любил меня, отличный был мужик, английский знает”. То есть, отцовская фигура остается, но это не реальный человек, а сказки о нем.

Отношения с отцом. Часть 2/5

Похороны отца

В 17м году после долгих лет рефлексии и работы над этой темы я решил просто простить отца. Видимо лобные доли сформировались, либо это всё отболело, либо что-то еще, но если бы он оказался на пороге моего дома и попросил бы помощи, то я бы его пустил. Я нашел его емейл и решил опять написать. Написал простое письмо в котором основная мысль была следующая


Я просто решил тебя простить и сделать сам первый шаг в общении с тобой. Потому что я верю в то, что мы сможем общаться как отец и сын. Как просто обычные друзья. Я верю в это. Знай, что простить тебя было сложно. Но я смог простить и не держу зла на тебя.

Я благодарен тебе и я хочу, чтобы хотя бы спустя 20 лет ты со мной встретился, мы пообщались.


Мы даже встретились, я узнал его версию тех событий. Тезисно он сказал:
— Мать хотела, чтобы я нашел другую, и я нашел
— Когда все это закрутилось, то я решил просто всё обрубить, как больно бы не было.

Но то ли после встречи, то ли еще почему-то, но я решил, что отца буду хоронить(фигурально). Потому что то, что я увидел претило мне или типа того. Я в итоге написал письмо с извлеченными уроками, которыми он меня научил. И вот список этих уроков:

— Нельзя решать проблемы физически
— Нужно нести ответственность за свои слова и поступки (развод — это ответственность за измену)
— Ну и понятно, что изменять – это хуево и это лажа.
— Рожать детей не нужно (это в целом была основная причина почему я был чайлдфри)
— Воспитание детей – это тяжкий труд, с которого многие сливаются
— Дети – не инструмент для манипуляций, давления на жалость и прочих грязных игр

Ну в итоге я ответ от него получил, что я выкормыш крысы и поступки мои крысиные. Ну на этом и всё.

Отношения с отцом. Часть 1/5

Я вообще как-то интересовался темой про какие предварительные требования есть для того, чтобы стать отцом. Спрашивал у клода и там было про обработанные отношения с собственным отцом.

Тема отца у меня болела достаточно долго. Проработка и осмысление у меня заняло 31 год. Я увлекался психологией, чтобы разобраться в этом и даже был в терапии. Хочу просто поделиться своим путём.

Детство

Шесть лет — всегда странный возраст. Меняются зубы, родители докапываются, что пора в школу, и вообще ничего особо интересного не происходит. Воспоминаний с пяти-шести лет у меня хватает, самых разных. А вот тех, что связаны с отцом, всего четыре. Зато все четыре яркие, по-своему классные — и все до одного негативные.

Хронологически, наверное, так.

Первое. Отец как-то взял меня в гости к какой-то тёте. Я просидел весь вечер на кухне, играя в чьи-то игрушки, пока он с ней «тусил» в комнате. Чем всё закончилось — не помню, но, видимо, скандалом: подробностей в памяти не осталось.

Зато осталось вот что. Я стою на лестничной площадке обычной малосемейки — пятиэтажка сто пятой серии, пять квартир на этаже. Отец держит братишку под мышкой и спокойно, будто это нормальный вопрос, спрашивает: «Ну, с кем останешься? Пойдёшь со мной или с мамой?» А я хуй его знает с кем. Мне шесть. Я просто реву — и это всё, что я помню из того момента. Потом подошла мама, обняла меня. Так я и остался с ней.

Второе и третье — пара воспоминаний о том, как он применял силу к тем, кто слабее и не может ответить. Их я оставлю за скобками: это больше их история, чем моя.

Четвёртое. Я уже пошёл в школу. С отцом мы иногда виделись, но встречи были так себе — обрывочные, смазанные, будто не до конца настоящие. И однажды, возвращаясь со школы, я увидел его идущим мне навстречу. Обрадовался — мы не виделись довольно долго. Побежал к нему. А он просто отодвинул меня рукой и прошёл мимо. Я постоял, проглотил обиду и пошёл домой.

Так в общем-то начался мой путь по поиску отца.

Юношество и молодость

Чем больше Земля делала оборотов вокруг своей оси, тем плотнее закручивалась во мне ненависть к отцу. Я взрослел, а она росла вместе со мной — как годовые кольца, только наоборот: не к свету, а внутрь.

Мы иногда обсуждали с мамой те события. Помощи это особо не приносило — прошлое от разговоров не меняется. Но давало сделать выводы. И главный вывод оформился в простой тезис, который я носил в себе как стержень: я не хочу быть как мой отец. Не «не буду пить», не «не буду драться» — а вот именно так, целиком. Не хочу быть им.

Где-то в четырнадцать-шестнадцать мне захотелось с ним связаться. Мама через его родственников раздобыла почту, и я начал писать письма. Складывал в них слова, перечитывал, отправлял. Ответа не было ни на одно. Тишина — это ведь тоже ответ, просто доходит он не сразу.

Тогда же я узнал, что он сидел — то ли в СИЗО, то ли ещё где, я так и не разобрался. За всё то, что натворил во время развода. Как я чувствовал в тот момент я не помню. Видимо психика просто решила это всё от меня спрятать.

В восемнадцать он позвонил сам. Не потому что вспомнил про сына — а потому что жилищные переговоры между мной и его роднёй зашли в тупик, и я там был не последней фигурой. Разговор вышел короткий. Кажется, я его просто послал нахуй. И, честно, не жалею — это был не тот звонок, которого я ждал в четырнадцать, отправляя письма в пустоту. На этом всё и оборвалось.

Продолжилось в 17м году.